Первым решился заговорить Луций:
– Командир, я полностью разделяю ваше желание предотвратить грозящую магистру Аэцию опасность, но ведь если весь гарнизон уйдет, Равенна, второй по значимости город после Рима, останется практически беззащитной перед врагами. Если готы узнают об этом, это может спровоцировать их начать войну.
– А еще ваш поступок в Риме однозначно расценят как мятеж, – добавил Деметрий. – Я думаю, вас встретят еще на подходе к столице. И солдат императора будет раз в пять больше, чем ваших солдат…
– Пусть так, но я должен спасти отца. Если император задумал его убить, я сообщу об этом войскам, и тогда они не станут защищать этого безвольного и слабохарактерного деспота, а присоединятся к нам. Вы сами увидите, кому они по-настоящему верны! Все знают, что Валентиниан предпочитает оргии и попойки государственным делам, и если бы не мой отец…
– Извините, господин, что перебиваю, но я не могу не согласиться с Деметрием и Луцием. Я благодарю вас за доверие к моим словам, но вдруг я что-то не так понял или сделал неверные выводы. А вы подвергнете риску жизни стольких жителей города, солдат и свою собственную…
Виталий не очень хорошо представлял, как во времени, куда его забросило, принято обращаться к высокопоставленному человеку, но, судя по разговору с Гауденцием его новых знакомых, ничего особенного в этом не было, поэтому он просто старался проявлять максимум уважения к собеседнику. Сын Аэция задумался. Он заложил руки за спину и прошелся, а затем оглянулся на казарму, откуда слышались крики приказов и лязг металла.
– Может, вы и правы. Помимо долга перед отцом, у меня ведь есть еще долг перед Римом. Перед жителями этого города и солдатами, командовать которыми я поставлен. Хорошо, сделаем так: я отправлюсь в Рим сам и предупрежу отца, обеспечу ему охрану. А он с помощью своих людей при императорском дворе, надеюсь, сможет как-то отвести от себя эту угрозу. В любом случае самое главное – это поговорить с ним лично. Луций, ты хорошо осведомлен о настроениях в гарнизоне?
– Моральный дух воинов высок, командир, они горды служить Риму и вам, даже несмотря на некоторые трудности, – ответил Луций.
– Рад слышать, но я сейчас не об этом. Мне нужно, чтобы ты собрал для моей личной охраны сотню солдат, которые не любят нашего императора и понимают, насколько ничтожный человечишка сейчас правит Римом. Сможешь это сделать? – спросил Гауденций.
– Командир, вы же не хотите… – осторожно начал Деметрий.
– Убить его? Нет, если он не попытается убить моего отца, – холодно отозвался Гауденций. – Но я хочу быть уверенным, что моя охрана будет на моей стороне, с кем бы нам ни пришлось иметь дело.
– Да, командир, я выполню ваш приказ, – кивнул Луций.
– Отлично, иди. И да… Отмени общий сбор, пусть усилят посты на стенах. Вместо меня командовать гарнизоном оставляю префекта. Сбор моей охранной сотни через час у южных ворот.
Луций отсалютовал командиру и быстрым шагом двинулся в сторону казарм.
– Ну а вас обоих я приглашаю разделить со мной ужин. У вас был непростой день, да и нужно подкрепиться перед дорогой.
– Перед дорогой? – удивленно переспросил Деметрий. – Спасибо за приглашение, командир, это честь, но мы недавно ужинали у моего друга в городе…
– Э, нет, отказ не принимается. А потом вы все трое поедете со мной в Рим. Я бы хотел, чтобы вы лично рассказали моему отцу все, что знаете. Заодно, может, убережете меня еще от каких-нибудь поспешных решений.
Сказав это, Гауденций улыбнулся и направился к двери. Деметрий, тоже слегка улыбнувшись, последовал за ним. Только Виталий остался на месте. Командир и его подчиненный уже скрылись за дверью, а он продолжал стоять и смотреть прямо перед собой. Он увидит Рим. Завтра, послезавтра, или сколько там займет дорога… Он увидит его. И не современный, с его автомобилями, пиццериями и толпами туристов, а тот самый. Тот, о котором он всегда мечтал. А еще, кажется, он сможет лично взглянуть в глаза «последнему римлянину». На лице у Виталия появилась глупая улыбка. Что бы ни случилось дальше, если тогда, падая из самолета, он все-таки остался жив, сегодня определенно самый счастливый день в его жизни.
Сборы были недолгими. Гауденций рассчитывал выступить в путь как можно скорее, чтобы к ночи добраться в Арминум, а оттуда по старой Фламиниевой дороге – в Рим. Поэтому не успели они толком приступить к трапезе, как вернувшийся вместе с офицером его охранной турмы Луций сообщил, что приказ выполнен и солдаты уже ждут у ворот. Командир молча кивнул, водрузил на голову шлем с ярко-красным гребнем и направился к выходу. Остальные быстрым шагом последовали за ним. У ворот ждала сотня всадников. Взглянув на их лица, Виталий решил, что, скорее всего, они именно римляне, хотя, конечно, солдат из числа варваров на римской службе наверняка больше.
В этот раз ему выдали коня, однако Виталия это скорее огорчило, чем обрадовало. Дело было не столько в его скудном опыте верховой езды, который у него все-таки имелся, сколько в отсутствии стремян. Как историка, его всегда огорчало их наличие у римской конницы во всех фильмах о Древнем Риме – это нарушало историческую достоверность и мешало дотошным зрителям погрузиться в эпоху. Но здесь и сейчас он был бы рад увидеть эту досадную ошибку. Однако стремена отсутствовали, и ехать предстояло без них.
«Ничего, надо привыкать, – подумал он. – Лошади здесь – основной транспорт, для паланкина я не вышел происхождением, а колесницы, по-моему, уже давно не в ходу… Хотя можно решить вопрос иначе – просто научу их делать стремена».
К Арминуму они добрались всего за несколько часов, и Гауденций дал приказ остановиться. Виталий ожидал, что они въедут в город и сделают остановку там, однако командир приказал разбить палатки неподалеку от городской стены.
– Здесь мы будем в безопасности, а с рассветом сразу отправимся дальше. Не хочу без лишней необходимости входить в город, слишком часто это сказывается на дисциплине, – объяснил свое решение Гауденций.
