– Нет. Он достоин кого-то лучше женщины, которая никому не верит и боится мужчин. – Прикусывает губу, затем бросает короткий взгляд на наручные часы и натягивает на лицо улыбку. – Ладно, мне пора, а то опоздаю.
Она встает, залпом допивает кофе и ополаскивает чашку в раковине.
– Мам… – Тяну я.
– Так как она держится? Ты так и не сказал? – Беззаботно, будто и не было сейчас этого разговора, интересуется мама. – Сильно переживает, что отец уезжает?
– Да, но с Аленой все будет в норме.
– Прекрасно. – Улыбается она. – Я тоже думаю, что все будет хорошо.
Поставив чашку на полку, мать хлопает меня по плечу, словно боится, что я ее оттолкну, если она меня поцелует, и спешит в коридор. Слышно, как стучат ее каблучки.
– До вечера! – Звенит ее голос.
– До вечера. – Задумчиво отвечаю я.
Мысли невольно снова возвращаются к маминому предположению о том, что мы с Аленкой можем быть ближе, чем просто друзья. Вот ведь умора. И как ей в голову пришло? Расскажу Алене, она обхохочется.
Допив кофе, я беру вещи, выхожу из дома, поднимаюсь по тропинке и оказываюсь перед домом Красновых. Подруга уже ждет меня, сидя на ступенях.
– Мур. Ты как? – Спрашиваю я, усаживаясь рядом.
– Он уехал. – Отвечает она, глядя вдаль. – Его полчаса назад забрал служебный автомобиль. Мы ничего не успели, даже не купили мне гитару.
Алена напряжена всем телом, кусает обветренные губы. Ветер колышет ее волосы, и они мягко касаются моей щеки и шеи.
– А знаешь что? – Я кладу руку на ее колено. – Давай прогуляем сегодня уроки?
– Шутишь? – Бесцветным голосом спрашивает она.
– Нет. Я серьезно. Возьмем и не пойдем в школу.
– А куда пойдем? – Алена устремляет на меня свои большие глаза со светлыми колосьями-ресницами.
– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Куда-нибудь.
– Так нельзя. – Улыбается она. – Нельзя прогулять бесцельно. Нужен план.
– Хватит с меня планов. – Говорю я, встав. – Будем импровизировать! – Протягиваю ей руку. – Доверься мне.
Сначала подруга качает головой, затем уверенно вкладывает свою ладонь в мою, а затем я поднимаю ее со ступеней рывком, и мы бежим вниз по улице, куда глаза глядят.
5.3
АЛЕНА
– Как тебе эти? – Никита перебирает джинсы на стенде.
Мы в мужском отделе торгового центра. В ранний час тут почти никого, и в этом лабиринте из стоек, витрин и полок мы, как в городе свободном от людей, предоставлены самим себе.
– Скучно! – Откликаюсь я, роясь в ряду с рубашками.
– А такие? – Он показывает широкую модель с заниженной посадкой.
– Уже интереснее.
– Эти? – Высоцкий рывком срывает с полки джинсы фасона «баллон» из линялого денима.
– Прикольные. – Одобряю я.
Он сгребает сразу пять пар и скрывается в примерочной. Я подаю ему за шторку несколько рубашек в расслабленном стиле и пару рваных футболок, а сама сажусь на подиум, предназначенный для выкладки новых коллекций, предварительно сдвинув одежду к краю.
– Это что, «Muse» играет? – Интересуется Никита, копошась за шторкой, когда я включаю песню на телефоне.
– Да, детка, ты будешь дефилировать под музыку! – Отзываюсь я, прибавляя громкости.
Играет композиция «Plug in baby», она динамичная и экспрессивная. И у меня не получается удержаться от смеха, когда с первыми словами песни Никита появляется из примерочной и начинает, забавно двигаясь, подпевать солисту.
Я чуть не валюсь с подиума, хохоча. Одежда на нем, конечно, сидит идеально и смотрится красиво, но это последнее, о чем думаю в этот момент. Высоцкий танцует, вытягивая ноты и играя на воображаемой гитаре, и у меня не получается усидеть на месте – я присоединяюсь к нему, подпевая и прыгая, словно обезьянка.
