– Угу. Слушай, – Ит остановился. – Мне тут вспомнилось… мы про это говорили раньше, но почему-то съехали уже давно с темы. Помнишь, на Берегу Сирин говорила про удвоение? Что она во всём видела при жизни удвоения? Это был последний наш разговор с ней, перед уходом, и я его хорошо запомнил. Она говорила, что видела при жизни всего по два. Две скалы, два облака, два дерева, две бабочки. Берта и Эри – примерно то же самое. Да, да, да, я помню, что это может быть вторым маркером, но…
Ит запнулся.
– Продолжай, – потребовал Скрипач. – Допер до чего-то, да?
– Памятники, – ответил Ит. – Теоретически. Чисто теоретически пока что. Кто-то из них мог при жизни попросить обозначить это удвоение и на памятнике тоже. Как-то. Или еще что-то, что могло сохраниться. Те же рисунки, например. Больше чем уверен, что от той же Сирин в том мире, где она жила, должны были остаться хотя бы рисунки.
– То есть ты хочешь дать этот маркер Альтее, – утвердительно сказал Скрипач. Ит согласно кивнул. – Дай. Хуже от этого точно не будет. Но, Итище, это всё равно второй маркер. Первого у нас нет по сей день.
– Ладно, – сдался Ит. – Значит, нет.
Система их разговор, разумеется, не слышала – для неё Ит и Скрипач просто шли сейчас по направлению к метро, разговаривая обо всём и ни о чём. Погода, дома, дорога.
– Ит, слушай, а мы сами? – вдруг спросил Скрипач. – Мы же с тобой почувствовали Берту, да? Когда впервые увидели? Нас тут таких сейчас четверо, Пятый с Лином, пожалуй, даже лучше сумеют это сделать.
– Не знаю, – Ит вздохнул. – Рыжий, мы говорили про это сто раз, а ты опять туда же. Пусть чуть с иной стороны, но всё равно туда же. Слишком велика вероятность ошибки, ты же понимаешь.
– Знаешь, что я сейчас вижу? – сердито спросил Скрипач. Ит отрицательно покачал головой. – Я вижу, что у нас слишком велика вероятность не найти вообще никого. Особенно если мы будем игнорировать то, о чем я сказал раньше.
– Давай предложим остальным, – пожал плечами Ит. – Но мне кажется, маркер мы найдем, и какой-то иной. Всё ранее перечисленное тоже может сработать, но будет что-то ещё.
– Достала уже эта твоя интуиция, – Скрипач с досадой поморщился. – Поехали домой.
***
Берту они обнаружили в курилке на бульваре, и слегка удивились – потому что группа планировала работать в гостинице, и, по идее, именно там Берта и должна была находиться. Но нет. Первым заметил жену Скрипач, когда они вышли из метро – курилка располагалась в пределах видимости, недалеко от входа в вестибюль, он дернул Ита за рукав, и они, не сговариваясь, пошли в сторону лавочки, на которой она сидела. Берта, конечно, их тоже заметила, и поднялась навстречу.
– Ты чего здесь делаешь? – спросил Скрипач.
– Как съездили? – вопросом ответила Берта.
– Нормально. Так чего ты здесь? – повторил Скрипач.
– Мы поссорились. Опять, – с досадой произнесла Берта, отворачиваясь.
– Из-за чего? – безнадежно спросил Ит.
– «Принцессы». Фэб с Рэдом считают, что здесь их быть не может, и не хотят принимать мои доводы, причем ни Идущие к Луне для них не аргумент, ни слова Эри о том, что она «принцесс» в своем окружении несколько раз встречала, – раздраженно ответила Берта. – Да, знаю, старый спор, но вот опять вылез.
– А остальные где? – спросил Скрипач.
– Эри с ребятами поехали искать могилу её мамы, как всегда в Сонме, мужики заканчивают с базой, – ответила Берта. – Выборка под два миллиона пока что, но до завтра срежем, конечно. На порядок точно срежем.
– Уже хорошо, – Скрипач улыбнулся. – Не переживай ты так, маленькая, – попросил он. – И потом, аргумент Фэба о Джессике, найденной на Онипрее…
– Не отменяет вероятности существования на Онипрее наблюдателей другой фазы, то есть других интеграций. Вспомните, сколько там было любителей тех же кукол, – тут же парировала Берта. – Просто никто понятия не имел ни о чем, и поэтому никого не искал. Да и Джессика нашлась, по сути, случайно. Именно эта Джессика, конечно, потому что у меня есть сильное подозрение, что там были и другие.
– Ладно, – сдался Ит, который понял, что спорить с рассерженной женой в данный момент бесполезно. – Скажи лучше, вы обедали?
