Кудис

Стоя под душем (сначала я минуты 3 спускал адский кипяток, так уж устроена наша система водоснабжения), я уже чувствовал, как будто заново родился, вот за это и я любил ранние пробуждения после дежурств – я как будто рождался вместе с новым днем, ощущая невероятный подъем и какое-то очищение души, что ли. Мне хотелось петь, но я понимал, что меня услышит весь дом, и даже если отбросить столь ранний час, ни голосом, ни слухом я не обладаю, так что сам стесняюсь порой своих песнопений. Но я улыбался, подставив небритое лицо под горячие струи. Умерший мальчик, раздражающее упрямство Юры, прошедший не по плану вечер – всё это улетучилось, растаяло, как мыльная пена под струями воды. Но кое-что осталось, и эти мысли были любопытными, поэтому как-то незаметно заняли мое взбодрившееся и наслаждающееся жизнью сознание. Я вспомнил, что не все события вчерашнего дня были неприятными, например, на прикроватном столике, сливаясь с чернотой ночи, лежало приглашение, самое таинственное и интригующее из всех, которые я получал. Сейчас, на свежую голову, я уже не думал, что это аферисты или клуб с сигарами и спиртным, почему-то сейчас, в эти предрассветные часы внутри меня зародилась какая-то светлая уверенность, что там я найду именно то, что они и обещают – людей, переживших нечто, чего они сами не поняли до конца. Что-то вроде группы поддержки для тех, кто столкнулся с необъяснимым, чтобы разобраться, было ли чудо или просто непонимание. Неполная картина, как сказал бы Юра.

Но кто мог организовать такой клуб и зачем? И как они узнали, что у меня как раз есть, с чем туда прийти? Да, надо порасспросить соседей, решил я, не могли они прислать это только мне. И даже если закинули случайно, то явно не в один ящик, рекламщики так не работают.

Я вылез из душа и, протерев полотенцем зеркало, начал бриться, а мысли мои от Клуба плавно переместились к той, кого я хотел позвать. Хотел – вот ключевое слово. Почему-то сегодня, выспавшись и глядя на мир трезво и позитивно, я вдруг почувствовал некоторое внутренне сопротивление. Примерно такое же, как при попытке людей пройти в мою жизнь дальше прихожей. Я хотел пойти один. Другими словами, Рина больше не казалась мне идеально кандидатурой для похода в таинственный Клуб. И не было такого человека, которого я хотел бы видеть с собой рядом в пятницу вечером в 19.00.

Ну вот, опять ты отгораживаешься, разочарованно подумал я, глядя, как из седеющей щетины проступает знакомое мне лицо. Это же Рина, самая понимающая и умная женщина из всех, которых ты встречал! Но уговоры или доводы разума не имели силы против воли сердца, а оно не хотело спутников, оно утверждало, что в это приключение я должен отправиться один.

Я вдруг представил, что там собираются люди, чтобы поделиться сокровенным, и я в их числе, и вот очередь доходит до меня… нет, я не мог рассказать это при Рине. Не знаю, почему, просто ощутил барьер. Я не хотел рассказывать свою историю при ней, не хотел, чтобы она пока об этом знала, может, потом, когда я сам найду ответы. А может, никогда. Но в любом случае, я не хотел вопросов «почему ты не рассказал мне раньше?», не хотел ее суждений, ее неверия или веры. Я просто не хотел делить с ней это чудо или это заблуждение, как не хотел делить всё слишком личное. Тай уж я человек.

Эта история не давала мне покоя с самого февраля, она стала мои внутренним бременем, а то, что нас мучает сильнее всего, почему-то легче всего доверить незнакомцам, тем, кого мы видим первый и последний раз. Они не останутся в твоей жизни, чтобы напоминать тебе о минутах слабости или стыда, они не станут лезть и что-то менять или на чем-то настаивать, они просто выслушают и исчезнут навсегда, как одноразовый пакет для рвоты. Ты выплеснул то, что не смогла переварить твоя душа, и избавился от этого, вместо того, чтобы хранить и травиться этим снова и снова. Так я это воспринимал.

И я был несказанно рад, что экран погас, пока я подбирал слова, чтобы написать ей. Тогда, еще не проснувшись толком, я мог совершить ошибку, о которой потом очень бы жалел. Она мне нравилась, возможно, я даже ее любил, и я точно не хотел ее терять, поэтому решил не превращать ее в «пакет для рвоты».

Поставив чайник, кофе мне как-то не хотелось, я прошел в гостиную и открыл балкон. Это было еще одно маленькое удовольствие, которое я не намеревался упускать. Выглянул, холодный предрассветный ветер тут же неласково прошелся по мокрой голове, но до чего же прекрасно он пах! Не закрывая дверь, я вернулся в кухню и начал приготовление своего холостяцкого завтрака: яичница, бекон, булочка с маслом, пара сушеных бананов – в моем возрасте уже надо думать о калии в продуктах, сердце ведь не молодеет. Поставив еду на стол, я тихонько включил радио, помня о том, что для всех остальных день начнется минимум через час. Ди-джей бодрым голосом желал всем легкого пробуждения и отличного дня, и в ту секунду я не сомневался, что день будет именно таким.

Пока я завтракал, волосы высохли, и я решил пить чай на балконе. Феном я редко пользовался, не люблю этот шум в самые уши, да и не вижу смысла трать время на такую ерунду, мой почти «ежик» высыхает сам по себе за 20 минут полностью, так что за то время, пока я ел, а потом еще слушал любимую песню по радио, я не толок высох, но и остыл после душа. И всё же я накинул плед из спальни, снова вспомнив о Рине и ощутив неприятный укол вины, совсем слабый, но мне не понравились эти ощущения, как будто я сделал что-то неправильное, что-то постыдное. Надеюсь, это не первая трещинка, едва заметная, похожая на волосок, но способная разрастись и расколоть наши такие удачные отношения, подумал я, и тут же отогнал эту мысль. Какого черта?! Я ведь не в стрип-бар собирался, и я не обязан отчитываться о каждом своем шаге и о каждом решении, касающемся исключительно меня. Я не собирался ей изменять или посягать на ее свободу, а в остальном… всё, что лежало за гранью наших отношения, было моим личным делом.

Мне стало лучше, накинув плед на плечи, я вышел на балкон и прикрыл за собой дверь. Боже, это было чистое наслаждение! Пар из чашки смешивался с ветром, таким свежим после целой ночи без людей. Едва уловимый аромат свежей травы и первых цветов окутал меня, проникая, кажется, во все поры и клеточки, выдувая из них всё мрачное, всё темное и негативное. Небо надо мной еще было ночным, но темнота уже не казалась такой густой, мир вокруг начал приобретать серый оттенок, чтобы потом окраситься в нежно розовые краски зарождающегося дня. Напротив, слишком близко по всем правилам безопасности (но кого в России это волнует), высилась соседняя многоэтажка, и там, что совсем не удивительно в большом городе, горело не так уж мало окон. Большие города никогда не спят, только дремлют, замедляясь и сокращая активность, но никогда не прекращая полностью. Глотнув чаю, такого горячего в это холодное утро, я запрокинул голову и улыбнулся прямо в это тёмное небо, наслаждаясь холодными потоками ветра на свежевыбритых щеках. Я чувствовал себя свободным, спокойным и живым, всё встало на свои места, всё виделось мне гармоничным и правильным, даже если я не мог понять всего замысла… не видел всей картины в целом.