Мы устраиваем настоящую вакханалию в магазине, и не удивительно, что тут же получаем замечание от девушки-консультанта. Ей приходится дождаться, пока трек не доиграет до конца, и наше импровизированное выступление не закончится. Когда это происходит, она выдыхает с облегчением. Тот факт, что Никита решает купить ту пару джинсов, что прошла проверку дикими танцами у примерочной, радует ее еще больше.
А мы безостановочно хохочем, расплачиваясь и покидая магазин. Бежим по улице за автобусом, запрыгиваем в него на ходу и смеемся оттого, что сами не знаем, куда он нас везет.
– Куда сядем? – Оглядывает полупустой салон Высоцкий.
Взрослые смотрят на нас с укором: слишком много шума от двух подростков.
– Постоим? – Предлагаю я.
– Давай.
Мы отступаем в заднюю часть автобуса, хватаемся за поручни и приникаем взглядом к окну.
– Помнишь, как в детстве? – Спрашиваю я.
– Да. – Улыбается Никита. – Всегда ездили в хвосте, чтобы подпрыгивать на кочках.
– Сейчас подвеска у автобусов намного мягче. Не попрыгаешь.
– Зато дороги не везде новые. – Подмигивает он. – Иди сюда. – Берет меня за плечи, ставит лицом к себе. – Не бойся, я тебя поймаю.
– Отпустить поручень? – Недоверчиво переспрашиваю я.
– Да.
– А если тряхнет?
– Еще как. В том и смысл. – Хитро ухмыляется он.
Но я решаю довериться. Опускаю руки и пытаюсь сохранять равновесие. Автобус в это время слегка покачивает, и улыбка медленно захватывает мое лицо.
– Еще немного. – Произносит Никита, глядя мне в глаза. – Сейчас-сейчас. Вот!
Я смеюсь, и в следующее мгновение автобус подпрыгивает на кочке – плюх! Пол на мгновение уходит у меня из-под ног, а затем снова касается ступней. Дух захватывает! Мои коленки подкашиваются, и меня поводит в сторону, но Никита вовремя подхватывает меня за талию. Мы смеемся, я прижимаюсь к нему и вижу, как остальные пассажиры смотрят на нас, как на ненормальных. Наверное, думают, что мы пьяные.
– Наша остановка! – Говорит Высоцкий, утягивая меня за собой, едва автобус останавливается.
– Мы что, не оплатили проезд? – Спрашиваю я, спрыгнув со ступеньки вслед за ним.
– Никогда не было, и вот опять. – Усмехается он. – Конечно, нет! Всего одна остановка, Лель!
Он машет рукой пассажирам, наблюдающим за нами в окна, и увлекает меня за собой в сторону парка.
– А помнишь, как ты разбила мне нос? – Вдруг вспоминает Никита, когда мы сидим на скамейке и уплетаем хот-доги.
Наши ноги на сиденье, задницы – на спинке скамьи. Мы тотально и безудержно нарушаем сегодня все правила и запреты.
– Когда мы играли в баскетбол? – Уточняю я, слизывая с края кетчуп, горчицу и майонез.
– Предполагалось, что это будет баскетбол. – Замечает он. – Но ты почему-то решила, что мы играем в регби!
– Ты выше и сильнее, я просто боролась за мяч! – Хихикаю я.
– Локтями? – Таращится на меня Никита. – Да ты двинула мне так, будто я был грабителем, который собирался отобрать у тебя кошелек с последними деньгами!
– Ну, прости. – Хрюкаю я со смеху.
– Прости! – Откусив хот-дог, стонет он. – Да сколько я дрался с парнями, но никто из них никогда не разбивал мне нос! Помнишь, сколько крови было?
– Да-а. – Довольно мычу я. – Ты в крови, вся моя одежда в крови, все руки в крови – твои и мои. А-ха-ха!
– Тебе и тогда было смешно.
– Еще бы! Ты выглядел так жалко! – Толкаю его в бок.
– А родители как перепугались. – Вспоминает Никита.
И мы хохочем. Все-таки, как хорошо, когда есть, что вспомнить. У нас обоих неполные семьи, нет рядом бабушек и дедушек, но у нас двоих в трудные минуты всегда были мы. И это бесценно.
– Погоди. – Он наклоняется, стирает каплю кетчупа с моего подбородка салфеткой и улыбается.
