Матрена плечами пожала, а, Полинка, та и вовсе, скорчила забавную рожицу.
– Кто знает мысли могучей ведьмы? – старшая русалка взглянула на небо, по которому медленно разливались яркие краски утренней зори. – Видать, придётся тебе, девка, службу сослужить какую. Сама скоро про всё узнаешь. А, коли, глупое удумала, то остерегись – ведьмы, они, злопамятные и мстительные. Алёнка ослушалась и, что? Чем это для неё закончилось? Смертью! Ты сама все видела, своими глазами. А тебя, баба Яга, в тело свободное затянула и душу твою в него засунула. Получается, должна ты ей – и за спасение, и за молодость, и за новую жизнь.
Алёна Дмитриевна нахмурилась еще больше – в должницах она, и в прошлом своем облике ходить не любила, а уж начинать новую жизнь со старых долгов, совершенно точно, не стоило.
– Я никого об одолжении не просила. – упрямо закусила губу попаданка. – И просить никого не стану.
– Прахом рассыплешься. – прошелестел над речкой испуганный голос молодой русалки и, неожиданно поднявшийся ветер, начал трепать верхушки камыша. – Пропадешь, сгинешь за зря.
Алёна Дмитриевна невольно поежилась – может быть ей казалось, но послышался в свисте ветра, злорадный старушечий смех.
Девушку явственно зазнобило, зубы застучали друг от друга, лицо растеряло все краски.
– Ведьма! – метались в голове мысли встрепанными птичьими стаями. – Я слышу смех старой ведьмы!
– Теперь всё поняла? – старшая русалка вздохнула и взглянула на девушку без прежней приязни. – Глупая ты, хоть и другая совсем. Запомни, плохо будет не тебе одной, но и братцу твоему, родному. Ты, хоть и чужая ему душой, но кровь у вас одна, сродная. За что малец страдания нести будет? За строптивость твою?
Алёна Дмитриевна нехорошо прищурилась – на неё пытаются давить? Вот это нечестно! Шантаж называется.
– Про родителей вспомни, дева, что в лесу загинули. Случайно ли? Иль, от того, что ты взбрыкнула и приказа ослушалась? А мы ведь предупреждали тебя о последствиях.
Память Алёнки молчала, как убитая, но не верить русалкам у попаданки оснований не имелось. Может и вправду, предупреждали они девушку, но та, по причине молодости своей и упрямства, не вняла. В результате – погибли её родители, сама сгинула, освободив тело для души Алёны Дмитриевны Почесухи. Вместе с телом, на попаданку перешли и прежние долги Алёнки Васильевой.
– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. – еще раз убедилась она в правдивости народной мудрости. – За всё надо платить и за вторую молодость, тоже.
Русалки синхронно кивнули и в руках у Матрёны засеребрился, всё тот же, заветный клубочек.
Девушка не злилась на хвостатых – они, как могли, убеждали её в том, что не стоит играть с могучими и непонятными, пока что, силами.
Попаданка приняла единственно верное решение и ей в ладошки упал артефакт. Она приняла на себя долги Алёнки, хотя, очень этого не хотела.
– Спасибо вам, дамы. – Алёна-Алёнка поняла, что настало время для расставания. – Помогли вы мне, единственные из всех жителей Рябиновки. Хорошие вы, хоть и нежить. Век не забуду.
– Нет, Алёнка, – покачала головой Матрёна. – не говори так. Мы – не хорошие, а хитрые, коварные и себе на уме. Не ошибись и не верь никому. Сегодня наши интересы совпали, а завтра.. Кто знает? Теперь, прощай. Пора нам – светает, рыбаки к реке потянутся скоро. Плохо будет, если тебя с нами заметят. Слов наших не забывай, – Матрёна взглянула на девушку строго. – имя своё не говори никому. Ты, конечно, дурная девка, шебутная и упёртая, но жалко тебя.
– Прощайте. – Алёнка сердито поджала губы и подхватила на руки толстую жабу по имени Агата. Привыкла она к ней, что ли?
Русалки сверкнули серебряной чешуей и пропали, точно и не было их никогда, Алёна -Алёнка, вздохнув, побрела к прибрежным зарослям, разыскивать свою сумку.
Её, вскоре, ожидал долгий путь в неизвестность и опасные приключения.
*
Удивительное дело, но жаба по имени Агата, своему похищению не противилась. Она, словно лягушка-путешественница, стойко приняла изменения в своей жабьей судьбе.
Алёна не чувствовала себя виноватой в том, что насильно изменила упитанному земноводному ареал обитания. Один раз Агата уже оказалась полезной. Кто знает, может ещё какая нужда в жабе появится?
Кроме того, поговорить попаданке Алёнке особо не с кем было, а очень хотелось. Просто поболтать за жизнь, на Олега пожаловаться, на Юльку, на двух самых близких Алёне Прчесухе, людей.
Она зла никакого Юльке никогда не желала. Наоборот, думала о том, что, если племянница толковой окажется, хваткой, то всё дело любимое, строительное, ей оставить.
Своих-то детей у Алёны Дмитриевны Почесухи не было. И, никогда уже не будет. Не в этой жизни.
В этот самый миг Алёна остановилась, пораженная в самое сердце неожиданной мыслью – это у той Алёны, детей не было, а у этой, то есть, сегодняшней, у Алёнки Васильевой, вполне могли и случится. Новому биологическому телу всего семнадцать лет – целый выводок ребятишек накошлять можно, лишь бы здоровье не подкачало.