– Когда? – горько спросила Берта. – Не до того было пока что.
– Тогда вызывай мужиков, и пошли есть, – предложил Скрипач. – И не надо ссориться ни с кем, у нас, чувствую, скоро и без этих ссор головы будут квадратные от этого всего.
***
– …потому что нельзя исключать эту возможность, Фэб. Нельзя! – Берта, кажется, хотела бросить вилку на тарелку, но вовремя спохватилась, и аккуратно положила вилку на салфетку. – Мы сейчас даже не знаем всех факторов, которые могут существовать, так почему, скажи на милость, мы должны игнорировать то, что нам хотя бы известно?
– Время, – было видно, что Фэб уже сдался, но всё-таки пытается отстоять свою позицию. – Бертик, миленькая, у нас очень сильно ограничено время. Нам сейчас хотя бы одну гипотезу подтвердить, и…
– А где гарантия, что эта итерация принадлежала именно Сэфес, а не Барду? – выдала главный аргумент Берта. – А может быть, итерации в принципе общие, и наблюдатели оказываются в мирах противоположностей в равных долях? Нет, Фэб. Нет. Мы будет искать и «принцесс» тоже.
– Ладно, – Фэб обреченно вздохнул. – Прогнозируемая выборка Альтеи на завтра – сто шестьдесят тысяч человек. Без учета территориальной привязки.
– А если с ней? – спросил Ит.
– Около ста тысяч. Но, опять же, территориальная привязка спорна, – добавил Фэб.
Об эту теорию за два года было сломано немало копий, но однозначного вывода пока что не было, да и не могло быть – хотя бы потому что, подтвердись этот вывод, пришлось бы пересматривать теорию всего Русского Сонма, как такового. Теорию эту выдвинул Саб, который как-то раз заявил, что и «наблюдатели», и «принцессы» могут быть территориально связаны с хорошо всем известной системой порталов. В пример он привел, разумеется, Эри, а затем и Берту – но тут же налетел на гневную отповедь именно от этой самой Берты, которая принялась ему объяснять прописные истины. В частности, о том, что nota notae est nota rei (признак признака есть признак самой вещи) давным-давно признано ошибочным утверждением, и что нечего пытаться натянуть сову на глобус, в первую очередь, за неимением совы. Слегка опешивший Саб поинтересовался, что же она имеет в виду под совой, и Берта ответила, что сова в данном случае – это отсутствующие в мирах Сонма «наблюдатели» либо «принцессы», которых в кривом силлогизме, который пытался построить Саб, следовало бы признать субъектами. И потом, уже слегка остыв, добавила Берта, у нас всё равно нет данных. Нет, Саб, и взять их в данный момент неоткуда. Поэтому работать мы будем с тем, что есть сейчас. И не более. Нечего пока что плодить сущности сверх необходимости.
– Значит, Альтея будет смотреть эти сто шестьдесят тысяч, – подытожила Берта.
– Бертик, у меня вопрос, – Эри тоже отложила вилку, и подняла голову. – А вот если человек, которого мы ищем, не был похоронен так, как положено? Но сведения остались. Их мы когда будем…
– Вторая фаза, – Берта вздохнула. – В первой фазе поиска у нас «грани памяти». Во второй – местные сети, и артефакты другого рода. И на счет этих артефактов у меня…
– Большие сомнения, – галантно подсказал Рэд. – Ребята, давайте признаем очевидное. У нас эти сомнения уже два года, и чем дальше, тем их больше. Поэтому идём строго по плану. Не распыляемся. Возникнет что-то дополнительное, будем рассматривать.
– Спасибо, Рэд, – кивнула Берта. – Ты совершенно прав.
– На счет «принцесс»… – начал было Фэб, но Берта не дала ему закончить вопрос:
– Будем искать наравне с «наблюдателями», – отрезала она. – Вспомни, пожалуйста, Аглаю. Кроме того, есть еще один момент, о котором мы все пока что тактично молчим.
– Это какой? – с подозрением спросил Скрипач.
– Мы по сей день понятия не имеем, как формировалась та итерация, которую нашла Эри, и благодаря которой мы здесь, – пояснила Берта. – Ни у одной итерации не было принадлежности. Ни у одной, вы понимаете? Не было даже малейших признаков, которые хоть как-то могли бы на эту принадлежность указывать. Поэтому…
– Поэтому давайте доедать, и пойдемте работать, – подытожил Пятый. – Мы и так два часа пропустили.
– Могилу нашли? – спросил Ит.
– И, да, и нет. Как и везде. Снова пустое место, там в этот раз дерево оказалось, большое, – Эри вздохнула. – Правда, пойдемте работать. Не хочу думать про это всё. По крайней мере, сейчас точно не хочу.