Мое сердце пропускает сразу несколько ударов.
– Спасибо. – Смущенно говорю я и отвожу взгляд.
А потом мы идем гулять по парку. Кормим уток, стреляем по мишеням в тире и пьем клубничные милкшейки на берегу пруда, пытаясь время от времени сталкивать туда друг друга по очереди. Я, как обычно, побеждаю – Никита валится к самой кромке, нечаянно наступает в воду, и один его кроссовок промокает. Но наказания судьбы не приходится долго ждать: когда мы идем по аллее, проезжающая мимо поливальная машина окатывает нас обоих с головой.
Наверное, так и выглядят моменты счастья. Короткие, как вспышки. Яркие. Ты чувствуешь запахи, помнишь ощущения и видишь улыбку того, кто рядом. Время останавливается на секунду, чтобы ты мог лучше запечатлеть в памяти этот чудесный миг, а затем продолжает свой бег. И кроме маленького местечка в твоем сердце нигде больше не остается напоминаний о том, что когда-то все это с кем-то могло произойти.
– В музей? – Кивает на большое старинное здание справа Никита.
– Ненавижу музеи, ты же знаешь. – Морщусь я.
– Пару кадров? – Он разворачивает меня к фото-будке.
– Вот это с удовольствием.
Мы забегаем внутрь, оплачиваем снимки, втискиваемся вдвоем в узкое кресло и начинаем так усиленно корчиться, как будто от этого зависит, примут ли нас обоих в цирковое училище на клоунское отделение. И только последний снимок, где мы, отсмеявшись, смотрим друг на друга, получается более-менее приличным. Всеми остальными можно пугать малолетних детей, обещая кару небесную за недоеденную тарелку с манной кашей.
– Надо же, не заметила, как полдня прошло. – Говорю я, убрав фотографии в рюкзак и бросив взгляд на часы. – Наши, наверное, уже освободились с занятий.
– И это еще не последний пункт нашей культурной программы. – Подмигивает Никита.
– Куда ты меня ведешь? – Настораживаюсь я.
– Увидишь. – Загадочно отвечает он.
Кружит каким-то переулками, тянет за собой через подворотни, увитые зеленью и цветами, а затем выводит меня к небольшой арке у старой площади.
– Где мы? Что… – Я замираю у витрины, на которой вижу блестящий Gibson – тот, о котором давно мечтала.
– Красное дерево, – шепчет Никита, положив мне руку на плечо, – брендовые звукосниматели и фурнитура, идеальный баланс звука. Синди будет ревновать.
– Синди с ума сойдет… – С придыханием говорю я, касаясь пальцами стекла витрины. – Она влюбится в него, как только увидит.
– У них будет лучший дуэт. – Заверяет Высоцкий. – Ну, что? Хочешь подержать его в руках?
– Да. – Отвечаю я с улыбкой.
Он открывает мне дверь, мы входим, и Никита просит у продавца показать инструмент. Я дрожу, когда мне дают гитару, и мои пальцы впервые касаются ее тугих струн.
– Неужели, я могу себе его позволить?
– Да. – Кивает он. – Я уже был тут на днях и сделал заказ. Gibson привезли сегодня утром специально для тебя. А твой отец все оплатил.
– Вот это да, – только и могу произнести я.
Пальцы гладят блестящий корпус, а сердце замирает в груди. Вот, оказывается, что ты чувствуешь, когда сбывается мечта.
6.1
НИКИТА
Вчера весь день и весь вечер до глубокой ночи мы с Лелей проверяли в деле ее новую гитару, поэтому сегодня я все утро зеваю. На самом деле, Gibson оказался потрясающим. Инструмент не только оправдал все наши надежды, но и немало удивил: на нем с легкостью можно исполнять музыку в любом стиле, кроме разве что тяжелого металла, но мы никогда и не были ярыми поклонниками этого жанра.
В общем, допоздна истязая вчера гитару, мы играли на ней по очереди, а когда, наконец, разошлись по домам, я еще долго лежал в постели и слышал в голове обрывки мелодий и видел кусочки будущих текстов. Ради чего-то вставал и записывал в блокнот, другое вылетало из мыслей быстрее, чем приходило. В общем, уснул только к утру, и теперь чувствовал себя паршиво. Но в душе фонтанировало вдохновение и расцветал дивный сад из новых крутых идей.