Судя по всему, здоровьем при рождении, Алёнку не обделили – крепкая девка уродилась и телом, и разумом. И всё это богатство, нечаянным образом, Алёне Дмитриевне досталось.
«Небось, не за красивые глазки. – задумалась женщина. – За всё в нашей жизни платить надо. И за вторую молодость, тоже. Что-то понадобилось бабе Яге, что-то такое, что местным не по силам, вот она и выдернула мою душу из мертвого тела несчастной Почесухи и воткнула в тело бедняжки Алёнки. Что ж, – Алёна Дмитриевна поправила суму, украдкой огибая угол крайней избы. – чтобы то ни было, игра стоит свеч. Договоримся.»
Крайняя изба принадлежала Плетенниковым. Плетенниковы в дружбе с мельником состояли, значит, во всех их подлых делишках участие принимали, поэтому, Алёна, не испытывая угрызений совести, сдернула с веревки мужские порты, рубашку, да кафтан.
Она здраво рассудила, что в мужской одежде гораздо удобнее по кустам шастать, да по дебрям лесным пробираться. К тому же, у посторонних вопросов к отроку меньше возникнет, чем к отроковице.
Шапкой попаданка разжилась, обокрав огородное пугало у тех же Плетенниковых. Пугало и без шапки красивое, а ей косу, от любопытных глаз, надежно спрятать надо. Удобные кожаные башмаки у нее свои собственные имелись. После внезапного купания в реке они успели просохнуть, и женщина с удовольствием натянула их на ноги. Алёнка, небось, привычная босиком бегать, а вот Алёна Дмитриевна, нет.
Свои новые, пышные округлости попаданка спрятала под кафтан и решила, что сойдет. Близко она ни с кем сходиться не собиралась – расспрашивать посторонних о дороге ей не нужно. У нее особый путеводитель имеется, самой бабой Ягой зачарованный.
Клубочек слегка светился в серых предрассветных сумерках. Увидь подобное чудо кто из обычных людей, то, совершенно точно, перед искушением завладеть дивной вещью, не устоял.
К счастью, посторонние, пока что, сидели по избам – ещё даже первые петухи пропеть не успели.Алёна, пользуясь памятью Алёнки, знала о том, что местные жители встают, как раз, с петухами.
Только, не мельник.
Скорчившись под толстым стволом поваленного бурей дерева, попаданка попыталась, как можно лучше спрятаться между могучих корней, облепленных грязью.
Забившись в самую глубь крошечной пещерки, образованной выворотнем, девушка молила богов о том, чтобы опасный человек прошел мимо и её не заметил.
Мельник показался Алёне крайне несимпатичным, страшным типом. Теперь она прекрасно понимала, почему та, прежняя Алёнка, так боялась отца Василько и Антипки.
Толстый, весь какой-то округлый, широколицый и скуластый, точно степняк, мохнатый по всему телу – через распахнутый, чуть ли не до пупа, ворот рубахи, отчетливо просматривалась буйная, курчавая поросль черной масти, Онуфриев быстро передвигался на крепких, слегка кривых в коленях, ногах.
Двигался мельник осторожно, можно даже сказать, вкрадчиво, широко раздувая ноздри широкого, слегка приплюснутого, носа.
– К реке поспешает. – догадалась Алёна-Алёнка, крепко вцепившись руками в собственную косу. – Видать, допросил мальца и Кольша, спужавшись, ему всё и выложил, как на духу.
Попаданка похвалила себя за то, что, опасаясь за благополучие мальчика, ничего Кольше о собственных планах не сказала.
Мельник, гулко бухая ножищами, ловко запрыгнул на древесный ствол и замер.
– Учуял? – обмерла девушка, затаив дыхания и прикидываясь ветошью. – Прочь, прочь, пошел прочь.
Алёна всей душой ненавидела негодяя, по вине которого погибли её родители. Нет, разумеется, родителями они доводились её биологическому телу, но, странным образом, Алёна Дмитриевна и Аленка почти слились в одно целое, тело и душа становились едины, и женщина из другого мира очень быстро превращалась в обычную деревенскую девчонку из этого.
Мельник, потоптавшись, рысью двинулся дальше, а Алёна, начала тяжело и часто дышать, стыдясь собственного испуга.
– Когда-нибудь. – поклялась девушка. – Когда-нибудь, после того, как всё в моей жизни организуется и устаканится, я вернусь. Вернусь и отомщу за своих близких. Клянусь!
Где-то далеко, в заоблачной выси, громыхнуло – неведомые боги этого мира приняли клятву, данную молоденькой, испуганной девчонкой, в чьем ладном теле прижилась душа зрелой женщины из совсем другого измерения.
Это громыхание услышал и мельник.
Он опасливо замер, насторожился, задрал голову вверх и злобно оскалился.
Громыхание не повторилось.
Мельник пошевелил ушами – слегка заостренными и волосатыми, как и всё его тело. Мужчина сильно и даже, как-то зло, воткнул в огромный старый пень длинный нож, а затем, странно подпрыгнув вверх, перевернулся в воздухе, точно заправский акробат или, как странствующий скоморох.
На месте толстячка появился крупный волк – мощная, черная зверюга с острыми зубами, заполнившими здоровенную пасть.
Хищник злобно рыкнул и помчался к реке, не оглядываясь назад. Волколак спешил по своим делам.