Я больше не ощущал вины перед Риной, потому что понимал, что сам себе внушил это чувство из-за того, что изначально собирался ее позвать. Если бы я сразу решил, что пойду один, никакой вины бы не было. И не должно быть, сказал я сам себе, у тебя своя жизнь за пределами вашего общего круга, у нее – своя. И это попахивает серьезными отклонениями контролировать жизнь друг друга, просматривать все письма и приглашения… нет, до такого опускаться нормальный человек никогда не станет. Я верил ей, я верил, что она не изменит, и я верил себе, знал, что не изменю сам, а остальное значения не имело. Без того комфорта и уюта, которые дает доверие, нет смысла вообще вступать в какие бы то ни было отношения, вот моя позиция.

Я простоял на балконе, кутаясь в плед, пока свет вокруг не стал светло-серым, как и небо надо мной, окна напротив зажглись, и это послужило мне сигналом к возвращению в квартиру, всё равно вся прелесть, вся красота момента, который принадлежал только мне, была потеряна. Новый день начался, теперь по-настоящему, и меня тоже ждала работа. Дверь соседнего балкона слева открылась, но вместо человека появился окурок, стремительно вылетевший за перила. Всё, хватит, подумал я и удалился до появления такого же мусора, только на двух ногах.

Я загрузил в пластиковый контейнер пару вареных картошек и котлету из магазина – мой обед, и я очень надеялся, что сегодня ничто не помешает мне всё-таки спуститься в кафетерий и добавить к нему что-нибудь очень сладкое и неполезное. Радио всё так же тихо играло, песню на половине прервал местный прогноз погоды и реклама, я с обычным раздражением снова поразился, как бездарно работают региональные СМИ, они никогда не прерывали федеральную рекламу и блок объявлений, зато песни – всегда. Я выключил радио со странным злорадством, так и не дав местным недотепам сообщить мне о «невероятных скидках» и «заманчивых предложениях», оделся, выбрал подходящую по цвету пару кроссовок, при этом отметив, что Рина точно закатит глаза и скажет, что я одеваюсь как подросток, когда увидит меня вечером, улыбнулся. Часы в прихожей показывали 7:14, мой четверг официально начался. Я подхватил рюкзак и вышел из квартиры, даже не удостоив взглядом дверь назойливой соседки, в такую рань она наверняка еще спала.

На улице уже вовсю заводились машины, школьники и их родители выходили из подъездов, кто-то махал руками, приветствуя соседей, кто-то молча спешил в новый день. Я поздоровался со знакомыми, кивком поприветствовал почти незнакомых и пошел своим путем, надеясь, что маршрутка приедет не совсем полной, и мне не придется стоять, согнувшись в три погибели. Ветер стал гораздо холоднее, а небо, как и прогноз местного метеоцентра, предвещало дождь. Я поднял воротник куртки, а потом надел на голову капюшон от толстовки. Ну, всё, подумал я, выходя за пределы двора, теперь я точно как подросток-переросток… ах, черт, я же забыл написать Рине, тут же ворвалась мысль. Напишу, как только удастся сесть, решил я и отправился в новый день под тяжелым серым небом.

Глава 8

Вечерний ритуал почти полностью повторял утренний, только прокрученный в обратном порядке. Я шел домой с двумя полными пакетами, спешил, чтобы успеть приготовить всё до прихода Рины, во дворе те же самые лица приветствовали меня теми же взмахами рук или кивками, только теперь все мы заходили в дома, а не покидали их. Я оказался в лифте с толстым подростком, по-моему, его звали Савва, он внимательно и совершенно без стеснения разглядывал содержимое моих пакетов, а потом спросил:

– У вас что, свидание?

– Ты это заключил по шампанскому и фруктам? – задал я встречный вопрос и ухмыльнулся.

– Ну, да, – совершенно серьезно ответил он, – это же классика.

– Смотри и учись, сынок, – поддразнил я, – смотри и учись.

– Вы женитесь на ней? – неожиданно спросил неугомонный пацан.

– Возможно.

– Тоже классика, – со знанием дела ухмыльнулся он и, невероятно, подмигнул мне.

– Как и это, – совершенно серьезно сказал я и показал ему краешек презерватива, вытянув его из нагрудного кармана, – советую не забывать.

И подмигнул ему в ответ. На этот раз он густо покраснел и до 5-го этажа мы ехали в блаженной тишине, а потом, едва открылись двери, он пробурчал что-то вроде «досвднь» и исчез из моей жизни.

Оказавшись дома, я бросил сумки прямо в прихожей и, что мне самому показалось странным, но я всё равно не перестал, первым делом бросился в спальню, приглашение лежало на прежнем месте. Я выдохнул, шумно и с облегчением, а потом взял его в руки, ощутил приятную бархатистость бумаги, выпуклые золотые буквы…

– Ты ведешь себя как псих, – прошептал я, искренне удивляясь, что стою сейчас обутым в своей спальне и поглаживаю странный кусок бумаги вместо того, чтобы готовиться к горячему свиданию с прекрасной женщиной. – Ещё начни шептать «моя прелесссть».

Шептать я не начал, но обнаружил, что бегаю взглядом по комнате в поисках укромного места для моего сокровища. Нет, здесь негде, решил я, ящик с бельем или полка в шкафу – глупое киношное клише…

– В отличие от книг, да? – с издевкой спросил я сам себя, но пошел в гостиную, снял с полки толстый справочник лекарственных средств (самое скучнейшее чтиво для непосвященных, ха-ха) и положил приглашение вместе с конвертом туда, чувствуя себя не просто дураком, но и немного чокнутым дураком. А когда сильный порыв ветра распахнул форточку, я подпрыгнул – самый верный признак нечистой совести и натянутых нервов.

Я быстро поставил книгу на место и подошёл к окну, ветер пах дождем, и это был очень холодный ветер. Я подставил лицо под струю влажного воздуха, думая о том, что надо приготовить всё к приходу Рины и, самое главное, стереть это виноватое состояние из своего сознания. Лучший способ – заняться делом, решил я и начал с разгрузки пакетов, включил радио, звучала какая-то безликая современная песня: тыц-пыц, повторяющаяся фраза и никакой изюминки. Но мне было без разницы, я принялся за дело, подтанцовывая и мыча непонятные мне слова под музыку. А когда пошел дождь, я вовсе забыл о приглашении и о неприятном осадке, который оставляют секреты.

Глава 9

Женщины – ведьмы, клянусь! Как они умудряются знать то, что знать не могут по всем законам логики?! А ведь знают, чувствуют своим легендарным шестым чувством, радаром, от которого нет спасения.

