Симуляция оборвалась, и Лиана сделала несколько шагов назад в темноту.
– В тот день он сильно избил вас, – спокойным тоном сказала Лиана. Я стыдливо опустила глаза, дав волю слезам продолжить их путь, прерванный испугом от выстрела в симуляции. Девушка не выражала сочувствия, просто констатировала факты. – Через девять месяцев на свет появился Вэл.
– Я собиралась сделать аборт, я знала, что не хочу связывать жизнь с Тео, наш роман был ошибкой с самого начала, – голос сорвался, я замолчала, не в силах остановить рыдания. Зачем я все ей рассказывала? Она мне – никто. И не важно, что Лиана устроила в мире, или что Вэл называл ее «другом», для меня она – случайная незнакомка, пусть даже виртуальная и всемогущая. Но, чуть успокоившись, я почему-то продолжала. – Моя жизнь с того дня стала похожа на ад: он запрещал мне все. У Тео была единственная цель, сделавшая его одержимым – сын. Из жизнерадостной девчонки я превратилась в покорную затворницу, а он становился все более деспотичным. Но только по отношению ко мне. Для Вэла он был прекрасным отцом, для мира – выдающимся ученым-философом. Для меня – тираном.
Я почувствовала нарастающую внутри ярость, будь, к его же счастью, покойный Тео сейчас рядом, я бы плюнула ему в лицо. Я с вызовом подняла глаза на Лиану. Для чего она затеяла все это: вновь дать мне пережить самые неприятные моменты моей жизни, напомнить о человеке, которого я четверть века старалась забыть?
– Вы знаете, зачем нужны сеть-психологи? – вдруг спросила Лиана.
– Что? – я озадаченно уставилась на девушку. Неужели она хотела просто поболтать на разные темы, проигнорировав то, что показала мне?
– Сеть-психолог был создан, чтобы помогать людям справляться с разными жизненными ситуациями, – продолжала Лиана. – Программу внедряли, когда я была ребенком. Как там было, сейчас… «Объединение передовых методик в области психологии и многовекового опыта мировых ученых. Квинтэссенция мудрости». Как высокопарно!
Лиана рассмеялась живым, естественным смехом, в котором, однако, чувствовалась глубокая внутренняя боль и разочарование. Ее смех прекратился так же неожиданно, как и начался.
– Где же чудодейственный эликсир, обещанный человечеству? Когда даже простой психоанализ не работает, – Лиана вопросительно посмотрела на меня, сохраняющую молчание. – После стольких лет, Мира, в ваших глазах я увидела ненависть. Тео Симмонс давно умер, прошло больше полутора тысяч сеансов с Анной, вашим сеть-психологом, но ненависть не угасла.
В образовавшемся вакууме тишины ко мне начало приходить понимание. Простой проверкой, выведением меня из видимого равновесия, Лиана хотела подвести меня к тому, что сама считала важным. Сеть-психолог – порождение нейросети – не работает, не помогает людям. А значит, ИНС – не друг человечеству.
– Почему же люди все еще пользуются этой программой? – наконец спросила я.
– Привычка, – Лиана пожала плечами. – Для большинства людей функционал сеть-психолога является достаточным. Друг, который всегда рядом, чтобы выслушать, пожалеть, дать обобщенный совет, которому беспрекословно веришь. Парадоксально, но даже фиктивная программа помогла миллионам людей не совершить роковую ошибку.
– Тогда зачем она существует?
– Сбор необходимых данных и внедрение их в алгоритмы нейросети, например, зашкаливающих эмоций и нестандартного хода мыслей отдельных индивидуумов.
– Зачем же тогда был нужен день хард резета, если нейросеть и так имела доступ ко всему, что ей нужно?
– То, что мы успеваем рассказать сеть-психологу за час еженедельной сессии, и то, что таит в себе сохраненное сознание цельной личности – это как песчинка и Вселенная. По сути, после дня хард резета можно было удалять программу «Сеть-психолог», но нейросеть сохранила привычный инструмент. Отчасти чтобы не вызывать подозрений у людей, отчасти чтобы не пропустить новое, важное, интересное. Черт знает для чего еще, – Лиана развела руками так по-человечески…
– А вы? Вы ведь тоже часть нейросети? – на краткий миг я испугалась: не слишком ли много рассказала мне Лиана. Но ведь она сама говорила, что нейросеть не может навредить человеку… Точнее, убить его, но день хард резета в свете новых данных приобрел куда более ужасающий характер, роднивший его с геноцидом.
– Я научилась действовать, подобно нейросети. Я существую в ее алгоритмах, – подтвердила Лиана мои слова. – Но, даже умерев в реальности, здесь я остаюсь человеком, как бы странно это ни звучало. И я тоже не защищена, как каждый из вас. Даже больше. Существенно больше.
Я хотела спросить, что она имела в виду, но догадалась: без живой оболочки в реальном мире ее можно было легко убрать, убить, ликвидировать, просто стерев ее сохраненное сознание.
Девушка кивнула, словно прочитав мои мысли и подтвердив догадку. После смиренного вздоха она произнесла:
– Я все еще остаюсь нужной ИНС.
– Зачем тогда вы это делаете? – шепотом спросила я, вдруг почувствовав себя жутко уставшей, почти обессиленной.
– Какой бы страшной ни была правда, каждый имеет право ее знать. Нельзя лишить человека веры в справедливость, – в темно-сиреневых глазах блеснули слезы. Вместе со стоном отчаяния она едва слышно произнесла, – Я хочу, чтобы все было не напрасно. Пусть мои слова станут реквиемом по моей разрушенной жизни.
Лиана резко отвернулась. Она плакала, содрогаясь всем телом, закрыв лицо ладонями и как-то неуклюже сгорбившись. Я почувствовала прилив острой жалости к девушке. Ее последние слова разрядом пронзили мое тело от мозга до пяток, раскаленным стеклом припаивая меня к месту в жутком непроглядном виртуальном «нигде». Пазл внутри собрался в цельную картину: Лиана мстила своему обидчику за себя, за все, что потеряла, как человек. Ее месть имела бушующую бескомпромиссную силу, доступную отнюдь не человеку, но машине. Она не боялась открыть миру правду даже под угрозой смерти. Окончательной смерти.