Алёна, спустя некоторое время, рискнула и выползла из ямы. Вся её одежда, равно, как лицо и волосы, оказались перепачканы грязью, паутиной и чьим-то пометом, но девушка, все равно, была счастлива – ужасный человек прошел мимо.
Она снова уцелела, а грязь? Что, грязь? Её можно смыть в первом же ручье.
Часто оглядываясь, попаданка быстро побежала вперед, бросив клубочек в траву.
Волшебная вещичка не подвела – серебристое сияние, исходило от артефакта и вело Алёну к цели, точно путеводная звезда.
Где находится Кудыкина гора и Дремучий лес – конечная точка маршрута, беглянка не знала, но надеялась на то, что дорога не окажется слишком длинной и сил её нового, молодого тела, хватит на то, чтобы добраться до избушки на курьих ножках.
*
След сыновей привёл волколака к реке.
Огромный черный зверь, стуча мощными лапами по мосткам, склонился к самой воде и оскалился – где-то там, в самой глуби мутного омута, вяло шевелила плавниками огромная хищная рыба-сом, верный страж и охранник местного водяного, Карпа Сазановича.
Глухо зарычав волколак, капая слюной в мутные волны, попятился, отступая от воды подальше. Из волн медленно поднималась гибкая девичья фигурка, ударившая по воде серебристым хвостом.
– Мертвячка! – взревел волколак, грозным воем, оповещая русалку о том, что признал в ней виновницу гибели своих сыновей, но водяная девушка, игриво хлопнув по воде ладошкой, грозно оскалилась в ответ на волчий вой.
Хищные зубы нежити заставили волколака снова попятиться – он ещё не бежал, поджав хвост, но медленно отступая, двигался к спасительному берегу.
Из воды продолжали подниматься русалки – Полина, Матрена и многие другие несчастные девушки, нашедшие последний приют в глубоких водах реки Корчи. Не видно было лишь батюшки-водяного, но, какое дело водяному хозяину до злобствующего и беснующегося волколака?
Отступив, волк громко фыркнул и юркнул в кусты – он не собирался бездумно вступать в неравный бой с хищной речной нежитью. Но и прощать никого намерений не имел.
Волколак лишился своих верных сыновей-помощников, но, ведь они у него не единственные? Завтра же он отрядит мальчонку-батрака в дальнюю деревеньку и прикажет своим другим детям прибыть на мельницу.
Таинственный покровитель, защищающий мельника-оборотня от неожиданного визита богатырей царя-батюшки не примет во внимание горе отца, потерявшего сыновей. Разбой на дороге должен быть продолжен, а, как уж мельник это организует, хозяина не волновало.
Учуял волколак и запах Алёнки, но то, что испуганная деревенская девчонка может состоять в заговоре с коварной речной нежитью, ему и в голову не пришло – бежит, небось, сверкая пятками, куда подальше от Рябиновки, сама не своя от страха. Глупая девка надеется найти защиту у своего брата, но, пустое. В стольном граде у мельника имеются надежные друзья-подельники и они найдут чем встретить шуструю девчонку – крепким кистенем и острым ножиком.
– А, может, – ухмыльнулся волколак собственным подлым мыслям. – сгинет погань длиннокосая в лесной чаще? Мало ли, чуд и страхов водится в диких дебрях? Где уж глупой девке уцелеть там, где исчезали целые отряды добрых воев?
Глава 4
Следовать за клубочком оказалось нетрудно – волшебный артефакт не петлял среди деревьев, не терялся в густом кустарнике, а спокойно катился по тропинке, при чём, делал это с приемлемой для девушки скоростью.
Тропинка вела попаданку через лес. Не через тот лес, дремучий и опасный, в котором, по слухам и проживала баба Яга, а через светлый березняк, под сенью которого, девушка чувствовала себя в относительной безопасности.
Память местной жительницы самым чудесным образом помогала вынужденной путешественнице в дороге. Алёна легко узнавала места, по которым, совсем недавно, бродила Алёнка Васильева – вот, здесь, они с матушкой и остальными деревенскими девушками, по весне добывали березовый сок, вот, знакомая полянка, богатая на грибы и ягоды, а, вот и густой орешник, тоже, весьма приметное и полезное местечко.
В выси, теряясь среди ветвей и густой листвы, громко стрекотали сороки, долбил сухой ствол красавец дятел, цокала незаметная белка и шуршал в кустарнике то ли еж, то ли, заяц.
Алёна шла за клубочком без страха – путь оказался ей хорошо знаком. Тропинка вывела к деревеньке Ждановке, а уж за Ждановкой начинался большой тракт, с которого, не так давно, свернула повозка, на которой сидели родители несчастной девчонки и она сама.
– Лучше б мы в стольном граде остались. – вздохнула Алёна Дмитриевна, почти полностью отожествляя себя с семнадцатилетней Алёнкой Васильевой. – у дядьки Афанасия.
Надолго у дядьки они остаться не могли – дела звали старшего Васильева в дорогу, вот он и отправился в путь, себе на погибель.
Стольный град прозывался Берестень – столица Берестяного царства, в котором правил царь. Да-да, самый настоящий царь, в берестяной короне – Иван Васильевич Третий, по прозвищу Добряк Ваня.
Именно при его дворе, в младших дружинных детях и состоял отрок Иван Прокопьевич Васильев, надеявшийся на то, что, рано или поздно, он станет богатырем и защитником всего Берестяного царства от ворогов, лихих людей и нежити с нечистью.
Но, пока что, до богатыря Ваньке было очень далеко.
