Страница 1 из 4
*****
«Мифология мероканцев настолько древняя, что к моменту Ухода можно было обнаружить только остатки её в Гамах и суевериях Интравертных каст. Проведя длительные и тщательные исследования, я * обнаружил, в частности, следы культов Ти и Мерц, демонов, чьи имена носят луны Мерака.»
«Мерц – женское божество, демон мщения, любви, войны и закона. Её символом является ромб с точкой внутри, который со временем превратился в часть кастового знака Реалистов, Касты судей и бунтарей. Так же это голубая луна Мерака, которая находится так далеко от планеты, что не имеет фаз. С Мерц связан и Красный Волк, тотем Военной Касты. Он олицетворяет
неотвратимость мести, но и благородство сурового демона».
« Ти – двуполое божество, андрогин, и так же двойственна природа его силы и влияния. Видный в небе Мерака и ночью и днём, Ти стремительно меняет свои фазы. То тёмный, то светлый, исчезающий и снова возникающий, Ти всепроникающ, но бесстрастен; изменчивый, себе он не изменяет даже противореча. Отчасти Ти является символом мировоззрения мероканцев, заключённого в строгие кастовые рамки, но внутри этих рамок абсолютно свободного. В отличие от Мерц, покровительствующей и закону, и мести, Ти олицетворял водную стихию и был душой музыки».
* Здесь и далее будут цитироваться работы Гэвэнто Мессейс, кроме отмеченных особо работ других авторов.
Предисловие
Моя непреодолимая страсть поумничать подстрекает меня к написанию предисловия ко второй части моей книги. Впрочем, если кто-то не любит длинные предисловия, может спокойно пропустить его, на сюжет это не повлияет. Здесь я, во-первых, хочу объяснить, почему мои герои разговаривают так обычно, применяя обычные современные словечки, фразеологизмы и идиомы. С самого начала передо мной встала дилемма: переводить дословно, или сохраняя только смысл и настроение? Во втором случае теряется вкус и шарм чуждого языка, его особенности и очарование, а так же неявными становятся проблемы героини, изучающей его. Но с другой стороны, и я, и читатели утонут в сносках и пояснениях, а так же, что важнее, потеряется смысловая, эмоциональная составляющая, которая кажется мне намного важнее. Так что речь героев – это не перевод. Это вольный пересказ.
Во-вторых, я считаю совершенно невозможным, описывая целую планету, изображать её чем-то вроде провинциального портового города, как делают это большинство авторов, описывающих инопланетье. Это хотя и очень удобно, но и нелогично, и не умно. Из-за педантичности моей натуры я не могу поступить подобным образом, да и, зная столько о Корте и других планетах Союза, как я могу писать о них так убого?
С другой же стороны, это просто невозможно: рассказать о целой планете ВСЁ. Я вполне отдаю себе отчёт в том, какая скука обуяет иного читателя при чтении даже и этого скромного предисловия; если же я начну географический отчёт.… Даже моё собственное нутро восстаёт против этого тяжкого бессмысленного труда. И всё-таки без какого-то предисловия не обойтись. Так как основное действие развернётся на Корте, я попытаюсь дать самое общее представление хотя бы об этой водяной планете. Увы, и Кинтана, и Шхар, и Бард, и особенно Раббе, о которой, к стыду своему, я знаю совсем мало, в это предисловие не попадают.
На Корте воды даже больше, чем на Земле. Материк на Корте всего один, но очень большой: как Европа, Азия и Африка, вместе взятые, только сильно вытянутые Африкой вдоль экватора. Ожерелья и созвездия самых разнообразных островов и архипелагов разбросаны по всей планете, но меньше всего их на севере, в мега океане Корты, пустынном, буйном и загадочном. На островах южных морей множество различных народов, цивилизаций, религий и культов – такое множество, и такое разнообразие, что одно перечисление имеющихся там племён заняло бы несколько страниц. Так вышло, что кайнозойская эра совпала на Корте с развитой цивилизацией, и это, несомненно, является её самой главной и интересной особенностью. Динозавров на ней нет, но океан скрывает совершенно немыслимых и по большей части загадочных существ, а животные Корты очень похожи на кайнозойских животных Земли – кто знает, какие монстры бродили тогда по поверхности нашей планеты, поймёт, что я имею в виду.
Кортианская цивилизация, насчитывающая более пяти тысяч лет – я имею в виду то же, что на Земле называют Нашей Эрой и не упоминаю времена, предшествующие этому, – зародилась в Чаре. Это единственный супермегаполис Корты, не являющийся мероканским. Как Иерусалим на Земле, Чара является символическим центром планеты. Говоря: «На западе», – кортианин имеет в виду часть планеты, что к западу от Чары, то же и Восток. Каждый камень древних улиц Чары свят для миллионов кортиан, и к её святыням по сей день стекаются паломники с самых отдалённых островов.
О религиозной Корте я умолчу по той простой причине, что почти ничего об этом не знаю. У тысячи народов и почти трёхсот тысяч мелких народностей Корты религия разная, и не в человеческих силах хотя бы упомянуть их все. Правда, насколько я знаю, Творец у них один, и, как и у мероканцев, акт творения не завершён. В основе всех до единой религий Земли и некоторых других человеческих планет – Барда, например, – акт творения завершён, Бог создал всё сущее, и дал чёткие указания, как именно следует его творением пользоваться. В основе религии мероканцев, кортиан и кинтаниан лежит вера в то, что Бог творит постоянно, усовершенствуя и усложняя своё творение каждую секунду. И полагаться в вечно меняющемся мире человек может только на свой род, свою семью, на таких же, как он. Фраза: «Враги человека – домашние его», – на любой из этих планет прозвучала бы жуткой ересью. Вот, собственно, и всё, что я могу сказать по этому поводу. В какой-то степени это объясняет преданность мероканцев Дому, а так же их отношения с кортианами, не испортившиеся нисколько за четыреста лет соседства на одной планете.
Официальная Корта заключается в пределах пяти супермегаполисов: Луаны, Дины, Плеоны, Аны и Чары. Там находятся представительства кинтаниан и других рас Союза; военные консульства кипов, выполняющие и полицейские функции, и союзные информационные центры. Кинтаниане не живут на Корте, плохо переносят её влажный жаркий климат, и предпочитают Гешт, спутник пятой планеты Ларсии, Трефа. Там же, на орбитах Трефа, располагаются военные объекты и терминалы кинтаниан.
Туристическая Корта, несомненно, самая выдающаяся из планет Союза. Мангровые болота западного побережья П’инманы, кишащие кайнозойскими тварями, Великие Равнины в центре материка, по которым мигрируют стада самых экзотических животных, южные вулканические острова с роскошными пляжами и лагунами влекут к себе всех без исключения в Союзе – даже надменных шхарианцев и равнодушных бардиан.
Мероканская Корта тоже давно уже имеет своё лицо. К моменту начала этого повествования мероканская Община насчитывала более сорока миллионов человек, и две трети их жили в мегаполисах. Очень малая часть расселилась по маленьким городкам Корты, мероканским и даже кортиано-мероканским. И кастовые, и расовые различия за четыре сотни лет не стёрлись и не растворились благодаря крайнему консерватизму мероканцев; и это сильно сказалось на топографии городов и разнице в укладе жизни отдельных районов. Так как повествование это – в основном о мероканцах, то более о кортианах я говорить не буду. В течение всего повествования будут то и дело всплывать различные новые подробности, дополняющие уже сказанное. Я же здесь расскажу помимо прочего только о Луане.
Луана – центр мероканской Общины и всего моего повествования. Находится она на юго-западе Г’явайлы, южнее Чары; если прикинуть на Землю – на западном побережье Индии. Просторные южные плато огибают широкой плавной дугой юго-восточные джунгли, мангровые болота с их кошмарными кайнозойскими тварями, долину ветвистой реки Дин, такой же опасной и загадочной, как Амазонка, и на западе вздымаются к морю Мозаичными горами, с которых низвергаются каскадами водопадов красивейшие кортианские реки: Ана, Нео и Луан.
Роскошнейшим водопадом спадая с мраморных уступов, бурные воды Луан разбиваются о множество островов из пёстрого мрамора и подмывают широкое естественное плато, на котором расположился Верхний, или Старый, город, с его старинными дворцами, кортианскими святилищами, павильонами и стелами; далее по течению они становятся медленными, успокаиваясь в долине, намытой ими же за долгие тысячелетия, и плавно омывают поросшие джунглями и окаймлённые блестящими от разноцветной мраморной крошки пляжами острова Дельты, на которых расположился Нижний город – Венеция Корты, цепи хрупких, ажурных домов на сваях, мраморные набережные и широкие лестницы, уходящие прямо в воду.