Подкрепившись доставленными из города припасами, воины стали расходиться по палаткам и устраиваться на ночлег. Виталия разместили вместе с его новыми знакомыми. После насыщенного событиями дня, нескольких часов в седле и крепкого перекуса они быстро провалились в сон, в то время как Виталий, устроившись поудобнее под солдатским плащом, выданным ему вместо одеяла, прислушивался к их мерному дыханию и размышлял о произошедшем.
«Получается, их судьбы я уже изменил, – думал он. – Не появись в этом времени я, они бы сейчас были не здесь, а в казармах гарнизона Равенны. Как и вся сотня всадников. А их командир спокойно спал бы в своем доме».
Виталий все не мог сомкнуть глаз. Еще раз взглянув на спящих спутников, он накинул на себя плащ и осторожно выглянул наружу. В лагере было тихо. Большинство солдат спали, только у палатки командира стояли часовые. Возле них горели воткнутые в землю факелы. Стараясь ступать тихо, чтобы никого не разбудить, он выбрался из палатки и взглянул на небо. Там сияли бесчисленные мириады звезд, ярко светила луна. Легкий прохладный ветерок обдувал его лицо. Еще раз окинув взглядом лагерь, Виталий глубоко вздохнул. Нет, это не сон. Он не сошел с ума. Он действительно здесь. Всю жизнь он был уверен, что предел его возможностей – это пройтись по песку полуразрушенной арены Колизея, представляя лязг стали и крики толпы, прикоснуться к камням, что помнили великих героев прошлого, или выкопать из земли кусочки живой истории, испытывая чувство невероятного восторга от того, что в твоих руках находится предмет, который последний раз использовали много веков назад. Теперь же все изменилось. Все, кого он знал, остались там – на расстоянии полутора тысячелетий отсюда. Родные, друзья… Для всех них он погиб в той авиакатастрофе, как и еще две сотни людей. Но он жив. Жив и уже начал менять историю. Ничто не происходит просто так – у всего есть какой-то особый, скрытый смысл. Если вместо смерти его забросило сюда – значит, так было предопределено. Значит, ему отведена какая-то роль. Но что может сделать простой студент, чья единственная суперспособность – это знания о прошлом? Как эти знания помогут ему исполнить его мечту – спасти Рим от падения? Ведь история, как известно, учит прежде всего тому, что люди не извлекают уроков из своих ошибок… Однако попробовать он обязан. Сам он, конечно, мало что может сейчас, нужно немного освоиться, понять, чему стоит научиться и какие его знания могут пригодиться для того, чтобы осуществить задуманное. Поэтому нужно постараться спасти главную, по мнению всех историков его времени, надежду Рима – Аэция. Если «последний римлянин» еще жив и они сумеют предупредить его, ход истории действительно может измениться. А вот если они опоздают, скорее всего в Вечном Городе для них все и закончится. Виталий уже успел понять характер сына западноримского магистра армии. Его энергия бьет ключом, он явно смел, неглуп, но его импульсивность… Помноженная на боль от потери отца, она привела бы к заведомо проигрышной схватке где-то возле Палатинского дворца… Нет, они успеют. Должны успеть.
Флавий Плацид Валентиниан неторопливо шагал по обширным покоям дворца и милостиво кивал склонявшимся в почтительных поклонах придворным. Сегодня он имел все основания пребывать в хорошем расположении духа. Долгие годы ему, господину великого Рима, правителю Запада, приходилось слушать чьи-то советы – сперва матери, а затем этого выскочки Аэция. Ужасная несправедливость! И вот наконец она будет устранена. Аэций думает, что готовящийся брак его сына и дочери императора – это его победа? Как бы не так, это его конец! Готовясь стать зятем императора, Гауденций не рискнет выступить против него, тем более получив сообщение о том, что его отец был убит во время попытки поднять мятеж и свергнуть правителя. А назначение его на должность магистра армии вместо отца должно будет успокоить как войска, так и самого Гауденция. И он окажется не в том положении, чтобы давать советы своему господину… А если попробует, то очень быстро разделит судьбу Аэция, ведь честолюбивых офицеров, желающих занять его место, в римской армии предостаточно. Валентиниан мысленно аплодировал собственному плану.
С гордым видом император вошел в пиршественную залу и огляделся по сторонам. Играла музыка, танцевали полуодетые рабыни, кто-то уже предавался утехам в дальних углах. Отовсюду звучал веселый смех.
– Мой господин… – Чьи-то тонкие и нежные руки обвили его шею.
– Не сейчас! – Валентиниан грубо оттолкнул девушку. – Здесь слишком душно, я хочу подышать свежим воздухом. Позже загляну к тебе.
Пройдя мимо заставленных блюдами столов, иногда перешагивая через лежащих на полу людей, что спьяна пытались его приветствовать, он вышел на дворцовый балкон. С Палатинского холма открывался великолепный вид на Вечный город. Поражающий размерами мегаполис все еще хранил на себе отпечаток событий 410 года, когда в столицу империи впервые за многие века ворвались вражеские солдаты. Из-за войны многие горожане покинули свои дома, некоторые кварталы до сих пор пустовали и постепенно разрушались. Валентиниан не помнил те события и всегда считал, что они стали результатом трусости и недальновидности правившего тогда императора Гонория, его дяди. Он, Валентиниан, никогда не допустил бы подобного. А еще дядя зачем-то запретил гладиаторские бои – любимую забаву как простого народа, так и богатых сенаторов, у многих из которых были целые гладиаторские школы. Ему с детства хотелось поприсутствовать на таком грандиозном событии, как бой гладиаторов. Когда он впервые поднял вопрос об отмене запрета, мать сказала, что из-за этого он может потерять поддержку церкви и простых христиан, коих среди римских граждан было уже довольно много. Тогда он согласился с ней и махнул на это рукой – нельзя так нельзя, но сейчас… В конце концов, он император Рима!
«Решено, – подумал Валентиниан. – Как только избавлюсь от любителя давать непрошеные советы, объявлю об отмене этого глупого запрета. Недовольные же церковники первыми отправятся на арену».
