Измена. Новая жизнь

Когда Антон приезжает, то с удовольствием уходит к реке с удочкой. Не столько ловить рыбу, сколько посидеть в тишине одному на природе, чтобы отдохнуть от суеты и напряжения города и работы.

Только нынче он не торопится к нам. Отговаривается делами.

В чат я заглядываю в обеденную полуденную жару. Когда марево стоит над землёй, дрожа тёплым воздухом. А Машка с бабушкой, секретно нашушукавшись, спит в мансарде.

Захожу третий день подряд. В целом ничего нового. Но тенденция напрягает.

Оксана по-прежнему нахваливает моего мужа. Теперь Антон не только самый умный и справедливый, но и неповторимый.

«Какой вы удивительный и уникальный человек! Никто, кроме вас, не сделал это так ловко и красиво, как вы!»

«Как потрясающе у вас получается! Никто не сможет повторить такого!»

«Вы так ловко управляетесь с документами! Никогда не видела такого!»

И всё с идиотски-восторженным выражением лица в образе наивной провинциалки. Сиротки.

Девочки в чате постановили, что лярвочка сделала стойку на Антона. И загоняет его в ловушку.

Неужели он на это поведётся? Мой умный, жёсткий, саркастичный муж?

Человек, что покорил меня в своё время своим интеллектом и чувством юмора?

Мы познакомились, как водится, случайно. Я окончила университет и устроилась по протекции к Ивану Андреевичу, приятелю моего отца. В экономический отдел девочкой подай-распечатай.

Крупная корпорация, строгий дресс-код, чулки летом и никаких распущенных волос или, о ужас, резких духов. Всё очень консервативно и строго. И забюрократизировано.

Антон выполнял для моего начальника работы по договору. Что-то, связанное с акциями… Меня не допускали до этих дел, да мне было и неинтересно.

Тем более, что импозантный, взрослый, зрелый мужчина, старше меня на целых три года, проявил ко мне явно выраженное внимание.

Ухаживания.

Цветы.

Свидания.

Долгие разговоры и прогулки.

На тот момент я уже полтора года, как рассталась со своей детской любовью, парнем из моего класса, который три года подряд поступал в Щукинское училище. С упорством, достойным лучшего применения, как я позднее поняла. Между поступлениями он работал во всех по очереди московских театрах. То рабочим сцены, то осветителем, то «кушать подано» на эпизодических ролях в различных студиях.

И пока он стремился поступить и постигал на задворках театров их закулисье, я его верно поддерживала и помогала во всём.

На третий год он осуществил свою мечту и первым делом снял нам комнату, чтобы привести меня в неё. Чтобы жить вместе. Потому что он любит.

Тут-то и начались сложности, поскольку замуж меня, оказывается, никто не звал, а требования по его обслуживанию тем не менее с каждым днём все завышались и завышались. Но денег он на хозяйство почти не давал – ему они были нужнее на стимулирование творчества. Да и, как он считал, я обязана была ради его таланта вкалывать за двоих.

Подумаешь, университет!

Ушла я одним днём. В один прекрасный момент, нагруженная пакетами из магазина, открыла дверь в нашу комнату и застала в ней привычную разномастную пьяную компанию.

Посмотрев на весь бардак, я развернулась и больше не возвращалась никогда.

Дома мама, гладя меня, заплаканную, по волосам, всё приговаривала: «Хорошо, что ребёночка не случилось».

Позднее, через несколько дней, он пытался меня вернуть. Приходил. Скандалил. Требовал. Угрожал.

Оказывается, без прислуги творческий процесс начинает пробуксовывать.

В общем, к моменту встречи с Антоном я считала себя взрослой и опытной женщиной, разочаровавшейся в любви.

Не верила мужчинам и не собиралась выходить замуж.

Но десять месяцев осады сделали своё дело.

Да и против харизмы Антона, как я сейчас понимаю, у меня не было шансов устоять.