– А, жаль. – вздохнула Алёна, представив своего младшего братишку в ладных доспехах. При чем, виделся ей Ванька не в сверкающих латах, а в, обычном для ее земной жизни, камуфляже от Юдашкина, в бронежилете и с автоматом в руке.
– Автомат – это круто. – уныло подумала Алёна Дмитриевна, ловко перепрыгивая через рытвину, наполненную грязной водой. – Но, скорей всего, это будет копье, булава, как у Ильи Муромца и меч-кладенец.
Про меч-кладенец – это были домыслы попаданки. Она точно не знала, какое оружие используют местные вояки, но подозревала о том, что до огнестрела в Берестяном царстве, пока что, не додумались.
Ждановка показалась неожиданно – не было-не было и, вдруг, появилась.
Деревенька удобно расположилась на солнечном пригорке, радуя глаз белеными стенами, крышами, крытыми свежей соломой, а, кое-где, и гонтой, напоминающей по форме рыбью чешую. Мычали коровы – юный пастушок выгонял стадо за околицу, заливисто лаяли собаки и драли глотки петухи.
Рабочий люд проснулся и приступил к делам – летний день длинный, но и зима не за горами.
«Как летом потопаешь, так зимой и полопаешь.» – вспомнилась Алёне поговорка и девушка решила ускориться. Ей не очень хотелось попадаться на глаза посторонним. Ждановка, конечно, не Рябиновка, но та, давняя история про гусей-лебедей была известна и здесь, а уж Прокопия Васильева жители Ждановки хорошо знали и могли угадать в пришлой девушке его дочь.
С пастушком Алёна разминулась, избежала встречи и с любопытными кумушками, тащившими на коромыслах полные ведра воды.
«Баба с полным ведром, идущая навстречу – к удаче. – подумала Алёна, прилипнув спиной к бревнам крайней избы. – Мне таких на дороге штук пять уже встретилось.»
Выскочив за околицу, беглянка перевела дух – разумнее было бы Ждановку стороной обойти, но она же не робот и ноги у неё не казенные. Это, какой же крюк надо было бы дать! Упаришься бегать! А, так – нырнула в лесок за околицей и, поминай, как звали.
Алёна, ловкой лаской, шмыгнула в густой подлесок и не заметила, как внимательный взгляд лесной нечисти, провожает её гибкую фигурку.
Баламутень не успел вернуться в свое место обитания – песчаное дно мелковатого ручья до наступления рассвета и теперь, страдая от серого света раннего утра, отсиживался в густой тени. Он недавно поселился в этом ручье, любовно обживая новое гнездышко и нынешней ночью выполз на берег, чтобы приглядеть себе симпатичную подружку для любовных утех.
Баламутень считал себя писаным красавцем – большая голова, похожая на глиняный кувшин, раздутое пузо, одутловатое, белёсое тело, покрытое гусиной кожей, кривые ноги, длинный нос и лысая голова.
Разве какая девица устоит перед таким кавалером?
Баламутень у Ждановки появился совсем недавно и ещё не успел проявить свою подлую натуру во всей красе.
Жители деревеньки и не подозревали о том, какая радость их вскорости ожидает.
Из прежнего жилища, а обитал Баламутень в очень удобном местечке – глубоководном ручье, впадающем в небольшую лесную речушку, его безжалостно выгнали. И, кто? Свои же постарались, такая же речная нечисть, как и сам Баламутень, вступившая в противоестественный союз с человеком.
Баламутень уродился ужасно сластолюбивым и свою похоть холил и лелеял, завлекая в липкие сети молодых женщин, истосковавшихся по мужской ласке.
Обычно, вдовушек, лишившихся мужей, но не забывших о том, как это приятно, ощущать мужскую ладонь на сладком месте, обольстить было не трудно.
Но, какая же женщина, даже самая несимпатичная, добровольно падёт в объятия носатого уродца? Ясное дело, что никакая. Приходилось Баламутеню извращаться и пускать в ход свои чары.
Чары у него имелись, о-го-го, какие – любая женщина видела на месте водяной нечисти своего любимого – жениха, мужа или, просто, симпатичного ей мужчину.
Тем Баламутень и пользовался, увлекая добычу в свою нору, устроенную среди тины и поваленных ветром древесных стволов и там, наслаждаясь жаркими ласками одурманенной, обманутой миражом, жертвы, медленно тянул из несчастной жизненные силы.
Нечистью Баламутень являлся противной и мерзкой, но не смертоносной, в отличие от тех же упырей или, вурдалаков. Свои жертвы до смерти не примучивал и обычно выталкивал женщин из логова на третий-четвертый день, чувствуя пресыщение и легкую апатию.
После чего заваливался в спячку на целую седмицу, довольствуясь тем, что уже получил.
Очнувшись неизвестно где – в лесу, в пойме реки или на лугу, жертвы Баламутеня ничего не помнили и некоторое время витали в радужных мечтах, пугая родных людей пустыми глазами и странным видом.
Впоследствии, они полностью приходили в себя и забывали о происшествии.
Чем старше становился Баламутень, тем моложе были женщины, завлекаемые в его сладкие сети. И, всё бы хорошо, но, однажды, сластолюбивый уродец ошибся, позарившись на молоденькую дочку старосты той самой деревеньки, что была расположена неподалеку от его логова.