***
– Какой-то стеклянный город, – заметила Берта, когда они вышли из ресторана, и направились к гостинице. – Здесь очень много всего восстанавливают так же, как ту дверь. Марфа сказала, что ближе к бульвару есть практически полностью стеклянный дом, он в процессе работы, по её словам. Надо будет потом сходить и посмотреть. Сходим?
– Сходим, только давайте завтра, – предложил Ит. – В Чертаново, кстати, не так. Там вполне себе обычные дома, ничего стеклянного мы не видели. А еще там конюшни с лошадьми. Надо будет потом съездить, может быть, даже покататься. Хотите?
– Можно, наверное, – Берта пожала плечами. – Если будет время. Как вам ресторан, кстати?
– Хороший, вкусно, – Скрипач усмехнулся. – Гарика бы сюда, было бы весело. Наверное. Он бы точно оценил интерьер и кухню.
– Вот на счет интерьера, кстати, – Эри замедлила шаг. – Ребята, вам не кажется, что это восстановление как-то не очень логично выглядит? Мир, он всё-таки должен идти вперед, а не превращаться в это вот всё… стеклянное… Они словно консервируют планету.
– Ну, не скажи, – тут же возразил Лин. – Машины вполне себе новые, оборудование в гостинице тоже современное, интелекронная система без спросу советы раздает, курилка так и вообще модная, которая у метро. Так что не до такой степени они и консервируют, как мне показалось. Восстанавливают что-то, но при этом обратно в пещеры залезать вроде бы не планируют.
– А не проще будет спросить? – заметил Скрипач. – Марфа, у нас возник вопрос о городе, точнее, о зданиях и объектах, которые восстанавливаются. С какой целью это делается, и почему нет замены на что-то новенькое?
Система ожила мгновенно, и, кажется, она ждала этого вопроса.
– Городам, и не только им, возвращают красоту, – сказала она. – Решение об историческом облике принимается на основании волеизъявления жителей. Система создает ряд визуальных макетов того или иного места, и предлагает людям. Они выбирают наилучший, и он поступает в работу. Начинается розыск виновных для привлечения их к…
– Стоп, – Ит поднял руку. – Виновных? Мы не ослышались?
– Именно виновных, – ответила система. – Вы спрашивали о гостиничной двери. Она не разрушила сама себя. Её разрушил человек. Этот человек получает поручение: восстановить объект. Полностью.
– А если человек уже умер? – спросил Скрипач.
– Вина переходит его потомку, – голос системы стал вдруг тяжелым. – Чаще всего потомки берут на себя вину добровольно.
– Погоди-погоди, – Скрипач нахмурился. – То есть на практике это выглядит как? Кто-то где-то искал обломки двери, потом собирал их воедино, и…
– Совершенно верно, – ответила система. – На восстановление двери гостиницы ушло одиннадцать лет. Потомок вандала оказался сознательным совестливым человеком, и по сей день занимается восстановлением объектов, уничтоженных его дедом. Он достойный гражданин, получил право на шестого ребенка, и живет в пригороде Москвы, в отдельном доме. И он, и его потомки уже подтвердили право на геронто второго уровня.
– О-фи-геть, – тихо произнес Лин с нескрываемым восхищением в голосе. – То есть этот мужик, получается, собирает всю сознательную жизнь обломки, и клеит из них двери и всё прочее?
– О, нет, не только, – система усмехнулась. – Сейчас он занят восстановлением дома, в сносе которого принимал участие его дед. В доме в процессе сноса были убиты три человека. Их тела оказались вывезены на свалку, и завалены обломками того, во что превратился дом. Поэтому одни люди в данный момент собирают и восстанавливают кирпичи и прочие материалы, а другие… – система запнулась. – Собирают то, что осталось от тел, для внесения в «грани памяти» и достойного захоронения.
– И ещё раз офигеть, – Лин покачал головой. – Слушайте, Марфа, а тут вообще кто-то чем-то ещё занят?
– Разумеется, – кажется, система удивилась. – На восстановлении работает всего шесть процентов населения планеты. Этого, конечно, мало, потому что планету требуется привести в порядок в максимально короткий срок, но…
– Ясно, – Ит решил, что стоит попробовать зайти с другой стороны. – Марфа, на счет эстетики. Люди, как бы правильно сказать, существа порой неискренние. Сговор, хитрость, выгода – ну, вы понимаете. Такой вариант исключен?
– Да, он исключен, – серьезно ответила система. – Обман слишком легко раскрыть. Сговор быстро станет заметен. Выгоды в данный момент не способен получить никто, потому что до окончания процесса входа в конклав и восстановления мира обогащение отдельных граждан остановлено. Это жестокие меры, но они необходимы.
