Но ожидать пришлось бы долго. И голод брал своё…
Василий терзался в сомнениях: как быть? что предпринять? ждать иль не ждать?
Ему в голову пришла совсем даже неплохая мысль – пока хотя бы попробовать Тонину стряпню: отломить, отщипнуть, куснуть по чуть-чуть…
Такая думка ему понравилась.
Он стал прикладываться к еде мало-помалу и не заметил, как смолотил кушанье полностью. Всё, что там лежало ему приготовленное, он разжевал и проглотил.
Да. Так. Подчистую Вася схрумкал. Под метёлку. До дна выскреб. До самой-самой последней меленькой крошечки.
На что, на что, но на отсутствие аппетита Вася-Василёк никогда не жаловался.
Любил он покушать. Да уж. Точно так. Любил! Чего уж тут говорить понапрасну. Такой он человек. Особенно… когда очень вкусное перед ним стояло.
А Тоня готовила – пальчики оближешь. Вот он их теперь и облизывал…
***
Телефон забренчал неожиданно.
Как гром среди ясного неба.
Как выстрел в ночи.
«Кто бы мог это быть? Кому не спится в ночь глухую?..» – полушутя-полусерьёзно пробормотал Кульков, вытирая салфеткой рот и руки на ходу к аппарату.
Звонила Антонина.
Она ошарашила мужа вторым неприятным для него известием: с великим огорчением сказала, что случилось так, что Галина задерживается на работе, когда вернётся, – неизвестно. У них, мол, там такое творится… такое происходит… такое деется… – сам чёрт, дескать, не разберёт.
Так что ей, мол, придётся остаться у дочери с ночёвкой, а утром, да и днём тоже, придётся с внуком Лёнькой во дворе погулять. Не пойдёт же он туда один, маленький ещё… неопытный… неискушённый. Да и не позволит она ему, малышу, совершить такое форменное безобразие. Шаромыг-то разных на улице – пруд пруди! Вон сколько оглоедов болтается! Бездельников! Лодырей да тунеядцев! Прощелыг да хулиганов! Грабителей да разбойников! Убивцев да насильников! Не дай бог, что случится.
Супруга попросила, чтобы Вася не ждал её сегодня. И не беспокоился.
Остаться ей, мол, у дочери надо. И на работу к себе она, дескать, уже позвонила, предупредила, что завтра чуток задержится… либо вообще не придёт, с внуком, мол, некому остаться.
Далее Тоня подробно растолковала, где стоит приготовленный ею ужин, и что и как сварить утром на завтрак.
Яйца, сосиски и сардельки мясные, дескать, в холодильнике лежат.
Там… в лоточке…
Яйца надо кипятить ровно две минуты, чтобы в мешочке были, как он любит, а колбасные изделия до полной готовности – пока кожура не лопнет, тогда уже и доставать можно из кастрюльки. Только вилкой! Не рукой. Ни в коем случае. А то волдыри будут водянистые.
Тонечка все тонкости готовки ему поведала.
Предупредила и о возможных негативных последствиях.
Но если вдруг ожог ненароком случится, молвила она, то целебное облепиховое масло в шкапчике белом стоит. С красным крестиком на двёрке. Там оно – на самой верхней полочке в небольшой тёмной бутылочке. Чуток им намазать – и всё пройдёт!
Василий Никанорович в ответ благоверной отчаянно кивал своей буйной головой и приговаривал: «Угу… угу… угу… Ладно… Ясен пень… Бу сделано… Лады… Есть… О-кей… Хорошо… Конечно… Обязательно… Да… Ага… Йес. Нет. Да. Отлично».
Что он уже слупил всё, ею приготовленное, – муж скромно промолчал.
В завершение разговора жена попросила долго вечером не засиживаться, а лучше пораньше лечь спать.
Настроение у Василия испортилось напрочь, как бы он этому не противился.
Но деваться некуда. Раз жене надо – значит надо. И он смирился. Сподобился.
Да и как не смириться, коли стечение непредвиденных и не зависящих от тебя обстоятельств диктует свои условия.
Против судьбы не попрёшь. Нельзя этого делать. Да и не получится.
По этой причине расстроенному и поникшему Василию Никаноровичу пришлось весь вечер одному домовничать. Да и ночь одному коротать.
Скучно ему стало в осиротевшей квартире.
Давно он один на один не оставался. И давненько сам с собой не разговаривал.