Он всё время смешил меня, и с ним я начала улыбаться. Увидела мир под другим углом. Почувствовала себя вновь молодой.

Двадцатишестилетней девчонкой.

Кроме того, мы действительно с ним на многое смотрим одинаково. И всегда были честны друг перед другом, обещая, как бы то ни было, оставаться честными до конца. Не скрываясь. Без этих пошлых утаиваний и пряток. Если уж что случится – говорить прямо.

В глаза.

– Мама! Я видела головастиков! Представляешь, из крошечного симпатичного головастика вырастает огромная и противная лягушка! – я так ушла в свои воспоминания, что прозевала возвращение моих купальщиц, и теперь моргала, не понимая, как Манюня оказалась в доме без бабушки.

– Почему это лягушка противная, – спросила я, оглядываясь в поисках свекрови – и где ты потеряла бабушку?

– Ба потерялась с соседкой! А лягушка противная, потому что холодная! – авторитетно заявила Машка.

Я только хотела возразить, что она сейчас тоже холодная, особенно пятки, как внезапно зазвонил телефон.

Рингтоном тележки.

Пятая глава

Звонила Лизавета. Просила посмотреть последние видео из чатика.

Мне её голос показался взволнованным, и я открыла сообщения.

На первом видео сотрудники вместе с Антоном при выходе из лифта, вероятно, в конце рабочего дня, сгрудились толпой, будто столкнулись с препятствием. Затем снимающий ролик человек подходит ближе, и картина произошедшего проясняется.

Оксана, похоже, споткнувшись, упала под ноги моему мужу. Антон помогает ей встать. Она громко ойкает и кривится. Всем своим видом показывая, что с ногой случилось что-то серьёзное.

Антон придерживает Оксану за талию, крепко прижимая к себе, и ведёт на выход. Она виснет на нём, прижимается грудью и чуть ли не утыкается носом в шею Антона.

На следующем видео отрезке видно, как Антон, усадив пострадавшую лярвочку на пассажирское сиденье, выезжает со стоянки автомобилей.

Если бы не детали, то вполне штатная ситуация. Помощь пострадавшей сотруднице. Помочь подняться. Довезти до травмпункта.

Но.

Как она демонстрировала свои ноги в разорвавшейся по шву юбке. Как она висла на Антоне. И с каким победным видом она сидела в его авто…

Вот же тварь!

Пока я пересматривала с перехваченным горлом это кино, подошла Наталья Вячеславовна. Я поделилась с ней записями, а сама встала умыться холодной водой.

Взять себя в руки.

Ревность мерзкой холодной змеёй выползала откуда–то из живота. Оплетая сердце. Отравляя разум.

Я умом понимала, что если, допустим, эта… Оксана реально серьёзно повредила ногу, то наступать ей на неё сложно и больно. Нужна опора.

Но, чёрт подери, зачем опираться грудью? Только если именно ради этого всё и затевалось.

Когда я вернулась, то удивилась выражению лица Натальи Вячеславовны.

Не одну меня это видео растревожило.

– Она специально бросилась ему под ноги. Понимала, что он будет помогать, – высказала я очевидное и села за стол напротив свекрови.

– Иногда я жалею, что Антон у меня такой воспитанный получился. Вот переступил бы со словами «Что же вы мне мешаете», и дальше пошёл – так и не было бы проблемы. – проговорила мама моего мужа, откладывая телефон в сторону.

Она хотела мне ещё что-то сказать, но появилась заскучавшая в доме Манюня.

– Что вы тут сидите, когда я там скучаю? – заявила наша звезда и полезла на стул за столом.

– Маш, расскажи мне, куда вы с бабушкой ходили? – спросила я.

Машка начала сумбурно перечислять, где они были, но я её тормознула.

– Машенька, давай ты мне расскажешь всё по порядку. Что было в начале, что случилось потом и чем закончилось, – попросила я детёнка, помня наставления учительницы с развивашек о необходимости побуждения к внятному повествованию.

