Элина Лунева "Настенька"

Я даже не сразу поняла, что мокрое полотенце под моими пальцами стало хрустеть хрусталиками льда, когда я с силой сжимала и удерживала в нем непонятное существо, которое чуть не убило дочку Радовых. И только когда шевеление в моих руках прекратилось, а крики и истошный визг утихли, я с растерянностью замерла и уставилась на замёрзший обледенелый льняной комок в моих руках.

Решение пришло в голову неожиданно. И вновь поддавшись какому-то порыву, поспешно отпихнув печную заслонку в сторону, я с силой швырнула свою поклажу прямо внутрь жарко растопленной печи. Пламя мгновенно охватило заледеневшее полотенце, а я дорожащими руками быстро приставила заслонку обратно, дабы не видеть, что стало с тем, что было внутри этого замёрзшего комка.

Я стояла всем телом прижавшись к горячей печи, задыхаясь от страха и волнения, которые сейчас испытала, крепко сжимая в своих руках ручку от раскаленной заслонки, и даже не чувствуя боли от жара. Сердце колотилась, руки и ноги дрожали, зубы отбивали дробь.

Тем временем девочка, лежавшая на полу зашевелилась, вздохнула и рвано закашлялась.

– Софья, Софьюшка! – облегчённо заголосила женщина, кидаясь обнимать своё дитя.

Через пару мгновений пришёл в себя и растерявшийся мужчина.

– Настя? – уставилась на меня маленькая Софья, – Откуда ты тут?

– Мимо походила, – начала оправдываться я, – Услышала крики, вот и прибежала.

Утирая слёзы, женщина испуганно посмотрела на меня. А я же, пошарив по углам избы Радовых глазами, несмело обратилась к хозяевам дома:

– Могу я заглянуть в вашу баню?

– Ээээ, так там того…, этого…, не топлено, – заикаясь, просипел мужчина.

– Мне только взглянуть на кое-что надо, и я вас больше не потревожу, – пообещала я.

На мои слова сразу откликнулась хозяйка дома:

– Конечно, Настя. Иди, если нужно, – топливо разрешила женщина.

Тяжело выдохнув, я опасливо заглянула за тяжеленную заслонку печи и, не увидев внутри ничего, коме бушующего пламени, я облегчённо приставила её обратно.

– Покажитесь, – тихо произнесла я в морозную прохладу нетопленного тёмного помещения маленькой баньки.

Присев на низенькую деревянную скамеечку я хмуро разглядывала закопченные стены и полог, подперев обеими ладонями подбородок.

От тёмного угла отделилось два небольших пятна, и через некоторое мгновение передо мной уже стояли Лукьян и Ведогор.

– Ну, и что это было? – поинтересовалась я.

– Нежить, – тихо ответил банник, – Малая болотница, или кикимора, если по-простому.

– Кикимора? – удивленно раскрыла я рот.

– Да, кикимора, – кивнул домовой, – Но не простая, а обращённая в нежить.

Банник сначала было кинулся на домовика с кулаками, а потом начал рвать на себе свои седые волосы:

– Говорил я тебе, что нельзя дом без присмотра оставлять! – запричитал Ведогор, – Только ты за порог, и тварь тут как тут. Почувствовала, что защиты дома нету, вот и набросилась. А Софьюшка, как нарочно, нательный крестик свой обронила, веревочка порвалась ещё третьего дня. Вот тварь на неё и накинулась. А кто я такой, чтобы нежити противостоять? Разве ж мне её одолеть?

Банник ударился в рыдания, помрачневший Лукьян принялся его утешать.

– Ох, нутром чую, не последняя эта болотница, что нежитью обернулась, – сокрушенно вздохнул домовой, – Хорошо навьюшка вовремя подоспела, одолела тварь поганую.

– Дааа, – задумчиво протянул Ведогор, – Есть теперь кому село защитить, у кого помощи просить. Всё ж таки не оставил нас светлый бор Сварог, не оставил на произвол судьбы, да на растерзание.

При мысли о том, что я собственноручно сожгла в печи непонятное нечто, у меня снова по спине пробежал холодок, а к горлу подступил тошнотворный комок.

– В печи сожгла, – угрюмо констатировала я факт своей помощи и снова неприятно поёжилась от жутких воспоминаний, – Если конечно оно вообще горит и умирает.

– Ещё как, – довольно закивал банник, – Огнём нежить одолеть – самое верное средство. Ещё можно кол осиновый в грудину.

