Элеонора Акопова "Пандемия любви"

– Да ничего с ней не случится, успокойся ты! Я уже сказал отцу, что товарищу её сдал в аренду, а тот мне за это якобы горнолыжный комплект шведский бесплатно отдаст, который две штуки баксов стоит. Я его с собой возьму.

– Чудненько! А где же комплект-то? – ехидно поинтересовалась я.

– Фигня! – отмахнулся он. – Жорик мне его ещё на прошлой неделе в карты проиграл, так что об этом можешь не беспокоиться, всё чисто.

Я поразилась тому, как же всё легко решается в их блистающем мире, но вслух сказала совсем другое:

– Ну ты даёшь, брат, по-моему, у тебя крыша поехала. Ни за что я на это не соглашусь, и не думай даже. Я же ни одной ночи спокойно не усну!

Но Веник уступать и не собирался.

– Да прекрати ты, Марьянка! Совершенно тут не о чем беспокоиться. Стоянка под окнами, ездишь ты аккуратно. – При этих словах я так и подскочила, а он продолжил: – А случай этот дурацкий, так это же впервые, правда?

Я неуверенно кивнула.

– Ну вот видишь! А сколько лет ты уже за рулём? Лет восемь, поди?

– Девять, – неохотно ответила я, чувствуя, что начинаю сдаваться.

– Тем более. Я всё равно там себе новую машину брать буду, американскую. Янкам это очень импонирует, они своих машин большие патриоты, любят всё большое и широкое. И потом, – Венька смущённо потупился, – я же это… тебе обещал ведь помочь… ну вот… так что, считай, договорились, ладно? Я тебе уже и доверенность написал, вот, – и Венька достал из кармана прямоугольную карточку. – Взгляни-ка, всё правильно?

Я обалдело повертела её в руке и машинально протянула обратно.

– Да зачем она мне? – засмеялся Венька. – Это доверенность, ну ты врубись хоть! А вот техпаспорт. Ладно, хорош рассиживаться, – поднялся он, – пошли, хозяйство принимать будешь!

Мне казалось, что всё дальнейшее происходит без моего участия. Венька, я и Эльза спустились вниз. У подъезда стояла серебристо-голубая спортивная «тойота». Венька торжественно распахнул дверцу и передал мне ключи.

– Прошу вас, ваше сиятельство!

Второй раз за сегодняшний день я устроилась на сиденье иномарки и, наученная горьким опытом, сразу же опасливо покосилась на коробку. Так и есть – автомат собственной персоной!

– Слушай, Венька, может, лучше не надо, пока не поздно? Я, ей-богу, не умею с этой штукой управляться, – заныла я, норовя вылезти из машины.

– Вот ещё! – воскликнул он, хватая меня за рукав. – Да на ней же намного проще. Пара часов – и дело в шляпе! Я тебя сейчас всем премудростям обучу, немного прокатимся, и ты в ней как родилась. Нашла, о чём кручиниться! Слушай, Бонифаций, – обратился он к подошедшей Эльзе, – ну хоть ты вразуми свою хозяйку. – Он открыл заднюю дверцу, и, к моему удивлению, Эльза моментально запрыгнула в салон и чинно улеглась на заднем сиденье.

Венька пришёл в неописуемый восторг.

– Смотри, животина какая умная! Вот у тебя и попутчик выискался. Так что никуда ты, мать, не денешься. Давай, заводи шарманку! Сейчас я тебе всё покажу, расскажу да дам попробовать. А на случай, если без меня какие вопросы возникнут, так тут в «бардачке» сервисная книжка имеется, и к спецам всегда сможешь подъехать. Я тут все координаты написал.

Я была настолько сражена Венькиной предусмотрительностью, что возражать больше не стала и направила все свои усилия на постижение хитрой науки. По прошествии двух часов Венька не мог нарадоваться моим успехам.

– Ну, что я говорил! Как родилась! Вот видишь, как всё просто, а ты боялась, глупая! Да тебя хоть сейчас на ралли «Дакар – Париж» выпускай. Честно, не думал, что ты такая способная ученица. Теперь я спокоен, что моя ласточка в надёжных руках будет.

– Не сглазь! – поплевала я через левое плечо. – Хотя после «копейки» мне, вероятно, и танк не страшен. А вообще… спасибо тебе огромное, Венька. До меня только сейчас дошло в полной мере, что ты для меня сделал. Ты даже не представляешь, как без машины хреново. Я сегодня на метро покаталась, потом в переполненном автобусе потискалась, да на каблуках от остановки до дома чапала. Это такая засада! Знаешь, я как представила, что мне теперь каждый день так придётся, чуть умом не тронулась…

Венька смущенно потрепал свою рыжую шевелюру и, слегка придвинувшись, по-детски ткнулся мне лбом в плечо.