Мало того, что дочка старосты оказалась непраздна, свершив страшный грех и спутавшись с кем-то из молодых односельчан, так еще, придя в себя после сладких грез, навеянных чарами Баламутеня, бросилась в ноги отцу, обвиняя во всем некое существо, обитающее в лесу и соблазняющего местных женщин, принуждая тех к сожительству.
Надо сказать, что хитрая девица не сама додумалась до такого – имелась у нее бабка, старая, но очень опытная, пожалевшая порочную дурочку и решившая спасти несчастную от отцовского гнева. Дело такое – девку, нагулявшую ребятенка и принесшую в подоле, могли и прибить потихоньку, дабы та не позорила свою семью и не вводила в смущение невинных и целомудренных односельчанок.
Как бы там не было, но староста осерчал – может быть, Баламутень своими похотливыми лапами нарушил какие матримональные планы местного главы, но, разгневанный папаша, отправив дочь на дальний хутор, дождался рождения младенца и благополучно этого младенца, ни для кого не желанного, утопил в реке, принеся в жертву батюшке-водяному.
Водяной проникся – не часто его баловали подобными жертвами. Не любили в Берестяном царстве тех, кто нежить и нечисть человеческим мясцом прикармливает, да невинными душами завлекает.
Староста просил об одном – наказать обидчика дочери, совратителя-обольстителя.
Водяной согласился, изгнав Баламутеня из своих владений и, на всякий случай, утопив неосторожного парня, виновного в совращении легкомысленной красотки.
Сама блудливая красотка отделалась легким испугом – её сослали на отдаленный хутор, выдав замуж за зажиточного, но, убеленного сединами, хозяина.
Там она обо всем и позабыла – и о Баламутене и о несчастном младенце, на которого ей даже взглянуть не дали.
Баламутень долго мыкался от одной речушки к другой, прячась в зарослях осоки и камыша и не рискуя вступать в конфликт с местными водяными и русалками. Водяные не любили конкурентов и пришельцев не жаловали, а русалки, они только в виду милые и приветливые. Знал Баламутень не понаслышке о том, какие страшные зубы у водяных девиц и какие острые когти. Очень хорошо помнилось Баламутеню о том, что именно русалки, изловив его при помощи заговоренной сети, сплетенной из волос утопленниц, жестоко избив и истерзав, выбросили на берег, вялиться на безжалостном солнце.
Хорошо ещё, что день тот, выдался облачным. Страдающий от побоев Баламутень, смог уползти с открытого места и, потеснив жаб в их обиталище, спрятал свою рыхлую тушку, закопавшись в вонючей тине с головой.
После длительных мытарств и скитаний, добрел он до этого ручья и не обнаружив поблизости никого из местной нечисти, начал обживаться – устроил логово, проложил в густом тростнике тайные тропы и отправился на охоту.
Целую ночь напролет он бродил по берегу, опасаясь близко подходить к крайним избам – дворовые, банники и овинники пришельцев не жаловали, могли и побить, но так никого и не высмотрел. Ни одна из девиц не нарушила неписанный закон и ночью к ручью не пошла, да и вообще, ни одна из женщин за околицу носа не высунула.
А тут, поутру, и вдруг, такая удача – молодая, красивая и сама в лесную чащу забрела, к ручью направилась на рассвете.
Воспрянувший духом Баламутень увязался следом, радостно потирая липкие руки – добыча, ни о чем не подозревая, сама шла в расставленные сети.
Алёна, как жительница продвинутого, техногенного мира, слыхом не слыхивала о том, что ей нужно кого-то опасаться в светлом лесу, ранним утром, неподалеку от деревни. Нет, разумеется, встреча с русалками и некие расплывчатые слухи о водяном хозяине, Карпе Сазановиче, основательно потрясли её представления о мире и месте человека в пищевой цепочке. Раньше Алёна Дмитриевна, не без оснований, надо сказать, полагала, что самый страшный зверь на планете – человек. Человек, вооруженный автоматами, пушками, всякими там пулеметами и прочими орудиями смертоубийства, вплоть до атомной бомбы, конкурентов не имел. Любой хищник, будь он трижды клыкаст, зубаст и шипаст, пасовал перед разрывной пулей и очередью из крупнокалиберного пулемета.
В этом мире, куда так опрометчиво и не по своей воле, занесло попаданку, пулеметов не наблюдалось. И не было динамита, хотя бы для того, чтобы глушить тех же русалок. Да-да, глушить, самым банальным образом, как обычную рыбу в обычном пруду. Хвост есть? Есть. Плавники? Имеются. Значит, динамит – наше все.
Не было динамита, зато, имелись вилы, мотыги, мечи-кладенцы, дубинки и прочее колюще-режущее оружие.
И с таким скудным арсеналом местные жители умудрялись не только выживать, но и жить, вполне себе, припеваючи. Конечно, не бедный люд в черных деревнях, но богатеи, а были и такие, жили и не жаловались.
Так, вот – легкомысленная Алёна понятия не имела о том, что за ней увязался любвеобильный представитель местной нечисти.
Баламутень искусно маскировался, прячась среди густого кустарника и зорко следил за тем, чтобы жертва не свернула с нужной тропки.
Клубок уверенно катился к реке, сияя незаметно для всех, кроме Алёны Дмитриевны.
Баламутень артефакта не рассмотрел, иначе, трижды бы подумал о том, стоит ли ему связываться с аппетитной, но мутной девицей.
Алёна хотела пить. Пить не кипяченную воду, разумеется, негигиенично и опасно – можно подхватить холеру или дизентерию, но, что делать? Останавливаться на отдых и заваривать чай? Очень опасно.