Эта мысль новой лавиной катарсиса накрыла меня: Лиана – воплощение вечной жизни! Почему я не подумала об этом вчера, услышав ее «Откровения»? Просто я не поверила ей. Даже подсознательно. Не отдавая себе отчета, я соглашалась с Николаем, что все сказанное девушкой – не более чем актерская игра. Сейчас я безоговорочно доверяла Лиане. Потому что во мне всецело отзывались ее мотивы – наказать виновных и добиться справедливости любой ценой.
– Мира, что еще вы хотели бы узнать? – сквозь гул собственных мыслей до меня долетел вопрос успокоившейся Лианы. Ее обрамленные припухлыми красными веками глаза оставались влажными.
– Тот стих… – «Что я несу?», в голове все перемешалось, просто хотелось побыть наедине с собой. – Откуда вы взяли тот стих, который я читала Вэлу?
Лиана улыбнулась такой кроткой улыбкой, какую можно встретить на одной древней иконе с девой Марией.
– Запись сохранилась на чипе медвежонка, которого Владислав подарил Вэлу.
– Ах, тот подарок… – я прикрыла глаза, – да, в день похорон Тео.
– Мира, вы имели право сделать то, что сделали. Вам не в чем себя винить, – произнесла Лиана. Я открыла глаза, чтобы увидеть лицо девушки, но очнулась в спальне Вэла на кресле VR-установки.
Лиана знала всё. Моя реальность не могла быть прежней.
Глава 5. Новый мир
– Что бы ты делала, будучи бессмертной? – я смотрела вдаль на тонкую темную полоску на линии горизонта, едва заметную на фоне бескрайней синевы, и старалась отвлечься от мыслей о нашем неопределенном будущем. Я не ощущала прилива энтузиазма в отличие от прочих пассажиров корабля. Тревога и паника жутко усугубили мою и без того тяжелую морскую болезнь, последние несколько часов я еле сдерживала рвотные позывы, но уже не могла сидеть в каюте, когда долгожданное облегчение – выход на сушу – вот-вот наступит.
Так и не получив ответа, я взглянула на Лизу, она лишь хлопала глазами и хмурилась, рассеянно рассматривая облупившуюся краску фальшборта и ковыряя ее ногтем.
– Я бы, наверное, снова поступила в университет на философию, – продолжила я, сама же отвечая на свой вопрос.
– Ты серьезно? – Лиза подняла на меня глаза. В них не читалось ни тревоги, подобной моей, ни воодушевления, как у прочих. Она была собрана и спокойна, даже смиренна.
– Да, я так и не получила эту специальность, – я пожала плечами. – Я же превратилась в конвейер по производству детей. Тебе ли не понимать.
Я тихонько засмеялась, Лиза лишь приподняла уголки губ, понимая, что намекаю я на нее.
– Не верю, что ты бы пошла на учебу после стольких лет, – она скептически хмыкнула. – Ты же окончила финансовый, зачем тебе философия?
– Наверное, тогда я бы смогла ответить на вопросы, которые меня мучают.
– Например, о бессмертии? – теперь и Лиза издала краткий смешок.
– В том числе, – я невидящими глазами уставилась на океан. Почему я не решилась рассказать ей о разговоре с Лианой? Пожалуй, потому что Влад недвусмысленно дал мне понять, что я сошла с ума. Идея покинуть город, страну, цивилизацию укреплялась в нем с каждым днем все сильнее, и любые доводы «против» воспринимались им в штыки.
Корабль несся вперед, разрезая морскую гладь, но полоска суши оставалась все такой же далекой. Даже не верилось, что мучительное путешествие подходит к концу. Что нас ждет дальше?
– Как думаешь, Стас вернется? – Лиза прервала мои мысли. Мы не поднимали эту тему несколько дней. Лиза сама просила не говорить об этом.
– Конечно, – я взяла дочь за руку. – Что за сомнения, Лиззи? Он уладит все проблемы и приедет следующим рейсом к нам, к своей семье.
– Николай и Теона остались. Они тоже его семья, – Лиза тяжело вздохнула. А потом почти шепотом добавила, будто рядом находился Влад и мог снова начать скандал. – Вэл тоже остался.
– Ты же не думаешь, что Николай и Вэл смогут уговорить твоего мужа бросить вас, – я еще крепче сжала ее пальцы, словно физическая боль могла вырвать Лизу из омута отчаянья.
– Что произошло у папы с Вэлом? – она резко повернулась ко мне, отняв свою ладонь. – Мам, то, что ты молчишь с того дня еще больше усугубляет мои сомнения. Я верю папе и Стасу, что мы правильно поступаем, уезжая. Но…
Она жадно облизала пересохшие губы и пристально посмотрела мне в глаза, так и не закончив свою мысль. Что я могла ей сказать? Правду? Сейчас? За тысячи километров от дома?
– Лиззи, я бы не хотела снова вспоминать тот скандал.
– Я стараюсь… – дочь разочарованно отвернулась, не желая снова слышать мои уклончивые ответы. В ее глазах появились слезы. – Стараюсь держаться ради детей, понимаешь. Если я и прошу не поднимать какие-то темы – только чтобы окончательно не сойти с ума от переживаний. Но мне нужно знать больше, иначе я просто бездумно следую за кем-то из вас подобно слепому котенку. У меня слишком много белых пятен… Черт возьми, мам, у меня сплошные белые пятна во всем этом хаосе, я уже ничего не понимаю. И Стаса нет рядом. И я даже не знаю, когда он вернется. И вернется ли…
Лиза закрыла лицо руками, не в силах сдержать рыданий. Я аккуратно обняла дочь за плечи, радуясь хотя бы тому, что она не отстранилась от меня. В моей картине изменившегося до неузнаваемости мира тоже не было четкого понимания, но я знала существенно больше, чем Лиза.
– Вэл знаком с Лианой, – я услышала свой голос и тут же испугалась: «Я не должна рассказывать ей об этом, не нужно. Не сейчас!»