– Так, а теперь отложи вилку и расскажи, что тебя мучает.

Она сидела напротив в моей маленькой кухне, горели свечи, а снаружи дождь барабанил по стеклам, самая романтическая атмосфера, а я всё портил, сам того не ведая. Между нами почти остыл наполовину съеденный ужин, состоящий из мяса на углях (баранина для Рины, свинина для меня), печеной картошки и овощей. Я всегда брал шашлык в кафе недалеко от дома, нам с Риной очень нравилась и кухня, и хозяин – пухлый коротышка с черными вьющимися волосами, вечно торчащими в красивом беспорядке. Иногда ему помогала 14-летняя дочь, просто неописуемая красавица с миндалевидными черными (не карими, именно черными) глазищами и такими же блестящими, волнистыми как у отца волосами. Рина просто глаз не могла отвести от девчонки и всё повторяла, что хочет ее нарисовать.

– О чем ты? – я попытался прикинуться дурачком, именно так себя и чувствуя. Ну хоть выиграю время, подумал я, еще один затёртый до дыр трюк всех обманщиков.

– Ты прекрасно знаешь, о чем, вот и скажи мне. – Такие игры с ней не проходили, уж я-то это знал, поэтому ухмыльнулся и опустил глаза.

– Я чувствую, понимаешь, – она говорила без нажима, но твердо и уверенно, как и все женщины, получившие сигнал с проклятого радара, которым их наградил не то Бог, не то сам Дьявол. – Ты какой-то отстраненный. Как будто что-то обдумываешь или пытаешься пережить.

Она потянулась вперед, над столом мелькнула изящная рука, а потом ее ладонь нашла мою и нежно сжала.

Я поднял глаза. Боже, как она была прекрасна в тот момент! Она всегда была красива, она из тех женщин, которые так естественны и свободны внутренне, что прекрасны даже в халате и бигуди, хотя она никогда не носила бигуди, имея от природы вьющиеся волосы. Но в тот вечер… мягкий свет свечей сделал кожу еще более гладкой и бархатистой, игра теней на лице подчеркнула пухлые губы и прямой нос, а серо-голубые глаза стали отливать зеленью и как будто светиться своим собственным внутренним светом.

– Я никогда не видел тебя такой красивой как сейчас, – выдохнул я, пожирая глазами ее лицо.

– Не уходи от ответа, – мягко улыбнулась она, явно польщенная.

– И не думал. Просто… хочу зарядиться твоей красотой, этим моментом.

Она снова улыбнулась, тряхнула головой, ее светло-каштановые кудряшки, рассыпались по плечам. Ей часто говорили, что она очень похожа на Уму Турман, и если осветлит и выпрямит волосы – мать родная их не различит. Конечно, она никогда этого не делала, Рина, которую я знал и которую, скорее всего, любил, меньше всего на свете хотела быть чьей-то копией. А уж индивидуальности ей было не занимать.

– Тогда смотри, – она подняла голову и придвинулась вперёд, не сводя с меня своих чистых, сияющих глаз. – У меня нет от тебя секретов. Нет тайн. Нет умысла. Нет ничего, кроме желания быть с тобой счастливой и делать счастливым тебя.

Я тоже подался вперед и поцеловал ее, слушая, как ее участившееся дыхание накладывается на шум дождя. Это было красиво, я почувствовал, что десерт мы будем пробовать уже в постели.

– Сейчас, – прошептал я, нежно положив ладонь на ее лицо, кожа была как шелк, а потом спустившись ниже, по шее, и еще ниже, – сейчас наше время…наше… время…

Она тоже так считала.

Мы любили друг друга под шум дождя, влажный холодный ветер иногда врывался в спальню и гладил наши разгорячённые тела, трепал пламя свечей, которые мы принесли из кухни. Я старался доставить ей удовольствие, как будто это был последний раз в моей жизни, сказалась вина, которую я почему-то так и не смог побороть. У меня нет от тебя тайн, ее слова крутились в моей голове, ее чистые глаза, она говорила с открытым сердцем, а я… у меня была тайна, и черт его знает почему, но мне было тяжело скрывать что-то от нее и невозможно признаться.

Не поймите меня неправильно, я не из тех мужиков, которых называют «всунул-высунул и захрапел», но в тот вечер я, по моему скромному мнению, превзошел сам себя. Доказательством стала ее довольная улыбка и тяжелое дыхание, когда она растянулась возле меня, глядя из-под полуопущенных век, как сытая кошка. Дождь снаружи усилился, а нам было так спокойно и уютно в нашем маленьком мире, наполненном светом свечей и разлившимся по телам удовольствием. Комната наполнилась нашим теплом, нашей энергией, и я чувствовал себя так умиротворенно в коконе этого блаженства и безмятежности. Мне хотелось закурить, но она не выносила запах табачного дыма, а покидать этот кусочек рая ради сигареты я ни в коем случае не хотел.

– Дежурства идут тебе на пользу, – промурлыкала она, водя длинными пальцами по моей груди.

Я поднял ее ладонь и поцеловал, потом вернул на место.

– И всё же, – медленно, лениво, как будто засыпая, сказала она, – даже такой восхитительный секс не избавит тебя от того, что ты носишь в душе и никак не можешь выплеснуть. Расскажи, если хочешь и можешь, это помогает. То, что снаружи – уже не внутри.

– Хорошо сказано, – я переплел ее пальцы со своими, задумчиво глядя на тени, отбрасываемые светом свечи возле кровати.

Она молчала, не мешая мне думать, дождь барабанил в стекла, ветер всё так же стремился прокрасться в наш оазис тепла и уюта.

– Он умер, – неожиданно сказал я, продолжая смотреть на пляску теней на стене, ветер колыхнул пламя, и тени стали мутировать в каких-то чудовищ. – Мальчик, мой пациент. Ему было всего 15, фатальная сердечно-сосудистая патология. А ведь его положили просто с кашлем….

– Боже, – она приподнялась на локте, глядя на меня большими и такими искренними глазами. А вот я лгал. Опять. – Мне так жаль…

– Мне тоже, – отозвался я, имея в виду совсем не это. Вернее, это тоже, но в тот момент мне было искренне жаль, что я как-то неконтролируемо скатывался в темный участок бытия, где люди лгут, разрушают свое счастье и ненавидят самих себя.

– Пойдем, – она встала, похожая на обнаженную богиню в мягком свете свечей, – это надо заесть, подсластить тем заманчивым тортиком, который я видела в холодильнике.

Рина накинула мой банный халат, она всегда надевала его, когда оставалась у меня, она была высокая, но я – еще выше, так что мой халат доходил почти до пола.

– Поверь любительнице мелодрам и страстей, есть два безотказных средства от жизненных гадостей: десерт и…, – она подмигнула и спустила халат с одного плеча, – и десерт.

– А можно сразу второе? – улыбнулся я, пожирая глазами эту красоту, точеная фигурка, которую я знал наизусть, скрытая в метрах пушистой ткани, это атласное плечо и растрёпанные кудряшки, обрамляющие горящие глаза. Нет, торта мне совсем не хотелось.