Алёна банально боялась того, что мельник кинется в погоню и настигнет беглянку. Ожидать милости от бандита с большой дороги не приходилось. Лучше сейчас поторопиться и уйти, как можно дальше от опасного места. Тем более, что Онуфриев старший оказался волколаком. А, как вынюхает чего лишнего и станет на след? У волколака четыре лапы, зубы, опять же, не в пример длиннее, чем у Алёны Дмитриевны. Догонит и задерет, как тупую овцу, а Алёна Дмитриевна очень жить хотела. Пусть не в своем родном мире, а в мире сказочном, но, жить – дышать, любоваться синим небом и белыми облаками, влюбиться, наконец, в нормального парня и ребеночка родить. Почему нет? Тело ей досталось молодое, здоровое и, как подозревала попаданка, невинное. Красотой боги этого мира, судя по всему, Алёнку Васильеву не обделили. Так, почему и не замуж? Да, хотя бы и за богатыря? Может быть, даже за знаменитого Илью Муромца. Есть в этом мире такой богатырь, про то, Алёнка Васильева точно ведала.
Обедать путница решила в полдень, теми самыми продуктами, найденными в доме Васильевых. Продуктов нашлось не так, чтобы и много, но беглянка надеялась на то, что всегда можно извернуться и найти выход из сложной ситуации.
Можно заработать себе на пропитание. Правда, Алёна с трудом представляла, чем может заработать в этом мире глава строительной фирмы. Вряд ли местных крестьян интересуют тонкости отделки фасадов, качество определенной марки цемента и разруливание проблем с нерадивыми поставщиками.
Впрочем, молодая девушка не заморачивалась – в крайнем случае, она не постесняется попросить или даже украсть. Для выживания себя любимой, можно пойти и на крайние меры. Опыт похищения вещей у нее имелся – в сумке, потеснив Агату, находились стыренные у Плетенниковых шмотки – штаны и рубаха. Шапку Алёна уже натянула на лоб, спрятав под ней, излишне длинную, по её мнению, косу.
Расслабившись, девушка потеряла бдительность и попалась.
Баламутень показался ей легкой тенью на свету, а, один раз взглянув в глаза нечисти, Алёна совершенно потерялась, мгновенно пав жертвой чар водного обитателя.
Темные, почти до черноты, глаза Баламутеня, утащили Алёну в зыбкую глубь помутненного сознания, а легкий свист, напоминающий нежную и печальную мелодию, заставил позабыть обо всем на свете.
Гнусно ухмыльнувшись, шлепнув яркими, отвислыми губами, Баламутень привычно ухватил девицу за талию и, кряхтя от напряжения, взвалил на плечо, ласково поглаживая добычу по упругой попке.
Девица и не вякнула, не пытаясь протестовать против столь фривольного обращения.
Продолжая лапать зачарованную жертву, сластолюбец, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, поспешил в свое логово, а серебристый клубочек остался сиротливо валяться посреди лесной тропинки.
Алёна ощущала себя несколько странно – она снова находилась в своей уютной квартирке, в спальне, где царили хром и зеркала, красуясь перед любимым мужем Олегом в том самом, купленном с определенной целью, вызывающе алом, нижнем белье, украшенном стразами.
Белье было дорогим и красивым и отлично смотрелось на Алёне. Она знала это совершенно точно, потому что глаза Олега горели страстно и несколько плотоядно.
Любимый, удобно устроившись в уютном кресле, протягивал к женушке руки и нежно шептал.
– Иди ко мне, крошка! Покажи, что ты приготовила для меня, моя шалунья. Какие-такие прелести ты прячешь под своим обольстительным бельем?
Олег сроду не говорил Алёне подобных слов, приступая сразу к делу и предпочитая шептать милые глупости уже после завершения, так сказать, основного процесса, но происходящее, одурманенную колдовскими чарами, даму ничуть не смутило.
Люди меняются.
Олег протягивал руки и продолжал облизывать свои, излишне красные губы, Алёна нерешительно топталась на месте, а затем, неожиданно решила порадовать своего мужчину, устроив ему сеанс интимного танца.
Баламутень, широко распахнув хищную пасть, в совершенном обалдении наблюдал за тем, как его беспомощная жертва, индифферентно свисающая с покатого плеча, ожила, встрепенулась и, уцепившись обоими руками за ближайшую к ручью, молодую березку, легко выскользнула из хватки его лап, застыв в странной позе – выпятив вперед полные, аппетитные груди, оттопырив попку и запрокинув голову вверх.
От удивления Баламутень споткнулся и плюхнулся прямо в ручей. Упитанная жаба Агата, возмущенно квакнув, вывалилась из холщовой сумки и проворно спряталась в траве. Глаза земноводного пучились от удивления – подобного странного зрелища многоопытная Агата никогда не наблюдала.
Девица, сорвав с себя сарафан и оставшись в чем мать родила, принялась настойчиво приставать к несчастной березе. Она, то прижималась к ней грудью, то терлась задницей, то, зажимая ствол между стройных ножек, извивалась по – змеиному, тяжело дыша и тряся косой от возбуждения.
Непристойные телодвижения, заметь их обычные жители деревни, довели бы Алёну Дмитриевну до плохого. В лучшем случае, бесстыжую девку просто и без затей, забили бы камнями, в худшем – закопали бы в землю по самую шею и бросили гнить.