Не смотря на древние кортианские корни, Луана – город почти стопроцентно мероканский. Именно здесь, прельстившись идеально напоминающим Мерак пейзажем и климатом, а так же местоположением города, расположенного, как это принято было на Мераке, в месте впадения большой реки в морской залив, мероканцы основали свою первую колонию, Мелару, долгое время изгнания ограниченную Луаной. Кортианское название Луаны – Хор, – сохранилось только в старых хрониках. Добродушные кортиане с удовольствием переняли мероканское название. Луана сохранила первые цитадели двенадцати высоких Домов, башни, расположенные на самом большом острове Верхнего Города, Ваэ. Весь остров имеет правильную ромбовидную форму, что позволило распланировать мероканские улицы-соты вокруг башен и площадей в идеальном порядке. С четырёх сторон от высоких мраморных набережных к воде спускаются лестницы; папоротники и гигантские ураганные пальмы бросают на их ступени узорчатые тени в любое время дня. После гибели высоких Домов и сам остров, и его башни отошли в собственность Общины; Ваэ – её административный центр, её столица. Он считается территорией Мерака, и неподвластен кинтанианам, что не позволяет им влиять на принимаемые Общиной на острове Ваэ решения. Правда, функции Высоких Домов присвоил себе Лорд Понтифик, но для того, чтобы воспользоваться этим, он обязан лично присутствовать на мероканском Совете, а законы Кинтаны запрещают ему покидать планету.
Жизнь Общины текла по издавна проложенному руслу спокойно и ровно. Молодёжь, как ей и положено, периодически протестует то против обязательного Знака Касты – за сотни лет этот значок несколько раз перебирался с виска на запястье, с запястья на другие части тела и обратно; – то против другого безобидного обычая, но на общее течение мероканской жизни молодёжные бунты практически не влияли.
За последние сто лет только три события встряхнули Общину основательно и ощутимо: рождение мерокано-кинтанианского полукровки лорда Корина, трагедия в Геште и бунт Волков.
Третье событие было следствием второго. Две Высокие интравертные Касты давали огромное количество романтических союзов и полукровок, такое, что уже заходила речь о слиянии Каст в одну, событие для мероканцев эпохальное. Военные, которых многие на Мераке называли древним именем Волков, видели свой идеал в безумии сердца и холодном разуме Реалистов, а те, в свою очередь, никогда не могли устоять против лихого гусарского шарма Волков. Когда таких людей объединяло взаимное чувство, ничто не могло встать между ними, и Касты медленно, но верно сливались в одну. В результате взрыв в Геште уничтожил не только Реалистов, но и почти всю их Кровь Военных Домов, а Община осталась практически без двух высоких Интравертных Каст. Выжили подростки и совсем маленькие дети, которых не взяли с собой; людей среднего и старшего возраста выжило меньше десятка. Около двадцати лет, пока уцелевшее поколение росло и мужало, Военная Каста практически не участвовала в жизни Общины. Но молодёжь возмужала и как-то очень неожиданно для всех дала понять, что Кастой Волков их называют отнюдь не зря.
Эта Каста издавна давала авантюристов, бунтарей, космонавтов, разведчиков, экстрималов и, увы, преступников. Эти люди, сильные и непокорные, подчинялись Порядку Озакха с трудом, и только в том случае, если их неуёмная энергия была направлена в нужное русло. Как только первой волне молодых Волков перевалило за двадцать, у Общины появились забытые было проблемы. Не сдерживаемые старшими, практически предоставленные самим себе, молодые Волки отрастили волосы, по древнему, полузабытому обычаю Военной Касты сделали себе на плечах татуировки Красного Волка, и придумали себе особую форму одежды, напоминающую старинную мероканскую военную форму, что сильно скандализировало чувствительных к таким вещам кипов. Особый шик, свойственный людям этой Касты, настолько очаровал остальную мероканскую молодёжь, отвыкшую от таких вещей, что те начали во всю подражать им. Волки стали кумирами всей Корты, даже кортиане не устояли перед их шармом. И для Общины наступило трудное время, потому, что внешними формами протеста Волки не ограничились.
Пока существовали Высокие Дома, кипы были вынуждены мириться с автономией мероканцев внутри Союза. Но после гибели первых их функции присвоил себе Понтифик, а отсутствие Военных упростило кипам бескровный захват последних бастионов равенства. Теперь мероканцы очутились в положении остальных рас Союза, равноправных чисто номинально. За двадцать лет это успело утвердиться и стать догмой; но Волки испокон веков были противниками догм. Их лидеры, Тарва Заэм и Адрейн Вера, праправнук дяди Кайла Ивайра, восстали против сложившегося положения вещей, напомнили о свободе острова Ваэ, и потребовали от кипов возврата автономии. Тарва одержима была ни много, ни мало, а созданием собственного мероканского военного флота, который дал бы мероканцам возможность военной карьеры, равняющей бы мероканских Военных с кинтанианскими военными лордами. Кипы хотели этого меньше всего, но недооценили противника – такие же молодые, как и Волки, они не помнили, каковы их теперешние оппоненты. Те подняли всех мероканцев в едином протесте. По призыву Адрейна и Тарвы мероканцы в полном составе уволились из кинтанианской армии. В городах Корты начались яростные стычки между кинтанианами и мероканцами, к которым не остались равнодушны и кортиане, всегда поддерживающие последних, что бы ни произошло, и остановить это, не прибегнув к жёстким карательным мерам, не представлялось возможным. К мерам этим кипы прибегнуть не посмели, и мероканский военный флот начал своё существование, как объективная реальность, данная Кинтане не в самых приятных ощущениях.
Впрочем, когда неспокойные молодые люди устремились в армию и смысл своей жизни стали видеть в соперничестве с кипами, буря улеглась гораздо быстрее и бескровнее, чем боялись обе стороны. Молодые кинтанианские военные быстро сообразили, что жить стало если не лучше, то намного веселей, имея стимул в лице мероканских соперников. Престиж военных вырос в несколько раз, лорды ринулись на службу с новым пылом. Трудновато представить себе соперничество гусар и римских легионеров, но именно это и происходило меж кипами и Волками. Железная выправка кинтаниан и кураж и шарм мероканцев сделали союзную армию необычайно популярной в последние годы перед Войной.
Бывшие бунтари, возмужав и войдя в Совет Общины, успокоились, показали себя людьми дисциплинированными и здравомыслящими, и жизнь Общины снова потекла по привычному руслу. Давно решилась проблема полукровки Корина, выбравшего Кинтану; ни теракты Агой, ни давняя угроза войны с Лигой не могли поколебать спокойного и размеренного хода вещей. Но в последний перед войной год напряжение незаметно, но неотвратимо начало нарастать. Те, кто верил в Циклы, связывал это с мистикой роковых лет, и со страхом ждали прихода года Красного Волка, года катастроф и переворотов. То, что кризис назрел, понимали даже те, кто не был суеверен: слишком уж тугой завязывался узел. Грозными вестниками были беспредел на пограничных терминалах, взрыв Пскема, вести о похищении Грита, нелепая измена в высших кругах Кинтаны, участившиеся исчезновения людей и зверские убийства женщин-клонов на Шхаре и терминалах.
Неукоснительно соблюдая мероканский календарь, Община праздновала Новый Год дважды: с Кортой и утраченным Мераком. Долгожданный и пугающий, год Красного Волка пришёл в свой срок, и после захода Ларсии в мероканских городах начали вспыхивать фейерверки, один за другим, по мере продвижения сумерек на запад. В небе над Луаной вспыхнули и погасли девять ортодоксальных символов Волка, и вдруг в придачу к ним загорелся десятый. Впервые за без малого тысячу лет преданный забвению Нападающий Волк, символ смутных времён Мерака, символ вендетты, ощерился на планету и в космос, полыхнув огнём и золотом. И не успел он рассыпаться огненным дождём, как молодые мероканцы к ужасу консервативных луанцев приветствовали его древним боевым кличем, не звучавшим тысячу лет. Как пренебрежительно говорили потом кипы, наконец-то мероканцы созрели для войны, но истинного положения вещей не представлял себе тогда никто.