– Неет, – прервал его домовик, – Кол осиновый лучшее средство от упырей и ламий, ну то есть от всех кровососущих. А от прочих ходячих умертвий только заклятия, да заговоры помогают, усыпляют и останавливают их. Наверняка упокоить может только отсечение головы, да огонь.

Осознание произошедшего медленно настигало меня. Спутанные от волнения мысли постепенно выстраивались в спокойный размеренный ряд. И я с ужасом начала осознавать, что всё происходившее со мной не сон, это всё по-настоящему.

И только эта ошеломляющая мысль всплыла у меня в голове, как всё вокруг меня закружилось, а сама я начала куда-то проваливаться.

– Ох, ты ж девонька, – вдруг неожиданно запричитал банник, брызгая на меня ледяной водой из деревянной кадушки.

Я вдруг с удивлением обнаружила себя лежащей на полу в баньке, а надо мной склонились два представителя местной нечисти. Что со мной такое? Неужели обморок?

– Погоди-ка милая, я тебе сейчас облегчение сделаю, – затараторил Лукьян и затем, отвернувшись от меня в пол оборота, зашептал что-то в свои маленькие ладошки.

Прошла секунда, вторая, третья, и от моего душевного потрясения не осталось ни следа. Я с полным спокойствием разглядывала темные деревянные балки потолка низенькой закопчённой баньки Радовых, и меня совершенно не волновало ни сожжённая мною нежить, ни эти странные существа вокруг, именуемые нечистью, ни кто я, ни где нахожусь. Меня вообще больше ничего не волновало, меня накрыл полный абсолютный пофигизм.

– Э-ка ты её приложил, – удивленно покачал головой Ведогор, – Ведьмы народ чувствительный и ранимый, с ними аккуратно надо, как бы не осерчала потом.

– Не рассчитал немного, – виновато закряхтел Лукьян, – Думал, сейчас в истерику впадёт. Хоть и ведьма, а напугалась сильно, девчонка ещё совсем, ребёнок. Вот я и решил чутка успокоить, но видимо немного перестарался.

– Ты давай-ка лучше иди хозяев успокой, – хмуро покачал головой банник, – Хоть они и не могли разглядеть нежить, но всё ж таки наверняка уразумели, что что-то Настасья в печи сожгла.

Медленно бредя к калитке Радовых, я безразлично разглядывала окружающий пейзаж и мужчину, что топтался на одном и том же месте возле крыльца избы.

– Спасибо, Настя, – неожиданно поклонился Радов Степан и опасливо посмотрел на меня, – Ежели чего надобно, заходи. Мы завсегда тебе рады будем, – торопливо добавил он и поспешно удалился.

Весь путь домой меня не оставляло какое-то странное ощущение чьего-то присутствия. Остановившись возле невысокой изгороди своего дома, я обернулась, но никого не обнаружила. Со стороны села слышались детские голоса и лай собак, где-то что-то стучало, кто-то с кем-то ругался, а со стороны примыкающего к моему дому леса не показалось ни души.

Неожиданный порыв ветра подхватил мою растрепавшуюся косу, выбившуюся из платка, и начал играть моими волосами. Белые сверкающие хрусталики снега закружились вокруг меня, подхваченные ветерком, образуя небольшой вихрь, который странным образом не развеивался, а продолжал кружиться рядом. И мне бы надо было бы удивиться такой странной природе этого вихря и его стабильности, но после непонятного воздействия Лукьяна, меня вообще сейчас ничего не удивляло, даже если бы из леса показался снежный человек. И даже когда в разросшемся снежном торнадо мне почудилось чьё-то лицо со смеющимися голубыми глазами и белыми платиновыми волосами, меня и это нисколько не удивило. Я лишь несколько раз моргнула, и видение смазалось, растворяясь в потоке снежной массы.

Н-да. Уже пошли галлюцинации. Домой, срочно домой.

Глава 7

Остаток дня прошел довольно тихо, большую часть которого я просидела возле печки, тупо уставившись в огонь. Казимир меня не беспокоил. Он только угрюмо что-то хмыкнул и с сожалением покачал головой.

Вечером прибегал Мишка, сынок Матрёны и Макара, принёс целое блюдо свежеиспечённых блинов, да маленький горшочек мёда. После него, примерно через час, заглянул ко мне и Степан Радов. Не проронив ни слова, он поклонился образам в правом углу моей избы, перекрестился, положил на стол небольшой узелок и также тихо вышел. В свертке оказались ещё теплые блины, а в маленькой крынке сливочное масло.