– Для чего? – спросила Берта.
– Для того чтобы люди научились ценить мир, в котором они живут, – жестко ответила система.
***
– Интересно, они это сами придумали, или кто-то подсказал? – спросила Эри, когда они дошли до гостиницы.
– Конклав, – пожал плечами Фэб. – Да, на этом этапе приятного мало, согласен. Зато потом будет неплохо. И весьма неплохо.
– Это гнусно выглядит, – покачал головой Лин. – Заставлять человека отвечать за то, что сделал дед или прадед… как-то не очень хорошо. Он же не виноват.
– Ну, как сказать, – возразил Фэб. – А убить в процессе сноса дома троих людей – это не гнусно? Может быть, и дом был красивый, и место хорошее, но кому-то оно для чего-то понадобилось, и произошло то, что произошло. Что же до вины, то многие ощущают эту самую вину за своих предков. Да, Саб?
Саб тяжело вздохнул. И Рэд тоже.
– Да, – сказал Саб после непродолжительного молчания. – Я порой ненавижу себя. И чувствую себя виноватым. За то, что похож на старшего отца, например. Тот еще был подлец. За то, что творили младшие отцы. Да много за что.
– Та же история, – кивнул Рэд. – Т-Кауса, понимаете ли, тоже отнюдь не невинные вельши с зеленой лужайки. И я тоже порой чувствую… н-да, не хотелось бы об этом говорить. Так что если тот человек ощущает то же самое, я его понимаю. Не всё так просто, как хотелось бы, Лин. Приятного в этом мало, но мы оба, и Саб, и я, вынуждены признать, что не так уж и неправы местные, которые решили поступить подобным образом.
– Ладно, – кивнул Лин, соглашаясь. – Хватит об этом, наверное. Давайте работать дальше. Посмотрим, что за время нашего отсутствия сумела придумать Альтея.
4
Нитяные куклы
– Негусто, – голос Берты был недовольным, – то есть я хотела сказать, что на самом деле даже слишком густо, но при этом пока что пусто.
– Это ты о чем? – полюбопытствовал Ит.
Сейчас они сидели в кафе при гостинице, и завтракали – омлет, тосты с маслом, кофе, и бутерброды. Хорошая, качественная, простая еда, без изысков и туристического шика. В самый раз.
– О том, что пока кто-то давил подушку, другой кто-то уже просмотрел результаты, сделанные Альтеей за ночь. Она предлагает нам сущую ерунду, Ит. Всего лишь сорок восемь тысяч вариантов.
– Чудесно, – хмыкнул Ит. – В России?
– Ах, если бы. По всему миру. Понимаешь, проблема во времени, – Берта задумалась. – Если бы могли найти хотя бы один временной маркер, область поиска сократилась бы в несколько раз. Но у нас временная вилка сейчас – пятнадцать лет. Потому что, как ты сам знаешь, здесь это обязательное условие. Да, время может быть нелинейным, но мы сейчас – не во фрактале, а сама итерация – это как указатель или пометка на карте…
– Которая нам показывает, что клад зарыт там-то и там-то, – добавил Ит. – Но когда его зарыли, карта не знает. Малыш, я понимаю. Что ты предлагаешь?
– Пока что ничего, – Берта погрустнела. – Пока что всё будет идти так, как оно идёт. Альтея перетряхивает покойников, мы намереваемся бродить по порталам, и скидывать местным не нужные им частотные характеристики, и так далее.
– Слушай, я тебя знаю настолько хорошо, насколько это вообще возможно, – строго сказал Ит. – Ведь ты же что-то ещё придумала, я прав?
– Не то чтобы придумала, но мысли есть, – неохотно сказала Берта.
– Выкладывай, – потребовал Ит. – Ну хоть мне скажи. Если не хочешь остальным.
– Хорошо. Саб был прав, как мне кажется. Должна быть связка с порталами. Потому что, – Берта понизила голос, – без этой связки мы не выстроим следующий шаг. У нас есть только один объект, эта планета. Так?
Ит кивнул.
– А должна быть не одна. Потому что Слепой Стрелок задевает не только тех, о ком пока что идёт речь. Мне кажется, остальные тоже это понимают, Пятый не просто так говорил об Окисте, как о возможной первой итерации, но, – Берта развела руками, – у нас первая именно эта. И не просто так. Я уверена в том, что она является исходной стартовой точкой.
– Во что мы ввязались, – Ит обреченно вздохнул. – Допустим, Пятый действительно про это говорил, и это понял. Но учителя… Бертик, я не представляю себе, как этот мир может быть связан с Контролем в любом виде. Вообще не представляю. И Лин с Пятым, как мне кажется, этого не представляют тоже.