Барон Ариги
Глава первая
Только что было так хорошо и уютно, и вдруг всё кончилось. Он ещё ощущал в себе остатки этого блаженства, но неприятное чувство усиливалось. Будучи пока существом, которое ощущает, но не осознаёт, он попытался вернуться в положение, в котором ему было хорошо, но от совершённого усилия дискомфорт только увеличился. Терпеливое пережидание тоже ничего не дало: становилось всё хуже. Что-то надавливалось на него со всех сторон, медленно, но неумолимо, возрастало удушье. Смутно соображая уже, что принятых мер недостаточно, он напрягся, инстинктивно дёрнулся, с большим трудом, с хрипом и свистом втянул в себя воздух и отчаянно закашлялся: горло и лёгкие были полны какой-то пенистой субстанции. Кашель и вымотал его в первые же секунды, и пробудил сознание. Сначала он понял, что тяжесть, давившая его, это он сам, тяжесть его собственного тела, которого до этого момента он не ощущал. Осознав это, он попытался пошевелиться, и с огромным трудом, потратив массу сил и времени, перевернулся на живот. Из лёгких продолжала идти пена, которую он выплёвывал, едва не утыкаясь лицом в жидкость, окружавшую его со всех сторон, которая быстро исчезала куда-то, так, что когда он выбился из сил, отплевавшись достаточно для того, чтобы дышать относительно свободно, то уже смог лечь ничком, прижавшись всем телом и щекой к какой-то мягкой, влажной, пористой поверхности. Несколько минут затем он просто лежал и дышал, приходя в себя и восстанавливая силы.
Отдышавшись и более-менее отдохнув, он пришёл в себя окончательно. Сначала мелькнула мысль, что ничего подобного с ним никогда не случалось, и в тот же миг он вспомнил, кто он и что с ним произошло. Тело налилось холодным свинцом при мысли, где он теперь и в чьей власти. Он всё-таки остался жив! Каким чудом он выжил, и зачем его спасли, гадать смысла не было. Что бы там ни придумал для него Лавайр, это всё равно конец. Только более мучительный, чем он надеялся.
Проверяя себя, Ив упёрся руками в поверхность, на которой лежал, изо всех сил, но их явно не хватало: подняться он не смог. Больно закусил губу, пережидая приступ слабости и отчаяния. Его учили, что проигрыш нужно принимать достойно. Но он всегда поступал по-своему – и вот результат!
Почти сразу он подумал и о том, что его враг где-нибудь рядом, и наслаждается его беспомощностью и страхом; это придало ему сил и пробудило злость, всегда влиявшую на него благотворно. Но приподняться он не смог. Он был слишком тяжёлым и слишком слабым: настолько тяжёлым и настолько слабым, что сам для себя был непосильным грузом. Новая попытка привела к тому, что он упал и даже потерял сознание.
Снова придя в себя, он уже не пребывал в блаженном забытьи ни секунды. Открывая глаза, он знал, кто он и что с ним. И малодушно пожелал прежнего беспамятства… Что-то изменилось, стало не так, и это вызвало новый приступ страха. Лишь подавив его, Ив понял, что изменилось: он видел. Где-то рядом находился источник тусклого зеленоватого света, идущего откуда-то снизу, в котором Ив, повернув голову, увидел собственную руку, лежавшую перед самым лицом. Неизвестность становилось непереносимой, и, собрав все силы и всю злость, Ив сумел-таки сесть. Это вызвало новый приступ кашля, который едва не повалил его обратно, Но, в конце концов, прошёл, и Ив, выплюнув солидную порцию пены, попытался оглядеться.
Всё, что его окружало, не имело ни чётких очертаний, ни каких либо узнаваемых признаков. И всё-таки кое-что он сообразил, исследуя пространство вокруг себя. Во-первых, ему было тесно: он мог помещаться там, где находился, свернувшись клубком, либо поджав ноги, но уже протягивая руки вперёд или назад, натыкался на какую-то эластичную, упругую и прочную преграду. Она чуть подрагивала под его ладонью, и его это смущало. Всё вокруг почему-то казалось живым, и внушало лёгкое отвращение. Он даже вспомнил детские страшилки о живых пещерах или гигантских астероидах, которые оказывались монстрами и съедали целиком космические корабли. Вспомнил, и мимолётно усмехнулся собственной глупости. Продолжая изучать окружающее пространство, он поднял голову и прямо над собой, очень близко, увидел совершенно не опознаваемую смутную массу, и свисающую с неё гибкую трубку, которая, покачиваясь, вздрагивала в такт со стенкой и высыхала практически на глазах. Пока Ив смотрел на неё, пытаясь понять, что это, она высохла совсем, с неприятным тихим чпоканьем оторвалась от основы и упала на колено Иву, который с отвращением отбросил было её, но тут же потянул к себе, чтобы рассмотреть. Трубка совершенно точно была органического происхождения. От неё даже пахло чем-то живым, мало приятным. Ив снова отшвырнул её от себя, чувствуя, что не в силах пока объяснить себе происходящее и начинает по этому поводу тихо паниковать. Только мысль, что его враг, возможно, сейчас наблюдает над ним и смеётся, дала ему силы взять себя в руки и продолжать осматриваться. Потянулся, чтобы поближе рассмотреть и потрогать тёмную массу над собой, но ему что-то помешало. Когда он понял, что это такое, новый приступ паники едва не опрокинул его: это были его собственные волосы!
Когда-то иметь длинные волосы было его голубой мечтой. У молодых людей его Касты считалось особым шиком носить татуировку Красного Волка на левом плече – символ его Касты и жизненного кредо, – и длинные волосы, причём саисцы и островитяне с Синардий заплетали их в сложную мужскую косу из восьми прядей; глерванцы носили их распущенными, а гардианцы собирали в хвост. И только те, кто, как Ив, большую часть жизни проводили в космосе, могли о таком украшении только мечтать, потому, что вынуждены были каждый раз оставлять любовно подращенную во время полёта шевелюру в карантине. Ив вернулся из внезапно прерванного полёта за три недели до ранения, и волосы у него были совсем коротенькими, но то, что он нашарил сейчас, было не короче его самого! Он даже дёрнул пару раз эту массу, проверяя, но боль помешала продолжать и убила сомнения. Тело снова налилось холодным свинцом, и вопросы: «Что происходит? Где я?» – Стали почти паническими. Сам поразившись тому, что не проверил этого до сих пор, Ив коснулся живота и груди, где плазмер выжег недавно большие куски плоти, но ничего не нащупал, ни рубца, ни шрама, только тёплая и влажная кожа.
Не было не только шрама. Не было и того, что при любом раскладе, в любом случае должно было быть: у него не было пупка! Ив начал поспешно обследовать себя, но всё остальное было на месте, всё…или почти всё. Не было шрама на бедре, на месте была потерянная во время аварии мочка левого уха, выпрямились искривлённые в той же аварии пальцы левой руки, и на месте выбитого в юношеской драке глазного зуба, который заменял искусственный, теперь был новый, вполне настоящий. Никакой приемлемой идеи в голову не приходило. Ив несколько секунд сидел и тупо смотрел перед собой. Он клон? Но клоны – как новорожденные дети, их мозг хранит смутные тени воспоминаний только на подсознательном уровне. А он – всё помнит, он вполне осознаёт себя, как личность, как мероканца… или нет?
А что, если это синтезированная плоть? О возможностях гуманоидной науки ходили самые разные легенды. Или её нарастили каким-то образом, пока сам он был, положим, в анабиозе? Это наверняка долгий процесс, и тогда понятно, почему такие волосы…
Но сколько тогда времени прошло?! Что стало с его бежавшими на Корту соотечественниками, с мирами, против которых начал свою агрессию Л:вар, с Кинтаной? Каким стал мир теперь? И не всё ли ему равно, раз он здесь и совершенно беспомощен?
И едва он подумал об этом, как возле него произошло какое-то шевеление, которое он уловил краем глаза и тут же развернулся, как ужаленный, упав на руки. То, что он увидел, едва не лишило его мужества, которое он и так сохранял из последних сил: на него смотрели самые жуткие глаза из всех возможных, самые подходящие глаза для самого ужасного монстра! Хрустально-прозрачные, без белков, с бесформенными рваными зрачками, они были невероятно разумными и в то же время совершенно бешеными. И в этом опаснейшем в мире сочетании и заключалась их главная жуть. Ив сохранил внешнее спокойствие только благодаря шоку – он был слишком поражён, чтобы отреагировать.
– Хорошо. – Сказал обладатель взгляда. – А теперь попробуй что-нибудь сказать.
Теперь Ив хорошо разглядел и обрамление глаз: массивная шишковатая голова, треугольное отверстие вместо носа, свисавшая почти до подбородка заячья губа. Кроме того, во тьме угадывался непомерно толстый живот, тонкие руки гуманоида – без плеч, с четырёхпалыми кистями. Разглядывая всё это, Ив даже не понял вопроса, снова посмотрел в глаза монстру.