– Тебе не говорили, что хорошее вино смакуют, а не пьют залпом? – игриво спросила она, пританцовывая под слышную одной ей мелодию, – а ты сегодня – просто Каберне Совиньон, которое я собираюсь смаковать до рассвета.

Дождь на улице усилился, с какой-то природной яростью поливая город, я ждал, что услышу раскаты грома, такой дождь, да еще весной, обычно перерастал в грозу, но ничего, кроме ливня, не слышал, даже ветер стих. Я всё же выбрался из кровати и закрыл балкон, с наступлением ночи стало тянуть холодом. Рина достала торт, я заварил чай, она уселась на свое обычное место напротив меня, подняв одну ногу на скамейку, так что из халата теперь выглядывало не только плечо, но и коленка. Свечи сгорели, а новые нам обоим не хотелось доставать, так что мы включили свет. И, как ни странно, при этом привычном электрическом свете мне стало легче, как будто он разгонял тени и в моей душе.

– Ммм! Ты знаешь, как порадовать девушку! – она обмакнула тонкий палец в крем и слизнула, закатив глаза.

– Ещё раз так сделаешь – останешься без торта, – пропыхтел я, глядя на нее голодными глазами и изображая последнюю степень сдерживания себя.

– Как? – она невинно захлопала глазками и повторил всё в замедленном темпе, – вот так?

– Сжалься! Дай хоть немного поесть, восполнить силы! – простонал я.

Оказалось, силы мои были потрепаны сильнее, чем я предполагал, поглотив еще пару кусков мяса, я лениво жевал торт, она смаковала свой кусочек, медленно, игриво, как умеют есть только женщины.

– Это всё? – спросила она, не поднимая глаз от десерта, – я насчет мальчика. Просто у меня такое чувство, что тебе всё еще тяжело… ну, не знаю, как будто что-то еще не дает тебе покоя.

Ну не ведьма, а? А потом удивляются, почему большинство мужчин боится женщин! Да как их не бояться с такими-то способностями?! Они как кошки – одной ногой в каком-то потустороннем мире, и с этим надо смириться или жить без них.

Я задумался. Это мой шанс, сказал я себе, скажи правду и не мучай себя больше. Но жизненный опыт научил меня давным-давно, что правда – это тонкий лед, и прежде, чем ступать на него обеими ногами, надо хоть как-то проверить его прочность.

– Есть одна деталь, которая не дает мне покоя. – Согласился я. – И мне хотелось бы знать твое мнение.

И я рассказал ей о том, как, по словам соседа по палате, мальчик проснулся в ужасе от кошмара, а потом его уже так и не смогли привести в сознание.

– То есть, либо он чувствовал свою смерть, может, видел ее во сне, его душа или его сущность предчувствовали страшное, – заключила она, игривое настроение пропало, на меня смотрели умные глаза человека, ищущего истину. – Либо мозг получил сигнал, что в теле серьезные неполадки, и выдернул его из сна, создав чувство страха?

– Именно. Как врач я понимаю, что необратимые процессы в теле начались задолго до пробуждения, просто тогда, скорее всего, они набрали критическую массу, и мозг дал команду проснуться. Но…

– Но ты сам в это не веришь, да? – закончила она за меня, – или веришь, но в оба варианта?

Я благодарно сжал ее руку и кивнул.

– Я задумался, не вчера, конечно, просто этот случай – еще одна монетка в копилку моих размышления и поисков: что управляет нашей жизнью и смертью? Какие силы остаются за кадром того, что нам доступно? Мы ведь ничего не знаем о мире, даже о собственном мозге нам почти ничего не известно…

Я зашел на опасную территорию, можно полностью разделять светские взгляды друг друга, иметь кучу общих интересов и погореть на таком щекотливом вопросе как вера. И если правда – это тонкий лед, то вера – это прыжок с закрытыми глазами в пропасть, есть только два варианта: либо ты обнаружишь, что умеешь летать, либо разобьешься в лепешку. И я очень надеялся, что общность наших взглядов подарит мне крылья, потому что я только что прыгнул.

Она молчала, задумчиво ковыряя вилкой остатки торта, стало так тихо, что я слышал ее дыхание сквозь шум дождя.

– Знаешь, – тихо сказала она, не поднимая глаз, – когда я была совсем маленькой, где-то лет до 9, не больше, я верила, что я – особенная. Понимаешь, я не просто верила, я твердо знала, что если я спрыгну с крыши – то полечу. Я знала, что если я окажусь на борту самолета – он точно не разобьется, даже если попадет в эпицентр шторма. Я жила в этом ощущении, как в коже, каждый день я как будто грелась в лучах своего собственного солнца, и этот свет делал меня неуязвимой. Я так же верила в привидения, единорогов и во всё, во что верят нормальные дети.

Она замолчала, и грустная улыбка чуть тронула ее губы. Я тоже молчал и ждал, когда человек погружается в свою память, лучшее, что ты можешь сделать – молчать и ждать.

– А потом однажды мы возвращались из гостей, было поздно, фонари еще горели, это я хорошо помню, значит, 11 еще не было, но мне уже очень хотелось спать. Было лето или поздняя весна, и я радовалась, что уроков нет, и я могу завтра играть с подругами на улице или что-то в этом роде. Я помню голубой свет фонарей, он просвечивал сквозь листву, ветер играл тенями, родители беседовали о чем-то взрослом и иногда смеялись. Я держала маму за руку, шла и наслаждалась прогулкой, обычно в это время я уже была в кровати, а тут гуляла среди ночи. Я помню чувство абсолютного счастья и умиротворения, то есть, это теперь я могу охарактеризовать эти чувства взрослыми словами, а тогда мне просто было хорошо, на полную катушку хорошо, понимаешь? Мы шли по дороге, машин не было, в моем городке после 9 вечера жизнь исчезала с улиц, на обочине росли большие деревья и кусты кое-где. И вот впереди прямо под одним кустом я увидела сгусток черноты, я не боялась, просто мне стало интересно. В тенях кто-то сидел, на корточках, с опущенной головой. Родители или не видели этого человека, или не думали, что он может представлять угрозу, у нас никогда ничего не случалось, а чья-то пьяная потасовка обсуждалась год. Мы приближались, человек не двигался. Наверное, пьяный, решила я, а потом увидели длинные волосы – это была женщина. А потом всё произошло так быстро…

Она вздохнула и снова улыбнулась своим воспоминаниям, не мне.

– Мы поравнялись с ней, между нами было не больше метра. – Рина подняла на меня глаза, они были холодными. – И когда я проходила мимо, она вдруг подняла голову. В свете фонаря на меня смотрело страшное лицо ведьмы, тени плясали на ее исковерканных щеках и горбатом носе. Она посмотрела прямо на меня черными провалами глазниц и ухмыльнулась, издав тихий, но жутковатый звук вроде «гы-гы». Волосы свисали по бокам, спутанные и темные.