– Уличный фестиваль через две недели, – говорит Аленка, когда мы спускаемся в спортивный зал. – Я сегодня зайду в администрацию, возьму положение и запишу нас для участия.
– За две недели нереально сыграться и выучить хотя бы одну композицию. – С сомнением говорю я.
– Это же не оупен-эйр, – стаскивает с моей головы кепку и натягивает на себя подруга, – мы не будем выступать на сцене по очереди, привлекая к себе все внимание зрителей. Две центральные улицы города заполнятся толпами людей и десятками музыкальных коллективов. Флешмобы, прогулки, уличные торговцы – пространство наполнится какофонией звуков! Народ будет тусить, отрываться, общаться, фотографироваться, наслаждаться вкусной едой! Расслабленная атмосфера, Никит, никто и не заметит, что кто-то из музыкантов ошибся или сфальшивил. Мы должны быть там и просто получать кайф! Сыграем что-то знакомое всем.
– Металлику? – Хмыкаю я.
– Да хотя бы!
– Ладно. – Соглашаюсь я. – Тогда договорись уже с Семеном и составь список из композиций, которые мы реально сможем сыграть.
– Исполним каверы?
– Ну да. – Я пропускаю ее вперед. – Не будем насиловать новеньких нашими песнями, а то придется репетировать сутками напролет. Лучше оставим это до Осенин.
– И зря. – Алена пожимает плечами. – «Сутки напролет» звучит заманчиво!
– Ты вообще без тормозов, – смеюсь я.
Мы расходимся в стороны: слева женская раздевалка, мужская – справа, но до нее еще нужно дойти. Лелька скрывается за дверью, а я так и остаюсь стоять на месте потому, что вижу в пяти метрах от себя Полину. Она стоит возле тренерской, прижавшись спиной к стене, а напротив нее – Миронов. Не дает ей ни двинуться, ни пройти. Поставил ладони по обе стороны от нее на стену и нависает над девчонкой сверху. Честно говоря, выглядит угрожающе, но тут я слышу, как он ласково говорит ей:
– Брось всю эту ерунду, я еще раз говорю тебе – ты единственная. У меня никогда не было такой девушки, как ты.
Полина издает печальный вздох и отводит взгляд.
– Я так устала. Ты что, не можешь просто ответить мне прямо?
– Что ответить? – Он наклоняется к ее лицу, целует ее в подбородок. – Что я должен ответить на те бредни, которые ты придумываешь, чтобы меня позлить?
– Позлить? – Ее голос звучит обреченно. – Дима, девочки говорят, что видели тебя вчера!
– Я был с парнями. – Теперь его тон становится жестче. – Ты мне не доверяешь?
– Я не…
– Кому ты веришь, мне или своим безмозглым подругам?
– Дима, я всего лишь передаю их слова. Они видели тебя с ней в кино.
– Во что я был одет? Они уверены, что это был я? Или тот, кто там был, просто был немного похож на меня? – Миронов ударяет ладонью по стене. – А ты решила наехать на меня из-за сплетен каких-то слепых идиоток?! Да они просто завидуют тебе! Нам с тобой завидуют! – Его тон смягчается, он отрывает руку от стены и кладет ей на щеку, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. – Любая из них мечтает оказаться на твоем месте, малышка. Вот и все. Это просто зависть. Они все тебе завидуют.
– Дима. – Полина убирает его руку со своего лица. – Пожалуйста. Я пытаюсь серьезно поговорить с тобой.
– Разберись лучше со своими подружками. – Грубо бросает он, отходя от нее на шаг. – Только посмотри, как они тебя накрутили!
Она отворачивается в сторону, и неожиданно мы встречаемся с ней взглядами. Полина сглатывает: ей явно неуютно от того, что кто-то стал невольным свидетелем этой сцены.
– Ты точно не обманываешь? – Спрашивает она у Миронова, снова посмотрев ему в глаза.
– Как я могу? – Усмехается он. – Я когда-нибудь врал тебе?
– Нет. – Полина смотрит на него с надеждой.
– Вот видишь. – Дима подходит ближе.