И пока Манюнька тщательно перечисляла весь свой путь, я пришла к решению, поглядывая на лежащий на столе телефон.

Нужно ехать и разговаривать с Антоном. Спросить его, глядя в глаза.

Прямо.

Нет такой проблемы, которую нельзя решить искренним и честным разговором. Ведь мы же смотрим на мир с одной горы. С нашей. И всегда понимали друг друга!

– А поезжай-ка ты домой, милая. Мы здесь и без тебя управимся, а ты можешь прозевать важное, – сказала мне Наталья Вячеславовна, дождавшись, когда Машка закончит своё изложение, озвучивая моё решение.

Я глянула на свекровь с благодарностью и собралась переодеваться и прогревать машину.

– Мама! Я хочу с тобой! Не уезжай, – заканючила Машка.

Время к полудню, и она устала. Ей бы сейчас поесть и спать. А если её не успокоить сейчас, то и обед, и сон пойдут вкривь и вкось.

– Ты мне поможешь накрыть на стол? – спросила я дочь, вздыхая.

Пока Машка наелась, пока она с бабушкой пошла читать и придумывать сказки, я переоделась и уже выходила к машине.

Выезжала практически крадучись. Стараясь не газовать лишний раз. На цыпочках практически.

Замечательная у меня всё-таки, свекровь!

Сегодня обычный будний день. Среда. Не воскресенье, когда все летом возвращаются в город после выходных. Но именно сегодня, стоило мне выехать на Ярославское шоссе, так я встала в пробку до самого МКАД.

И если обычно я относилась к затруднённому движению вполне спокойно, как к неизбежному злу, то сегодня пробка меня бесила.

Несколько раз я даже порывалась вклиниться в образующие зазоры или вылезти на обочину.

Приехала к дому я уже к вечеру, нервная, взвинченная и злая. Проехав охрану, я некоторое время посидела в уже остывающей машине в подземной парковке. В холодном свете её фонарей.

Успокаиваясь.

Выдыхая.

Уперевшись взглядом в машину мужа на соседнем месте.

На лифте я поднималась уже почти нормальная. Мне было немного стыдно за мои подозрения. За мою ревность. И за мой приезд. Что это я, действительно? Необоснованно надумала себе.

Сейчас обговорим, и всё встанет на место. Ещё и вместе посмеёмся над моими страхами

В квартире пахло табаком. И затхлостью. У нас гости?

Я прошла в комнату и увидела полупустую пузатую коньячную бутылку на журнальном столе. И другую, пустую под столом. Тарелки с остатками еды. Неопрятные стаканы.

И это мой аккуратист и педант Антон?

Дверь в спальню была открыта, и я шагнула в комнату.

Антон спал на кровати, не раздевшись, в позе звезды, раскинув руки и ноги. И на его рубашке алел след помады.

Оксаниной помады.

Той, что была на ней, когда Антон отвозил эту лярвочку в травмпункт.

Погасшая было ревность вновь вцепилась в моё сердце, отравляя своим ядом.

На кухне хлопнул холодильник, и я пошла на звук.

Кто это там?

Шестая глава

На моей кухне в нашем холодильнике копался Борис.

Небритый, похудевший, с синяками под глазами. До чего можно себя довести за какие-то две или три недели?

– Борь, ты решил самоубиться? Желаешь совсем спиться? – зло рявкнула я.

Облегчение при виде партнера мужа настолько затопило меня, что я упустила границы нашего с ним общения.

– Уличка? – расплылся в умильной улыбке этот похмельный придурок, вздрогнув от неожиданности. – Ты когда приехала? А мы вот тут… – продолжил он, смутившись.

– Если ты хочешь сдохнуть от водки, это твоё дело. Но какого чёрта ты превратил мой дом в свинарник? Здесь ребёнок живёт! А ты прокурил мне всю квартиру! И Антона я таким никогда не видела! Что происходит? – я открыла настежь окно, пытаясь проветрить комнату.