Она снова опустила глаза и принялась водить вилкой по тарелке – остатки торта были уже успешно размазаны в кашу.

– Я не закричала, даже не отшатнулась. Но этот ледяной ужас помню до сих пор, он пронзил меня с головы до ног, как гигантская сосулька. Тело даже начало ломить от силы этого страха. Я прижалась к маме и стала оглядываться, боялась, что она пойдет за нами. Но она осталась сидеть, снова опустила голову.

Я оглядывалась до самого дома. Даже не знаю, почему не сказала родителям сразу, возможно, привыкла, что, если они заняты, их нельзя беспокоить. Не знаю. Но я не сказала ничего, и очень боялась, что она найдет меня по запаху и ночью проникнет в дом или будет стоять за окном…

Этот ужас, не дал мне уснуть той ночью, я просыпалась в полной уверенности, что она под кроватью или в шкафу, или стоит на улице возле дома…

А утром я рассказала маме. Она, конечно, выслушала, а потом сказала то, что говорят 99% родителей: не бывает никаких ведьм. Я настаивала, я описывала снова и снова, я была уверена в том, что видели мои глаза. Она не спорила больше, лишь равнодушно пожимала плечами, но я чувствовала, что мне не верят, что меня бросили один на один с этим страхом и с этим испытанием.

– Рина…, – я сжал ее руку, она рассеянно сжала мою в ответ. Она всё еще была там, в стране воспоминаний.

– Эта ведьма преследовала меня всё лето и часть осени, пока однажды после школы я не зашла с подругами в магазин за сладостями. Мы покупали чипсы, леденцы на палочке и прочую ерунду, на которую дети тратят карманные деньги. Тогда еще не было таких супермаркетов, по крайней мере, в нашем захолустья, так что мы стояли возле прилавка спиной к выходу. Дверь открылась, колокольчик звякнул, я инстинктивно повернулась… в магазин зашла она – та самая ведьма. Она была молодая, стройная, длинные волнистые темные волосы, и это лицо… оно как будто взорвалось изнутри, понимаешь? Не знаю, как объяснить, но череп был деформирован, как и все черты лица, и кожа как будто в рытвинах…

Она снова вздохнула и покачала головой.

– «Ведьма» уверено прошла к полкам и стала набирать крупы или что-то еще. Мои подруги повернулись вслед за мной, остолбенели, начали пялиться.

– Девочки, – твердо одернула нас продавщица и добавила, явно, чтобы привести нас в чувство, – вы что-то еще хотели?

Мы покачали головами и медленно вышли. Всю дорогу мы обсуждали, что с ней могло случиться, думали, что она инопланетянка, я сказала, что считаю ее ведьмой, моя подруга Алина сказала, что это наверняка радиация, ей мама рассказывала про Чернобыль. А дома я не выдержала и рассказала маме о встрече в магазине.

Рина хмыкнула и дернула бровями. И столько разочарования было в этом коротком движении, что я почувствовал неприятную тяжесть в душе. В тот день она окончательно утратила веру в волшебство, то есть, повзрослела.

– Можешь поставить последний рубль и выиграть – она не была ведьмой, конечно, нет. Мама усадила меня перед собой и объяснила, что это племянница нашей соседки по району, что прошлой осенью она попала в страшную аварию и потеряла родителей и сестру. Она чудом выжила, но ее лицо… Мы ведь жили не в Голливуде, а в крошечном провинциальном городке, и ее тетя, к которой она вынуждена была переехать, не ворочала миллионами, так что такой эта девушка останется на всю жизнь.

Порыв ветра швырнул в стекло порцию брызг, Рина подняла на меня ледяные глаза, в глубине которых я видел боль, так бывает всегда, когда дети понимают, что в этом мире есть вещи страшнее троллей и ведьм. Я хотел снова взять ее за руку, но не решился под этим ледяным взглядом, сейчас она была недоступна для тепла, сейчас ее душа стала Арктикой.

– Вот в тот день всё волшебное вокруг меня и во мне рухнуло. Я вдруг поняла, что не являюсь неуязвимой, что если прыгну с крыши – упаду и разобьюсь, и стану как эта девушка. Я поняла, что мир плоский и злой, что в нем нет правил, нет чести или наград за добродетель. Однажды ты выходишь из дома и теряешь близких в аварии. Однажды утром ты смотришь на свое лицо в последний раз, а дальше на тебя будет смотреть чудовище, под маской которого всё та же молодая девушка, понимаешь?

– И нет волшебства, чтобы вернуть ей семью или красоту. Нет феи-крестной, а волшебство мог бы сотворить толок мешок денег, но в этом подлом мире они не падают с небес. Есть реальность, из которой ты не можешь выбраться, как из ловушки, и ее реальность такова, что за всю жизнь она не заработает столько, чтобы поехать на другой конец земли к высокооплачиваемым врачам.

– Да, – кивнул я, так и не решаясь прикоснуться к ней, как будто холод, идущий от нее, мог обжечь или убить. – Я видел немало таких историй.

– Не сомневаюсь, – холодно ответила она, – а насчет твоих размышлений, в них ведь прозвучал скрытый вопрос, так? Верю ли я… верю. Верю, что есть что-то волшебное, неуловимое, прекрасное и ужасное, верю, что чудеса живут где-то. Где-то, но не здесь. После того дня я просто не могу обманывать себя, здесь, рядом с нами, в городах, нет ничего, что выходило бы за рамки телевизионных репортажей или законов рынка. Здесь правят другие силы, люди убили волшебство, если оно и было, заменив его политикой, экономикой и общественным мнением.

Теперь настала моя очередь чувствовать смятение и разочарование. Совершив свой прыжок в пропасть, я не разбился, но и не взлетел. Скорее, я валялся сейчас на дне этого ущелья с поломанной ногой, спрашивая себя, какого черта я вообще это затеял.

– Ааа, ладно, к черту всё это, – я тряхнул головой, старясь игнорировать мутную тяжесть в душе, старясь поверить, что трещина между нами не стала шире и глубже. – Пациенты умирают, все люди умирают, почему-то этот так. Я и сам не понял, куда больше тянется моя душа. В мире много страшных вещей, давай оставим их за порогом. Я это пережил, как и ты свою историю, не хочу портить наш вечер и впускать в него тьму.

Она улыбнулась мне, еще не прежней улыбкой, но намного теплее.

– Ты ведь знаешь, что тебе не в чем себя винить? Просто хочу еще раз это сказать.

– Знаю, – ответил я, и это было правдой, трещина сократилась. Возможно, мне удастся замазать ее, наклеить красивенькие обои, подумал я, и постараться забыть, что она вообще там была. Это была моя игра, и больше прыгать в пропасть мне не хотелось. – Может, посмотрим кино?

– Только без глубокого смысла! – засмеялась она и в миг стала прежней Риной, женщиной, которую я, кажется, любил.