– В каком смысле? – Лиза убрала руки от заплаканного лица.
– Они… вроде как, друзья, – я отпустила Лизу из объятий и отошла на шаг назад, давая себе возможность наполнить легкие чистым соленым воздухом: разговор обещал быть непростым.
– Что за бред, мама?
– Твой папа сказал так же. Что ж… – я глубоко вздохнула, давая себе секунду, чтобы собраться с мыслями. – Вэл пытался переубедить его, отговаривал уезжать. Он рассказал Владу о Лиане, о том, что знал ее в реальности, о том, что помог ей найти старого друга или что-то в этом роде. Он пытался усадить Влада на кресло VR-установки, чтобы познакомить его с Лианой, но Влад не соглашался. Они почти подрались в тот вечер, кричали друг на друга, как никогда прежде.
Я заметила, как вздрогнула Лиза. Я прикрыла глаза и замотала головой, стараясь прогнать возникшую жуткую картинку, потом продолжила:
– Влад его выгнал и сказал больше не приходить. И никому не рассказывать подобный бред, чтобы не позорить честь семьи.
Между нами воцарилось молчание, разрываемое детскими криками с верхней палубы и редкими стонами альбатросов.
– Вэл не отвечал на мои звонки, – голос Лизы звучал приглушенно. – Я… я даже не попыталась съездить к нему, чтобы все выяснить. Думала, что он… не знаю… как Николай, просто не верит этой актриске. И было столько дел, столько сборов. Что…
Лиза прислонилась к металлической стенке. Я видела, как побледнело ее лицо, руки безвольно повисли вдоль тела, а взгляд улетел куда-то бесконечно далеко отсюда. Она всегда была очень дружна с Вэлом и чуть ли не единственная из семьи могла его рассмешить. Моему мальчику всегда не хватало чуточки оптимизма, а Лиза безвозмездно делилась им с Вэлом, поддерживала его в самые трудные времена, как никто другой.
– Ты веришь в то, что рассказал Вэл? – спросила Лиза.
Я слегка кивнула. Лиза смотрела на меня, явно ожидая продолжения.
– Вэл познакомил меня с Лианой, – тихо сказала я, будто стыдясь. Глаза Лизы округлились. Если бы за ней не было стены, на которую она опиралась, она бы, наверняка, отшагнула от меня в ужасе или в шоке.
– Что ты имеешь в виду?
Я кратко рассказала ей то, что произошло на следующий день после услышанных во всем мире «откровений Лианы». Я опустила часть нашего разговора про свое прошлое, в котором Тео избивал меня и сделал затворницей, упомянув лишь про «неоспоримые доказательства того, что Лиана знает больше любого живущего человека».
– … Лиана действительно существует. И она не актриса. Она хочет, чтобы люди знали правду о том, что нейросеть – единственный виновный в дне хард резета. – Я робко пожала плечами, завершая рассказ. Лиза долго молчала, а потом развернулась и пошла вдоль борта прочь от меня.
Через час мы уже выгружали на берег свои бесчисленные вещи, среди которых не было разве что привычных электронных гаджетов: все собравшиеся покинуть цивилизованный мир твердо сохраняли свои решительные намерения.
– Ба, как называется этот остров?
– Я же тебе говорила, милый, – я посмотрела на Рэя: он очень загорел за последнюю неделю, настоящий папуас! А волосы стали еще белее обычного. Он показался мне напуганным. Как и я, но я не подавала виду. – Это один из островов Французской Полинезии.
– Точно, – хмыкнул он сам себе и обхватил колени руками.
Мы смотрели, как мужчины бегали взад-вперед по ржавым металлическим сходням, сброшенным с борта на песчаный берег. Я выловила взглядом Влада, он выглядел… счастливым. В сильных руках он носил тяжелые коробки и сумки, а на загорелом лице сияла ребячья улыбка.
На палубе я заметила Лизу, держащую на руках спящую Лею. Она что-то спокойно обсуждала с капитаном, вероятно, день следующего прибытия судна на остров. Стас обещал быть как можно скорее, как только уладит вопросы с братом. Я вздохнула, вспомнив, как Кира уводили полицейские на таможне. Стас пошел вместе с ним, доверив жену и детей нам с Владом. Мы должны заботиться о них, а Лиза так и не заговорила со мной за последний час.
Я обхватила колени, подобно Рэю. Это место жутко напоминало мне берег, на котором обычно проходили мои сеансы терапии с сеть-психологом. Только здесь было ветрено, чертовски ветрено. И море, конечно, не было таким соленым, каким я его запрограммировала еще в детстве. Все было уже не важно – все виртуальное осталось в прошлом.
Я коснулась ладонью теплого песка, а потом зарыла пальцы глубже, чувствуя прохладу нижних слоев земли. Земли, которая должны была стать нашим домом.
– Приветствую вас, друзья! – я обернулась на громкий низкий голос, заметив, что все мужчины замерли со своей ношей, даже бегавшие вокруг дети в один миг остановились. Около линии деревьев стояла группа людей, они спокойно смотрели на нас. Темнокожая женщина с едва прикрытой разноцветной полоской ткани грудью сделала шаг вперед. – Меня зовут Виктория, я глава местной общины. Добро пожаловать в «Новый мир».
Часть 2. Кир
Глава 6. Десять лет назад
– Чувак, давай, – Колин протянул мне косяк.
– Как ты можешь еще и курить? – едва приоткрыв глаза, проговорил я, даже не упоминая, что он выпил полбутылки синтет-виски, после чего закинулся не менее синтетическими таблетками, а теперь еще и курил дурь. Правда, хоть что-то натуральное.
Колин засмеялся. В его глазах было столько безумного веселья, так и манящего взять самокрутку из его бледной руки.
– Я пас, – я откинулся на спинку кресла, не в силах больше концентрироваться на его обдолбанном лице.