Уже забывать стал те далёкие времена, когда жил в одиночестве. Но, нет-нет… да и всплывёт в памяти… Видит Бог. Вот и сейчас.
Случалось, что один он жил. Как перст.
И утром, и днём, и вечером. И ночью тоже.
Такое вот глобальное одиночество происходило с ним в его личной жизни.
Давно, правда, это было. Ой, давно…
Только воспоминания грустные остались о тех нелёгких временах. Понатерпелся он… Понастрадался… Поизводился…
Но времена меняются. И у него они изменились. И переменились к лучшему.
Сколько уж лет с Тонечкой вдвоём живут. Всё время вместе. Хорошо им. Привыкли. Прикипели друг к дружке. Спаялись. Спелись. Сжились.
А теперь… надо же такому стрястись, – не повезло – один дома остался.
Как тот смышлёный пацан из одноимённого американского фильма.
«Ха-ха-ха…» – начал было смеяться Василий, вспомнив, как в кино тот милый смекалистый смазливый волшебный парнишка лихо и бесцеремонно расправился с дураками-грабителями. Но тут же прекратил хохот, уяснив, что сегодня-то… сегодня в дурацком неприглядном положении оказался он сам. Лично.
Да! Именно он. А не кто-то другой…
Это его повергло в шок. Не хотел он этого.
Нет! Ни за какие коврижки. Ни за какие коржики. Ни за какие печеньки. Ни за какие ватрушки. Ни за какие пряники.
Настроение совсем упало. Даже ниже плинтуса. В душе на тоску наслоилась печаль. Ох… И ах…
Попытался Василёк поставить себя на место.
Без устали повторял, повторял и повторял: сейчас главное не сломаться! быть сильнее! и мощнее! несмотря ни на что! тяжёлые времена пройдут! и… рано или поздно всё будет хорошо! обязательно!
Но… слова – словами, а дела – делами. И лучше раньше, чем когда-либо…
Жизнь, вообще-то, научила его многому. В том числе ничего ни от кого не ждать. Всё делать самому. Лично. Своими руками. Терпение и труд всё перетрут. Ну и так далее.
И он помнил, что пока жив человек, возможно всё: и худое, и хорошее.
«Всё! – сказал он себе. – Хандру прочь. Жизнь наладится. Не сегодня, так завтра… Обязательно так будет. Надо взять себя в руки! Вася! Всё у тебя сложится хорошо!»
Но… установка на лучшее почему-то не сработала. Стороной прошла.
Настроение не улучшилось, а наоборот… – ухудшилось.
На первую печаль наползла вторая.
На горизонте замаячила третья печалька.
А там и четвёртая показалась. Пятая зарождаться начала… Шестая… Седьмая… Восьмая уже из-за угла торчит…
Ну что это такое… Как? Откуда? Почему? Зачем? За что?
Поплохело Кулькову. Ужас им обуял. Жуть вселилась в него… Страх появился…
И вечер в дальнейшем своём развитии у него от этого совсем не заладился.
Нет! Не сложился. Так неожиданно всё произошло. И так некстати.
Всё сразу не так начало происходить. Всё из рук валиться стало.
И на сердце муторно и уныло!
Потерялся он в пространстве. И во времени. И не знал, чем заняться.
«Что делать? Как мне быть? Как поступить?» – вертелось в голове.
Сначала включил телевизор в надежде посмотреть что-нибудь интересное.
Дабы забыться и тоску развеять.
Но ни на чём глаз не остановился, не нашёл он там ничего подходящего, не показывали там ничего стоящего. Ерунда одна. Муть. Выключил.
Затем газеты с журналами пытался штудировать.
Начинал одну статью читать, перескакивал на другую, после этого опять возвращался к предыдущей, – не шло ничего в голову.
Чертовщина какая-то. Мура. Мурища…
Принялся кроссворды разгадывать, – и те не закончил. На, казалось бы, совсем простые вопросы ответить не мог. Такого раньше не было. Никогда!! Почему так-то??