Мы посмотрели «Век Адалин», укрывшись тем самым сине-серым пледом, потом медленно и как-то отстраненно занялись любовью. Огонь страсти погас и так и не разгорелся снова, очень уж это пламя капризное, когда вам больше 35 и вы имеете больше одной извилины в голове. Дождь и не думал прекращаться, Рина уснула у меня на груди, а я лежал, глядя в темноту, и думал о черной бумаге, на которой было напечатано приглашение в странный Клуб. Я сказал, что не хочу впускать тьму, но ее кусочек уже вошел в мою жизнь без спроса и теперь прятался в толстой и скучной книге от женщины, в которой был мой свет.

Завтра, думал я, завтра я поставлю точку в этой неприятной истории. Схожу туда, раз уж решил, но только разок, чтобы увидеть, не ошибаюсь ли я в своих немного наивных надеждах. Почему-то при мыслях о завтрашнем вечере я чувствовал сильное волнение, какую-то вибрацию в груди или даже легкий страх. Мне и самому такая реакция казалась глупой и нелепой, но когда это чувства слушались разума?

Я осторожно встал, чтобы не потревожить ее, вышел в кухню, всмотрелся в редкие горящие окна, дождь всё шумел, окно было приоткрыто, и влажный холодный воздух неприятно холодил голое тело. Я обхватил себя руками и уставился в ночь за окном невидящим взглядом. Что-то ждало меня завтра, что-то, к чему я, наверное, не был готов. Но не это меня пугало, я всегда бросался навстречу всему, к чему явно готов не был и быть не мог. Меня пугало то, что наличие такого приглашения уже склоняло чашу весов мировоззрения в сторону ведьм, единорогов и всего того, во что взрослым верить не полагается. Во что верить становится опасно с приходом определенного этапа жизни.

И еще я понял, что трещина между нами никуда не делась, она всегда будет там, даже под слоем штукатурки и красивыми обоями. Потому что я чувствовал так же явно, как холодный воздух, дующий мне в грудь и живот, что поступил правильно, не сказав Рине о Клубе и о моей истории.

Глава 10

На работе мне приходилось несколько раз уединяться и, строго глядя на себя в зеркало, требовать от этого бледного мужчины с яркими глазами собраться и перестать, черт возьми, валять дурака, от него ведь зависят жизни! Такого волнения я не чувствовал с 10 лет, когда впервые подрался с мальчиком из параллельного класса. Тогда я понимал, что дело идет к рукопашной, но не знал, как себя вести, как драться и как выйти из ситуации с наименьшим позором. Проще говоря, мне было страшно, как и тогда.

Мысли о проклятом приглашении и загадочном Клубе не выходили у меня из головы, особенно фраза «Вы верите в чудеса? А может, вы их видели?». Она, как трек на повторе, крутилась в моей голове, вызывая всё новые волны удушающего волнения, переходящего в страх. И это как магнит притягивало меня туда, так что о том, чтобы просто выбросить приглашение и забыть о Клубе, и речи не шло. Так уж я устроен, если меня что-то волнует, я должен броситься в бой и победить источник неприятностей или оказаться побежденным. Неопределённость – вот мой худший кошмар. Я вступил в драку с тем пацаном тогда на школьном дворе, несмотря на сдавленное ужасом горло, и сердце, бухающее где-то в голове, он разбил мне нос и испачкал одежду, а потом вмешалась учительница. Но в тот момент я понял о себе 2 вещи: первое – мир не рухнет, если тебе дадут по лицу, и второе – нет ничего лучше поставленной точки.

Я и сам не мог сказать, чего боялся, что именно так пугало меня во всей этой истории с Клубом, но точно знал, что пойду и поставлю точку, как привык. Машина ждала на парковке для персонала, сегодня мне нужен был личный транспорт, утром Рина удивилась, когда я потянулся за ключами и предложил подвезти ее, обычно я ездил на маршрутке. И я солгал, снова, но теперь более легко и уверенно… а чего уж там, если ты покатился по склону негативизма, то по пути ко дну ты только набираешь скорость. А потом шмякаешься и разбиваешься в лепёшку.

И это падение грозило мне не только в личной жизни, но и в профессиональной. Первый раз, во время утреннего обхода, я назначил пациенту с воспалением легких амоксициллин, не заметив, как удивленно взлетели брови сопровождающей меня медсестры.

– Лечение по плану, – уверенно сказал я и хотел переходить к следующему, протягивая руку в требовательном жесте – просил передать мне его историю болезни. И тут медсестра, тактичная и опытная Таисия Павловна, тихонько тронула меня за рукав халата и отвела в сторону.

– Семен Сергеевич, – зашептала она, когда мы вышли в коридор, – вы ведь вчера его отменили, у пациента аллергия…

Дожился. Наверное, я густо покраснел, потому что она понимающе улыбнулась и спросила, какой антибиотик применять. И правда, в истории болезни моим почерком было написано, что вчера препарат был отменен. Если бы я думал о работе, а не о предстоящем вечере и о том, как утром украдкой, словно вор, вытащил черное приглашение из Справочника лекарственных средств и запихнул в рюкзак, пока моя женщина была в ванной, заметил бы это. Я сослался на плохую ночь, выдавил улыбочку и вернулся к обходу, и некоторое время мне удавалось держать свой фокус на том, что я делаю.

А после обеда, где я рассеяно жевал резиновую котлету из нашего кафетерия и слушал, как парни из скорой за соседним столиком обсуждали женщин и машины, я едва не проморгал сдвиг в лейкоцитарной формуле в анализах. Благо меня отвлёк один из терапевтов, поговорив с ним, я забыл, что там было в просматриваемых данных, и решил снова просмотреть. И чуть не упал со стула. После этого я второй раз забежал в уборную для персонала и едва удержался от того, чтобы не отвесить себе оплеуху.

– Соберись, придурок! – прошипел я, глядя на бледное лицо и странно блестящие глаза, – хочешь, чтобы кто-то помер? По судам захотелось? Соберись, идиот.

Собраться мне удалось ровно на 2 часа – время приема поступающих. Пока я беседовал с людьми, осматривал их и заполнял историю болезни, я почти не думал о Клубе, о Рине, о фразе «Вы верите в чудеса?», а потом снова оказался в уборной, покурил без всякого удовольствия, просто потому, что привык делать это, выкинул недокуренную сигарету в урну, глядя на свое потрёпанное отражение. До конца рабочего дня оставалось 1.5 часа, и я строго сказал этому хмырю в зеркале, чтобы он собрал свою тощую задницу в кулак и доработал без лаж.

– Что, ночка выдалась жаркая? – подмигнул мне Армен, один из наших терапевтов, ему было 32, но выглядел он на все 50, вся больница пилила его за бесконечные и беспорядочные связи и нежелание жениться, ему все подыскивали невест, это уже стало нашей игрой, в которую мы все время от времени с удовольствием играли. – Староват вы для заездов на длинные дистанции.

И он пошло подмигнул мне.

– Глядя на твое пузо, братан, – ничуть не смутившись, ответил я, – могу поставить свою тачку, что дам тебе фору.