– Эй, – прозвучал прямо над ухом высокий женский голос. Я повернулся на внезапный раздражитель, хотел было открыть глаза, но тут же зажмурился. «Черт, я вырубился? Почему так ярко? Сколько времени?» – голова гудела, и ответы на свои мысленные вопросы можно было даже не искать. Молли раздраженно продолжала свою тираду, – Кир, мать твою, давай просыпайся. Мне надоело, что ты вечно здесь ошиваешься ночами!
Прошлось все-таки разлепить веки, хотя бы из уважения к Молли.
– Не бузи, крошка, – голос Колина звучал бодро, гораздо свежее, чем прошлым вечером. – Подъем, дружище! Нас ждут новые свершения.
Он потрепал меня по плечу и по широкой дуге обошел кресло, где я провел ночь. Я поднялся и, потягивая затекшие конечности, огляделся вокруг. Следы вчерашней вечеринки были не так уж страшны: стол заставлен бутылками, на полу около дивана – пустые упаковки из соседнего китайского ресторана. Мерное жужжание собиравшего мусор клининг-бота вдруг нарушилось резким звуком: он доехал до стола. Падая на дно мусорного контейнера в недрах умной машины, стеклянные бутылки издавали первобытный чудовищно громкий звон, бьющий по моим похмельным барабанным перепонкам. Сунув голову под кран на кухне и, наконец, победив страшный сушняк, я спросил:
– Молли, тебе чем-то помочь?
Молли только фыркнула и неодобрительно покачала головой. Не то чтобы она злилась, что мы с парнями каждые выходные зависали у них, просто… А, хрен его знает, может и злилась, только никогда этого не признавала. Никогда за последние четыре года.
– Ты сегодня останешься в городе? – невнятно пробурчал Колин из ванны, видимо чистил зубы.
– Да, надо уже дописать поганый диплом, – я стал оглядываться в поисках своего рюкзака. Через месяц я стану бакалавром в сфере международных отношений и понятия не имею, куда занесет меня дальше. Отец зазывал вернуться домой, на «нагретое» местечко в министерстве. Мама, обосновавшаяся в ЮАР с очередным мужем-бизнесменом, просила приехать после учебы к ней. «Золотодобывающий бизнес Лони еще больше расцветет, если ты будешь работать у него», – сказала она как-то. Я не стал ее расстраивать, что отрасль доживает свой последний десяток лет. В конечном итоге, через десять лет она уже забудет своего южноафриканского Лони и будет пить дорогущее натуральное вино на альпийских виноградниках очередного мужа Джузеппе или разводить запрещенных лобстеров в Индийском океане с каким-нибудь Джамалом. Я не думал, что был готов к новому переезду: мне здесь нравилось. Хотя привычная университетская жизнь вот-вот должна была закончиться, я хотел остаться в Америке.
На виртуальном мониторе замигал значок вызова.
– Привет, – робко улыбаясь, произнесла Джейн.
– Привет, – я отошел в спальню Колина и Молли. – Джейн, я сегодня не приеду.
– О, ну ладно, – я видел, как она расстроилась. На прошлой неделе я тоже не смог к ней выбраться. Но главный подсознательный вопрос, засевший в голове: хотел ли?
– Слушай, давай увидимся в среду? Я отправлю диплом на проверку и сразу поеду к тебе.
– Хорошо, – она снова улыбнулась мне своими очаровательными пухлыми губками. – Я соскучилась.
– Да, и я, – что со мной было не так? Почему я не мог по-настоящему влюбиться в нее? – Ну что ж, пока. До среды.
Выходя из комнаты, я наткнулся на Молли.
– Перестань мучить бедную девочку, – сердито пробурчала она. Видимо, все-таки сердилась из-за нашей попойки.
– Да брось, никого я не мучаю, – я не собирался оправдываться, но Молли была моей подругой и всегда видела меня насквозь.
– Кир, ты разобьешь ей сердце, – она с грохотом опустила несколько разноцветных мусорных мешков на пол рядом с моими ногами, так что мне пришлось зажмурить глаза от возникшей в голове звенящей боли. – Они все не нужны тебе. И это не потому, что ты такой красавчик, даже не думай. Просто ты – другой. Не из того теста, как эти милые пташки, что вечно ошиваются вокруг тебя.
Молли безразлично пожала плечами и пошла в сторону ванной, кинув мне на прощание: «Захвати мусор».
Я вышел во внутренний двор их небольшого жилого комплекса. На улице было по-утреннему свежо, поэтому я застегнул ветровку и направился на станцию маглева. Всю дорогу домой я размышлял над словами Молли: «Ты из другого теста». Что она имела в виду? Да, я родился, как принято говорить, с золотой ложкой во рту: отец – высокопоставленный чиновник, престижное образование. Уже неплохой бэкграунд для устроенной и безмятежной жизни. Но я всегда знал, что легкий путь – не для меня. Я рос в окружении таких же «успешных по факту рождения» детей и их влиятельных родителей. Я мог бы спокойно плыть по течению, добиваться значительных успехов, не прилагая к тому особых усилий. Но мне этого было мало. Я рано осознал, что не хочу вырасти похожим на отца – его мнимое величие раздражало меня и… расстраивало. Я не хотел тратить жизнь в безликих кабинетах, обсуждать показательно-важные вопросы с другими самопровозглашенными царьками, погрязшими в неискоренимой ухищренной коррупции. И я уехал. От моего «предначертанного» будущего, от влияния отца и его окружения, от легкомысленной вечно-молодой матери, от брата, который смиренно принял правила игры и готовился пойти по чиновничьим стопам папаши. Мне не хотелось возвращаться. Так что я точно не был «из того же теста», как моя семья. Что же все-таки имела в виду Молли?
Щелкнул магнитный замок, и я зашел в квартиру. Не такую роскошную, как мечтала моя мать, но лучшую из всех, что я мог позволить себе арендовать на собственные заработанные деньги.
«Не потому, что ты такой красавчик, даже не думай», – возникли в памяти другие неоднозначные слова Молли, и я невольно взглянул на зеркальную стену в холле. «Вполне себе красавчик», – самодовольно хмыкнул я, смотря на отражение: высокий голубоглазый блондин, такой типаж всегда будет востребован у «пташек, что ошиваются вокруг». «Хватит думать ее словами!» – резко прервал я свои раздумья и пошел работать.