– Говори что-нибудь. – Снова приказал тот. Ив попытался, но пена помешала, забулькав в горле. Он закашлялся, а монстр сказал:
– Ясно. – И нажал что-то. Короткая, но дикая боль пронзила Ива, от чего он закричал, падая и сворачиваясь в узел. Прекратилась боль так же внезапно, и через пару секунд Ив уже лежал на боку, тяжело дыша и бессмысленно глядя прямо перед собой.
– Говори что-нибудь. – Снова приказал монстр. Ив напрягся, и из горла его вырвались хриплые звуки пополам с пеной.
– Уже лучше. – Констатировал монстр, и снова нажал что-то. Приступ боли был дольше, но когда он прошёл, Ив задышал полной грудью, пены больше не было, и сказать он смог достаточно внятно, хоть и севшим от ярости голосом:
– Кто ты такой?!
– Кажется, не плохое тело. – Сказал монстр, не обращая никакого внимания ни на его вопрос, ни на его ярость. – Но нужно ещё проверить. Сейчас оболочка растает, и ты встанешь на ноги. – Он произнёс это так, что Ив понял: если он не встанет сам, его заставят встать, как только что криком заставили прочистить лёгкие. Поэтому Ив приготовился встать во что бы то ни стало. Оболочка растаяла довольно быстро, Ив почувствовал это по прикосновению более прохладного воздуха к влажной коже, которая тут же съёжилась в ознобе. Острый запах солевого мутанта ударил в ноздри. Это был мутант, не принимавший чистый пска, который убил бы его в несколько месяцев, а вдыхающий очищенный фильтрами дым – такой наркоман терял свой первоначальный облик, но продлял свою жизнь на много лет и даже столетий. Этому мутанту могло быть и сто лет, и триста, и тысяча. А ещё – и Ив содрогнулся, подумав об этом, – солевым мутантом, говорят, стал уже Л:вар.
Повинуясь его знаку, Ив сел, напрягая все свои силы, спустил ноги со ставшей неожиданно холодной и неприятной основы и так, сидя, сполз на пол, который оказался совсем близко – это мутант был всего лишь по пояс самому Иву. Прислонившись к основе, и на всякий случай опершись о неё руками, Ив стоял и смотрел на мутанта, а тот, отойдя чуть в сторону, стоял и смотрел на него.
– Тебе холодно? – Спросил, насмотревшись.
– Да.
– У тебя что-нибудь болит?
– Нет.
– Ты чувствуешь себя слабым?
– Да.
– Тебя тошнит?
– Нет.
– Голова кружится? В глазах двоится?
– Нет.
– Видишь меня хорошо?
– Да! – Закипая, отвечал Ив. – Что происходит? Почему ты спрашиваешь меня об этом?
– Выпрямись. – Не обращая внимания на его вопросы и возмущение, потребовал монстр. Ив, помня о том, как его вынудили прокричаться, выполнил приказ, с трудом, но выпрямился.
– Отличное тело. – Повторил монстр. – Это усилие должно было тебя утомить. Можешь сесть и отдохнуть. Через несколько минут за тобой придут.
– Кто?!
Мутант и не подумал ответить. Повернулся и ушёл. Свет загорался в полу и гас под его ногами, и совсем исчез, когда мутант скрылся в каком-то мгновенно возникшем и пропавшем проёме. Ив бессильно сполз на пол и закрыл глаза. Он был встревожен, возмущён, но при этом страшно слаб. Сколько он так просидел, он не заметил, не почувствовал. Придя в себя, он огляделся. В темноте светился только маленький клочок пола, на котором он сидел; светился слабо, тускло, так, что он еле – еле мог рассмотреть контуры своего тела. Что было вокруг, он не видел, и его это напрягало. Несмотря на слабость, он смог приподняться, потом встать. Немного постояв возле опротивевшей, но надёжной опоры, Ив решился и сделал шаг. Пол под его ногой засветился немного сильнее, он отпустил основу и пошёл. Ноги плохо слушались его, и двигался он медленно и неуверенно. В слабом зеленоватом свете он увидел камеру, возможно, похожую на ту, в которой он сам проснулся, и, движимый почти болезненным любопытством, Ив подошёл к ней ближе. В мутно – зелёной жидкости, до краёв наполнившей камеру, плавало что-то совершенно непонятное; подойдя к камере почти вплотную, Ив понял, что здесь тоже есть знакомая трубка, на конце которой висит что-то, больше всего напоминающее клубок внутренностей, который ритмично подрагивал вместе со всей камерой. Ив в сильном смущении и даже испуге отпрянул от камеры, и заметил, что стало как-то светлее.
– Нельзя подходить к другим офтам. – Раздался позади него голос, говоривший на лингве Бехидже. – Нельзя светить.
Ив быстро развернулся. Высокий, почти с него ростом, Бехидже протянул ему серую одежду, пахнущую какой-то гадостью.
– Что это? – Спросил Ив. – Здесь, в камере – что это?!
– Офту нельзя говорить. – Бесстрастно продолжал Бехидже. – Нельзя шуметь возле других офтов. Нарушается покой.
Ив прикусил губу. Кажется, такое обращение с ним здесь было нормой. Всё равно он что-то узнает, не сейчас, так после. Он молча оделся, страдая от резкого запаха одежды, и пошёл вслед за Бехидже к стене, в которой при их приближении обозначилась светлая полоса. Бехидже провёл перед ней рукой, в которой зажата была какая-то пластина, и его с Ивом принял крохотный тамбур. По тому, как приподнялся в нём желудок, Ив понял, что поехали они вниз. Не удержался и спросил у Бехидже, куда они едут, и, конечно же, не получил никакого ответа. Снова прикусил губу. Двери тамбура открылись, и Ив зажмурился от яркого света, который принял вначале за дневной. Бехидже потянул его за собой, и Ив послушно пошёл, спотыкаясь и пытаясь рукой нащупать хоть какую-то опору. Прошло какое-то время прежде, чем непривычные к свету глаза проморгались и стали видеть более – менее отчётливо. Ив увидел, что они идут по просторному и пустому коридору без окон, и что светится ярким белым светом потолок. Ноги перестали его держать, и он сел прямо на пол. Бехидже повернулся к нему, сказал так же бесстрастно:
– Нельзя сидеть. Ты не готов.
– К чему? – Уныло спросил Ив, но уже скорее у самого себя, чем у кого-то ещё. Он смертельно устал, он устал даже тревожиться за себя и, возможно, с облегчением принял бы сейчас даже неизбежную смерть. Всё, чего он хотел – это отдохнуть. Но пришлось встать и снова идти, правда, теперь уже совсем недалеко. Бехидже остановился и открыл с помощью той же пластины квадратную дверь.
– Заходи. – Сказал лаконично. Ив двинулся к двери, с трудом отлепившись от стены, на которую опирался, спросил – не потому, что надеялся на ответ, а потому, что не мог не спросить:
– Что вы собираетесь делать со мной?
К его удивлению, ответ прозвучал:
– За тобой должны явиться друзья.
– Не понимаю? – Растерялся Ив.
– Те, кто заказал тебя Шитахе, твои друзья. Мероканцы.
Ив даже покачнулся, схватившись за стенку. Разве он не у Л: вара?! Облегчение было мучительным, как боль. Закрыв глаза, он пытался дышать ровно и глубоко, чтобы успокоиться. Машинально повиновался Бехидже, который направил его внутрь маленького тесного помещения, услышал, как позади с тихим шипением закрылась дверь, поднял голову. Ни окна, ни прочих излишеств, два метра на полтора, помещение с жёсткой узкой лежанкой и клозетом в углу. Но он был один и мог отдохнуть, а больше ему в этот момент ничего не было нужно. Ив со стоном опустился на лежанку, свернулся клубком, обняв колени. Как бы ни было здесь голо, убого и унизительно тесно, он был тут один. Не в силах больше отгораживаться от своей боли, он впустил себя в неё и растворился в ней. Один! Для мероканца не было трагедии ужаснее. Один – в мире, где не существовало одиночества! У мероканцев не существовало даже понятия «сирота», так как если мероканец терял родителей, у него оставался Дом, Кровью или Силой которого он был. Но все они погибли: и родители, и двоюродные, и троюродные братья и сёстры, и бабушка Паа, и сестра Кеа, и братья матери, и сестра отца… Если кто-то и остался, где они сейчас? Как их приняла Корта, и уцелела ли эта планета, смогли ли кипы остановить Лигу? Все эти мысли крутились в голове Ива на фоне постоянной и такой сильной боли! Никого больше нет… никого! Даже его планеты нет больше. Это было так страшно, что он почти не верил, что сможет это пережить. Но это нужно было пережить! Пока есть хоть самая мизерная надежда отомстить, он будет держаться за жизнь и искать возможности сделать всё лучше, чем в первый раз. Он будет держаться и сможет носить эту боль в себе, не поддаваясь ей.