Он заржал, наставил на меня палец пистолетом и отправился, куда шел. Остаток дня я провел за историями болезни, рассеяно слушая разговоры в ординаторской, радио играло какой-то тюремный шансон, так что я рад был отключиться от этого мира и погрузиться в работу. Но мысли мои уже были не здесь, мысленно я уже колесил по городу в поисках Тенистой улицы и строения номер 9. Я не представлял, где это может быть, и очень надеялся, что не в Речном – там после захода солнца выжить мог только местный. И то, неточно.

План был простой: заехать куда-нибудь поесть и найти по навигатору нужное место. Я знал, что вряд ли уйду с работы вовремя – так не бывало практически никогда, поэтому взял машину сразу. Я мог бы и раньше найти в интернете это место… но что-то удерживало меня, со мной всё время была Рина, и хотя почти все из нас теперь берут с собой в туалет не книги и газеты, а гаджеты, я читал новости, разбирал почту, делал обычные пустые мелочи, но не искал Тенистую улицу. Я представил себе, как буду сидеть в каком-нибудь тихом уютном местечке и искать маршрут, прямо как герой фильма накануне большого приключения. Мне понравилась эта картинка, так что я был полон решимости воплотить ее в жизнь.

Из больницы я буквально выбежал уже в половине пятого, привезли пациентку с гипертоническим кризом, как вовремя, да? Хотя такие вещи не бывают вовремя. Но мне пришлось задержаться, пока мы не накачали ее лекарствами и не оставили под наблюдение дежурного врача. Всего полчаса задержки дорого стоят в больших городах, где пробки – такая же проблема как психи и плохая экология. Я мог добраться до искомой улицы за 20-30 минут, если она была где-то в центре, и я пошел бы пешком, а мог потратить больше 2х часов, стоя в бесконечных рядах замерших машин и озверевающих водителей. В нашем городе, конечно, сделали выделенки для общественного транспорта, но водители почти всегда игнорировали это нововведение, так что автобус или маршрутка меня тоже бы не спасли. На стоянке для персонала было многолюдно, из больницы почти никто не уходил вовремя, так что я напустил на себя серьезный вид сильно спешащего человека. Мне удалось отделаться от разговоров парой дежурных фраз, после чего я забрался в свой Форд и с великим наслаждением захлопнул дверцу, отсекая отвлекающий мир.

Когда я влился в плотный поток машин на Больничной улице, часы показывали уже 16:45, времени оставалось не так много, а трафик был крайне медленным, так что при первой возможности я свернул на улицу – ей оказалась Кузнечная – с более спокойным движением. Я решил не уезжать далеко от центра района, я ведь понятия не имел, в какую сторону мне предстоит ехать, а еще надо было поесть, так что я стал высматривать подходящее кафе. Хочу отметить, что даже не включил музыку, такое со мной случалось крайне редко, и это лишь подчеркивало степень моего волнения.

Центр района был оживленным и деловым, поэтому кафешек и столовых было так же много, как и офисов, яркие вывески и приглашения проплывали мимо меня, я бывал во многих с коллегами или приятелями, но сейчас все парковки были забиты, так что пришлось позволить потоку увлечь меня вперед. Справа проплыл и величественный купол ресторана Султан, там мы с Риной отмечали ее день рождения, парковка была пуста – ничего удивительного, в такие заведения не ходят перекусить после рабочего дня, особенно с нашими зарплатами. Я снова свернул, теперь на Виноградную, там было еще немного свободнее, и я подумал, что сделал правильный выбор, здесь я уже имел реальные шансы найти место для машины и наконец поесть.

Мои ожидания оправдались не сразу, однако мне посчастливилось найти маленькое семейное кафе с парой свободных мест на парковке. Я запер машину и почти бегом направился ко входу под зеленым парусиновым навесом. Семейные Рецепты – сообщали ярко-желтые буквы, а из приоткрытых окон вырывался дивный запах сдобы и жарящегося мяса. Желудок одобрил мой выбор радостным урчанием.

Внутри было тесновато, но уютно, свободный столик был только 1, в самом углу, но меня это не смущало, прямо напротив входной двери – колокольчики так нежно звякнули, оповещая о моем прибытии – была широкая стойка, за ней пожилая женщина с крашеными в противный коричневый цвет волосами, убранными в тугой пучок, и крупными рубинам в таких же крупных ушах. Леди-Дамбо, окрестил я ее, знаю, что это некорректно, недостойно уважаемого человека, врача, и вообще – ребячество, но именно так я и подумал. А почему нет? Мысли ведь не зря принадлежат только нам, и нам выбирать, какие из них озвучивать.

– Вы вовремя, – вместо приветствия сказала дама, – как раз одно место еще есть. Или вам навынос?

Я быстро обдумал эту идею и отверг, не было такой картинки в моей мини-мечте: я, запихивающий в рот еду из одноразовой посуды в машине.

– Нет, я буду есть здесь, – сообщил я и попросил меню

– Садитесь, пока не заняли, – ухмыльнулась Леди-Дамбо, – я сейчас принесу.

Я сел, прямо рядом со столиком была дверь в уборную, но она, к счастью, плотно закрывалась. Я повернулся лицом к окну, которое было от меня не так уж далеко в силу небольших размеров помещения, и уставился на свой Форд цвета «мокрый асфальт». Свет за коном уже приобрел этот неповторимый золотой оттенок угасающего дня, как будто время собирало всё лучшее, что было этим днем, обращало это в золото и прятало на ночь, чтобы перенести в день следующий. Чтобы назавтра гарантировано было что-то хорошее, и мир окончательно не утонул в хаосе и черноте.

Чернота… Я аж вздрогнул, подумав о приглашении на черной бумаге… Господи, я действительно собирался туда! Только пока что получалось: туда-не знаю-куда. С гулко бьющимся сердцем я достал телефон, с трудом отрывая застывший взгляд от игры золотисто-оранжевого света на капоте моей машины, и открыл навигатор. Телефон еще раз спросил: разрешаю ли я определить мое местоположение, как будто без моего ведома не определял, и предоставил мне строку поиска. Руки не дрожали, нет, но в груди поселилась знакомая тяжесть – волнение и легкий страх неизвестности.

– Только не в Речном, пожалуйста, – пробормотал я, и пожилая пара, ужинающая за соседним столиком, покосилась на меня.

Вы верите в чудеса? А может, вы их видели?

Ты идиот, внутри меня истерически смеялся мой внутренний двойник, душа, или сознание, кто как называет, но этот внутренний Я сейчас заходился истерическим хохотом, глядя на значок загрузки данных – скорость интернета оставляла желать лучшего в некоторые часы. Я не отрывал напряженного взгляда от экрана, ожидая вердикта, успел подумать, что если всё же улица Тенистая окажется в Речном, то я скорее всего не поеду… ну, если она только не на самой границе района. Рассуждай здраво, сказал я сам себе, то есть своему внутреннему двойнику, это подростки бросаются бездумно в любые авантюры, а тебе уже по возрасту положено обзавестись парой извилин и научиться ими шевелить. В Речной даже полиция не ездит, а такому как ты, обычному человеку, не Рэмбо и не Стивену Сигалу, там точно делать нечего. Особенно вечером.