– Я боюсь ошибиться, – Берта опустила голову. – Сколько лет Ри убил на проект, который казался ему верным, а оказался в результате ошибочным. И как мы будем подтверждать выкладки? Мы про это молчали два года, но, родной, скажи – мы найдем следы кого-то, мы подтвердим теорию о работе Слепого Стрелка в этом мире, но доказательства?
– Доказательства чего именно? – не понял Ит.
– Хотя бы того, что они были теми, кем мы хотим их видеть, – безнадежно отозвалась Берта. – Повторю, я боюсь ошибки. Больше всего на свете я сейчас боюсь ошибки. Ты же понимаешь, какой результат у этой ошибки может быть.
– Вот что, – решительно сказал Ит. – Давай так. Сейчас спустятся остальные, выпьем кофе вместе с ними, а потом ты пойдешь к себе, и сделаешь новый план работы. Сама. И мы будем идти по этому плану. Потому что все прежние можно выбрасывать, как теперь стало понятно. Знаешь, мне тоже не очень нравится чувствовать себя слепым щенком в коробке, – добавил он. – Щенком, который пытается ползти во все стороны сразу, и тыкается носом в стенки. Ты у нас научный руководитель? Вот и руководи. Может быть, в процессе что-то изменим, но тут уже как сложатся обстоятельства.
– Пытаешься спихнуть ответственность, – хмыкнула Берта. – Но… ладно. Уговорил. Сейчас мы действительно пытаемся бежать во все стороны сразу, а это никуда не годится.
***
– Берта нервничает, – сообщил Ит, когда они со Скрипачом садились в машину. В этот раз решили съездить в Нагатинскую пойму, попробовать снять второй портал из списка.
– Почему? – рассеянно спросил Скрипач.
– Боится ошибки. Попросил её сделать новый план работы, – Ит вздохнул. – С учетом новых данных.
– Это каких? – не понял Скрипач.
– Да всего того, что мы за эти дни увидели и проговорили, – ответил Ит. – Садись давай быстрее, тут нельзя долго стоять… Марфа, доброе утро, – сказал он. – Нам нужно в Нагатино, точнее, в место, которое называлось Нагатинской поймой.
– Оно и сейчас так называется, объект восстанавливают, – ответила система. – Желаете посетить?
– Да, если это разрешено, – ответил Скрипач. – Там находится еще один портал, нужно повторить в нём такой же эксперимент, как вчера.
– Думаю, это возможно, – ответила система. – Желаете проехать через город, или вдоль реки?
– Вдоль реки, – решил Скрипач. – Это должно быть познавательно.
– О, да, это познавательно, – согласилась система. – Вы хотели рассмотреть стеклянный дом в конце улицы? Во время пути мы встретим несколько подобных строений. Можем остановиться, чтобы вы смогли получше рассмотреть их.
– Спасибо, – кивнул Ит. – На обратной дороге, видимо. Сперва работа.
***
Нагатинская пойма являла собой более чем странную картину – когда машина, высадив их на обочине дороги, отъехала, Ит и Скрипач замерли на месте в глубочайшем изумлении. Они ожидали увидеть всё, что угодно, но только не то, что сейчас находилось перед ними.
Больше всего местность напоминала развороченное, словно после бомбежки, поле, в котором кое-где виднелись островки относительно ровной почвы. Тут и там по этому полю бродили люди, то есть некоторые бродили, а некоторые сидели на табуреточках или на корточках, и занимались… непонятно чем.
– Марфа, что тут произошло, и что они делают? – недоуменно спросил Скрипач.
– И как тут снимать данные с портала? – добавил Ит. – Кажется, там и пройти будет нельзя…
Место портала было разворочено так, что стало понятно – ни о какой установке датчиков не может идти и речи. Во-первых, из-за большого количества людей, во-вторых, из-за того, что ни Ит, ни Скрипач не стремились пока что демонстрировать Марфе свои агентские навыки, прыгая по пяти-шести метровым кучам земли.
– В пойме производятся работы по восстановлению почвенного слоя, – объяснила система. – Дело в том, что предки, к сожалению, произвели здесь разрушительные действия. Сперва почва была отравлена, затем было произведено изменение формы русла реки, затем на этой площади построили комплекс для развлечения, изуродовав пойму ещё сильнее. В данный момент работы по дезактивации оставшейся почвы завершены, сооружения, построенные здесь, с позором уничтожены. Идет процесс возвращения на место ранее вывезенной почвы. Затем будет производиться процесс регенерации уничтоженных деревьев. После этого будут воссозданы уничтоженные животные и птицы, потом объект будет законсервирован на срок пятьсот лет.
– Погодите, уважаемая Марфа, – медленно произнес Скрипач. – Это было официально и замечательно. А можно теперь по-человечески? Мы не всё поняли.