Но это умение придёт только со временем. А пока он просто лежал в полузабытьи и старался не умереть от горя.
Пробуждение было внезапным и бесцеремонным. Его разбудил громкий противный звук. Ив вскинулся на своей лежанке, зажал уши руками, но звук проникал прямо в голову и пилил мозг так, словно кто-то пытался таким образом свести его с ума. И вдруг выключился, и в ушах тоненько и противно зазвенело от неожиданной тишины. Ив отнял руки от головы и увидел давешнего мутанта.
– Ты спал достаточно, – сказал тот, – чтобы тело твоё успело отдохнуть. Ты ещё не завершён, и должен быть очень послушным, чтобы завершение прошло нормально.
– Что это значит? – Настороженно спросил Ив. В хрустальных глазах мутанта что-то сверкнуло.
– Кто ты такой? – Спросил он.
– Кайл Ивайр, мероканец из Москеры. – настороженно ответил Ив.
– Какой сейчас год?
– По мероканскому летоисчислению, или всеобщему?
– Последнее.
– Три тысячи восьмой.
– Что последнее ты помнишь?
– Как я был ранен из плазмера на терминале Л:вара, возле Мерака, когда тот добивал мою планету. Я должен был сопровождать транспорт на Кинтану с последними беженцами, но не смог улететь. Я дал клятву мести.
– Ты не был ранен. – Возразил Шитаха. – Ты был убит. Твоё тело умерло в три тысячи восьмом году, и от него почти ничего не осталось. Ты должен вспомнить то, что было с тобой после.
– Как? – Растерянно спросил Ив. – Убит? А кто я теперь?
– Ты офт. Существо, восстановленное из крохотного отросточка в твоём мозгу. Сейчас три тысячи четыреста двенадцатый год, мероканец. Ты мне не веришь. – Заметил он. – Зря. Посмотри на свои руки!
Ив посмотрел на свои руки, не понимая ещё, зачем.
– Видишь, какие гладкие ладони? У тебя ещё нет линий на руках. Они ещё не появились. У тебя нет пупка, потому, что не было пуповины. У тебя нет изъянов, которые возникают неизбежно при родах, при травмах, при различных внешних воздействиях. Ты вырос, изолированный от всего этого, и ты совершенен. Во всём, кроме твоей памяти. Здесь произошёл какой-то изъян, возможно, от того, что мне пришлось очень долго и кропотливо освобождать твой мозг от чужеродных вкраплений. Но ты обладаешь информацией, чрезвычайно важной для меня, и ты вспомнишь, я сделаю всё возможное для этого. Не сопротивляйся, это тебе не поможет. Не пытайся покончить с собой, я просто снова выращу твоего офта, только и всего. Не пытайся бежать, это бесполезно. Ты ещё не завершён, и должен выполнять всё, что тебе укажут, так как только в этом залог удачного офта. Ты будешь послушен?.. Думаю, что будешь, это в твоих интересах. И в наших общих интересах – добиться того, чтобы ты вспомнил всё, что произошло с тобой после твоего ранения. Твои друзья не явились за тобой, и я их понимаю. Цена была чрезмерна, а твоя ценность для них не так уж велика. Но мои затраты нужно возместить. Их возместит твоё знание. А сейчас я собираюсь сделать твою голограмму, чтобы отправить её кое-кому на Биафра. Ты мой первый человеческий офт, и вполне удачный офт, и я хочу, чтобы о тебе знали. Я ожидаю множество новых заказов. Твоя раса сентиментальна в отношении своих биологических родственников. Будь покорен, и не будет больно.
Ив молчал, стоя неподвижно перед ним. Всё это было так чудовищно, что он даже не расстроился – он просто в это не верил. На него словно столбняк напал от шока. Он послушно демонстрировал для будущих покупателей самого себя, поворачивался, садился, вставал, показывал живот, руки, говорил, что велели, и только оставшись в одиночестве, начал приходить в себя. Перед ним стоял контейнер с жёлтой желейной массой, горкой тостов, и горячим бурым напитком. В неистовом приступе ярости Ив смахнул поднос, схватил чашку, но она оказалась мягкой. Мягкими оказались контейнер, ложечка и даже стены комнаты. Тогда он в отчаянии накрутил на шею собственные волосы и попытался задушить сам себя, но несколько Бехидже тут же ворвались к нему и силой уложили на лежанку, у которой оказались зажимы для рук и ног. Не смотря на боль в запястьях и щиколотках, Ив продолжал вырываться, пока доза чего-то успокаивающего не лишила его сил и сознания.
И из этого забытья его вырвал резкий звук. Он чувствовал страшную слабость и тошноту; запястья кровоточили, Ив чувствовал, как на них подсыхает липкая кровь. Слегка пошевелив рукой, он почувствовал жжение и боль от прикосновения к открытой ране.
– Нужно уменьшить дозу. – Услышал он бесцветный голос Вэйхэ. – Он не переносит даже такого малого количества. Мы не учли того, что теперешние мероканцы адаптированы к Корте и более выносливы, а этот – чистый, у него гормона, нейтрализующего наркотические вещества, нет вообще.
– Как же Л:вар выжил, он ведь тоже был мероканцем? – Хрипло, чуть шепелявя, спросил Бехидже.
– У него была аномалия в крови, не типичная для Мерака. Возможно, от предков Озакх. – Будешь давать этому бесцветный раствор – ему вполне будет его достаточно.
– Зачем вообще ему наркотик?
– Он должен вспомнить. Он обязан вспомнить. От его воспоминаний сейчас зависит всё.
Шитаха сказал, что тело вышло безупречное. Но его нужно хорошо кормить, кости ещё хрупкие. Следите за позвоночником!
Ив неслышно перевёл дух. Всё это было просто бредом. Но кое-что он уловил. Хорошо, что когда-то отец заставил его выучить лингву Бехидже! Значит, теперешние мероканцы? И всё правда. Или не всё? Может, прошло гораздо меньше лет, чем сказал Шитаха? Хотя какая разница? Он один. Ив пытался взять себя в руки, унять панику, составить какой-то план. Узнать побольше было нереально: никто не отвечал на его вопросы. То, что он мог почерпнуть из разговоров Бехидже, было плачевно мало для того, чтобы хотя бы сориентироваться в обстановке. Единственное, что он понял через три дня: место, где он находится, в глубоком космосе, что это терминал или станция, но не корабль, и что он продолжает строиться. Это внушало некоторую надежду и в то же время казалось абсолютно безнадёжным. Надежду внушало то, что на терминале в космосе, где все свои, вряд ли есть усиленная охрана или изощрённая система слежения. Безнадёжной казалась всякая попытка бежать отсюда одному – времени действительно прошло не мало, пусть даже меньше, чем говорил Шитаха, и вряд ли Ив сможет в одиночку справиться с современным кораблём. Но бездействовать Ив не мог. Он был из тех, кто начинает действовать порой безо всякого плана, в надежде, что в процессе действия начнут открываться новые возможности. И потом, бездействовать было нельзя. Шитаха твёрдо вознамерился вырвать из памяти Ива то, что представляло для него, судя по всему, огромную ценность, и стимулировал его память наркотиками, которые медленно сводили Ива с ума, электрошоком и прочими радикальными средствами. У него появились шрамы на запястьях и ногах оттого, что зажимы иногда слишком впивались в кожу; и память стала играть с ним злые шутки: он начал забывать то, что произошло только что, зато стали всплывать какие-то совершенно фантастические вещи. Видимо, то, что иногда мелькало в памяти Ива, было не то, что интересовало Шитаху, потому, что попытки заставить его вспомнить становились всё более и более жестокими день ото дня. В конце седьмого дня – Ив, чтобы не сойти с ума, вёл счёт дням очень прилежно, – он почувствовал, что Шитахе уже всё равно, выживет ли он в итоге всех его попыток. Он должен был что-то узнать, и его не волновала цена.