– Не переживай, Марьяш, теперь всё классно будет. А я тебе оттуда позванивать стану, а, может, когда и письмецо тисну. Знаешь, привык я к тебе, как к сестрёнке, ей-богу. Скучать буду. Ладно, чего уж, – махнул он рукой, – пора за дело приниматься. Глядишь, через годик ты ещё, того гляди, гордиться мной будешь, не всё же мне дурью маяться.

Я обняла Веньку за шею и поцеловала в усыпанную веснушками щёку.

* * *

В субботу у Вальки был рабочий день, и я решила её навестить. Уж больно мне не терпелось устроить подруге маленькое шоу! Заранее звонить не стала, чтобы не портить себе удовольствие.

Порывшись в шкафу, я облачилась в светло-жёлтый брючный костюм, уложила волосы на затылке в высокую «ракушку» и нацепила на нос тёмные очки. Губы я крашу редко и только в светлые тона, но сегодня я щедро прошлась по ним яркой вишнёвой помадой, когда-то подаренной мне мужем и до сей поры ни разу не использованной.

Решив сначала заправить машину, я подъехала к бензоколонке и, притормозив под голубым навесом, принялась рыться в сумочке в поисках кошелька.

– Что, денежки забыли? – услышала я прямо над ухом и подняла голову. Передо мной в окне маячила круглая, упитанная физиономия паренька в синем форменном комбинезоне.

– Да нет, вот они, – выудила я наконец отыскавшийся кошелёк.

– Не к той колоночке подъехали, девушка. Разве ж можно такую милашку да эдакой дрянью потчевать? У неё от этого несварение желудка сделается. Будете потом по докторам бегать. Мы уж ей лучше девяносто пятой микстурки выпишем, она в самый раз будет.

Тут я увидела, что действительно по многолетней привычке остановилась возле колонки с большой трафаретной цифрой 92. Почувствовав некоторое смущение, я слегка подала вперёд и остановилась у соседней, на которой гордо красовалось пузатое 95.

«Привыкать надо, балда, чтобы перед людьми не срамиться, да и машину чужую не гробить», – с раздражением подумала я, протягивая пареньку деньги.

– Вот это другое дело! Сейчас мы красавицу вашу напоим по самое не балуйся. Хорошая девочка. Какой у неё объем-то? – улыбаясь, спросил паренёк, с явным удовольствием проведя ладонью по серебристому боку машины.

– Какой объём? – бестолково спросила я.

– Двигателя, какой же ещё? – удивился он, ловко пристраивая изогнутый носик шланга к бензобаку «тойоты».

– А, двигателя… да я и не… – я готова была провалиться сквозь землю от осознания собственной тупости.

– Что же вы объёма своей собственной машины не знаете? Да вот же на корме у неё написано. Два и два. Эх, пускай женщин за руль! – весело махнул рукой паренёк.

«Вот дура! Элементарных вещей у Веньки спросить не додумалась», – совсем разозлилась на себя я, а потом вдруг честно призналась:

– Да не моя это машина. Я в неё только первый день села.

– A-а. Ну, ничего, привыкнете, – закивал паренёк, протягивая мне сдачу. – Жрёт она будь здоров, конечно, одно разорение. А что сделаешь? Ну ладно, счастливо вам, – и он сделал рукой приветственный жест, а я опустила ногу на педаль газа.

Подкатив наконец к ресторану, я с угла позвонила Вальке и попросила выйти к центральному входу, а сама вальяжно оперлась на открытую серебристую дверцу машины и принялась ждать.

Валюша появилась через пару минут, раскрасневшаяся, с испуганным личиком. Она равнодушно скользнула по мне глазами и принялась озираться, машинально одёргивая свой белый халатик.

– Похоже, вы кого-то ждёте, мадам, – негромко сказала я, поднимая на лоб очки.

Валька взмахнула рукой, словно отгоняя от себя воображаемое видение. Вот она, награда за часовое утомительное торчание перед зеркалом!

– Марь… ты, что ли, блин?!. – Валька растерянно прижала руки к груди.

– Нет, это Одри Хепберн на кинопробах фильма «Как украсть миллион». Расслабьтесь, вас снимают скрытой камерой, – изобразила я ослепительную улыбку и, обойдя машину, распахнула пассажирскую дверцу. – Прошу, мадам! Не найдётся ли у вас полчасика, чтобы подписать контракт с «Коламбия пикчерс»?

Валька продолжала таращиться на меня, не в силах отвести взгляд.

– Ну ни фига же себе! А что это на тебе надето? Откуда такая роскошь?

– «Ив Сен Лоран, сшей мне сарафан», – промурлыкала я, усаживаясь в машину.