– Просто Стас сказал, что тебя не было вчера с ними.
Ее зрачки расширяются. Видимо, из-за его реакции: очевидно, лицо Миронова вспыхивает гневом.
– Он ушел вчера раньше всех! А потом пришел я! – Выпаливает он, взмахнув руками. – Что тут непонятного?
Полина втягивает голову в плечи. Я инстинктивно сжимаю пальцы в кулаки. Мне хочется защитить ее, и если понадобится, я это сделаю.
– Просто он сказал…
– Да с тобой невозможно разговаривать!
– Дим, – она делает шаг и хватает его за рукав, как утопающий хватается за спасательный круг. – Дим, подожди… Прости.
– Что еще? – Он устало опускает на нее взгляд.
– Прости, я не хотела. – Пищит Полина, заглядывая ему в глаза. – Не разобравшись, сразу наехала…
– Тебе нужно успокоиться. – Миронов сдирает с себя ее руки. – Поговорим, когда отойдешь.
– Дим! – Кричит она ему вдогонку. – Дима!
Ее голос обрывается.
– Потом. – Отмахивается он, торопливо удаляясь по коридору.
Полина опускает плечи и обхватывает себя руками. Я слышу, как она шумно втягивает воздух, и мне хочется подойти и обнять ее, но это невозможно. Приходится прогнать эту мысль.
Проводив своего парня взглядом, она поворачивается и видит меня. Опять. И снова Полине неловко, что я все видел. Она как будто хочет что-то сказать, открывает рот, но тут же закрывает.
– Привет. – Говорю я тихо.
Мимо проходит несколько моих одноклассников.
– Привет. – Вцепившись в ремень сумки, негромко произносит Полина.
«Хорошо выглядишь» – подсказывает мне внутренний голос. Еще можно было бы спросить «Тебе нужна помощь?» или найти кучу других тем для разговора, но я понимаю, что ей сейчас, вероятно, хочется побыть одной, и просто вежливо улыбаюсь.
Сдержанно улыбнувшись мне в ответ, Полина спешит убраться подальше. Срывается с места и удаляется по коридору в том же направлении, в котором исчез Миронов. Проводив ее взглядом, я иду в раздевалку готовиться к уроку физкультуры. Мне снова есть, над чем поразмышлять.
6.2
АЛЕНА
– Так, все, отложи уже гитару, прошу тебя. – Тая буквально вырывает у меня из рук инструмент. – Я два часа слушаю эти грустные переборы, и с меня довольно. Я запрещаю тебе грустить, слышишь? Хватит. – Она ставит Gibson к стене и садится рядом со мной на кровать. – Алена, с твоим отцом все будет в порядке, слышишь? Он – профессионал и знает свою работу. Все будет хорошо.
– Знаю. – Бормочу я, глядя на сумерки за окном.
Сегодня подруга ночует у меня, и мы уже успели приготовить ужин, посмотреть сериал и развлечь себя музыкой, а мое настроение так и покоится возле отметки «ноль», и черт знает, что с этим делать.
Сегодня днем от папы пришло сообщение: он написал, что с ним все в порядке и свяжется со мной, как только будет возможность, но это меня мало успокоило, только заставило еще больше по нему скучать.
– А если не перестанешь киснуть, – выпаливает Тая, вскакивая и начиная прыгать прямо на постели, – то я дождусь Андрея Владимировича, выйду за него замуж и стану для тебя самой вредной мачехой на свете!
– Только не это. – Фыркаю я.
Она пританцовывает и корчит рожицы во время каждого прыжка, и моя кровать беспощадно скрипит под ее весом.
– О, да, Золушка! – Злодейски хохочет Таисия, превращая убранство постели в настоящий хаос. – Готовься отделять зерна гречки от риса!
– А как же Костя? – Я поднимаюсь на ноги и начинаю двигаться с ней в такт. С кровати на пол валятся подушки. – Ты уже охладела к нему?
– Нет, но не могу же я сама предложить парню встречаться?
– Почему нет? Если он не решительный. Может, его следует подтолкнуть?
– Еще чего! – Она почти достает до потолка, подпрыгнув.
– Ты ему нравишься. – Говорю я. – Это видно по его глазам, он так на тебя смотрит!