Ит согласно кивнул. Не всё – это было ещё мягко сказано. У него появились какие-то смутные подозрения, которые через пару минут подтвердились полностью.
– Сперва была произведена полная дезактивация грунта. Соли тяжелых металлов, токсичные вещества, мусор, – стала разъяснять система. – Двадцать лет ушло на то, чтобы полностью очистить место. Сначала от построек вандалов, потом от следов их деятельности. Далее. Был произведен поиск места, в которое вывезли срезанный здесь грунт. Он был проанализирован, и сейчас уже почти весь вернулся на место…
– Стоп, – приказал Ит. Система послушно смолкла. – То есть вон та куча земли, например. Она разнородная, верно? И что эти люди делают?
– Сортируют фрагменты и кладут на место, – произнесла система с легким недоумением. – Что же ещё?
– В смысле, кладут на место? – Скрипач проследил за человеком, который подошел к куче, взял из неё буквально щепотку, и пошел куда-то в сторону. – То есть совсем на место? Где она была… раньше?
– Да, где она была сто восемьдесят лет назад, – объяснила система. – На восстановление одного квадратного дециметра почвенного покрова уходит в среднем год. Но, как вы можете наблюдать, работающих много, и пойму удастся восстановить приблизительно через восемьдесят лет. В том виде, в котором она была до разрушения.
– Это по всему городу так? – спросил Ит с опаской. Не дай мироздание наступить на какую-нибудь травинку, ещё восстанавливать заставят.
– Нет, конечно. Такое тщательное восстановление производится только для объектов, которые признаны заповедными. Пойма – один из них. Каждый клочок земли, каждое растение, каждая птица, каждое животное должны вернуться на свои места, и вступить в круг жизни, – объяснила система. – Да, это сложная задача. Но достойная.
– Марфа, там кого-то бьют, – сказал Скрипач, приглядываясь. – Вон там, вдалеке. Это что такое?
– Это наказывают вандала, – беспечно ответила система. – Их имеют право наказывать достойные жители города. Не волнуйтесь, вечером его вылечат. К тому же бить допускается только специальным инструментом и по определенным местам.
– Эммм… его хреначат деревяшкой по голове, – у Скрипача округлились глаза. – И довольно сильно. Марфа, прошу прощения, конечно, но это уже явный перебор.
– Нет, – в голосе системы вдруг зазвучал металл. – Это в самый раз. Данная тварь, – слово «тварь» система произнесла с явным отвращением, – приехала в город разрушать и калечить. На его совести – сотни метров изувеченной почвы, сотни срубленных деревьев, сотни загубленных жизней. Когда вступила в силу программа, он был глубоким стариком, но в своих деяниях не раскаивался ни секунды. Ему было даровано геронто, дан возраст ранней зрелости, и теперь его работа – вернуть всё, что он цинично уничтожал. Лишь после этого он получит право снять геронто, и упокоиться. Однако, – голос системы потяжелел, – упокоится он на одном из Холмов Позора, а его потомки будут лишены права на продление жизни и права покидать планету. То есть его род будет навечно покрыт позором и с позором же вымрет.
– Какие вы добрые, – пробормотал Скрипач. – А не слишком?
– Не слишком, – жестко ответила система. – За подлые поступки надо платить.
– А как же «дети за отцов не отвечают»? – спросил Ит.
– А как же «яблоко от яблоньки недалеко падает»? – парировала система.
– А как же «не жили богато, нечего и начинать»? – спросил Скрипач.
– А это тут при чем? – повернулся к нему Ит.
– Я думал, мы в поговорки играем, – рыжий пожал плечами.
– Идиот, – сердито произнес Ит. – Так, ладно. Проехали. Конечно, это ваше дело, Марфа, и ваш мир, но нам показалось, что такие меры… ну, несколько слишком уж радикальные. Неужели нельзя завезти сюда хорошую землю, всё выровнять, и посадить красивый парк?
– Нет, – голос системы вдруг стал печальным, прежняя злость и бравада из него полностью исчезли. – В том-то и дело, что нельзя. Понимаете, город сам принимает решение, что и как восстанавливать. Такие места, как это, возвращаются именно таким вот образом. Сложно, долго, дорого. Но это память, важнейшая память прежних поколений, которую нужно передать в первозданном виде поколениям грядущим. Не отдать новодел, пусть и красивый, а передать нечто настоящее и живое. Напротив Коломенского сейчас восстанавливают лес. Лес, который тоже был варварски уничтожен. Сейчас там стоит стеклянный лес, а на берегу, в разрешенных местах, установлены блоки воссоздания для животных и птиц, которые погибли из-за вырубки. И, поверьте, ту нечисть, которая рубила, бьют чаще, чем здешних.