Император засмеялся, мысленно представив себе эту картину. Значит, завтра. А праздновать можно уже сегодня. Еще раз окинув взглядом ночной Рим, он потянулся и, предвкушая полный наслаждений вечер, отправился обратно в пиршественную залу.
Виталий проснулся от протяжного звука букцины.
«Неужели нападение?» – подумал он.
Однако, вскочив на ноги и выбежав из палатки, он обнаружил, что никаких врагов поблизости нет, а разбудивший его сигнал был командой к выступлению. Воины Гауденция в спешке сворачивали лагерь и садились на коней.
– Ехать придется быстро, – сказал подошедший Деметрий. – Командиру приснился дурной сон. Он вроде человек несуеверный, но теперь так спешит, что даже решил оставить нас без завтрака. Выдвигаемся немедленно, до темноты должны добраться до города.
Виталий молча кивнул и попытался взбодриться. Ему все еще хотелось спать, но сейчас он, как и все, должен был подчиняться правилам армейской дисциплины. Поэтому он быстро промыл глаза росой и двинулся к выданной ему лошади. Вскоре весь их отряд галопом скакал по Старой Фламиниевой дороге. Стены Арминума оставались далеко позади, а впереди их ждал Рим.
Часы езды в седле, без стремян, да еще и в таком темпе, дались Виталию с трудом, поэтому он с облегчением выдохнул, услышав команду сбавить скорость. Это означало только одно – они уже приближаются к столице и точно успеют до заката. И действительно, всего через пятнадцать минут старая Фламиниева дорога вывела их на Мульвиев мост, за которым располагались Фламиниевы ворота, а дальше во все стороны, куда хватало глаз, тянулся крупнейший город мира – великий Рим. Виталий жадно оглядывался по сторонам, подмечая каждую деталь. Красивые опоры моста, на котором одержал свою главную победу император Константин, сделавший империю христианской, мощные ворота, уходящая вдаль стена Аврелиана… Столичные укрепления выглядели надежными, хотя был у них один существенный недостаток: из-за слишком большой протяженности стены для ее охраны требовалось много солдат, а с этим в империи сейчас были проблемы. Собственно, поэтому столицу и переносили в Равенну – обороняться там, очевидно, было в разы проще.
Тем временем Гауденций подъехал к стражникам, что-то им крикнул, и через некоторое время створки ворот распахнулись. Настал момент, о котором Виталий так долго мечтал, – он въезжал в Вечный Город. Да как въезжал – на коне, в сопровождении сотни римских всадников и сына самого Флавия Аэция! Мог ли он еще пару дней назад, сидя в кресле и размышляя о перспективах завалить дипломную работу, надеяться увидеть тот самый Рим? Конечно, не эпохи расцвета, но тот самый. А что касается эпохи… Может, еще не все потеряно? 410 год стал уроком, который римский народ обязан выучить. В той истории не получилось, но сейчас надежда еще есть. Оптимизма прибавляло и то, что происходило на Марсовом поле, которое начиналось сразу за Фламиниевыми воротами. Там располагались многочисленные казармы, конюшни, оружейные мастерские. Основные силы столичного гарнизона дислоцировались именно здесь. Уже смеркалось, но даже в это время суток там кипела жизнь. Из кузниц доносились удары молотов, со стороны казарм – топот марширующих солдатских ног и окрики центурионов. А подъехав поближе, он увидел, что тренировки действительно идут: на плацу перемещались группы легионеров, а стоявший рядом центурион, по-видимому, обучал их слаженно двигаться, нанося удары жезлом тем, кто нарушал строй. Виталий вновь с удовлетворением отметил, что большинство тренирующихся солдат были римлянами.
Он много читал о том, что римлян в армии поздней империи почти не было – они занимали разве что командные должности. Хотя и среди командиров были варвары – вспомнить того же Стилихона. Но всадники из охраны Гауденция – явно римляне. Тренирующаяся здесь легионная пехота – тоже римляне, видимо из новобранцев. Не так уж все и плохо на самом деле.
Проехав мимо еще одной марширующей центурии, всадники остановились. Виталий тоже приостановил коня и тут увидел продирающегося к нему Луция.
– Виталий, тебя зовет командир.
– Понял, еду, – ответил Виталий и направил коня вперед.
Выбравшись из строя, он стал искать глазами Гауденция. В наступившей темноте сделать это ему удалось не сразу. Тот оживленно о чем-то беседовал с группой всадников, а рядом с ним стояли Деметрий и подъехавший к нему Луций.
Приблизившись к ним, Виталий услышал, как всадник, что стоял напротив Гауденция, говорит ему:
– Не сомневаюсь, что ты хотел как лучше, но это ничуть тебя не оправдывает. Ты командир гарнизона Равенны, и твое место там. Если ты хотел мне что-то сообщить, можно было послать гонца. Какой пример ты подаешь своим солдатам, если позволяешь себе просто так оставить вверенный тебе город и заявиться сюда?
– Отец, прости, но у меня действительно была очень веская причина. Сейчас подъедет человек. Вот эти двое солдат встретили его вчера во время патрулирования. Он чудом выжил, его пытались убить из-за того, что он узнал нечто, чего знать был не должен, а касается это тебя. Надеюсь, его и их слова тебя убедят…
– Убедят в чем?
– Просто выслушай его.
– Что ж, хорошо. Я надеюсь, это действительно серьезное дело.
С этими словами всадник спешился. Его примеру последовали Гауденций, Деметрий и Луций. В свете зажженных факелов Виталий увидел их лица – на них читалась серьезность и сосредоточенность. Подойдя к собеседнику своего командира, его знакомые отдали ему салют. Виталий слез с коня, быстрым шагом подошел и пристально вгляделся в этого человека. То был уже немолодой воин среднего роста, подтянутый и крепкий. Несмотря на небольшие проблески седины в густых черных волосах, он совсем не выглядел стариком, в его глазах чувствовалась огромная энергия, какая-то внутренняя сила. Перед ним стоял магистр армии Западной Римской империи Флавий Аэций.
Секунд десять Виталий просто стоял и молча смотрел на знаменитого римского полководца, буквально потеряв дар речи. Спасением этого человека он грезил, как только осознал, куда (и когда!) его забросила судьба, и вот он стоит перед ним, живой и здоровый…
– Здравствуйте, меня зовут Виталий, – выдавил из себя он и как-то на автомате протянул вперед руку.