«Неужели отупел? – шипел сам на себя Кульков. – Рано что-то… Да и не должен отупеть. С чего бы это? С какой такой стати? Отчего? Не может такого быть! Подобному не бывать! Это оттого, наверное, что кроссворды – неправильные… И составлены они неправильными людьми, каких нынче полно на белом свете. А может, и откровенно тупыми. Таких тоже пруд пруди. Да! Сплошной пеленой идут они по жизни этой. Море разливанное. Окиян!! Не повезло мне сегодня с кроссвордами этими дурацкими. Ляпов откровенных в них много. Ошибок и неточностей. Неужели это так? Или по другой какой причине?.. А? Вася!.. Василёк! Оппа! А может… из-за того, что кроссворды решать надо, а я их разгадывать собрался. Как же так? Как быть? Что теперь делать?» – разные вопросы нахально лезли Кулькову прямо в мозг, в самый центр, меж двух полушарий.
Полярность их поменялась: одно полушарие с плюсом стало, второе с минусом. А плюс и минус – это две противоположности! Это борьба за выживание!
Мозг плавиться стал, затем закипел, забурчал, пар пошёл.
Клубы взбесившегося пара барашками полезли из-под черепной коробки.
Горячая пена выплеснулась через все отверстия: через глаза, рот, нос и уши… на щёки, на шею, на плечи…
«Ой! Больно! – лихоматом заорал бедолага Василий, а руками стал виски сжимать. – Что делать? – снова такой вопрос возник. Ответ не заставил себя долго ждать: – Вася! Милый… Уже не исправить ничего: хоть решай… хоть разгадывай… хоть ещё что-либо с ними делай… Кроссворды-то и вправду неправильные. Какие-то они не такие, несовершенные, липовые, безграмотные».
Время не стояло на месте, оно шло, шагало, вперёд стремилось; минуты мелькали одна за одной, секунды тикали.
Вот часы пробили время отхода ко сну.
Но Василий Никанорович этого не заметил.
Он терзался самоедством, он лютовал, что сегодняшний вечер не удался, всё валится из рук и голова не работает. Не фурычит!
Почему так происходит? Отчего у него сегодня такая неразбериха творится во всём теле? Кто в этом виноват? Кто? Кто?? Кто???
Кульков хотел уже за это сам себя высечь, как та вдова унтер-офицерская, но резко передумал. Тогда решил в угол себя поставить, но тоже не смог это совершить оттого, что все четыре угла в комнате были заняты другими предметами, а пятый он не нашёл…
Опять вопрос всплыл: что делать? Ответить не мог. Нет. Не знал он ответа.
Решил завязать со всем этим: и с «рекбусами», и с «кроксвордами».
Заскрипел Василий Никанорович зубами, нервически дёрнув плечами: «А ну их к монаху… Завтра доколупаю… Пущай полежат пока… подождут лучших времён…»
Чем бы ещё заняться… – не мог сообразить. Голова-то… – не фурычила.
Апатия нашла. Вялость появилась. Никогда такое с ним не происходило. Даже в самые плохие дни. В самые-самые худые…
Попробовал пасьянс разложить – не сошлось!
«Ну что за чёртовщина…»
С тоски забрёл на кухню и там от нечего делать чайку с конфетками попил – на столе в вазочке лежали.
Из фантиков задумал кораблики скрутить – не получилось.
Руки не слушались; они онемели, застыли, окаменели, пальцы как крюки цеплялись друг за дружку. Да и вообще всё тело каким-то не таким стало. Чужим, что ли…
«Ну что такое…» – поморщился он и даже рукой себя по одному месту шлёпнул. По заднему. Вот, мол, тебе, паршивец. Чего, дескать, ты расклеился…
Ещё раз Кульков сморщился. Выругался. Подался из кухни в комнату.
Про Тоню опять вспомнил: «У неё бы получилось. Да! Это точно. Хорошо она лодочки-кораблики мастерила. Выходили как настоящие. Любо-дорого посмотреть».
Да! У жены выходило. А у него нет.
И ещё кое-что у него в жизни не получалось.
Да! Не получалось!
Почему? Неизвестно!
Этот извечный вопрос «почему?» всегда стоял перед Василием Никаноровичем.
Вопрос такой был, а ответа на него не было. Хоть ты тресни…
Дальнейшие математические, физические и философские рассуждения неизбежно приводили его к другому весьма жизненному и насущному вопросу: «Что делать?»
А уже этот главный насущный, но не имеющий конечного ответа, вопрос каждый раз ставил новый ребром: «Кто в этом виноват?»
В этот трудный и ответственный момент всё в Васиной чугунной голове мгновенно застопорилось и даже наперекосяк стало. Ни туды, ни сюды, ни куды.
Никто не знал ответа на этот острый жизненный вопрос. Вообще никто.