(Спустя 3 месяца)
«Вэл, Мира написала мне, что произошло. Я не нахожу слов, чтобы выразить свою боль. Я знаю, что она для тебя значила. Мне чертовски жаль, что я далеко и не могу тебя поддержать в такой момент. Отстой, я не знаю, что говорят в подобных случаях, но я очень тебе сочувствую».
«Вэл, дружище. Я несколько дней не могу до тебя дозвониться. Понимаю, что тебе сейчас не до друзей. Просто не забывай, что я всегда в доступе. В любое время».
«Мира сказала, что сегодня были похороны. Прими мои соболезнования. Ее жизнь оборвалась так рано, но я не хочу, чтобы она забрала тебя с собой. Позвони мне, Вэл».
«Привет, друг. Я просто хотел спросить, как ты? В общем, напиши, как будешь готов. Твой аккаунт заблокирован, даже не знаю, доходят ли мои сообщения».
(Еще спустя месяц)
«Привет, Вэл. Я все еще надеюсь, что ты мне ответишь. Мира и Лиза говорят, что не видели тебя со дня похорон. Значит, ты игнорируешь не только меня. Я тебя не виню, просто мы переживаем за тебя. Позвони».
«Здпрова, чувак. Я тут напвлся с коллегми и снова тебе нбрал, но ты не ответьл. Хватит уже игнормрвть меня. Мне тбя не хватает, брдт».
«Доброе утро, Вэл. Точнее, у тебя уже поздний вечер. Надеюсь, тебе все-таки не доходят мои идиотские сообщения. Я напился вчера, как последняя свинья. Но у меня был повод! Я устроился на новую работу и вот так «отметил» это событие. Ты не поверишь, где я работаю! Наша компания занимается производством алкоголя. Не синтета, а настоящего ковбойского пойла, как двести лет назад! Точнее, пойло – то, что я пил в студенческие годы, зато теперь я словно снова оказался в погребе отцовского дома. Помнишь, как я напоил тебя тридцатилетним виски, когда тебе исполнилось шестнадцать? Отец чуть не убил меня, но я до сих пор уверен, что ему было жаль не тебя, а свою драгоценную бутылку виски. В общем, я скучаю по тебе, давно с тобой не общался. Столько новостей накопилось, а до лучшего друга никак не добраться».
Глава 7. Арест
Мы стояли на таможенном контроле в тесном кольце из людей, отчаянно желавших уехать куда угодно. Нашу малочисленную группу отличало только то, что мы могли это сделать, а они – нет. Связи, связи. Миром всегда будут править связи, коих у отца, Стаса, да и меня, накопилось достаточно, чтобы открыть любые запертые двери. Правда, отца так и не удалось переубедить уехать, но брат дал однозначно понять: «Лучше переждать наступивший хаос в спокойном месте». Его язык был накрепко связан множеством договоров о неразглашении, однако Стасу даже говорить ничего не пришлось: спустя пару недель после знаменательного Дня Памяти мы по собственному желанию и не до конца ясным убеждениям готовы были отправиться в неизвестность.
Я снова убегал, как и пятнадцать лет назад, в юности. Только в прошлый раз я преследовал, как мне казалось, благие цели: получить лучшее образование и начать самостоятельную жизнь без навязчивой опеки матери и денег отца. В восемнадцать лет самым трудным казалось не прогнуться под влиянием чужих мнений, и я стойко держал удар, оставаясь вдали от дома достаточно долго, чтобы встать на ноги, заработать собственную репутацию и, как ни банально, первый миллион. И вот, преисполненный гордости за себя, за свою решимость и непоколебимость, я вернулся домой. Чтобы спустя три года вновь убегать.
На этот раз побег, другого слова я, увы, не находил, был не от родителей и даже не от себя или в поисках себя. Побег от неизвестности в еще большую неизвестность. Хуже и не придумать. Мои мысли прервала Мира:
– Вэл тебе так и не ответил? – ее голос был слабым и тихим, она явно переживала за сына.
Я отрицательно покачал головой и нахмурился. Я знал Вэла достаточно, чтобы понять: если он решил молчать, то никто и ничто не вытянет его из угрюмого безмолвия. Так было и раньше, после смерти, точнее, самоубийства его девушки Марты. Вэл тогда погрузился в бесконечную депрессию и пропал для всех. Мы не общались долгие полтора года, я писал безответные сообщения, которые становились все более редкими, пока однажды не получил его спокойное: «Привет, Кир. Давненько меня здесь не было. Как дела?»
– Он выходил на связь после «откровений Лианы»? Хотел бы я знать, что он обо всем этом думает, – также тихо спросил я Миру, будто нужно было скрывать от кого-то наш разговор.
Секунда колебания. Едва уловимая.
– Нет, – на этот раз громко произнесла Мира. В ее кофейных глазах читалась решимость, которая, как ни странно, противоречила выражению молодого лица: между бровей пролегла глубокая морщинка, а губы слегка подрагивали. Я знал Миру всю жизнь, все-таки она – мать моего лучшего друга и жена лучшего друга отца. Сколько себя помню, она всегда была прямолинейной и честной женщиной, безбоязненно выступая за справедливость, даже если бороться приходилось против убеждений моего твердолобого папаши.
И сейчас я знал, что она мне соврала. Когда она отвернулась и быстро пошла к своей семье, меня накрыло всепоглощающее чувство, что мы совершаем ошибку. Точнее, что я совершаю ошибку. Пусть прочие решат за себя сами, но мне следовало любыми способами добраться до чертового упрямца Вэла, чтобы узнать его мнение и понять причины, почему он не стоит сейчас с нами здесь – на нескончаемом таможенном контроле. Я судорожно стал оглядываться по сторонам: не уверен, в поисках фантомного друга или путей отступления. Как вдруг заметил двух полицейских, приближающихся в нашу сторону. Их твердая стремительная походка сквозь плотную толпу потерянных отчаявшихся людей и устрашающий внешний вид – черные матовые шлемы и обвешанные оружием черные костюмы – вселяли одновременно ужас и восхищение. Я безразлично отвернулся и уперся взором в оцепеневшего Стаса: он безотрывно смотрел на полицейских. «Вот дерьмо, это за ним!» – пронеслась в голове оглушительная мысль, судорожно раскручивавшая клубок причинно-следственных связей: «Стас работает с секретными данными, могла ли в них быть государственная тайна? Вдруг он не имеет права уезжать? Но он здесь, а значит, возможно, нарушает закон. Но он же еще не выехал из страны и, к тому же, уволился. Или должно пройти несколько лет, прежде чем он может уехать? Черт!»