Полководец, казалось, слегка удивился, но поприветствовал его римским рукопожатием.
– Флавий Аэций, магистр армии.
За спиной Виталия кто-то прыснул от смеха.
– Ну, рассказывай, что там за важная информация, из-за которой мой сын оставил вверенный ему город.
– Информация действительно важная, господин. Дело в том, что вам угрожает опасность. Вас хотят убить.
– Та-ак, а вот это уже интересно… – удивленно протянул Аэций. – Идем, не стоит обсуждать подобное, стоя на дороге. Ждите нас здесь, мы скоро вернемся, – скомандовал он сопровождавшим его всадникам и бодро зашагал к деревянной постройке, что располагалась у тренировочного поля. Гауденций, Деметрий, Луций и Виталий последовали за ним. Внутри оказались длинные деревянные столы с лавками по обеим сторонам – очевидно, это была солдатская столовая. Водрузив на металлическую подставку два факела, полководец устроился за столом и жестом предложил остальным сесть напротив.
– Итак, я слушаю, – произнес он, положив руки на стол и направив взгляд на Виталия.
Собравшись с мыслями, тот еще раз поведал о своих «сицилийских приключениях».
Как только он закончил, заговорил Гауденций:
– Теперь ты понимаешь? Это могла быть только тайная служба императора. Он хочет от тебя избавиться, потому что знает – армия верна тебе, а не ему. Нам неизвестно, когда и как он ударит, поэтому нужно нанести удар первыми. Собери войска, займи Палатинский дворец и заставь Сенат объявить правителя низложенным.
– Гауденций, ты в своем уме? Мятеж? Мы только что с огромным трудом избавились от гуннской угрозы. Я – командующий римской армией, моя обязанность защищать государство и служить императору, я не собираюсь его свергать. Я знаю, что ты скажешь. Да, ему далеко до Юлия Цезаря, Марка Аврелия и Траяна, но он по крайней мере прислушивается к моим советам по поводу дипломатических и военных вопросов и не мешает делать то, что я считаю нужным для защиты Рима, как магистр армии. А твой брак с его дочерью еще больше укрепит наше положение.
– Он же собирается тебя убить! Ты предлагаешь просто сидеть и ждать, пока они нападут?!
– Прошу тебя, успокойся. Я благодарен тебе за заботу, за предупреждение. У меня нет оснований не верить в правдивость слов Виталия – все, что случилось с ним, действительно наводит на определенные мысли. Но возможно, и он и вы не совсем верно истолковали произошедшее. Я знаю Валентиниана много лет и не могу назвать его решительным человеком. Он вряд ли способен на подобный шаг. Кроме того, его мать всегда убеждала сына в моей полезности для империи и для удержания им власти. Под моим командованием мы вместе с готами отбились от гуннов, о том, что меня поддерживает армия, он знает, так что если убьет меня и об этом станет известно, то волнения в войсках могут причинить ему куда большие неудобства, чем необходимость терпеть присутствие моей скромной персоны возле трона.
– А может, он завидует твоей славе полководца? Или боится тебя – страх тоже способен толкнуть на подобное. Особенно такого труса, как он!
Аэций задумался:
– Всякое может быть, конечно. Но у нас с ним нет конфликта. Валентиниан наслаждается своим положением императора Рима, проводит время в бесчисленных пирах и оргиях и не мешает мне от его имени обучать войска, командовать ими, заниматься дипломатией. В какой-то степени мы с ним составляем удачный тандем. – На лице полководца появилась едва заметная улыбка.
Деметрий и Луций молчали, как будто не осмеливаясь вступить в разговор. Виталий тоже не знал, что сказать. Он понимал, насколько шатко сейчас положение всей Западной империи, и внутренне был согласен с мудрой позицией Аэция: лучше терпеть на троне того, кто его недостоин, если он не мешает делать то, что нужно для укрепления Рима, чем ради обретения золотого венца вступать с ним в открытый конфликт, который неизбежно ослабит государство. Но он точно знал, что Валентиниан убьет полководца, а без него тут же начнется борьба за власть и влияние в армии. Слабого императора все равно сметут с трона, но с гораздо худшими последствиями для Рима. Фатальными последствиями…
– Так что ты намерен предпринять? Как ты обезопасишь себя, если не отнимешь у него власть? – с обидой в голосе спросил Гауденций.
– У меня надежная охрана, при дворе много верных мне людей. Я обещаю тебе, что серьезно отнесусь к твоему предостережению. Но ты должен завтра же отправиться обратно в Равенну. Ты нужен мне там, – сказал Аэций.
Гауденций тяжело вздохнул. Было видно, что он не считает решение отца правильным. Виталий лихорадочно соображал, как поступить. Поддержать идею Гауденция? Вряд ли мнение какого-то купеческого сына, которым он назвался, заставит Аэция поменять решение. Даже родной сын не смог убедить полководца. А кроме этого, что он мог предложить? Охрану усилить? Это и так понятно… И кстати, а как теперь быть ему? Деметрий и Луций, очевидно, вернутся с сыном магистра армии в Равенну и продолжат службу. Сам полководец останется в Риме. Но его-то никто не ждет ни там, ни здесь… Виталий внезапно осознал, что последние два дня ему давали кров и пищу только из-за важной информации, которой он обладал. А как быть теперь, когда информация нашла адресата? Куда идти? Денег у него нет, остается только пополнить ряды городских нищих… Не о таком погружении в историю он мечтал.
– Хорошо, так и поступим. Я благодарю вас всех за стремление помочь и желаю счастливого пути до Равенны. – С этими словами магистр армии поднялся из-за стола и направился к выходу.
После того как дверь за ним захлопнулась, Гауденций разразился гневной тирадой, адресованной, казалось, сразу всем его спутникам:
– Почему вы молчали? Почему не поддержали меня? Я же знаю, вы тоже не сильно бы огорчились, если бы Валентиниан случайно упал на спату…
– Командир, мы же солдаты, для вас он отец, а для нас – магистр армии. Я не думаю, что у нас есть право давать ему советы. Сидеть за одним столом с победителем Аттилы – уже большая честь. И потом, такие вопросы – не наше дело… – Луций развел руками.