– Другие тоже смотрят. – Усмехается Тая. – Так что, пока он щелкает клювом, кто-то другой, более решительный, может стать моим парнем!
– Но тебе хочется, чтобы это был Костя?
– Твой отец тоже сойдет!
Я шлепаю ее по попе, и мы хохочем.
Продолжаем прыгать. Клянусь, мы можем делать это часами.
– Как там Высоцкий? – Спрашивает Тая. – Вижу ваши сладкие фоточки у тебя над столом.
– Он собирался вечером на пробежку. – Отвечаю я, бросив взгляд на снимки, закрепленные над рабочим столом, где обычно делаю уроки. Это те самые фотографии, которые мы вчера сделали в фото-будке. – Решил заняться своей фигурой.
Делаю оборот на триста шестьдесят градусов и приземляюсь на ноги, чуть не потеряв равновесие.
– Вы такие милые на этих фотках. Даже и не скажешь, что не пара.
– Это вчера, когда мы прогуляли школу. – Поясняю я. – Удивительно, но он тогда почти не вспоминал про свою Полину.
– Вы смотритесь как влюбленные.
– Но это не любовь. – Вздыхаю я. – Слышала бы ты, как он о ней говорит! – Воздух застревает у меня в горле. – Она такая, сякая, как он мечтает о ней, как ему ее жаль!
– Чего это Высоцкий ее жалеет?
– Так он видел, как Миронов дурно обращается с ней. По словам Никиты, изменяет Полине направо и налево, а та все терпит.
– И зачем Никите такая терпила?
– Она-достойна-самого-лучшего-я-покажу-ей-что-значит-быть-рядом-с-нормальным-парнем! – Пропеваю я словно песню.
Тая засовывает два пальца в рот и делает вид, что ее тошнит.
Мы останавливаемся, садимся на кровать и тяжело дышим. У меня до сих пор комната прыгает перед глазами.
– Миронов действительно козел. – Вздыхает подруга. – Настоящий нарцисс. Но это не значит, что Матвеевой должен достаться наш Никитка. Точнее, твой. – Она пихает меня локтем. – Что не говори, но никто не сдвинет меня с мысли, что вы с ним созданы друг для друга.
– Я уже не уверена. – Замечаю я.
– Да ты только посмотри, как вы похожи! Увлечения, убеждения, музыка – да даже внешне! Что-то есть. Плюс энергетика: вы на одной волне! А согласно последним исследованиям, девяносто семь процентов стабильных пар, проживших вместе долгое время, замечают, что сильно схожи друг с другом. Ваш случай!
– Если бы я только знала, как переключить его внимание с Полины на себя. – Я пожимаю плечами.
Тая спрыгивает с постели, словно ужаленная:
– Забыла про преображение? – Она тащит меня за руку к зеркалу. – Сегодня самое время начать! – Усаживает на стул. – Высоцкий приперся сегодня в школу в этих своих новых джинсах, взлохматил волосы, рисуется, играет в небрежность и развязность. Думаешь, я не заметила, как изменилась его походка? Распавлинился весь! И Матвеева заметит тоже, вот увидишь. Так что не теряй времени зря и тоже следуй моим советам. Прямо с завтрашнего дня!
– Хочешь, чтобы я сделала маникюр и накрасилась?
– Да, но все это не поможет, если ты не отпустишь поводья.
– Какие еще поводья? – Спрашиваю я, глядя на себя в зеркало.
Тая наклоняется ко мне и ловит мой взгляд в отражении.
– Те, которыми ты держишь себя в напряжении.
– Да я вообще не напряжена. – Хмыкаю я.
– Отпусти свою женственность на волю. – Подруга срывает резинку с моих волос и ворошит пальцами непослушные пряди. – Во! Больше никаких хвостиков, только распущенные!
– О, нет. – Хмурюсь я. – Это же так… неудобно!
– Это. Так. Красиво!!! – Восторженно вскрикивает она и начинает кружить вокруг меня, пританцовывая. – Уверена, никто в школе и не подозревает, что ты Златовласка. Только посмотри, какие у тебя волосы: чистое золото! – Тая пропускает пряди через пальцы. – Жидкий шелк! Парни в обморок попадают, когда увидят.
– Что-то мне все это не нравится. Мне неуютно. Я как будто голая.