Зато она очень волновала Ива. Он не мог относиться к возможности восстановить его в виде нового офта так же просто, как Шитаха. Он уже умирал однажды и не хотел этого опять. А во-вторых, его пугала фанатичная настойчивость Шитахи. Кого он мог выдать мутанту Вэйхэ, что рассказать? Собственные бессилие и бесправие мучили его чрезвычайно. Спустя несколько дней он уже знал, что что-то действительно было в его жизни помимо того, что он помнил так хорошо. Он вспоминал чувства, эмоции, каких-то людей, чаще всего – женщину. Она мучила его не меньше, чем всё остальное, а может, больше. Он не помнил её лица и имени, но в то же время знал про неё безумно много: как она улыбается, как хмурится, как плачет, как злится, и всё это было так важно! Помимо этой женщины было ещё что-то важное, чего он вспомнить не мог, но что постоянно вертелось где-то в преддверии памяти. Шитаху бесило его бессилие что-либо вспомнить, но больше всего его бесила эмоциональность тех крох, что он сумел выдрать из памяти Ива в конце концов. У Ива очень скоро не осталось никаких иллюзий и сомнений в том, что Шитаха уничтожит его. И не только его. В конце первой недели он сумел выяснить, что кто-то заказал Шитахе его офта, и этот кто-то, возможно, находится в большой опасности со стороны самого Шитахи. Нужно было действовать. Ив не знал, сколько у него времени, и решил действовать как можно скорее.
Чёткого плана у него не было и тогда, когда он принял окончательное решение. Он решил действовать по обстоятельствам; всё равно он ничего не терял. От наркотика и прочего, что проделывал с ним Шитаха, у него начались галлюцинации и сильнейшие головные боли, но он больше не отвечал ни на какие вопросы Вэйхэ. Не смотря на все попытки принуждения и угрозы, он продолжал молчать и накапливать информацию о терминале, на котором находился.
Молчание его Вэйхэ терпели ровно два дня. На третий за ним пришли трое Бехидже, сделали инъекцию наркотика и повезли куда-то прочь с уровня, на котором находились офты. Ив получил давно желанную возможность немного ознакомиться с терминалом: он увидел, каким образом Бехидже открывают двери, как пользуются лифтом, который двигался не только по вертикали, но и по горизонтали, как активируют переходы. Да, времени прошло достаточно: для многого из того, что он видел здесь, Ив не мог подобрать слов в своём языке. Без союзника нечего было даже думать выбраться отсюда. Вырваться, вернуться в офт, – рассуждал он, ведь пока его везли, он успел заметить десятки дверей, подобных той, за которой находился и он сам, – попытаться вскрыть эти двери… Все двери и переходы, и даже лифты, Бехидже вскрывали с помощью одной и той же пластины с желобками, зубчиками и стержнями, прозрачной, по которой то и дело пробегали огоньки и разряды. Она помещалась в ладони, но при желании Бехидже становилась длиннее или шире. Ив наблюдал за нею сквозь полуопущенные ресницы. Наркотик действовал, и он чувствовал себя, как человек слегка навеселе, но это и помогало: лишало страха и ненужных сомнений. Он совершенно забыл о том, что его тело не прежнее, тренированное и послушное, а совершенно новое, можно сказать, с иголочки; но это было и к счастью. В последствии, если бы он хоть на секунду усомнился в себе, то неминуемо погиб бы.
В помещение, куда Ив был доставлен буквально за несколько минут, Бехидже не допустили. Вэйхэ, которые приняли его там, говорили на своём языке, который Ив совершенно не понимал; но всё, что находилось в этой лаборатории, было красноречивее всяких слов. Как-то сразу он понял, для чего предназначено устройство с идеальной режущей поверхностью, и догадался, что Шитаха решил привести в действие свой первоначальный план: извлечь его мозг и вырастить нового офта. Отчаяние придало ему сил: как только его освободили, чтобы уложить в камеру, он ухватился руками за края носилок и ногами ударил в грудь ближайшего к нему Вэйхэ. Тот отлетел к дальней стенке, свалив и второго, а Ив волчком крутанулся на носилках и сшиб с ног третьего, который уже наставил на него какой-то крохотный чёрный предмет. Спрыгнув с носилок, Ив навалился на него, обхватил ладонями длинную лысую голову и стукнул ею об пол. Хрупкие кости гуманоида неприятно хрустнули в руках, Ив в отвращении отшатнулся и развернулся, учуяв движение за спиной. Упал спиной назад за носилки, увидев нападающих Вэйхэ. Он был так близок в этот момент к поражению, что Вэйхэ не сомневались в этом и упустили возможность позвать на помощь. Ив, лёжа на спине, сцепленными вместе руками наотмашь вмазал первому из них так, что кровь брызнула на пол и стену веером мельчайших капелек; с невероятным проворством увернувшись от падающего тела, Ив вскочил на ноги и, схватив второго Вэйхэ в охапку, швырнул его в камеру.
Та приняла жертву безразлично и надёжно. Вэйхэ отчаянно вырывался, и камера ввела ему успокаивающее, рассчитанное на человека, не на гуманоида. Реакция была мгновенной и такой ужасной, что Ив отвернулся, с трудом подавляя позывы к рвоте. Только теперь он вдруг осознал то, о чём должен был подумать раньше: что он стал намного сильнее и быстрее, чем был прежде, чем это вообще свойственно человеку. Он и опешил слегка, и испытал нелогичный в этой ситуации мальчишеский восторг. Проверяя свою силу, подошёл к камере, стараясь не смотреть внутрь, легко отломил стержень с режущим диском, и почувствовал себя увереннее, вооружившись. Когда-то в прошлой жизни он владел техникой боя, являвшейся достоянием Дома Кайлов: Бойца теней, – и теперь сильно рассчитывал на это, да ещё на то, что с его времени не поменялось золотое правило: никакого оружия в помещениях космических объектов, кроме чистого металла и собственной силы и ловкости. Обшарил тела, забрал две пластины, подобные тем, с которыми ходили Бехидже, маленький чёрный предмет, которым угрожал ему Вэйхэ, тонкий стержень, наполненный светло-зелёным огнём, контакты на пальцы, и плоский серый жетон. Вышел в коридор, готовый, если нужно, драться, но никого не было. Слегка приободрившись, Ив направился обратно в офт
Открывая одну за другой одинаковые двери, он начинал постепенно впадать в отчаяние: везде были только гуманоиды. Бехидже, Бехидже, Бехидже… несколько вранов, два келта, один клоп – никому из них Ив довериться бы не решился. Он вспомнил, как Шитаха говорил, что он первый человеческий офт, и начал было уже подумывать об альянсе с клопом, как вдруг за очередной дверью обнаружил пристёгнутую к лежанке женщину – Агой.
Нужно сказать, что во времена Мерака вражда мероканцев с Агой ещё не приняла такого абсолютного характера. Ив помнил ещё времена, когда Агой и мероканцы были союзниками; сам он относился к рыцарям Агой с большим уважением. Поэтому он ничуть не испугался; проник внутрь и закрыл за собой дверь. Агой зашипела и ощерилась на него, забившись на лежанке в бессильной ярости, но Ив прижал тыльную сторону запястья к губам, призывая её к молчанию. Агой притихла, удивив этим саму себя. Смерть, каждую секунду которой она помнила сейчас, ярость, возраставшая в ней день ото дня, и постепенно охватывающее её отчаяние многое в ней изменили. Сначала она лишилась родичей, потом – чести и корабля, и ещё потом – жизни и свободы. После всего этого мероканец, призывающий её к молчанию, был такой мелочью!
– Хочешь вырваться отсюда? – Шёпотом спросил мероканец на слегка изменённом диалекте Биафра. Жёлтые глаза Агой полыхнули, мускулы под гладкой серой кожей напряглись снова.
– Скажи «Да», сестра.
– Да!
– Это не тот ответ. – Возразил мероканец. Показал ей свои израненные запястья, и она наконец-то обратила внимание на его серую одежду офта, такая же была и на ней. И ненависть исчезла. Кто бы они ни были прежде, но ужас смерти и воскрешения объединил и примирил их.
– Шах, брат. – Ответила она, и он улыбнулся. Этот жалкий оскал никчёмных человеческих зубов, как она знала, считался у этой расы знаком приязни, а не угрозы, поэтому она отреагировала должным образом: сжала собственные губы, скрывая великолепные острые и длинные клыки. Он тоже был осведомлён. Не мешкая больше, он освободил её от пут и дал оружие: стержень с режущим диском.
Едва в руках рыцаря Агой очутилось оружие, как она на глазах расцвела: серая тусклая кожа налилась бронзой, чернью и позолотой, глаза вспыхнули змеиным огнём.
– Как? – Коротко спросила она.
– Не знаю. – Ответил мероканец. – Сможешь вести корабль, если мы его захватим?
– Смогу. – Она почувствовала, что мероканец, возможно, достоин её уважения.
– Если не вырвемся, то умрём. – Сказал мероканец, окончательно покорив её. – Терять мне нечего. Ты со мной, сестра?
– Шах! – Ответила она, уже не скрывая своего восхищения.