– Ваш отец служит не Валентиниану, а Риму в его лице, – поддержал товарища Деметрий. – Верьте, что он сумеет защитить себя. Мы должны были его предупредить, и мы это сделали.
Гауденций махнул рукой, давая понять, что их доводы его не убедили. А затем поднял глаза на Виталия.
– Им помешала субординация, ну ладно. Хотя здесь речь идет о том, чтобы всего лишь высказать свое мнение. Но ты, Виталий, не солдат, представители купечества ведь более свободны в суждениях, почему ты не поддержал меня?
– По правде говоря, посчитал, что раз он не прислушался к аргументам собственного сына, доводы неизвестного сицилийского торговца его вряд ли переубедят, – ответил Виталий. – Но будь я на вашем месте, я бы предложил то же самое.
– Ну вот, я тоже не вижу иного решения, которое обеспечило бы отцу полную безопасность. Если Валентиниан планирует его убийство, то будет искать любую возможность, а возможности найдутся, пока он сидит на троне.
– Командир, магистра армии, да еще и овеянного такой славой, убить не так просто, как хозяина какой-нибудь сиракузской таверны… – попытался возразить Луций.
– Не так просто, но возможно! И императоров убивали, и полководцев, и сенаторов, и наместников провинций, – отверг его доводы Гауденций. – Но я больше ничего не могу сделать. Идемте, нужно поужинать и разместиться на ночлег, а завтра выдвигаемся обратно.
Деметрий, Луций и Виталий молча последовали за ним. Мысли о еде после столь долгой и тяжелой дороги должны были радовать, но выражение лиц было угрюмым. Они вроде и сделали то, что должны были, но как будто не довели дело до конца. В воздухе витала тревога. Гауденций переживал за отца, солдаты – за своего командующего, а на Виталия, связывающего будущее Рима исключительно с выживанием полководца, давил груз знаний о том, что обязательно должно произойти, если он не вмешается. Виталий сделал то, что планировал, но будет ли этого достаточно?..
Тем временем магистр армии Флавий Аэций в сопровождении личной охраны и младших офицеров, а также друга и соратника Марка Авита, представителя галло-римской аристократии и главного дипломата западноримского двора, неторопливо ехал по Марсовому полю. Его одолевали тревожные мысли. Он был искренен, когда высказывал сыну и прибывшим с ним людям сомнения относительно намерений Валентиниана, но не мог полностью исключить такое развитие событий. Тем более буквально вчера ему донесли, что на пиру император, перебрав вина, объявлял гостям и придворным о том, что, дескать, все время его пребывания у власти – это лишь игра, а его настоящее правление начнется завтра. То есть сегодня. Люди Аэция сочли, что речь шла о возможной отставке полководца, справедливо заметив, что ни в ком другом император не мог бы видеть угрозу своей власти, о чем они ему и сообщили. Впрочем, «сегодня» стремительно приближалось к завершению, поэтому Аэций уже мысленно списал слова Валентиниана на ударившее в голову вино. Но вот история, произошедшая на Сицилии, не могла быть списана на одно лишь вино, иначе не погибли бы случайные свидетели. Это действительно похоже на работу императорской тайной службы. Аэцию казалось, что она утратила свое влияние еще при прошлом императоре – Гонории. Попытки ее реорганизовать делала Галла Плацидия, мать Валентиниана, фактически правившая вместо сына до своей смерти, но, насколько он знал, ей не удалось добиться в этом деле серьезных успехов. Или все-таки удалось?
– А ты что думаешь, Марк? Убьет он меня или все-таки поостережется? – Аэций только что поделился новостями с Авитом и теперь гадал, насколько вероятным сочтет подобное развитие событий один из его ближайших помощников.
– Я не пророк, магистр, но не могу не заметить, что действия нашего императора порой сложно объяснить с позиций разума. Им движут эмоции и пороки, зависть и злоба вполне могут подтолкнуть его к тому, о чем вас предупреждал Гауденций, – ответил он.
– Может, вы все и правы. Что ж, завтра же усилю охрану ветеранами из числа как варваров, так и римлян. К счастью, за годы службы империи я приобрел много достойных соратников, которым могу доверить свою жизнь.
– Магистр Аэций, к нам приближаются всадники.
Один из сопровождавших полководца воинов указал вперед. Там действительно горели три огонька факелов и слышался конский топот. Всадники явно направлялись к ним. Аэций остановил коня.
Подъехавшие оказались из числа дворцовой стражи.
– Приветствую вас, магистр Аэций! Император приказывает вам немедленно прибыть во дворец.
– Во дворец? Сейчас? Он лично отдал этот приказ? – с сомнением спросил Аэций.
– Да, магистр. Поторопитесь, он ждет вас.
С этими словами гонец императора и его сопровождающие развернулись и вскоре скрылись за поворотом.
Полководец вздохнул, его взгляд устремился в ночное небо.
«Неужели это случится прямо сейчас?..» – пронеслось у него в голове.
– Аэций, ты же не собираешься туда ехать?
На лице Марка Авита читалась тревога. Он попытался заглянуть другу в глаза, даже обратился к нему по имени, хотя обычно на публике называл его не иначе как магистр или господин.
– Император приказывает прибыть немедленно, я не могу проигнорировать его распоряжение, – ответил Аэций.
– Но ты же понимаешь, что это ловушка? Сперва сообщение о его бахвальстве на пиру, затем приезд твоего сына с предупреждением, а теперь внезапное приглашение нанести ему ночной визит… До этого момента я тоже сомневался, но теперь все ясно: что бы ни послужило тому причиной, он решил тебя убить, и сделать это он собирается сегодня. С охраной тебя во дворец не пустят, оружие отберут на входе, стража наверняка подкуплена. Живым ты оттуда не выйдешь.
– Нет, друг мой, обещаю тебе, я не умру сегодня. – Аэций намотал на кулак поводья и повернулся к стоящему рядом всаднику: – Езжай на виллу Майориана, комита доместиков, и приведи его к фонтану у Палатина. Скажи, что дело не терпит отлагательств.
– Да, магистр! – Воин отсалютовал командиру и умчался вдаль.
– Ты все-таки решился? – спросил Авит.