Кульков Василий Никанорович не знал.
Чернышевский Николай Гаврилович не знал.
Герцен Александр Иванович тоже не знал.
Да что это такое… Где ответ найти… Где? Где?? Где???
Дальше стал Кульков по квартире шарахаться в поисках чего-то такого… что могло помочь ему в этом нудном одиночестве… и где ответ достойный найти.
Он вспоминал своё прошлое. Анализировал.
Он думал о настоящем. И тоже анализировал.
Он с ногами забирался в будущее. Мечтал. Ответ там искал. Но… не находил…
Как быть… Что делать… Кто в этом виноват…
Голова уже опухла от дум этих…
Вот она раскалилась до красна… до бела…
Вот-вот лопнет…
Вот-вот взорвётся…
Вот-вот на мелкие кусочки разлетится…
А Кульков всё ходил, ходил и ходил… всё думал… думал… и думал…
Глава 3
"Хождения в пустынной квартире"
Бог видит, да нам не скажет.
Русская пословица
Привет с родной земли
Бесцельно побродив по пустынной квартире, пошарахавшись по комнатам, посетив туалет и заглянув для чего-то в тёмный чулан («тёщину комнату»), Василий долго и внимательно смотрел в окно, тщетно разглядывая там мутные очертания близстоящих домов, какие-то расплывчатые бесформенные силуэты, тёмные пятна от деревьев, какие-то загадочные выступы и впадины, волшебные причудливые изваяния и тому подобные неопределённые тусклые изображения.
Затем вновь включил телевизор в надежде всё же найти что-нибудь увлекательное и пользительное. Не куковать же без занятия хоть какого.
Ему хотелось увидеть что-либо новенькое.
Да и отвлечься надо от нахлынувшей на него дикой напасти и хандры липучей.
На одном из каналов показывали живописный документальный фильм про жизнь зверей в диких джунглях.
О! здорово! Ну-ка! ну-ка! о чём это тут?
Кульков с охотой прилип к экрану. Но передача вскоре закончилась.
Ой, какая жалость… не удалось познать неизвестное…
Щёлкнул пультом сгоряча. Ещё раз. И ещё.
Стоп! Стоп, говорят! Тпру!! Тут о вулканах дымящихся вещают.
Решил хотя бы на это взглянуть. За неимением лучшего.
Василий Никанорович калачиком свернулся на диване, подложив руку под голову, и равнодушно смотрел на извержение, на огонь, на дым, на лаву ползучую.
Постепенно втянулся и забылся…
После вулканов про подводный мир показали там же. Интересно. Увлекательно.
Киты, акулы, скаты. Хищники. Кораллы, атоллы, глубины. Красочно. Живописно. Колоритно. Очень ярко и зрелищно. И впечатлительно…
Хоть и известно об этом ему давно. С детства ещё. Со школы.
Время тикало потихоньку. К полуночи приближалось.
Василий Никанорович мрачно колесил по осиротевшей квартире без определённых намерений. Без интереса. Просто ходил туда-сюда. То по комнате, по залу; то по второй, по спальне; то по третьей, по гостевой; то по коридору длинному прогуливался, то по прихожей обширной, временами в кухню свою любимую наведывался.
Несколько раз холодильник открывал, а там – молоко, морс, сок, минералка. Прохладное всё. Холодное даже. Студёное…
Прикладывался то к одному, то к другому, то к третьему.
Опять колесил по комнатам. Гулял. Бродил. Без всякого интереса. Так просто.
Кухню снова посещал. В который уже раз. Тянуло туда как магнитом. Пил из холодильника всё, что под руку попадало. Охлаждался.
И вновь ходил. Как лось, как лань, как волк, как медведь в дебрях, как слон… в посудной лавке…
Время шло… часы тикали… стрелки шевелились…
Ноги вновь к телевизору привели.
На этот раз передача про путешествия шла. Как будто специально для него показывали места, где прошло его детство, юность, где он рос, взрослел, мужал.
«Это тоже можно посмотреть. Нет, надо. Даже нужно. Обязательно», – принял правильное решение новоявленный мученик. Тем более, что там про праздник летний показывали – про праздник того народа, где он жизнь свою сознательную прожил.
Празднества Кульков воспринимал как необходимость, как данность, как воздух, как подарок, как премию, как награду за бескорыстный труд, за рвение и отличное поведение.
В праздниках чувствовалась торжественность и присутствовало коллективное участие. Ему это нравилось.