Прихватив лёгкую лежанку, Ив первым вышел в коридор, и вовремя: к ним уже спешили несколько Бехидже и боевых андроидов. Прикрывшись лежанкой от первого залпа шокеров, Ив швырнул ею в них, посеяв лёгкое замешательство, которого для Агой было достаточно: воин из клана Сакирш-ш, она была рождена для битвы, и показала это в те несколько секунд, что ей потребовалось, чтобы самым жестоким образом буквально порвать в клочья всех, кто противостоял им в коридоре. Светлые стены и пол были забрызганы кровью и мозгами, когда она опустила своё оружие и повернулась к мероканцу:
– Что дальше, брат?
– К лифту. – Ответил тот, ничуть не шокированный, как было бы большинство его соотечественников. Это Агой понравилось: он не был слизняком, как остальные люди, привыкшие к чистому убийству и брезгующие его грязной стороной.
В лифте Ив внимательно изучил панель, вспоминая, что здесь делал Бехидже, за которым он наблюдал. Панель лифта, как и в его время, была разноцветной, и он, чуть колеблясь, подумал о колер-кодах своего времени. Если и тогда они были древнее всех человеческих цивилизаций, почему бы им не действовать и теперь? Приёмники терминалов, ангары и шлюзы имели колер-код Г: от жёлтого до зелёного, и Ив выбрал тот участок, который был нужного цвета. Сбоку на пластине были зубчики, которые идеально подходили для идущих поперёк цветных квадратов выемок, и он вставил его в зелёный квадрат. Вся панель, по которой бежали огни, потухла, освещённым остался только зелёный участок. Лифт двинулся, сначала вбок, потом вверх, потом снова в бок, и наконец вниз, а Ив торопливо выспрашивал у Аши про теперешний мир. Сначала она отняла у него последнюю надежду, подтвердив слова Шитахи: теперь шёл три тысячи четыреста двенадцатый год. А потом обрадовала, рассказав о существовании Союза, мероканской Общины на Корте, о том, что Биафра по-прежнему процветает, и Ив принял решение лететь туда, если побег удастся. Стоит ли связаться с мероканцами, Ив не знал; вся душа его требовала этого, но было страшно. Пока он не хотел надеяться и строить планы. Он не знал, как и где он существовал все эти четыреста лет, что делал, что сохранило его мозг для офта? Но главное – от Агой он услышал, что Л’вар жив; что соль изуродовала, но не убила его, и что у него по-прежнему есть шанс отомстить. Это следовало переварить, но Ив не мог себе позволить думать. Ощущение, которое сейчас несло его, было похоже на вдохновение, и было залогом какого-то успеха, если на успех можно было рассчитывать там, где он оказался.
Возможно, это был ангар – даже скорее всего, это был ангар или приёмник. Или и то, и другое вместе. Но вместо того, что Ив привык видеть, здесь было то, что он не мог даже описать. Даже Кейвар Мессейс, родившийся на четыреста лет позднее Ива, когда-то не смог идентифицировать всё, что увидел на Гонвед, что же говорить об Иве? Даже Агой чуть не изменила её выдержка, но презрение к малосильным гуманоидам было столь велико, что она презрительно оскалила зубы на ближайший шар, полный жидкого огня, и отвернулась от него, испытывая, тем не менее, неприятный холодок в спине. А мероканец, тот вовсе не скрывал своего удивления, к великой печали Агой, которая, всё-таки, назвала его братом. Но решимость его не пропала, что, подумав, она всё-таки решила уважать.
Существ в ангаре было много: гуманоидов, андроидов и даже людей. Агой шёпотом сообщила Иву, что как раз идёт разгрузка какого-то корабля, судя по всему, человеческого, скорее всего, Странника Биафра.
Это хорошо или плохо? – Так же шёпотом спросил Ив.
И то, и другое, брат. Странник Биафра может забрать нас с собой, но на открытое столкновение с Шитахой он не пойдёт. Как нам проникнуть туда незамеченными?
Мы уже столько сделали, сестра. – Ответил Ив. – Сделаем и это.
Они начали по возможности скрытно приближаться к космическому челноку, скрываясь среди толстых невероятно высоких колонн, в которых, как в шаре, медленно ворочалось ленивое голубое пламя. Кто знает, как бы закончилось это их предприятие, если бы Ив не увидел стоящего на возвышении возле челнока человека, и не забыл обо всём на свете…
Потому, что там стоял Лавайр Мессейс.
Только что Ив слышал, что соль изменила и изуродовала его; но он видел теперь: ничего подобного! У Лавайра было то же породистое лицо с тонкими чертами, свойственными Старой Крови северных Высоких Домов, те же глаза, то же тело. Мгновенно позабыв про всё остальное, Ив двинулся в сторону своего врага, движимый единственной мыслью: убить его, пока никто не успел его остановить. А потом он сам умрёт, уже не жалко. Он не слышал шипящего предупреждения Агой, не видел спешащих наперерез Вэйхэ и боевых андроидов. Но едва он вышел на открытое место, как его враг заметил его тоже. Они встретились глазами, и Ив, продолжая приближаться, вдруг с обескураживающей ясностью понял, что это не Лавайр. Он был страшно похож, и совершенно точно был Мессейс, но не Лавайр! И едва Ив понял это, как сумасшедшая решимость покинула его, и он остановился, не зная, что делать дальше. Он словно очнулся; стали так очевидны полное отсутствие перспектив и полная безнадёжность его побега. Ему нигде нет места; его никто не ждёт. Он не знает никого в Известной Вселенной, кому он мог бы быть нужен. Ив прижал острые стрежни, которыми заканчивалась пластина, к тому месту на шее, где билась сонная артерия, но надавить не успел – кто-то крепко схватил его сзади и вырвал пластину из рук. Вся новая незаурядная сила Ива оказалась ничем против силы этого существа, но тепло живого тела и дыхание, которое Ив ощущал на своей шее, говорили о том, что это не андроид. Судя по росту, это мог быть… Ив развернулся, едва хватка ослабла, и увидел перед собой кинтанианина, кипа, из южан, с раскосыми коралловыми глазами и белыми волосами альбиноса, выдававшими в нём уроженца провинции Аю–хо: сбритые на висках, они были зачёсаны назад и свисали на спину множеством тонких косичек. В этот миг погоня была уже рядом, и Вэйхэ произнёс на лингве Биафра:
– Отойдите в сторону и верните нам оружие.
– Это мероканец. – Угрожающе произнёс кип. – Я готов защищать его.
– Это не мероканец. Это сбежавший офт. Он убийца; он крайне опасен. И он собственность Гонвед, пока за него не заплачено.
– Кинтанианин обнажил клинки, почти такие же, какими они были во времена Ива: широкие, короткие, с шипами на гарде. С другой стороны подоспела Агой, и вдвоём они представляли своеобразную и опасную пару.
– Я знаю, что такое офт. – Сказал кип. – Но он мероканец, и я беру его под свою защиту.
– Я тоже! – Прошипела Агой. – Тот, кто первым прикоснётся к нему, не забудет боль смерти и через тысячу перевоплощений!
– Стойте! – Воскликнул похожий на Лавайра мероканец, и, перемахнув через перила, тоже оказался рядом. – Чтобы недоразумений не было, я покупаю этого офта.
– Я не один. – Сказал Ив.
– За него уже уплачен задаток. – Сказал Вэйхэ.
– Я понимаю. Я хочу говорить об этом с Шитахой.
– Я не один! – Повысил голос Ив. Мероканец посмотрел на него – глаза у него были ярко-зелёные, как молодая трава, зеленее, чем были у Лавайра, и волосы имели редкий для мероканца золотистый оттенок. С виду ему было лет тридцать, может, меньше, но взгляд и линия губ выдавали натуру властную.
– Со мной рыцарь Агой. – Уже тише произнёс Ив. Взгляд мероканца обладал способностью смирять любой пыл.
– Агой я тоже покупаю. – Сказал он.
– Этого офта купить возможно. – Сказал Вэйхэ. – Мероканца – нет. Это особенный офт.
– Что ж. – Устало ответил мероканец. Повинуясь какому-то знаку, возле него возникли ещё один кинтанианин, два шхарианца и кортианин – все вооружённые. Кортианин бросил Иву нож, и тот поймал его, ещё не веря в свою неожиданную удачу. Некогда было раздумывать, почему эти люди решились на такое. Повинуясь командам мероканца, Ив и Агой отступили к шлюзу космического челнока. Краем уха Ив уловил команду, отданную мероканцем кому-то по имени Ста, но смысла не понял – для него это прозвучало тарабарщиной, потому, что касалось каких-то новейших технологий. Ста должен был обеспечить челноку отрыв от Гонвед, это только и смог понять Ив. Кип практически в одиночку обеспечил их отход к челноку: он сражался красиво, быстро, чисто и зрелищно. Иву и остальным пришлось только отбиться от нескольких андроидов-охранников.