– Нет, я все еще не собираюсь его свергать. Но и убить себя тоже не позволю. А сейчас мне нужно заехать домой, чтобы подобающим образом одеться для визита во дворец.
Через полчаса Аэций и его свита уже подъезжали к величественному Палатинскому фонтану. Вскоре показался и отправленный Аэцием всадник, с ним был молодой статный офицер.
– Приветствую, магистр! Жду вашего приказа, – отсалютовал он полководцу.
– Дело срочное. Нужно заменить дворцовую стражу. Всю. Немедленно. И постарайся сделать это тихо. Поставь тех, кому доверил бы свою жизнь. И мою.
– Будет сделано, магистр. – По лицу Майориана было видно, что приказ Аэция его удивил, но он полон решимости в точности его исполнить.
– И да, если знаешь, что кто-то из доместиков не любит императора, этих ставь в первую очередь.
Комит доместиков коротко кивнул и уехал. От Аэция и Авита не скрылась хитроватая улыбка, на мгновение появившаяся на его лице. Через некоторое время со стороны дворца послышался топот ног, мелькнули огни факелов, и все стихло. А вскоре к фонтану, уже пеший, подбежал Майориан.
– Сделано, магистр! Всех, кто стоял на страже, – у ворот, входов, внутренних дверей – под разными предлогами отправил обратно в казармы. Вместо них поставил тех, кого лично знаю, с кем служил под вашим началом. Это центурионы и ветераны первой когорты, не дрогнувшие перед гуннами Аттилы, не раз побеждавшие франков и готов и недавно зачисленные на почетную службу в императорской гвардии. Они вас не подведут! А тех, кто нес караул в тронном зале, сам император отослал еще до наступления темноты.
Отдышавшись, он внезапно поднял взгляд на Аэция и торжественно провозгласил:
– Да здравствует Цезарь!
– Да здравствует… – подхватили было всадники охраны магистра, но под пристальным взглядом полководца тут же замолчали.
Марк Авит засмеялся, а на лице Майориана отразилось непонимание:
– Вы же собираетесь лишить власти этого распутного мерзавца, разве не так?
– Нет, я всего лишь хочу защитить себя… Марк, расскажи ему. Ну а мне пора, моя долгая задержка и так может вызвать подозрения. Надеюсь, еще свидимся. – Аэций улыбнулся какой-то грустной улыбкой и двинулся в сторону дворца.
Поприветствовав стражников, он вошел внутрь. Шагая по длинному коридору, магистр армии размышлял, что же ему приготовил Валентиниан. Удалось ли устранить опасность, заменив стражу? Предусмотрительно надетая под тогу броня защитит от кинжала в спину, а верные люди у входа успеют подбежать и вмешаться в случае нападения. А может, это всего лишь стечение обстоятельств и император вызвал его по какому-то срочному делу? Как бы то ни было, сейчас все станет ясно.
Тяжелые двери Аула Регия, тронного зала дворца римских императоров, медленно распахнулись, и Аэций шагнул внутрь. Он до сих пор помнил свои впечатления от первого посещения этого места. Великолепный мрамор, прекрасные статуи и трон императора Рима, что стоял на небольшом возвышении. Тогда зал показался ему Олимпом, а император Гонорий – самим Юпитером в окружении младших богов.
– Приветствую тебя, Цезарь! – Аэций приблизился к трону и склонился в поклоне. – Я прибыл так быстро, как смог.
– Добро пожаловать, Флавий Аэций, мой верный магистр армии и победитель Аттилы! – Император поднялся и приветственно простер к нему руки.
От проницательного взгляда полководца не укрылась натянутость улыбки на лице императора, да и в глазах Валентиниана он заметил недобрый огонек. Но было в них и что-то еще. Высокомерие, обычное для него, сейчас, казалось, возросло многократно. Да, правитель выглядел так, будто в одиночку победил всех врагов империи и готовится сообщить об этом ожидающей его толпе римского плебса.
– Ты, наверное, задаешься вопросом, зачем я вызвал тебя в столь позднее время? А между тем повод торжественный: я хочу наградить тебя за все, что ты сделал для Рима за эти годы.
– Благодарю, господин. Сама честь служить Риму в должности магистра армии – уже огромная награда для меня, и я не променял бы ее ни на какую другую.
– Твоя скромность поражает не меньше, чем твоя доблесть, но все же я вынужден настаивать. – Император сделал шаг и спустился на одну ступеньку. – Спасибо тебе за спасение Рима от гуннов, за все твои прошлые победы и особенно – за мудрые советы. – Император сделал еще два шага вперед и вниз по мраморным ступеням и медленно убрал руки за спину, встав напротив склонившего голову полководца.
– Спасибо тебе за все… А теперь прощай! – С этими словами Валентиниан выхватил из-под складок своей тоги короткий меч и со всей силы ударил полководца в грудь.
Прочный доспех выдержал удар, Аэций отшатнулся назад, но смог устоять на ногах.
– Это и есть твоя награда за мою верную службу тебе и народу Рима, Цезарь?! – в негодовании воскликнул полководец.
– Что такое… Доспех под тогой? Ираклий, его кто-то предупредил, нас предали! Убей же его! – закричал Валентиниан, выпучив глаза и указывая на Аэция острием меча.
Не успел полководец обернуться и найти глазами того, к кому обращался император, как его шею обвила веревка. Он почувствовал, что задыхается, и, тщетно пытаясь сорвать удавку, из последних сил крикнул:
– Стража! На помощь!
Судя по лязгу металла и скрежету открываемых дверей, его услышали. Двое солдат, стоявших у входа, вбежали в тронный зал и круглыми от удивления глазами смотрели на представшую перед ними картину: император стоит с обнаженным мечом в руке, а Ираклий, императорский евнух, изо всех сил затягивает веревку на шее магистра армии.
– Стража, он хотел убить вашего императора. Казнить его немедленно! – крикнул Валентиниан гвардейцам.
Однако те, проигнорировав его слова, обнажили мечи и бросились к Ираклию. Через мгновение два клинка одновременно пронзили его. Евнух рухнул на землю. Аэций сбросил веревку с шеи и сделал глубокий вдох.
– И вы тоже с ним? Стража, здесь убийцы! Защищайте императора! – продолжал кричать Валентиниан.