– Прости. Сейчас вызову клининг, они всё отмоют. Не паникуй. Не ждали тебя так рано, – Борька присосался к бутылке минералки, словно страждущий в пустыне к источнику.

– Что с Антоном? – спросила я, складывая руки на груди.

– Нормально всё с ним. Не нервничай. Проспится и всё пройдёт. Не рассчитали немного. Прости. Подожди минутку. Не исчезай. Я быстро! – проговорил мне Борис, направляясь в мою же ванную.

Дурдом.

За всю нашу совместную жизнь я не видела Антона таким пьяным ни разу.

Холодком сомнений повеяло в душе. Это что же такого случилось, что настолько выбило моего мужа из колеи?

Я не успела накрутить себя окончательно, как на кухню вошёл Борис.

Свежевыбритый, с мокрыми волосами и вполне прилично выглядящий. В свежей футболке, с улыбкой и ясным взглядом.

Просто магическое преображение.

– Ульян, не обижайся. Я уже вызвал людей. Всё приведут в порядок. Всё отмоют, – сказал он.

На что я только фыркнула. Увидя Бориса, я разозлилась. Но и испытала эйфорию.

Свои.

– Ты что так рано прилетела-то? Антон сказал, вы с Манюшкой на даче неделю точно ещё побудете. Или ревнуешь? Что? И правда ревнуешь? – вглядываясь мне в лицо, переспросил друг моего мужа.

– Борь. Вернулся бы ты к работе, а? Отпустил бы Антона в отпуск. Ко мне, – устало попросила я.

– Ты, что? Реально считаешь, что Антошка способен изменить тебе? Он же не сошёл ещё с ума! – хохотнул Борис, но, глядя на меня, резко замолчал.

– Я, Боря, не знаю. Но следы губной помады на рубашке моего мужа мне не нравятся. Это однозначно, – ответила я, отводя глаза.

– Это он деву в беде спасал. Говорит, в травму отвёз и бросил. Дал денег на такси, – серьёзно ответил мне Боря.

– Мне кажется, что эта «дева в беде» расставляет ловушки на Антона. Может, я и наговариваю, но она мне не нравится. Ты б вернулся к работе и присмотрелся к ней. Склизкая она. И Лизавета зовёт её лярвочкой, – неожиданно для себя самой заговорила я о наболевшем и резко выдала в конце. – Хочу, чтобы её уволили!

Я закрыла лицо руками и рвано вдохнула.

Во что я превращаюсь? Что дальше? Разгонять всех подозрительных девиц рядом с мужем? Шпионить за ним по-настоящему? Проверять мобильник? До каких глубин мне нужно рухнуть, чтобы восстановить доверие и душевный покой? Или это уже навсегда?

Колючий ком поднялся вверх и передавил горло. Стало горячо в груди, запекло в глазах и захотелось плакать.

Я сжалась в пружину и крепко прижала ладони к лицу, боясь поднимающейся волны ревности и отчаяния.

– Ну что ты, ерунда это всё, – приобнял меня Борька, утешая и похлопывая по спине.

– Что здесь происходит? – зарычал Антон, именно в этот момент выползший на кухню.

– Ничего! – сказал Борька.

Я отстранилась от него и посмотрела на мужа.

Помятый, взъерошенный, с красными глазами и зеленоватым лицом.

– Я всегда подозревал вас! Стоило только отвернуться, как… – продолжил этот ревнивец, наливаясь злостью.

– Мне тоже интересно, что здесь происходит. Ты рубашку со следами чужой губной помады бы снял, прежде чем устраивать мне сцены ревности, – спросила я со всхлипом.

– Ян, ты плакала? Он тебя обидел? – тут же поменял тон Антон и шагнул в комнату.

– Никого я не обижал, – всколыхнулся Боря.