Он с удовольствием приник к экрану.
А там: мергены-лучники стояли на скудной, выжженной солнцем, вытоптанной людьми и лошадьми траве буро-жёлто-зелёного поля и выпускали стрелы в кожаные мишени наподобие маленьких пузатеньких подушечек, лежащих на земле.
Правильное их название – суры. Василий это знал. Знал наверняка.
В своё время он не раз бывал на подобных торжествах и видел воочию всю их красоту и необычность.
После стрельбы из лука всегда проводились соревнования по увлекательной национальной борьбе.
Здорово! Мощно! Зрелищно!
И в обязательном порядке стремительные и безудержные конные скачки.
Загляденье! Восторг! Экстаз!
А потом все присутствующие всенепременно исполняли бурятский танец ёхор, подобно русскому хороводу. Василий Никанорович и сам принимал в этом участие. И не раз. И Тоня тоже.
На этом прекрасном праздновании вечно полно людей, масса эмоций, много смеха и задора.
На таких зрелищных мероприятиях всегда весело и радостно, красиво и очень познавательно. Да, да! Чудесно и соблазнительно!
Увиденное на экране его увлекло, он почувствовал себя невольным участником великого национального праздника.
И сейчас Кульков с огромным удовольствием смотрел на лучников, на то, как проворно вылетают стрелы и поражают лежащие на поле мишени, эти «суры», эти комки шерсти, обшитые кожей.
Победителем считался тот, кто выбивал больше мишеней.
Василию всё это хорошо было знакомо с давних времён, с самого детства, но он с живым интересом наблюдал за всем, что там происходило. И решил досмотреть передачу до конца.
Он истосковался по родине. По солнечной Бурятии. По её красотам.
По горам. По скалам. По лесам. По тайге. По кедрачу. По степям. По рекам. По озёрам. По великому Байкалу.
По солнышку яркому. По воздуху чистому. По ветру забайкальскому.
Ему стало немного лучше, а на душе теплее. Гораздо теплее.
Он оттаял. Душой и сердцем. Грусть отошла на второй план. Ведь это как бы лично ему передавали привет с родных мест.
Пожилой человек, уроженец российской глубинки, сидя на диване, со слезами на глазах неотрывно смотрел на выступление земляков-мергенов и с нетерпением ждал острых моментов бурятской борьбы и лихих конных скачек.
Вскоре и это он увидел на экране.
Волнение навалилось на тело, на душу, на сознание.
Кульков «телепортировался» на родину.
Он всецело был захвачен происходящим. Ощущал себя и лучником, и борцом, и наездником… и танцором… и зрителем…
Переживал. Услаждался. Радовался.
Впитав дух родной земли, мысленно побывав на знаменитом летнем празднике под названием «сурхарбан», отогревшись душой и телом, Василий Никанорович вспомнил слова жены, сказанные ему по телефону о том, чтобы он пораньше лёг спать.
«А ведь и вправду надо на боковую. Тони всё равно уже не будет дома, а моим беспорядочным хождением по пустой квартире ничего не изменишь. Да и глаза мои слипаются, мочи нет, вот-вот сами закроются. Поэтому… спать! спать! спать!» – твёрдо решил оставленный случаем в тоскливом одиночестве уставший пожилой человек.
Глава 4
"Далёкое детское время"
Счастье лучше богатства.
Русская пословица
Изумительная пора
Василий Никанорович разобрал постель, лёг на пухлую пуховую подушку, одеялом толстым укрылся с головой.
Но сон не шёл. И глаза закрывал, и дышал ровно, и заставлял себя уснуть.
Но… сна нет… Что за дела… Непонятно. Что-то держало его… Или кто-то…
Долго лежал Кульков на кровати – то на спине, то на одном боку, то на другом, то плашмя распластывался. Никак не мог уснуть. Всё ворочался и вздыхал.
Широкая кровать казалась пустынной и холодной.
Не хватало любимой Тонечки, родной жёнушки, милой супруженьки, такой тёпленькой… парной… фигуристой… нежненькой… привлекательной и обаятельной…
Вспомнил Василий детство.
Маму. Папу. Своих друзей. Школьных и соседских ребятишек.
Многое перед его глазами сейчас стояло. Как они во дворе в игры играли. Прятки. Догоняжки. Выжигалы. Лапта. Городки.
Да! Милое было время! Счастливое!