В коридорах дворца послышался гулкий топот. Тем временем Аэций с трудом поднялся на ноги и хотел было что-то сказать, но не успел он собраться с мыслями, как размахивающий мечом Валентиниан оказался прямо перед ним. От первого удара он увернулся, второй опять пришелся на доспех, от третьего полководца заслонил один из стражников.
– Предатель! Умри! – выкрикнул император, пытаясь ударить помешавшего ему воина, но гвардеец ловко подставил щит. Потерявшего равновесие Валентиниана отбросило в сторону, и он наткнулся на меч, который выставил второй гвардеец. Заливая кровью белую с пурпуром тогу, правитель Запада упал на мраморный пол. Нечаянно нанесший ему удар доместик от неожиданности выронил меч, с ужасом смотря на лежащего Валентиниана.
– Вы убили своего императора… Предатели… – произнес он и затих, его украшенная золотым венцом голова безжизненно откинулась назад.
В дверях послышался лязг оружия. Появившиеся доместики обнажали мечи и вышли в центр зала, где Аэций и два императорских гвардейца стояли рядом с телами заколотых Ираклия и Валентиниана.
– Что здесь произошло? Это император и его слуга Ираклий лежат на полу? Магистр Аэций, похоже, ранен! – перешептывались они.
Первым подал голос Аэций:
– Солдаты! Сегодня император призвал меня во дворец с целью лишить жизни! Слава богу, меня предупредили, благодаря этому я надел под тогу броню, которая и спасла меня. И спасибо этим двум воинам – без них евнух задушил бы меня, подло напав сзади. – Аэций указал солдатам на лежащую на полу веревку.
Тем временем первый из спасших полководца гвардейцев наклонился к телу Валентиниана, а затем громко озвучил то, что все присутствующие и так уже поняли:
– Император мертв!
Среди гвардейцев опять пронесся шепот:
– Хотел убить Аэция, а в итоге сам отправился к праотцам. Так ему и надо! Рассчитывал заколоть нашего командира, как бычка на алтаре, но его так просто не возьмешь!
– Аэций, который, несмотря на пережитое, тоже начал осознавать, что произошло, воскликнул, указывая на тело Валентиниана:
– Видит бог, я не хотел такого исхода!
– Господин, возьмите! – Тот воин, что констатировал смерть императора, протянул полководцу золотой венец.
Аэций взял его одной рукой, поднял над собой и повернулся к солдатам. Он собирался что-то сказать, но не успел. Все гвардейцы как по команде вскинули мечи, и тронный зал загудел от их общего возгласа:
– Император мертв. Да здравствует император!
– …Теперь остается только ждать. – Марк Авит только что закончил рассказывать Майориану обо всех событиях, предшествовавших их встрече у фонтана. – Уверен, что если возможный убийца был среди стражи, то он уже не сможет выполнить свою миссию, а если среди слуг – нашего магистра спасет доспех и верные гвардейцы.
– Но разве после такого можно позволить Валентиниану остаться у власти? Если получится схватить убийцу живым, нужно доказать причастность императора к этому делу и заставить Сенат низложить его!
– Доказать вряд ли удастся, – покачал головой Марк Авит. – Ты же не думаешь, что он лично нанимал убийцу? В этом деле наверняка замешана его тайная служба. Впрочем, там тоже есть люди, верные Аэцию, и они не сообщили ничего о готовящемся нападении. Постой… Мне кажется или там что-то происходит?
Майориан прислушался: действительно, со стороны дворца слышались какие-то крики, шум и лязг оружия.
– Скорее туда! – крикнул он, запрыгивая на коня.
Всадники из охраны магистра последовали за ними. Добравшись до дворца, они ринулись внутрь. Стражи у входа не было.
– Кажется, это в тронном зале, – прислушался Майориан. – Сюда, скорее!
Они подошли к распахнутым дверям и увидели, что на мраморном полу лежат тела Ираклия и Валентиниана. В центре зала стоял Аэций, сжимая в правой руке золотой венец, а окружавшие его гвардейцы поднимали мечи и скандировали: «Да здравствует император!»
Марк Авит улыбнулся:
– Что бы здесь ни случилось, результат меня вполне устраивает, – сказал он.
Майориан, поняв, что произошло, с торжествующим видом вошел в образованный гвардейцами-доместиками круг, опустился на колено и провозгласил:
– Слава Цезарю! Я всегда верил, что этот день настанет. Провидение сегодня наградило всех нас, вручив золотой венец достойнейшему из римлян. Я, Флавий Юлий Валерий Майориан, присягаю на верность Флавию Аэцию как императору Запада!
– Встань, Майориан, прошу тебя, – протянул ему руку Аэций. – Я благодарю тебя за твои слова и за верную службу. Как знать, быть может, без твоей помощи я бы не пережил сегодняшнюю ночь.
Они обнялись.
– Похоже, у Рима теперь новый император? – Марк Авит также не скрывал своей радости по поводу произошедшего. – Как говорят, от судьбы не уйдешь, – заметил он, когда Аэций рассказал ему и Майориану, как развивались события. – Это я про вас обоих: одному суждено было умереть, а другому – править. Пока мы беседовали у фонтана, меня не покидало чувство, что я только что проводил Юлия Цезаря на то самое заседание Сената… Рад, что в нашем случае все сложилось иначе. Но теперь надо объявить обо всем этом людям. – Марк Авит кивнул в сторону открытых дверей, где уже начали собираться слуги, разбуженные шумом и криками.
Они перешептывались и со страхом поглядывали на стоящих вокруг Аэция гвардейцев, не решаясь войти в зал.
– Сейчас все сделаем, – сказал Майориан и приблизился к слугам. – Вы же меня знаете, я комит доместиков. Не бойтесь, проходите, сейчас я расскажу вам, что здесь случилось.
Слуги осторожно начали заходить в зал, продолжая с опаской коситься на гвардейцев и лежащие на полу тела.
– Смотри, господина Валентиниана убили… А это кто рядом, евнух Ираклий, что ли? Да, точно он. Он и убил?.. А гвардейцы – его. А чей это меч лежит?