Утром следующего дня я решила как следует обследовать свои владения. Дом, сарай, пара непонятных ветхих построек в конце участка и маленькая низенькая банька, точная копия той, что я посетила у семейства Зубовых, Матрёны и Макара, составляли всю мою недвижимость.

Интересно, а где же наш банник? И есть ли он вообще у нас?

– А скажи-ка мне, Казимир, что же наш банник? Есть он у нас?

На мой вопрос домовичок только удручённо отрицательно покачал своей головой. Нету стало быть.

– Как так? – поинтересовалась я.

– Нежить, – хмуро лишь буркнул он в ответ и отвернулся, – И ты это…, хозяйка, не ходи туда. Я тебе и тут воды согрею, ежели помыться захочется.

Что-то мой квартирант явно недоговаривал. Почему же мне нельзя в собственную баньку зайти?

– Только не говори, что и у нас там нежить поселилась? – изумленно посмотрела я на него и потребовала, – Ты не финти, давай. Говори, как есть. Почему мне лучше туда не ходить?

Казимир, почесал свой седой затылок и как-то весь ссутулился.

– После смерти бабки Ядвиги нечисть лесная сильно озорничать стала, а вслед за нею и нежить подтянулась, чувствуя, что нету больше у села защиты. Что могут домовые противопоставить нежити? Да ничего. Наши заговоры только быта касаются, там прибрать, тут подлатать, здесь помочь, за детишками присмотреть, скотинку подлечить. Не воины мы, понимаешь?

Он многозначительно замолчал и, видя мой живой интерес к его словам, через непродолжительную паузу продолжил:

– Баньке, как и дому любому, хозяева нужны. Пусть и не часто, но чтоб кто-то захаживал, да изредка протапливал, травы там опять-таки сушили чтоб, да венички. Банники сильно любят, чтоб банькой пользовались. А после смерти родителей и братьев Настенька затапливать перестала, всё в избе возле печи омывалась, травы не сушила, венички не вязала, мыла не варила. Вот банник и осерчал. Банька его в запустение приходила. А за пару недель до твоей…, точнее Настиной погибели, он и вовсе пропал. Лукьян сказывал, что видел его у калитки нашей, но уже не он это был, а нежить. Вот так-то, нежитью обернулся. Что с ним и как, я и по сей день не ведаю.

Казимир снова удрученно вздохнул, а я же, так и не получив на свой вопрос ответа, снова переспросила совсем поникшего домовика:

– Так почему мне туда нельзя?

– Так ведь нежить там обитала. Я как узнал об этом, так сразу заговор поставил, дверь затворил.

Так, значит. Банька, получается, есть, а вот пользоваться ею нельзя. И мне бы прислушаться к словам домового, но что-то упрямо подталкивало меня сходить туда, посмотреть.

– Пойду, гляну, – решительно заявила я домовичку, попутно заматывая на себе пуховый платок.

– Вот ведь! – всплеснул руками Казимир, – Видно ведьмино упрямство просыпается, – и уже обречённо махнув на меня рукой, добавил, – Пёс с тобой, вместе пошли.

Пробираясь через невысокий сугроб, покрытый ледяной коркой, благо солнце уже почти по-весеннему стало пригревать, мы с Казимиром дошли до низенькой закопченной деревянной постройки, сложенной из грубо обтесанного сруба. На двери не было никаких запоров и замков, она просто была подперта небольшим деревянным чурбаком.

– Погоди-ка, – остановил меня домовик, когда я уже было потянулась, чтобы убрать в сторону деревяшку, подпирающую дверь.

Решив не спорить с представителем нечисти, я молча взирала на то, как мой сопровождающий что-то тихо прошептал себе в кулачок, два раза хлопнул в ладоши и разок притопнул ногой, а уж потом кивнул мне, что мол дескать можно отпирать.

Меня дважды просить не пришлось. Раздираемая каким-то неведомым мне до этого, любопытством, я принялась оттаскивать в сторону поленце, а у самой руки дрожали от какого-то странного волнения, смешенного со страхом переде неопределённым нечто.

Скрипнула дверь, и на меня пахнуло чем-то затхлым. И не успела я ничего понять, как меня словно обухом по голове ударило. Дышать стало трудно, горло сдавило, словно железными тисками, а грудь будто припечатало огромным камнем.