Мне хватило двадцати минут, чтобы ознакомить Вальку с событиями минувших трёх суток, и в течение всего рассказа она без конца охала, смеялась и всплескивала руками.

Милая, непосредственная Валюшка! Она всё ещё не утратила способность искренне радоваться. Я на её фоне казалась себе бесчувственной грымзой, так как всё происходящее вдруг представилось мне каким-то глупым маскарадом, в который я была втянута волею неведомого сценариста, любителя пошлых эффектов. Нью-Золушка в тыкве марки «тойота»!

Чем дальше я рассказывала, тем менее правдоподобными казались мне недавние события. Нате вам, здравствуйте! Не было пятака, да вдруг алтын! В конце концов, оборвав саму себя на полуслове, я решительно заявила:

– А тебе не кажется всё это каким-то бредом, Валька? Так ведь не бывает, чтобы всё сразу, а? Это просто дешёвый сериал для домохозяек, рождественский мультик. В этом праздничном наборе не хватает только принца Очарованье. (Произнеся эти слова, я почувствовала, что розовею.) Такие шуточки в реальной жизни обычно ничем хорошим не кончаются.

Улыбка сразу сбежала с круглого Валюшиного лица.

– Да что ж ты каркаешь, как ворона! – немедленно возмутилась она. – Ничем не угодишь прямо! А ещё утверждаешь, что тебе всё по фигу.

Тут и я призадумалась.

– Знаешь, это, наверно, только когда всё плохо – мне по фигу, а если всё хорошо – выходит, не по фигу. У меня просто опыта нет на такие ситуации, поэтому в этом пространстве пока не ориентируюсь. Мне очень долго тренироваться придётся. Да, если честно, я и привыкать-то побаиваюсь. Уж больно потом от хорошего отвыкать трудно.

– Бог ты мой, – снова нахмурилась Валька. – Откуда такие упаднические настроения?

– Не знаю, Валь, сама удивляюсь. Я словно вчера от многолетней спячки проснулась. Слишком многое я за последние годы упустила. Пять лет моего летаргического брака, очевидно, очень плохо сказались на умственной активности. Совсем на себя рукой махнула. Маленькие радости придётся осваивать заново.

– «Рондо». Свежее решение, – тихо отозвалась Валюша, и я поняла, что мои откровения привели её в сильное волнение. Впрочем, это легко объяснялось – моё уныние для неё было внове. Равно как и для меня самой. Поэтому дольше, чем на пять минут, в этой роли меня не хватило.

– Именно, Валечка! Какая разница? Реклама так реклама. Где наша не пропадала?

* * *

В понедельник я проснулась раньше будильника, и меня очень удивило собственное приподнятое настроение.

«Просто первое сентября. Не хватает только огромного букета гладиолусов», – думала я, ожесточённо атакуя дёсны зубной щёткой.

Первый раз я споткнулась, когда выходила из ванной, второй – в подъезде собственного дома, ведя Эльзу домой с прогулки, третий – зацепившись за порог «тойоты», когда усаживалась в машину. После того, как мне удалось попасть ключом в зажигание только с третьей попытки, я была вынуждена признаться себе, что волнуюсь.

Под этим знаком и прошёл мой первый рабочий день. Я была напряжена, улыбалась, хорошо выглядела и ничего не понимала.

Шеф на работе так и не появился, зато со мной имел повторную беседу его заместитель Андрей Львович. Он был очень мил, тоже улыбался и сообщил, что после обеда мной займётся некто по имени Артём, который и введёт меня в курс дела. Потом он препроводил меня в довольно большую комнату, на двери которой висела табличка «редакторы».

В комнате сидели три женщины. Мой провожатый указал на свободный стол и сказал, что мне следует здесь временно обосноваться. Затем он громогласно представил меня присутствующим и чинно удалился.

Никогда не думала, что это такое трудное занятие – улыбаться. К концу дня у меня болели все лицевые мышцы, словно мне надуло из форточки, вследствие чего возникло воспаление тройничного нерва. Артём так и не появился, и мне абсолютно нечем было заняться.

Сотрудницы то и дело выходили из комнаты, а когда возвращались, лучезарно мне улыбались, так как мой стол находился прямо напротив двери. А я, естественно, улыбалась им в ответ. Таким образом, этот день я про себя окрестила «американской трагедией» и вздохнула свободно только усевшись по окончании рабочего дня на сиденье собственной машины. Ну не собственной, а Вениковой, конечно же.

Справедливости ради следует отметить, что бездельничала, на самом деле, одна я, остальные работали: что-то писали, щёлкали клавишами компьютера, звонили по телефону и обменивались репликами типа: «Бураков совсем сбрендил. Подавай ему две полосы. Да кто с ним будет разговаривать по таким расценкам?» или: «Какой псих привёл эту корову? С такой задницей только несмываемую помаду рекламировать!»