Я поспешно обернулся, тихо молясь, чтобы «черные шлемы» оказались в другой стороне зала, но наткнулся на одного из них, вплотную подошедшего ко мне.
– Кир Зиверс, вы обвиняетесь в незаконном обороте наркотических препаратов и психотропных веществ. Прошу не оказывать сопротивления при задержании и проследовать…
Громкий хлопок в ушах не позволил расслышать окончание фразы. Я вновь посмотрел на Стаса, шокированного даже не тем, что полицейские не дошли до него каких-то пять шагов, сколько обвинением, брошенным в мой адрес стальным бескомпромиссным голосом.
– Постойте, – зычный голос и шумное приближение Влада вывело меня из оцепенения, – должно быть, произошла какая-то ошибка.
Он хотел было отвести руку полицейского, мертвой хваткой вцепившегося в мое предплечье, как я вдруг услышал собственный голос, будто со стороны – холодный и отрешенный:
– Все в порядке, Влад, я проследую за ними. Поезжайте.
Я отвернулся от обеспокоенных лиц своих близких и под пристальным вниманием притихшей толпы направился за одним из полицейских. Второй шел рядом и все так же крепко сдавливал мою руку ниже локтя. Спустя некоторое время я услышал быстрые шаги позади. «Не надо», – процедил я сквозь зубы, стараясь скрыть злость и отчаяние. Стас настиг нашу хмурую процессию и, не проронив ни слова, направился прочь от своей семьи.
***
– Предоставьте доступ к вашей системе Wise Eye, – снова повторил мужчина в сером костюме.
– Моя система Wise Eye деактивирована, – я снова повторил то же самое, что сказал ему десять и двадцать секунд назад. Меня жутко бесил этот приставучий офицер. – Я хочу связаться со своим отцом.
– Кир, послушайте. Проблема может быть решена в течение часа, если вы предоставите мне доступ…
– Да нет у меня никакого доступа, – я уткнулся лбом в каменно-твердую поверхность стола. Она приятно холодила пылающую кожу головы, которую плавил мой неустанно работающий мозг.
– Что ж, – звук отодвинутого стула заставил меня нехотя оторвать голову от прохладной столешницы и посмотреть в небольшие светлые глазки невысокого офицера. С его физическими данными он явно служил полицейским клерком. – Я дам вам VR-накладку.
Через минуту, оставшись наедине с собой и десятками неуловимых зрачков нано-камер в комнате допросов, я набрал отца. Спустя четверть часа напротив меня сидел лучший адвокат страны.
– У нас есть час на конфиденциальный разговор. Я прошу тебя быть абсолютно честным, чтобы я понимал, как выстроить линию защиты, – он сел на стул напротив меня. Я невольно огляделся по сторонам, Отто правильно расценил мои опасения. – Камеры включены, но доступ к записи имею только я.
– Отто, я в дерьме, – сказал я и нервически прикусил губу, впервые дав волю хоть каким-то эмоциям.
После тяжелого вздоха давнего друга моего отца, он спокойно продолжил:
– Давай с самого начала.
Глава 8. Неверный путь
Колин, долбанный наркоман. Все началось с него. Самые веселые вечеринки, безбашенные поступки, все псевдо-запрещенное и катастрофически нелегальное.
Десять лет назад, прощаясь на вокзале со своим другом, не идеальным, но ставшим мне по-настоящему близким за четыре года, я был уверен, что наши судьбы никогда не пересекутся.
– Мне будет тебя не хватать, братишка, – Колин крепко обнял меня и похлопал по спине. Молли стояла поодаль, но я все равно расслышал ее смешок.
– Да я не так далеко переезжаю. Юг страны – не другой континент, – я пожал плечами. Пожалуй, тогда я еще думал, что буду тосковать по нашей беззаботной жизни.
– Я не собираюсь по тебе скучать и в гости к тебе не поеду, – бросила Молли и демонстративно отвернулась. Я не смог сдержать улыбку. Она лукаво глянула назад, ожидая моих дальнейших действий. Я обожал эту грубиянку, поэтому не заставил себя ждать: быстро преодолев десять шагов, разделявших нас, я крепко обнял ее и по-дружески чмокнул в макушку, прошептав:
– Я тебя и не приглашал.
– Что?! – Молли резко развернулась, чуть не упав назад по инерции. Я громко захохотал. – Придурок! Теперь точно не хочу видеть твою наглую морду, проваливай!
– Ладно, мне, правда, пора, – я отошел от рассвирепевшей гарпии, на которую, к слову, никогда не злился, и еще раз крепко пожал руку Колину.
– Хорошо тебе обосноваться на новом месте, – он кивнул на прощание. Я глянул через его плечо на Молли. Ее губы дрожали, а глаза увлажнились, но больше она не проронила ни слова.
В следующие несколько лет мы изредка поддерживали связь с Колином, Молли же полностью пропала с моих радаров, после того как они внезапно расстались. Как часто бывает, дружба, казавшаяся крепкой, с увеличением расстояния тает и превращается в теплое воспоминание и ежегодное поздравление с днем рождения и Новым годом.