– Время! – Крикнул мероканец. Вся его команда была в челноке в считанные минуты. Все нервничали – не смотря на сдержанность побывавших во многих переделках людей, это чувствовалось. Шхарианцы и не скрывали этого – один ругался шёпотом, другой злобно поглядывал на Ива.
– Эй, Рэн. – Окликнул он кипа, – что-то я не вижу, чтобы соль покрывала этого мероканца с ног до головы. Зачем…
– Заткнись. – Сказал мероканец. – Дело сделано.
– Никто не уходил от Гонвед!
– Я уйду. – Самонадеянно ответил мероканец. – Я всегда ухожу.
На это никто не возразил, видно, это была неоспоримая истина. Через несколько минут челнок состыковался с каким-то кораблём; стыковка была долгой для натянутых нервов команды.
– Командир, – раздался в челноке холодный женский голос, – имеет место быть зона перехода. Какой-то киборг пришёл к Гонвед.
– Это же здорово. – Сказал мероканец. – Маре меня закусай, нам опять повезло. Я наверх; новеньких по каютам. Мероканца – в бывшую конуру Гэма, этим займётся Г’упра; для Агой комнатку подберёт Кмоль. Пообщаемся, когда уйдём и будем в безопасности. Все остальные – как обычно.
Он первым покинул челнок и скрылся в лифте. Ив оглядывался, пытаясь понять, куда его занесло. Ангар был больше, чем ангары кораблей его времени, хотя когда-то мероканские корабли были самыми большими в известной Вселенной. Больше примерно раза в три. Он не узнавал одежду окружающих его людей; форма челнока, из которого они все вышли, удивила его, но и привела в восхищение, как механика.
– Я – Г’упра. – Сообщил симпатичный кортианин, кладя руку ему на плечо. – Поехали со мной, покажу тебе твою конуру. Там жил Гэма, кортианин, как и я, только с севера; он был нашим механиком, но не так давно повздорил не в том месте, не в то время и не с теми существами, как следовало бы. В общем, и каюта, и вакансия механика свободны, и если… впрочем, решать барону.
– Кто это?
– Ну, ты даёшь! Шен, барон Ариги. Наш командир.
Мероканец?
– А кто его знает. Родился-то он не на Корте, хотя это не факт. Но об этом нельзя говорить, он сам скажет, если захочет. – Г’упра завёл его в лифт. – Вообще не стоит болтать о нём. Он не любит этого. Он самый знаменитый из Странников Биафра, но говорят о нём мало, не то, что о других. Он мало даёт пищи для болтовни. Нам не высоко. – Сам Г’упра, судя по всему, молчаливостью не страдал. – А как тебя зовут? Моё имя ты уже знаешь, я с Корты, из Рам’ина, это на юго-востоке. Знаешь?.. Может, и знаешь. Сам-то ты откуда? Из Луаны? Или Дины? Таких теперь мало, я имею в виду, таких светлокожих, хотя я сам видел похожих, но большинство мероканцев почти такие же коричневые, как я. Так откуда ты, говоришь? Впрочем, если не хочешь, не отвечай. Командир сам с тобой поговорит. – Он вывел Ива в коридор, светлый и достаточно широкий, чтобы в нём разминулись четыре человека. – А вот и твоя комнатка. Зацени! – Он открыл дверь и картинно отступил в сторону, сделав типично кортианский жест гостеприимства. – Надеюсь, тебе понравится. Я бы посоветовал тебе помыться, ну, и переодеться тоже. Гэма был примерно твоего сложения, хоть и пониже, но думаю, тебе его шмотки подойдут, само собой, они тебе переходят по наследству, как и комната, и конечно…
– Спасибо. – Вежливо сказал Ив, почувствовав, что словоизвержение кортианина само собой не прекратится. – Ты мне ещё успеешь всё рассказать. Сейчас я хочу последовать твоему совету.
– Роскошные волосы! – Подмигнул Г’упра, когда дверь начала закрываться. – Если их ещё и расчесать…
– Разумеется. – Вздохнул Ив. Дверь закрылась, и он очутился в тишине и одиночестве. Закрыл глаза, привыкая к этому ощущению. Возможно, оно было кратковременным, но тем важнее было насладиться им в полной мере. Покой. Возможность вымыться. Переодеться. Ив огляделся, подумав об этом. Помещение было не очень большим, лишь немного больше, чем было на его корабле четыреста лет назад, и как и там, всё было складным и выдвижным: кровать, которую можно было превратить в игровой или обеденный стол; компьютер, проектор, стул, массажёр, пара тренажёров. Помимо этого здесь были встроенный шкаф и маленькая душевая кабина, в которой Ив и закрылся, едва обнаружил её. Выбросил ненавистную одежду офта в утилизатор, и с наслаждением смыл с себя все запахи Гонвед. Прикосновение воды к телу показалось ему неземным блаженством. Почти час он провёл в душевой, отмывая последние воспоминания об офте, и тщетно пытаясь распутать и расчесать волосы. В конце концов ему пришлось обрезать их, оставив чуть меньше половины, но и этим он был доволен. Расчесав их наконец, он вышел из душа и открыл шкаф.
Выбор одежды был небольшим, но для Ива вполне достаточным. Он узнал кортианскую замшу, из которой были сшиты штаны и куртка; таких в его время не носили, но в то же время ничего необычного или неприемлемого в них не было. Предшественник Ива любил щегольнуть – целая обойма обильно украшенных серебром и платиной поясов говорила об этом, – и гордился своим телом, о чём говорили майки и кофты в обтяжку и сильно открывающие руки и плечи. Два тренажёра так же говорили о том, что он следил за собой. Ив надел майку с высокой горловиной и глубокими проймами, и остался вполне доволен. В такой одежде он вряд ли бы привлёк внимание в любом обществе и на любой планете людей, хотя пояс был достаточно харизматичен. Немного подумав над странной пряжкой, Ив без труда застегнул её; на поясе было место для лазерного пистолета и ножей. Завязав волосы, Ив посмотрел на себя в зеркало. То, что он увидел, ему понравилось. Он никогда не считал себя красавцем, хотя знал о своей привлекательности; но теперь даже самому себе он не мог не понравиться. Может, у офта и были недостатки, но не физические! Услышав сигнал, он надел космические ботинки с магнитом в толстой подошве и вышел в коридор.
Где его, конечно же, ждал Г’ упра.
Часом раньше Шен, хозяин корабля, которого команда называла бароном Ариги, дал команду своему киборгу уходить в гипер, воспользовавшись прибытием другого корабля, и вызвал по внутренней связи лорда Рэна. Тот появился быстро – видно, ждал вызова.
– Говори. – Коротко потребовал Шен. Он был зол и озадачен.
– Это он. – Ответил лорд Рэн. – Бывший киборг – убийца с Биэлы. Тот, кого похитили вместе с Гритом.
– Откуда ты знаешь?
– Я встречался с ним лицом к лицу на Пскеме. Это было недавно, и я хорошо помню его лицо. Это он.
– Ты хоть понимаешь…
– Понимаю. Ты не понимаешь.
– Нет, выходит, чего-то не понимаешь ты. – Шен был в бешенстве. – Мы не потянем такую игру, лорд. Ты что, не знаешь, какие силы стоят за этим?! Гонвед, Лига, Союз! И жалкая Арига с её жалкой командой, которую я, между прочим, собирал десять лет!!! Ты хоть знаешь, ты хоть понимаешь, что мне стоило купить этот киборг?! Мне, савалянину, человеку без имени, родины, семьи и даже планеты?! Ты знаешь… а, маре вас всех побери! – Он отошёл в сторону. – Что теперь. Я сделал это.
– Ты отдашь его Шитахе?
Нет, конечно. – Шен пожал плечами. – Он теперь мой, и прежде я поговорю с ним. Может, выкину где-нибудь. Может, продам.
– Я останусь с ним.
– Почему?! – Гневно спросил Шен.
– Я умею быть благодарным. – Сказал Рэн. – Он… не то, чтобы спас меня на Пскеме, нет. Но он не бросил меня на произвол судьбы, когда я заслуживал этого. Теперь моя очередь.
– Понятно. – Скривился Шен. – Поступишь, как знаешь. Сначала я поговорю с ним. Возможно, тебе не придётся строить из себя героя.
– Я ничего не строю из себя. – Очень тихо сказал лорд Рэн. Шен дёрнул ноздрями, но промолчал. Отвернулся. Велел Ариге вызвать Г’упру.
– Мероканец моется. – Весело ответил тот. – Ему это очень необходимо.
– Когда оденется, приведёшь его в крипт. Сам останешься внизу. Понял?