Дождавшись, пока все зайдут, Майориан объявил:
– Сегодня ночью император Валентиниан вызвал к себе магистра армии Флавия Аэция, намереваясь подло лишить его жизни. К счастью, магистра предупредили, и броня, надетая под тогу, спасла его жизнь от вероломного удара, который Валентиниан нанес ему. – Комит доместиков кивнул на лежащий на полу меч. – Тогда по его приказу Ираклий подло напал на магистра сзади, желая удавить, но стоявшие у двери гвардейцы вступили с ним в схватку и убили его. Валентиниан же напал на них и случайно наткнулся на меч. Вы все видите сами – Флавий Аэций не хотел смерти императора, он всего лишь защищался. Идите и расскажите об этом каждому!
– Да, смотри, вон удавка лежит. И Ираклия со спины закололи. Значит, напал-то он… Слава богу, что господина Аэция спасли. Надеюсь, он, если станет императором, не будет нас так часто плетьми наказывать… – продолжая перешептываться, слуги постепенно стали расходиться.
– Хорошее начало, но это еще не все, – сказал подошедший Марк Авит. – Мы сейчас в очень уязвимом положении. Уже забрезжил рассвет, ночь получилась богатой на события. И скоро о них станет известно в городе. Для нас крайне важна позиция Сената, он должен объявить Аэция императором, а я боюсь, что там могут найтись другие претенденты эту роль…
– Сенат? – Майориан усмехнулся. – На нашей стороне армия – солдаты, готовые умереть за своего командира, и доместики, уже присягнувшие ему на верность. И потом, большинство сенаторов понимают, что Флавий Аэций – единственный, кто способен защитить Рим, без него их имущество и владения будут разграблены варварами, они сами и их сыновья убиты, а жены и дочери обесчещены. Хотят ли они этого?
– Ну хорошо, допустим, Сенат вынужденно признает Аэция, а что насчет императора Востока? – в словах опытного дипломата чувствовалась тревога. – Валентиниан ведь был его родственником.
– Да, этот вопрос не решить с помощью силы, – согласился Майориан. – Придется договариваться. Впрочем, время у нас есть – Константинополь отреагирует не раньше чем через несколько дней, а до нас эта реакция дойдет еще позже. За это время мы должны обеспечить Аэцию поддержку Сената. И плебса. Хотя плебс и так за него – после битвы на Каталунских полях за победителя ужасных гуннов пили в каждой таверне. И императора он не убивал – наоборот, это его пытались убить, ну а получилось вот так…
– Я смотрю, вы тут уже все решили, – улыбнулся подошедший к ним Аэций.
– Может, мне просто отдать его одному из вас? – засмеялся он, подняв золотой венец. – Император Марк Авит, неплохо звучит, а?
Услышав это, Авит смущенно замолчал.
– Император Флавий Юлий Валерий Майориан! – нарочито торжественно провозгласил Аэций, переведя взгляд на комита доместиков. Того подобное обращение и вовсе вогнало в краску.
– Нет, император в Риме только один, и зовут его Флавий Аэций! – твердо ответил Майориан.
– Да здравствует Флавий Аэций! – подхватили доместики.
Аэций вздохнул:
– Тяжелая ночь, но вы правы, наше положение сейчас неустойчиво и нам еще многое предстоит сделать, чтобы изменить ситуацию. Видит бог, я не хотел этого… – вновь повторил он, с сожалением глядя на лежащие на полу тела. – И этого я тоже не хотел… – он перевел взгляд на золотой венец, который по-прежнему сжимал в руке. – Но видимо, такова Его воля… Марк, собери сенаторов, расскажи им о случившемся, затем я тоже прибуду в Сенат и произнесу речь. Но сейчас мне хочется только одного – хотя бы немного поспать. Думаю, что в теперешнем положении я могу воспользоваться одной из комнат этого дворца…
– Конечно, господин. Я уверен, что поддержку Сената вы получите. Но можете не торопиться – отцы-сенаторы не любят рано вставать, поэтому у вас будет достаточно времени, чтобы отдохнуть и набраться сил. – Марк Авит коротко поклонился и направился к выходу.
– Прямо сейчас вы правите только этим дворцом, к вечеру вы будете править городом, а через неделю – всей Западной империей. Я подниму остальную часть доместиков, расставлю караулы вокруг дворца, а также наведаюсь в казармы. Нет никаких сомнений в том, что вас поддержит армия, но все-таки я настоятельно прошу вас перед выступлением в Сенате обратиться к солдатам.
– Я обязательно последую твоему совету, Майориан. Встретимся в полдень на Марсовом поле.
Отсалютовав императору и поклонившись, комит доместиков на ходу бросил несколько приказов солдатам и покинул тронный зал. Большая часть гвардейцев последовала за ним, четверо остались в зале, еще двое встали у дверей. Император тоже направился в сторону дверей, но внезапно услышал женские крики, доносившиеся из коридора:
– Это правда? Убийцы!
– Пустите меня к нему! Отец, нет!
– Госпожа Лициния, послушайте меня! Ваш муж подговорил слугу Ираклия помочь ему убить Флавия Аэция, напал на пришедших ему на помощь гвардейцев и случайно напоролся на меч одного из них. Никто, кроме него самого, не виноват в случившемся… – раздался из коридора спокойный голос Майориана. – Я прошу вас, уведите дочь, ей не нужно это видеть…
– Нет, я хочу к папе, пустите меня!
Аэций узнал их голоса – это были Лициния Евдоксия и Галла Плацидия Валентиниана, жена и дочь бывшего правителя. Вырвавшись из рук матери, девочка вбежала в зал и со слезами бросилась к телу отца. Ее мать осталась стоять у дверей, лицо ее было бесстрастным.
– Мне жаль. Бог свидетель, я не желал такого исхода. Я получил известие о его планах и хотел лишь обезопасить себя… Вы и ваши дочери можете остаться здесь, я обещаю вам свою защиту, – сказал ей Аэций.
– Спасибо, господин, – ответила Лициния. – Он не был ни хорошим мужем, ни тем более хорошим правителем, но своих девочек он всегда любил. Им будет трудно смириться…
– Аула Регия видела кровь много раз. Но такую искреннюю скорбь, я думаю, видит впервые, – сказал подошедший офицер доместиков. – Если прикажете, я провожу юную госпожу в ее покои, – обратился он к императору.