Но, посторонних зрителей на эротическом шоу, к счастью для попаданки, не оказалось, а, Баламутень.. Что, Баламутень? Поганый сластолюбец пучил глаза на женские выкрутасы и пускал слюни.
Танец вышел на славу – в здравом состоянии Алёна Дмитриевна подобных телодвижений, ни в жизнь бы, не повторила. Все эти томные выгибания, бесстыжие знаки и страстные охи-ахи, могли бы и статую возбудить, не то что создание из плоти и крови.
Проделывала она все эти безобразия резво, бойко и горячо, издавая при этом звуки, вполне определенной тональности, от звучания которых, белесое тело Баламутеня приобрело багряный оттенок и начало чесаться.
Нечисть чужого мира понятия не имела о стриптизе, а в ушах Алёны Дмитриевны звучала хорошо знакомая, тягучая мелодия, заставляющая извиваться молодое, сильное тело и принимать, немыслимые в иной ситуации, позы.
Там, в женских фантазиях, Олег, определенно сошел с ума, впечатленный приватным танцем своей супруги. Вскочив с кресла, парень, тряхнув длинными волосами, схватил Алёну в охапку и, швырнув женщину на кровать, впился в губы страстным поцелуем.
Вцепился, точно пиявка, присосавшись намертво.
Оторвав жертву от березы и проворно облизав упругую грудь длинным, липким языком, Баламутень затянул добычу в свое логово, раздвинул стройные ножки и, ухая от возбуждения, приготовился к самому главному. Прежде всего он намеревался попробовать добычу на вкус, а уж затем, приступив к пиршеству, основательно подкрепиться и получить заслуженное наслаждение.
Никогда, даже в самом начале их жаркого знакомства, Олег не вел себя столь страстно и нетерпеливо. Алёне было несколько жаль своего красивого белья, но волна удовольствия захлестнула её с головой. Она плавилась в опытных руках любимого мужа, точно воск, а он, поглаживая женушку по груди, потянулся к сокровенному местечку, заставив Алёну вытянуться и застонать от удовольствия.
– Каков шалунишка, – широко разведенные в стороны ноги, ничуть не мешали Алёне Дмитриевне наслаждаться процессом и содрогаться от волн оргазма, которые накатывали одна за другой. – Ох, как же мне хорошо, милый! Не останавливайся, любимый, только не останавливайся!
Естественно, Алёна обращалась к своему предателю-мужу, а не к страхолюдной нечисти. Это Олега она умоляла, это его ласки приводили женщину на пик блаженства.
Женщина орала в голос, возбужденная, горячая и готовая на все, а мерзкая нечисть, понимая, что добыча созрела, приготовился к самому главному – к пиршеству плоти и энергетическому вампиризму. Совмещая приятное с полезным, Баламутень тешил свою похоть и тянул из несчастной жизненные соки.
Правда, взамен он дарил женщине неземное блаженство. Что значит пара-тройка лет, украденных в процессе, коли жертва кричит не от боли, а от наслаждения. Глядишь, ей понравится, и несчастная начнет сама искать встречи с обольстителем, на радость безотказному охмурителю.
Бывало, что жертвы Баламутеня так и угасали, отдавшись приятным ощущениям и позабыв о том, что платить за удовольствие приходится собственной жизнью.
И, как только Баламутень нацелился взять главный приз и нырнуть в сладкую, влажную норку, насладившись торжеством и победой, в руку Алёны Дмитриевны, появившись из пустоты, сам по себе, прыгнул волшебный клубочек, зачарованный бабой Ягой.
Наваждение спало.
Алёна Дмитриевна, вскрикнув от отвращения, обнаружила себя, абсолютно голой, перепачканной тиной и слизью, извивающейся под каким-то страшным, немытым, покрытым бородавками, незнакомым мужиком, чья лысая башка маячила перед её, вытаращенными в изумлении, глазами.
И если бы только башка! Неумытая тварь, совершенно точно пыталась её изнасиловать! Лишить невинности и это при том, что сама Алёна Дмитриевна с этой самой невинностью расставаться в самом ближайшем будущем, не собиралась. Чёрт возьми, да она только начала привыкать к мысли о том, что она молоденькая, чистая и невинная. А тут, такое безобразие! Порнуха в чистом виде!
Терпеть подобное бесчинство Алёна не собиралась. Ей не было никакого дела до похотливых потребностей наглого мужика, она не задумалась о том, как они очутились в странном месте, изображая борьбу в грязи. Нет, она просто поступила так, как на её месте, поступила бы, почти любая женщина, оказавшаяся в подобной ситуации – Алёна заорала во всю мощь своих молодых легких, заорала не от удовольствия, а от ужаса и омерзения, от души пнув поганого насильника коленом в то самое, горячо оберегаемое, место.
Уязвимое и весьма болезненное, место.
Разумеется, Баламутень не принадлежал к роду людскому. Он не имел ничего общего с человеком, кроме уродливой, гуманоидной формы. Однако, получив коленом в пах, Баламутень взвыл, как самый обыкновенный, ударенный мужчина и скатился со своей жертвы, зажимая корявыми руками причинное место.
Алёна разъярилась. Как же так – она, как тот Колобок, ускользнула от мельника и двух его похотливых сынков, а на ее добродетель снова покушаются. И, кто? Какой-то немытый урод, страшный и похотливый самец, принадлежащий к, неизвестному ей виду существ, топчется по её драгоценному газону? Мнёт пышный мех и разрешения не спрашивает? Полно, а разумен ли этот конкретный представитель непонятного вида или он живет примитивными инстинктами, а, именно – жрет, срет и пытается размножаться.