Честно говоря, я не совсем уловила связь между упомянутой частью тела неизвестной дамы и губной помадой, но вопросов не задавала, ибо никто из присутствующих ни разу не выразил желания сойтись со мной покороче. До какой-то степени меня это пока устраивало, я листала проспекты, просматривала каталоги и курила сигарету за сигаретой.

Забыла упомянуть, что это явно был вагон для курящих. Чтобы легче представить обстановку, могу сказать, что она в общем была близка к редакционной, а атмосфера лучше всего характеризовалась выражением «хоть топор вешай».

Дам я всё же исподтишка разглядывала. Самой старшей на вид было около пятидесяти, и она явно пользовалась авторитетом у двух других. Они называли её Вероника Павловна и, когда та говорила, не перебивали. Дама была невысокой и полной, со взбитой причёской и очень напоминала нашу завуч Гориллу, в миру Анну Гавриловну, славящуюся патологической любовью к своему сиамскому коту Мурику, отвратительному, злобному созданию, о чём свидетельствовали многочисленные отметины на руках и лице его хозяйки.

Вероника Павловна страдала одышкой, что не мешало ей не выпускать изо рта сигарету. Голос у неё был низкий, с приятной хрипотцой, но характером, судя по всему, она обладала не сахарным, и девицы, похоже, её слегка побаивались, во всяком случае, перечили редко. Между собой же они то и дело переругивались, правда, совсем беззлобно, словно от нечего делать.

Одна из них, Алёна, была довольно высокой, едва ли не моего роста, но гораздо упитанней, волосы красила хной, обходилась без косметики и коротко стригла ногти. На ней было платье свободного покроя и босоножки на плоской подошве с высокой греческой плетёнкой. На протяжении всего рабочего дня она грызла хрустящие круглые вафли, и издаваемый при этом звук создавал впечатление, что в комнате полно мышей.

Вторая, наоборот, была худенькая, крошечная и воздушная как эльф. Я подумала, что ей самое место порхать на лугу с цветка на цветок, а не сидеть целый день за столом в прокуренном кабинете. Товарки звали её попеременно то Олей, то Лёлей, то Люшей. Светлокожая блондинка, она обладала ангельским голоском, однако, меня поразило, что смолила она почище всех нас вместе взятых.

Я не сомневалась, что будущие коллеги изучают меня столь же пристально, как и я их, но почему-то ни о чём не расспрашивают, а лишь ограничиваются улыбками, от которых у них, наверное, тоже болят мышцы лица. Я решила пока не навязываться с разговорами и предоставить событиям развиваться своим чередом.

Часа в четыре дверь в очередной раз отворилась, и я мужественно приготовилась улыбаться, но, к моему удивлению, этого не потребовалось. В комнату вкатился этакий профессор Груша, который улыбаться и не думал, а, наоборот, был страшно хмур и не выказывал ни малейшего намерения здороваться. Тут мне пришло в голову, что это, вероятно, оттого, что мыши съели его скрипку, сделанную из половинки сочной груши, и я совершенно неуместно хихикнула. «Профессор» всё-таки кивнул дамам, потом обернулся ко мне и произнёс без выражения:

– Оболенский. Вас как звать-величать?

– Марианна Сергеевна, – степенно представилась я

Он качнул головой, потом собрал со столика у двери какие-то бумаги и молча вышел. Я решила про себя ничему не удивляться и снова углубилась в изучение красочных проспектов, стопкой лежащих на моём столе.

* * *

Когда я на следующее утро, снова настроившись лыбиться, появилась в нашей комнате, то застала там жуткий переполох, и проблема голливудских оскалов отпала сама собой.

Дамы что-то бурно обсуждали, в комнату то и дело забегал тощий лохматый тип и, размахивая руками, кричал о головотяпстве, ротозействе и наплевательском отношении к работе. Прислушавшись, я поняла, что запороли какой-то ролик для предвыборной кампании кандидата в губернаторы Аграновского, и готов разразиться большой скандал, если не принять срочные меры.

В двенадцать часов появился Артём и немедленно принял участие в общей суете. Страсти несколько улеглись только к обеду, и он, присев на край моего стола, устало сказал:

– Пойдёмте ко мне пить кофе.

Его кабинет был маленьким, светлым и довольно уютным.

– Дурдом. Привыкайте, – пояснил он, поставив передо мной банку растворимого «Чибо» и разливая кипяток в чашки. – Вам с сахаром? Не выношу сладкий кофе. Как вам у нас?

– Я, знаете ли, ещё не успела…

– И не успеете, – мотнул головой он. – Здесь никто ничего не успевает. Стремительная гонка вооружений. Как в НАТО. Ничего, привыкнете.