– А тех, кто отдавал приказы рубить? – поинтересовался Ит.
Система вдруг рассмеялась.
– Я вам как-нибудь покажу мэра, – пообещала она. – Последнего мэра, и предпоследнего тоже, наверное. Это стоило огромных денег, их пришлось воссоздавать, потому что оба успели издохнуть ещё до реформ…
– Воссоздавать?! – изумился Скрипач.
– Ну да. И нашим ещё повезло, видели бы вы, что делают с мэрами в Южной Америке, или в Индии, и в Африке, или в Китае. Думаете, города уродовали только здесь? Москве ещё повезло. Последний мэр Нью-Йорка покусился на Центральный парк. И его теперь каждый вечер вешают в Центральном парке при большом скоплении народу.
– Я хочу домой, – жалобно произнес Скрипач. – Вы тут все с ума посходили, как мне кажется.
– Нет, что вы, – заверила система невинным голосом. – Это временные меры. Мы должны выучить этот урок. Выучить так, чтобы не забыть никогда.
Пока Скрипач переговаривался с системой, Ит наблюдал за людьми, которые продолжали ходить между кучами земли тут и там. Наверное, это в чём-то правильно, подумалось ему внезапно. Разрушить легко, а попробуй восстанови обратно, как было, то, что ты сам и разрушил. Это научит бережному отношению к тому, что тебя окружает, к чужому труду, к земле. И это сперва, может быть, и кажется перебором и доведением до абсурда, но…
Но та же приемная мама в ДС-35 сажала цветы – Ит в детстве и в юности часто ей помогал. Что они делали? Сперва готовили клумбы. Вынимали всю прошлогоднюю землю, если требовалась замена, упаковывали в специальные мешки. Потом приходил транспорт, который заказывала мама, землю они сдавали, и взамен получали свежую. А уставшая земля уезжала «отдыхать», то есть на регенерацию. Её восстанавливали, и потом на неё меняли уставшую. И так по кругу. Это для города, конечно, для места, где ты сам не сможешь регенерировать землю.
А Окист? А клумбы с цинниями? Ит покачал головой. У него рядом с домом имелось несколько мест, в которые он каждую осень укладывал обедневшую землю, а потом, по графику, который сам же установил ещё очень давно, брал из этих мест землю отдохнувшую, для тех же цветов и овощей. А постройки? Попробуй, построй что-то на Окисте. Да, да, на Окисте, всё население которого уже очень давно – двадцать миллионов человек. Без специального разрешения, без предварительных работ и расчетов тебе никто ничего никогда не разрешит там строить. Сколько стоило разрешение на постройку дома, и сколько времени они убили, чтобы получить это разрешение – вспомнить страшно. И ведь по сей день гильдия строителей контролирует место, чтобы ни в коем случае ничего не добавили, и не переделали.
– Пожалуй, вы правы, Марфа, – сказал Ит. – Не во всём, и… то, что вы сказали, прозвучало несколько неожиданно, и даже, в некоторой степени, жестоко, но, видимо, мы слишком давно выучили этот урок. Настолько давно, что он стал для нас данностью. И мы перестали задумываться о нём. И той цене, которую за него приходилось платить тем, кто оказался в первых рядах.
– Хорошо, что мы поняли друг друга, – кажется, система обрадовалась. – Хотите, я расскажу вам о находках, сделанных на этом месте? Их множество. Мы даже создали музей, в который попали некоторые из них.
– Интересно, – ответил вежливый Ит, которому на самом деле, что уж греха таить, не было так уж интересно. – И что же тут находили?
– От захоронений домашних животных, до культовых и обрядовых предметов, – с гордостью сказала система.
– Знаете, Марфа, давайте вы передадите информацию о находках Альтее, и мы посмотрим всё вечером, чтобы сейчас не тратить время? – предложил Ит. – А сейчас мы попробуем дойти до центра портала, чтобы снять характеристики с узловой точки. Не думаю, что есть смысл снимать карту, по крайней мере, сегодня мы это точно делать не будем.
– Как скажете, – отозвалась система. – И всё же я бы порекомендовала вам посмотреть на стеклянный лес. Завораживающее зрелище. Деревья были перемолоты в труху, а труху рассыпали на площади в сто гектаров. Сейчас вандалы собирают деревья обратно из этой трухи, дерево за деревом.
– Технологию для возрождения деревьев вам предоставили зивы? – спросил Скрипач, хотя ответ был очевиден.
– Разумеется. Причем безвозмездно, – ответила система. – Равно как и технологию живых дорог. Мы очень благодарны им за такую помощь.