У меня не маленькая кухня, но сейчас казалось, что мы втроём в сжимающейся клетке. Что я делаю здесь?

– Зря я приехала. Разбирайтесь сами, кто кого и чем обидел, пока мы не наговорили друг другу лишнего. А ты, Борис, заканчивай уже свой загул. Утомил. Ещё и мужа моего за собой тянешь. – я решительно шагнула к выходу и уже от двери, повернувшись, сказала, – не ожидала я увидеть такое. Я переночую у мамы.

Я выскочила из лифта на парковке словно разъярённая фурия и, почти не прогревая машину, резко газанула на выезд.

Пф! Как отвратительна ревность.

Пока я сама не испытала этого удушающего и ядовитого чувства, я и не представляла его силы.

Антон познакомил меня с Борисом практически сразу, как начинал ухаживать за мной. А на нашей свадьбе Борис был свидетелем. Когда он женился, то мы дружили семьями, хотя с его женой, Лялей, мне было сложно найти общий язык. Борис женился на модели. А мир моделей бесконечно далёк от меня.

Тем не менее мы приятельствовали. Вместе проводили время. И Антон всегда ревновал меня к своему другу. Вначале немного в шутку, а потом, после очередного скандала в Бориной семье, всерьёз.

Ляля не хотела детей из-за своей карьеры. А Борька мечтал о большой семье.

Каким боком я попала под ревнивый взгляд мужа, не представляю. Но, зная его чувство, я всегда старалась избегать Бориса.

И только сейчас я в полной мере поняла Антона.

Вот оно как ощущается. Кислотой и желчью в горле. Ядом в сердце. Красным туманом в голове.

Седьмая глава

Мои родители живут в Ясенево. Переехали после олимпиады в начале восьмидесятых, когда активно начали расселять коммуналки в центре.

Моя мама родилась на Фруктовой улице. У бабушки с дедом было две комнаты в доме с деревянными перекрытиями. Сложно идентифицировать точно, но по моим представлениям и по выцветшим фото, это трёх или четырёхэтажный дом, построенный ещё до войны в деревне Фруктовка. С большой прихожей и пятью или шестью комнатами на разных хозяев. В одной из комнат было огромное окно, под которым зимой намерзал лёд, по воспоминаниям бабушки.

Я помнила её рассказы. Я была маленькая и мне было ужасно, просто до слёз, жалко маленькую мою мамочку, что мёрзла у окна.

Все эти дома давно снесли, а жильцов расселили. Мои поехали жить в новый район. Ужасно далёкий. Но со своим метро. И практически в лесу.

Говорят, что когда проектировали Ясенево, то его проспекты были рассчитаны на аварийную посадку самолётов. Не знаю, насколько это правда, но улицы в районе реально широкие. Надо только дотолкаться до них в пробках по Профсоюзной.

К моим я доехала уже спокойная. Прелесть расстояния. Пока доберёшься – уже перекипишь и примешь решение.

Тем более странной для меня была реакция моей мамы.

– Зачем ты уехала от мужа? – возмущалась она.

– Мне неприятно и неловко было там находиться. Два пьяных похмельных друга. Зачем я им? – пожала я плечами.

– То есть ты бросила беспомощного пьяного мужа на его шального друга и уехала? – взмахнула руками моя мамочка.

– Мам! Беспомощному мальчику тридцать шесть годиков. Справился же он самостоятельно с чрезмерным выпиванием. Справится и с похмельем. Я ему не нянька! – ответила я.

– Вся твоя беда в том, что ты не ухаживаешь за мужем! Нельзя бросать мужчин на самотёк! Он должен знать, что нужен тебе любой! – мама в последнее время ударилась в гиперопеку.

– Мам, давай не будем ругаться. Как папа? – постаралась я отвлечь её.

– Папа твой – упрямый баран! Он уже вполне может досрочно выйти на пенсию и бросить работу. Скажи ты ему! Он меня не слушает! А Ярик приезжал, так и вовсе стал на сторону отца! – мама легко переключилась на другую тему.