Нет, рассмотрев насильника поближе, Алёна твердо решила – такое размножаться не должно, ни в коем случае, права не имеет.
Баламутень прожил долгую, по людским меркам, жизнь, познав огромное количество девиц, но еще ни разу его чары не давали осечки.
Как же так? Ошеломлённая оказанным сопротивлением нечисть выглядела подавленно и испуганно – Алёна, впавшая в раж, продолжала пинать странное создание ногой, обутой в добротный, кожаный туфель, а жаба Агата, выпавшая из сумки в процессе похищения, раздувшись от важности и пуча глаза, громко квакала, точно возмущенная мамаша, поймавшая соседского парня за лапаньем своей целомудренной дочурки.
«Целомудренная» попаданка, в последний раз пнув существо ногой в живот, гадливо скривилась.
– Вот же мерзость. – сплюнула Алёна, утирая рот, полный горькой слюны. – И эта мерзость совала свой язык туда? – женщину передернуло от отвращения. Возникла стойкая потребность в незамедлительной помывке, желательно в горячей воде и с дезсредством. – Еще заразу какую от тебя подцеплю. – скривилась Алёна. – Интересно, какая мать родила подобную тварь?
Тварь возмущенно булькнула, колыхнув белесым брюхом – логово Баламутеня оказалось разгромлено, сам он – избит и перепуган, а попаданка, благодарно погладив клубочек бабы Яги, злобно скривилась.
– Ну, падаль, – рыкнула она на нечисть, которого слегка потряхивало от ужаса. – ты мне должен, гад. Вся из-за тебя в грязи извазюкалась.
Баламутень понял, что влип – нечисть он или нет, но в волшебном мире существуют свои законы. И он, выползя из грязной лужицы, в которую превратилось его, совсем еще недавно, уютное логово, бухнулся в ноги страшной женщине, отлупившей его.
Баламутень униженно кланялся, признавая право сильного, а Алёна, таращившая глаза на этакое чудо, понимающе хмыкнула.
– Боишься? – фыркнула она. – Правильно делаешь – баба Яга, женщина сурьезная, а я, как-никак, но её эмиссар. Понятно изъясняюсь, уродец? Эмиссар – это значит, «доверенное лицо», тупица.
Нечисть притих – баба Яга обитала где-то далеко, за Кудыкиной горой, но репутацию имела ещё ту. Такие создания, как Баламутень, ей на один зуб. Да, на тот самый, железный, а там, ещё, вдогонку, и костяной ногой прилететь может.
Жаба что-то заурчала на своем жабьем языке и Баламутень мелко затряс подбородком. Выглядело это отвратительно и мерзко. Алёну Дмитриевну передернуло – и, вот это существо она приняла за Олега?
«Страшное колдовство, – подумала попаданка, старательно маскирую собственный испуг под маской надменности. – если бы не клубочек бабы Яги, быть мне изнасилованной и сожранной. Надобно узнать побольше о местной флоре и фауне – вдруг, этакое несуразное и опасное, здесь не в единственном экземпляре водится. Фу, погань! Хорошо, очнулась вовремя от наваждения. Я, конечно, желаю встретить мужчину своей мечты, влюбиться, отдаться ему в порыве страсти и нарожать детишек. Но, это? Нет, это, совершенно точно, не мужчина и, тем более, не мужчина мечты.»
– Должок за тобой, урод. – напомнила Алёна, наскоро ополоснувшись в мелком ручье и снова натягивая на влажное тело опостылевший сарафан. – Смотри мне, мерзавец, я тебя, в случае чего из-под земли достану.
Жаба одобряюще квакнула, и сама заползла в сумку.
Алёна вздохнула – её убивало отсутствие нижнего белья. Сейчас сошло бы любое, пусть и не такое красивое, как у нее было в том мире.
Оглянувшись напоследок, женщина не заметила своего обидчика – на берегу ручейка осталась сохнуть на солнышке неопрятная груда изломанного камыша и поникшая березка, столь успешно заменившая шест неумелой танцовщице.
Алёна густо покраснела – докатилась, мать! Это же надо – перепутала своего предателя-мужа с местным мутантом. Совсем сбрендила и расслабилась.
«Это тебе не твой родной город, детка. – подумала попаданка. – Здесь надо держать ухо востро, а иначе..»
Что, иначе, было понятно без слов – изнасилуют и убьют, принесут в жертву или продадут в рабство. От местных жителей можно было ожидать чего угодно, но, вряд ли, гуманности. О правах человека, в здешних глухих местах, вряд ли кто слышал, а, уж, о толерантности не стоило и заикаться.
Отряхнувшись и все еще кривясь от брезгливости – казалось, густая слизь существа расползлась по всему телу, девушка наскоро обтерлась, стирая слюни похотливого урода с собственного тела.
– Рубашку придётся стирать. – вздыхала попаданка, наскро споласкивая одежонку в ручье. Неприятно, конечно, путешествовать в мокром, но, что поделать? Соваться в Ждановку за обновками было опасно. Кто знает, во что местные селяне наряжают своих пугал?
Натянув на голое тело влажную рубаху, сердито цыкнув в сторону измятых камышей, Алёна двинулась вперед, следом за волшебным клубком, гадая о том, что ждет её впереди и холодея от дурных предчувствий.
*