Взрослая жизнь потекла своим чередом: постоянные рабочие командировки давали отличный шанс увидеть мир, познакомиться с огромным количеством людей из разных культур, обрести надежных деловых партнеров. Даже отец, хотя он никогда того не признавал вслух, гордился мной по-своему. Я бросил почти все вредные студенческие привычки, главной из которых была неконтролируемая страсть ко всему синтетическому – алкоголь, наркотики. Зарабатывая, наконец, приличные деньги и получив доступ к натуральным продуктам дистилляции, я поистине вспомнил, чьим сыном являлся: Николай Зиверс – эстет и непоколебимый аристократ, никогда бы не позволил своему сыну так низко пасть, чтобы напиваться дешевым синтет-виски в компании друзей-наркоманов. Но я был рад, что не лишил себя возможности изучить мир со всех сторон и выбрать свой собственный путь. К счастью, мой новый путь худо-бедно укладывался в мировоззрение моих родителей.
Одинаковый ряд белых высоких дверей, голограмма улыбчивой ассистентки Жасмин, указывающая на одну из них, а на виртуальном мониторе – надпись «Директор по международному развитию бизнеса Кир Зиверс». Так началось утро нового 2118 года. Я откинулся на спинку кресла VR-установки, установленной в моем кабинете. Я давно знал о повышении по службе, но когда новая должность стала по-настоящему достигнутой и «почти материальной» в своем виртуальном исполнении, мне захотелось по-детски кричать и пританцовывать, что, конечно же, было весьма глупо, но в душе я ликовал. Первый, кому я позвонил, был Вэл, второй – отец.
«Кир, доброе утро, – милое личико виртуальной Жасмин заполнило мой виртуальный монитор. Это случилось спустя неделю после моего назначения. – Мистер Соммер назначил VR-встречу в полдень. Подтверждаешь?»
«Конечно, Жасмин», – встреча с владельцем холдинга – когда от такого можно было добровольно отказаться?!
Я начал заниматься рабочими вопросами, но никак не мог отделаться от будоражащих мыслей: «Он хочет лично поздравить меня с назначением. Невероятно!» К полудню я был в таком возбуждении, что поставил в системе Wise Eye статус «Не беспокоить», чтобы не отвлекаться ни на кого в целом мире. В назначенное время я глубоко вдохнул и надел VR-накладку.
– Мистер Зиверс, – меня встретила широчайшая улыбка на лице мистера Соммера.
Я учтиво кивнул. В виртуальной переговорной комнате присутствовали только мы. Мистер Соммер на голограмме выглядел безукоризненно, впрочем, как всегда – в новостях о бизнесе, выступлениях перед трепещущими выпускниками бессмертного Гарварда, в желтой прессе. Его жизнь, как деловая, так и личная, не давала покоя общественности. Самый богатый человек планеты вот уже три года подряд – о нем было известно все и почти ничего.
– Добрый день, мистер Соммер, большая честь… – начал я, но он перебил меня раскатистым смехом.
– Кир, прекратите, прошу, – сквозь смех произнес он. В этот момент он не казался важным «человеком с обложки», а был простым парнем, таким же, как я. Только значительно, черт знает насколько, старше меня. «Выглядит лет на двадцать пять, во сколько же он сделал омоложение?» – непрошеная мысль проникла в голову пока «молодой» человек на противоположном конце овального стола успокаивал приступ хохота. – Простите за бестактное поведение, но я слишком устал каждый раз слышать эту фразу. Напротив, это для меня честь, что в моей компании работают такие успешные и эффективные сотрудники, как вы.
Я снова кивнул вместо «Спасибо». Смущение так не к месту связало мой обычно живой и подвешенный язык.
– Позвольте поздравить вас с новой должностью. Надеюсь, вы оправдаете возложенные на вас ожидания, – произнес мистер Соммер.
– Благодарю, несомненно, – вымолвил я и улыбнулся подобно моему визави. Семь лет назад, будучи выпускником, я слушал его речь и думал: «Какой путь мне выбрать, где я окажусь через пять-десять лет?» И вот я снова оказался лицом к лицу с человеком, давшим мне тогда важные наставления на пороге нового жизненного этапа.
– Мистер Зиверс, – мистер Соммер вырвал меня из ностальгии своим вдруг ставшим серьезным тоном. – Вы знаете, что наша компания развивается во множестве направлений, и мы всегда открыты для новых идей и прорывных технологий. Более того, мы чтим первопроходцев и энтузиастов.
На этих словах он слегка наклонил голову и исподлобья посмотрел на меня, словно ожидал, что я продолжу его пылкую речь. Я лишь невнятно кивнул, мысленно отругав себя: «Совсем язык проглотил?» Так и не дождавшись от меня иной реакции, мистер Соммер без смущения улыбнулся и продолжил:
– Я хочу вас познакомить с одним из таких энтузиастов. Поверьте, скоро о нем заговорит весь мир. Вы убедитесь, он – лучший в своем деле.
Его голографическая рука пробежала по невидимой мне виртуальной клавиатуре, и на стуле напротив меня появился тот, о котором, по словам самого богатого и влиятельно человека планеты «скоро заговорит весь мир».
– Дружище! – глаза Колина широко раскрылись, я сам поймал себя на том же самом: я смотрел на старого друга полными от изумления глазами.
Дружелюбный смех мистера Соммера вывел меня из оцепенения. Казалось, он нисколько не смутился столь непрофессиональной реакции Колина на нашу неожиданную встречу.
– Вот поэтому я и предложил мистеру Бэлу поработать с вами, – мистер Соммер, словно следя за игрой в пинг-понг, перекидывал воодушевленный взгляд то на меня, то на Колина. «Значит, так и было задумано», – быстро догадался я.
– Колин, рад тебя видеть, – выдавил я. Не то, чтобы я лгал в тот момент, но никак не ожидал увидеть в нашей компании (как «Соммер Инкорпорейтед» в целом, так и компании меня и мистера Соммера) Колина. Что он здесь делал? Будто услышав мои мысли, мистер Соммер перехватил инициативу:
– Мистер Бэл – выдающийся химик, я долго искал подобных людей в команду для запуска нового бизнеса. Его разработки в области психофармакологии впечатляют не меньше ваших достижений в сфере продаж, Кир, – он выдержал краткую паузу. Однако я вместо благодарного принятия похвалы лишь отметил, как ловко он манипулировал моим именем, называя меня то «мистер Зиверс», то «Кир».