– Да, это достойный поступок с их стороны, – кивнул Ит. – Марфа, вызывайте нам машину, мы смотрим узел, и через пять минут поедем обратно. Здесь, кажется, мы увидели уже достаточно.
***
– Жутковатое место, – Эри зябко передернула плечами. – Конечно, я была категорически против застройки поймы, там, дома, на Соде. Но чтобы вот так… вот так её возвращать? Это как-то слишком.
– Думаешь? – Берта прищурилась. – Да, сперва это шокирует. Но я посмотрела подробности, и не всё так плохо. Эти люди прошли геронто, им вернули возраст, то есть никто не заставляет работать немощных стариков. Они получают любую еду в том объеме, который им нужен, они живут в приличных условиях, могут в свободное время передвигаться по городу. Могут отдыхать. Могут видеться с семьями, которые, правда, живут уже не здесь, а в местах по рождению, но, судя по тому, что есть в местной сети, там всё более чем хорошо. Да, их лишили права на продление жизни, да, через несколько поколений они могут исчезнуть, но – почему-то Марфа не сказала вам про искупление, а ведь оно возможно. Нет, не для виноватых, но для потомком – запросто.
– Но их же там бьют, – напомнила Эри.
– Только самых отъявленных, – покачала головой Берта. – Всех подряд бить нельзя. Там довольно сложная система наказания, она гибкая, и предусматривает множество вариантов. Например, если человека вынудили так поступить обстоятельства, и сам он был в душе против происходящего, наказание будет минимальным. А вот для тех, кто ловил кайф от того, что делал… ну, понятно. Можешь спросить у Марфы, она тебе выдаст кучу подробностей.
– Потом как-нибудь, – Эри вздохнула. – Курить пойдем? Или дождемся, когда ребята вернутся?
– Дождемся, – Берта на секунду задумалась. – Или не надо? Альтея, – позвала она. – Давай перейдем на мобильный канал, тебе ведь уже дали разрешение, верно?
– Да, – отозвалась Альтея. – Индивидуальные трансиверы разблокированы. Мы можем общаться свободно.
Это более чем странное требование – выходить на связь с системой корабля только из гостиницы – они оспаривали двое суток, и, наконец, решение было принято. В их пользу. Конечно, этот идиотский запрет запросто можно было обойти, но Фэб сказал, что не нужно, придется выполнить требование. Не исключено, что это проверка, и лучше пройти её достойно.
– Хорошо, – кивнула Берта. – Тогда идём курить.
– У меня есть заметка по артефактам поймы, – вдруг сказала Альтея. – Я проанализировала объекты музея, мне кажется, кое-что будет вам интересно.
– А ну-ка? – Берта подняла голову. – Выкладывай.
В номер вошли Ит, Скрипач, Лин, и Пятый.
– Чего ты там нашла, большая умная железяка? – спросил Скрипач, который, разумеется, слушал по дороге разговор.
– Предметы, названные в описании каталога объектами индивидуального культа, – ответила Альтея.
– То есть некто создал себе что-то типа верования, и приносил в пойму какие-то предметы? – спросила Берта.
– Совершенно верно, – ответила Альтея. – Но мне показалось любопытным другое.
– И что же? – поторопил Скрипач.
– То, что все предметы изначально находились в области портала. Все восемь предметов были вывезены с мусором и грунтов во время стройки, но в процессе восстановления поймы были обнаружены в грунте, соотнесены с поймой, их изначальное местоположение было восстановлено.
– Стоп, – приказал Ит. Альтея смолкла. – Ты ведь считаешь, что эти объекты связаны с нашими поисками, не так ли? – спросил он.
– Не исключаю такой возможности, – сказала Альтея.
– Что за объекты? – спросила Берта.
– Нитяные куклы.
– Можно подробнее? – с интересом спросил Ит. – Покажи, пожалуйста.
Перед компанией возник визуал с трехмерным изображением – какой-то спутанный, небольшого размера клубок, больше всего походивший на комок грязи.
– Похоже на смятую грязную тряпку, – озвучила общую мысль Эри. – Это кукла?
– Это один из объектов до восстановления, – пояснила Альтея. – А вот исходный вид.
Рядом с первым изображением возникло второе. Проволочный человечек, обмотанный темного цвета нитками. Впрочем, человечком эту фигурку можно было назвать лишь условно, потому что никакой детализации у фигурки не было. Просто проволочный каркас, и намотанные на него во много слоев нитки.
– Примечательным является то, что внутри каждой фигурки находилась парафиновая капсула, внутри которой было запечатано вырезанное из фольги сердечко, – продолжила Альтея. – И ещё один момент.
– Какой? – спросила Берта.
– Все фигурки были парными. Всего найдено четыре пары фигурок, – бесстрастно ответила Альтея.