– Чтоб тебя, прочь поди! – закричал домовик, делая какие-то непонятные посылы и жесты руками.

Внезапно я почувствовала, как тело моё обессилено осело на пол, а легкие снова наполнились кислородом. От страха руки мои похолодели так, что кончики пальцев покрылись белым инеем, а лавка и пол, к которым я прикасалась, сковало коркой льда.

Повисла жуткая тишина, нарушаемая лишь моим рваным прерывистым дыханием, которое вернулось ко мне также внезапно, как и было остановлено. Сколько я так просидела? Не понятно.

– Чт.. чт.. что это было? – заикаясь прошептала я пересохшими губами.

– Морок, – хмуро проговорил домовик, а затем заинтересованно уставился на мои руки, – А ну-ка, красавица, положи-ка руку вот сюда.

И с этими словами он пододвинул ко мне ближе небольшую деревянную кадушку на половину заполненную водой. Едва мои пальцы коснулись поверхности, как тонкая паутинка льда заволокла красивым замысловатым узором водную гладь.

– Ага, – чему-то удивленно крякнул Казимир, а затем, шустро выскочив на улицу, он вернулся с полным ковшом снега, содержимое которого быстро вытряхнул мне на ладони.

– Не тает, а должен бы, – удовлетворенно закивал головой мужичонка и, как бы проверяя, коснулся своей маленькой ладошкой моей руки, – Хм, тёплая, живая, и сердце бьётся, как у обычных людей.

– Что-то мне не хорошо, – проговорила я, чувствуя, как к горлу подступает рвота.

После моих слов, Казимир, что-то снова прошептал себе в кулачок, и чудодейственным образом тошнота отступила, и меня снова накрыл полный абсолютный пофигизм.

– Красиво-то как, – с блаженной идиотской улыбкой уставилась я на закопченные стены помещения, – Ты только глянь, Казимир, как красиво чёрная плесень разрослась по деревянным балочкам. А запах какой? Ммммм, потрясающе! Словно в канализации бомж сдох. Ты только посмотри, как здорово мыши пол прогрызли вон в том углу! А там такая огромная паутина, вау!

– Эк, тебя приголубило, – ошарашено уставился на меня домовик и поцокал языком, оглядывая мня всю с головы до ног.

Как вернулась домой, я не помнила, как и остаток дня.

Следующее же утро началось для меня с головной боли.

– Казимир, – промычала я, сползая с теплой печи, – Что-то у меня голова болит так, словно с похмелья. Я же вроде бы ничего вчера не употребляла?

Домовик как-то виновато опустил свои глаза:

– Прости, хозяйка. Это я так тебя вчера заговором угостил. Да, видно перестарался. После того как ты под действие морока попала, тебе совсем плохо сделалось, с лица румянец спал, руки затряслись, губы посинели. Вот я и подсобил, чтоб тебя отпустило побыстрее.

– Аааа, понятно, – кивнула я, поморщившись от головной боли, а затем добавила, – А ощущение такое, что я вчера изрядно напилась.

– Этому делу легко помочь, – лукаво ухмыльнулся нечисть и достал с полочки небольшой кувшинчик.

Поставив передо мной маленькую глиняную стопочку, он наполнил её янтарной жидкостью и весело кивнул, намекая, что я должна это выпить.

Долго не раздумывая, я быстро опрокинула в себя содержимое стаканчика и в следующий миг ощутила, как рот, горло и пищевод обожгло крепким алкоголем.

– Ключница водку делала, – прохрипела я осипшим голосом известную фразу из знаменитого кинофильма и быстро запихнула в рот теплый масляный блин.

– Ох, – облегченно выдохнула я, и укоризненно посмотрела на своего домового, – Предупреждать о таком надо.

На это Казимир мне ничего не ответил, а только пододвинул ближе тарелку с блинами, кувшинчик мёда и масло, что вчера принёс Степан. Алкоголь медленно разливался по всему моему организму тёплой волной. Головная боль постепенно проходила, возвращая хорошее настроение и здоровый аппетит.

Пока я жевала, мысли мои то и дело возвращались к событиям вчерашнего дня и позавчерашнего тоже. Нежить, морок, заговоры, отвороты, привороты, отвод глаз, домовые, банники, болотники, от всей этой чертовщины голова кругом идёт. Жуть.

– А скажи-ка мне, друг мой, Казимир. Что за морок такой вчера мне посчастливилось испытать на себе? И кто его там оставил или наслал? – поинтересовалась я у своего квартиранта.