– Вы предлагаете нам поработать вместе?
– О да, это было бы грандиозно! Вы вывели нашу компанию в сегменте элитного алкоголя на лидирующие позиции более чем в 50 странах. Кажется, вам пора проявить ваш талант в новом направлении. Расширить горизонты, – на этих словах он распахнул руки, образуя ими мост между мной и Колином, сидевшими по обе стороны стола от него.
Я пристально посмотрел Колину в глаза – чистые зеленые лужицы, не затуманенные омутом наркотического опьянения, как в былые времена. Он сиял. От долгожданной встречи со старым другом, или от возможности совместной работы, или (что наиболее вероятно) от того, что величайший человек современности был о нем столь высокого мнения, как о профессионале.
– Что ж, – я слегка развел руки, плоховато скопировав жест мистера Соммера. – Думаю, это будет прекрасный опыт.
Так и началась наша совместная работа с Колином, приведшая меня в комнату допросов спустя три с половиной года.
– Психо-фармоко-логия, – растягивая слога, произнес Отто. У него был приятный низкий голос со слабым немецким акцентом. – И что же за препараты вы разрабатывали, если тебе предъявляют обвинения в обороте наркотиков?
– Ничего незаконного, сертифицированные товары, – я прокашлялся и опустил взгляд на глянцевую поверхность стола. Отто своим видом не выражал ни осуждения, ни любопытства, чисто деловой подход. Но мне все равно было не по себе, я не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. – Кроме одного препарата. Таблетки. Экспериментальные. Они не продаются. Точнее, не продаются под брендом «Соммер».
– Тебе грозит до двадцати лет, Кир, – как-то странно, по-отечески строго выдал Отто. То, что он знал меня всю жизнь, делало наш разговор проще, доверительнее, но одновременно и все усложняло: с ним моя совесть не могла юлить. Теперь он говорил будто не со мной, а размышляя вслух. – Скосить до пятнадцати… Если будут признательные показания и сотрудничество со следствием… Может до десяти.
Я сглотнул. Никогда прежде я не задумывался ни о чем подобном – никто в здравом уме не думает о тюрьме, даже совершая самые глупые и опасные поступки. Как бы ни хотелось признавать, все-таки я до последнего надеялся на власть своего отца, возможно, поэтому подобные мысли и не посещали меня прежде.
– … полное отключение, – продолжал бормотать Отто.
– Что? – я всполошился, услышав жуткое.
– По данной статье предусмотрено также полное отключение. Год назад введены поправки в кодекс. Кир, я подумаю, что можно сделать для тебя. Но… – во взгляде Отто что-то неуловимо поменялось. Безнадежность, вот что я прочитал в них прежде, чем он продолжил таким же ровным спокойным голосом. – Уже прошел обыск в твоей квартире. Будем настаивать, что эти препараты приобретались для личного пользования. Ты же не сбывал…
– Нет! – выкрикнул я и отчаянно затряс головой. Я не продавал эти таблетки, но их запас у меня дома был впечатляющий. Ни один следователь и прокурор не поверит, что они были нужны исключительно для «личного пользования».
– Хорошо, я назначу встречу на завтра, после нее будет допрос, – он встал и протянул мне руку, за которую я схватился, будто утопающий.
– Отто, помоги мне, – прохрипел я. Он лишь кивнул и скрылся за белоснежной дверью.
Глава 9. Растяжение
Время потянулось до одурения медленно. Закрывая глаза, я уже знал: когда их открою, секундная стрелка даже не сделает полный оборот по круглому циферблату. В моей камере все было каким-то карикатурным и бесполезным. Узкая длинная кровать, вероятно, намеренно была сделана настолько жесткой, чтобы прочувствовать всем телом тяжесть совершённого преступления. Стол и стул не имели привычной эргономичности и походили скорее на своих неотесанных первобытных собратьев. Над столом висели часы, которые мне прежде доводилось видеть лишь в голографических фильмах и произведениях искусства. Их стрелки, хоть и субъективно медленно, но все же двигались, оттого часы казались неведомым живым организмом. Только они здесь и были живыми. Я же будто впал в анабиоз, не в силах больше ходить, есть, дышать. Даже мысли остановили привычное течение: все во мне ждало одного – дня вынесения приговора.
Отто с каждой встречей становился все молчаливее и серьезнее. Если после нашей первой беседы в качестве подзащитного и адвоката в нем теплилась толика призрачной надежды, то после последующего допроса осталось лишь безнадежное смирение, хоть и приправленное деловыми предложениями с его стороны. Я не задавал ему лишних вопросов, потому что и сам отлично понимал, что по статье, хоть как-то связанной с оборотом наркотиков, не может быть никаких поблажек. Колин, чертов Колин, пропал. Не то чтобы я хотел его сдать, но «выдающийся химик, о котором заговорит весь мир» был слишком важным активом «Соммер Инкорпорейтед», чтобы его так просто отдали в кровожадные руки полиции другой страны.
Я проводил свои дни в абсолютной тишине, намеренно не активируя свою систему Wise Eye, линза и наклейка с чипом так и лежали нетронутыми на столе. Во-первых, от нее не было никакого толку в тюремных условиях: доступ в Сеть был заблокирован, а довольствоваться местной библиотекой мне предстояло следующие пятнадцать-двадцать лет. Поэтому я не торопился. Во-вторых, я не был уверен, что так легко мог отказаться от убеждений большинства своих близких: меня задержали на таможне при попытке не только выехать из страны, но разорвать все каналы связи с цивилизацией.
Резкий звук интеркома вырвал меня из надуманного анабиоза. На проекционной стене появилось размытое лицо местного надзирателя:
– Кир Зиверс, к вам посетитель.
Я нехотя приподнялся на постели и пригладил волосы, чтобы привести себя в более человекоподобный вид на очередной встрече с Отто.
Лицо надзирателя пропало, и экран принял вид обычной белой стены. Спустя несколько секунд я увидел не Отто, как ожидал, а Вэла. Он молча смотрел на меня, не подбирая подходящих слов.
– Привет, – выдал я, не желая тратить драгоценное время впустую.