– Ну если мой серьёзный старший брат так считает, то, похоже, что отцу действительно лучше ещё немного поработать? – спросила я, проходя в комнату и здороваясь с отцом.

– Тем более что я не кирпичи таскаю, а лекции читаю. И с молодёжью рядом свой возраст воспринимается легче, – вклинился в наш разговор отец.

Шестьдесят три года, а ума нет! – вынесла свой вердикт мама и ушла на кухню шуршать чайником.

Мама раньше тоже преподавала в университете вместе с отцом, но вот уже чуть больше года, как она вышла на пенсию и мечтала вместе с папой жить на даче в Савелово. И всячески продавливала эту тему.

Очень ей хотелось простой деревенской жизни, которую она не знала и не представляла всех трудностей.

Пока ужинали, пока делились новостями, и я была занята разговорами с родителями, мысли о муже не беспокоили меня, и я вроде совсем успокоилась.

Но стоило лечь на свою знакомую детскую кровать, укутаться своим пледом и уткнуться носом в подушку, что пахнет домом и мамой, как на меня хлынули потоком недавние переживания.

Водопадом.

Ревность, непонимание, обида, горечь разочарования, облегчение при виде Бориса и обида на слова Антона.

Я так и не поняла: они напились вместе? Отчего тогда Борька более трезв? Или у него сказывается опыт и, так сказать, стаж пьянства? С чего вообще, зачем нужно было так пить?

Это так не похоже на моего мужа.

А что ещё я не знаю о нём?

Как же счастливо я прожила свои семейные годы! Знать не знала ни о каких сомнениях. В любви и доверии.

А теперь доверие уходило из нашей жизни, словно вода в сухой песок.

Я даже рада, что попросила Бориса уволить эту Оксану. Пусть я выгляжу как самодура. Плевать.

Уснула я только под утро. Забылась тревожным коротким сном.

Разбудил меня Антон.

Он сидел рядом со мной на моей кровати. Рядом с подушкой лежали ароматные цветы. Нежно-сиреневые ирисы с яркими жёлтыми сердцевинами тонко и нежно пахли весной.

Стоило мне зашевелиться и открыть глаза, как муж взял мою руку и прижал к своему лицу.

Антон смотрел на меня сквозь мои пальцы так, словно я его сокровище.

– Прости меня! – тихо попросил он.

– За что? – также тихо шепнула я.

– За резкость и за пьянку. За то, что совсем закрутился со своей работой, – он поцеловал нежно мои пальцы.

– Работа – это важно – пробормотала я, гладя кончиками пальцев его лицо. Обводя контур скул. Трогая свежевыбритые щёки.

– Я сегодня-завтра передам дела Борису, и мы вдвоём поедем в отпуск. Глупо упускать такую возможность. Куда бы ты хотела? – прошептал Антон, склоняясь ко мне и целуя глаза.

– Всё равно. Лишь бы только вдвоём, – я потянулась к нему губами, уже не очень понимая, что он от меня хочет.

Какие могут быть разговоры, когда такие родные и горячие губы находятся так близко от меня, когда всё, что было вчера, что давило и терзало, сейчас развеялось словно морок, как страшный сон.

Антон любит меня.

Мы преодолели этот кризис!

– Ты прости меня за ревностные выпады рядом с Борисом. Мне сложно сдержаться. А уж пьяным я вообще слетел с катушек, как увидел вас рядом, – говорил Антон позднее, уплетая с аппетитом мамины котлетки на кухне.

– Я понимаю тебя. Потому что тоже ревную! – призналась я.

– Ты? Меня? Это невозможно! Для меня нет женщин вокруг. Только коллеги. Не ревнуй. Не рви сердечко, – проникновенно ответил мне Антон.

Вечером на следующий день мы улетели на Мальдивы.

Восьмая глава