– Меню. – Леди-Дамбо положила на стол большой ламинированный лист, и я снова вздрогнул от неожиданности, я так ушел в себя и поиск улицы, что не замечал уже ничего вокруг. – Чайная карта.

Еще один лист поменьше.

– Когда будете готовы сделать заказ, махните рукой, я подойду.

– Я уже готов, – сказал я, даже не глянув на листы передо мной. – Я очень спешу. Что у вас самое быстрое?

– Первые блюда, – она окинула меня укоризненным взглядом светло-карих глаз, однако достала блокнот и ручку из кармана фартука, выглядевшего как домашний. – Пюре, котлеты по-киевски.

Если тебе нужен фаст-фуд, говорили эти глаза, так какого ж черта ты приперся сюда, где мы так бережно и по-домашнему относимся к пище, ее приготовлению и приему.

Я взял чечевичный суп и пюре с грибами в сливочном соусе, котлет я уже наелся. Чай попросил с собой.

Когда она отбыла, я рискнул посмотреть в телефон, чувствуя, как ком в груди начинает давить на дыхательное горло. Глупо, но почему-то я нервничал. Возможно, это был инстинкт, или интуиция, в общем, всё то, что современный человек гордо игнорирует. Экран, разумеется, уже погас, я с трудом вдохнул и нажал на кнопку, нетерпеливо мазнул пальцем по экрану… и вот! Синяя змейка бежала от кафе Семейные Рецепты на северо-восток, то есть, вполне возможно, что в Речной. Или это в центре, попытался надеяться на лучшее я, но где именно? Я пошел по синей линии, передвигая карту, и брови мои удивленно взлетели вверх – улица Тенистая располагалась в обширной промзоне, занимающей кусок между Центром и рекой, этот нежилой почти район называли Коробки за застройку складами, цехами и другими производственными зданиями. Еще там были гаражи, заброшенные дома, пустыри и вечно сдающиеся в аренду помещения и участки. Очень таинственно, как раз под стать приглашению, подумал я, но на сердце полегчало, честно говоря. В глубине души я хотел в этот Клуб, меня заинтриговало и зацепило за живое их приглашение, и я был рад, что мне не придется рисковать жизнью в Речном или вовсе отказаться от этого приключения. Время в пути: 35 минут, сообщил мне навигатор, но это без учета пробок. Я глянул на часы вверху экрана: 17:19, и снова от сердца отлегло – поесть я точно успевал.

В ожидании заказа я вернулся к созерцанию стоянки, но глаза видели не завораживающий закатный свет, настраивающий на загадки и тайны предстоящей ночи, а черный кусочек бумаги, который теперь лежал в моем бардачке. В приглашении ни слова не было сказано о том, что вход строго по приглашениям, но я ведь не из леса вышел, я знал, что некоторые заведения подразумевают это, когда отправляют тебе эти самые приглашения. Я чудом успел вытащить его и сунуть в рюкзак, пока Рина красилась в ванной, я чувствовал себя идиотом, причем, нечестным идиотом. И всё равно сделал так. И это тоже отравило мой день, будьте уверены. Любые близкие отношения – это определенная территория с четкими границами: вот мы, а вот – мир. И всё хорошо, пока на этой территории вас двое, но если появляется кто-то или что-то третье, оно начинает забирать себе всё больше пространства, когда-то бывшего вашим общим, пока не вытесняет одного или обоих. Сейчас я впустил чужака в наш маленький мир, и этот чужак очень активно начал захватывать территорию.

Мои размышления прервал золотисто-коричневый джип, пытающийся втиснуться на парковку перед кафе. Водитель всячески старался вместить свою громадину, но места явно не хватало. Права была Леди-Дамбо, подумал я, я вовремя – успел-таки занять местечко. После нескольких бесплодный попыток, водитель джипа сдался, припарковался параллельно парковке, заблокировав въезд, и буквально выпрыгнул из машины. На нем была кожаная куртка в цвет джипа, очень оригинально, подумал я, а потом водитель обогнул свою громадину, и я снова удивился – этим невысоким лысым, как бильярдный шар, мужчиной оказался наш бывший гинеколог Женя, ему было чуть за 50, он всегда мечтал о детях, но на моей памяти так и не завел. Он уволился из больницы 3 года назад, перешел в частную клинику и, судя по его тачке, не прогадал – в больницу он приезжал на старенькой Ауди. Я уже расплылся было в улыбке, с радостью перекинулся бы с ним парой слов, он всегда был весельчаком и душой любой компании, а за моим столиком места хватило бы на двоих… но тут он резко повернул назад, как будто сам не мог решить, что ему делать, дошел до машины, секунду постоял возле переднего колеса с пассажирской стороны, а потом решительно направился к своей двери, сел за руль и уехал, как-то слишком стремительно выруливая на улицу. Наверное, бывал тут раньше и понял, что сесть не получится, предположил я, а брать навынос передумал. Жаль, интересно, как он живет? Завел ли наконец детей?

Я всё еще слегка улыбался, когда Леди-Дамбо принесла мне суп, горячий, как котел в аду. И как спешащий человек должен это есть, подумал я, но, конечно же, ничего не сказал, кроме «спасибо». Он выдавила в ответ дежурную улыбочку, видимо, так и не простив мне такого наплевательского отношения к их кулинарным изыскам, и удалилась. Мне захотелось курить, дневные сигареты не принесли ничего, кроме горького вкуса и хоть какого-то успокоения от соблюдения привычного ритуала, но в кафе я этого сделать не мог – современная история вошла в период триумфа некурящих. Я быстро прикинул варианты и решил, что потрачу больше времени, выходя на улицу или ища закуток, где нам, убогим, позволено еще делать со своими телами всё, что нам угодно. Придется курить в машине, понял я, но после еды сигарета всё равно будет лучше, так что я начал мелкими глоточками есть суп, а мысли снова улетели к странному поведению Жени – какой-то он был дерганый, его движения никак не ассоциировались с образом счастливого и спокойного человека – к предстоящей поездке в Коробки, а потом к Рине.

За весь день я лишь прислал ей какую-то безликую картинку вроде «хорошего дня» или «обнимаю», такими тебя заваливают все твои знакомые, близкие и не очень, как будто людям нечем больше заняться или они настолько деградировали, что сами уже не могут сформулировать такие простые фразы, если уж хотят пообщаться. Я хотел, просто у меня не было времени писать ей что-то от души в ответ на ее сообщение, и за это мне тоже было стыдно. Я обещал перезвонить вечером и так и не нашел времени для звонка. Похоже, чужак в черном, ворвавшийся в наши отношения по моей вине, еще больше укрепил позиции. Да, мне было стыдно за вранье, за свое отношение к ее откровениям о той «ведьме», я сам не понял, как начал эту дерьмовую игру в двойную жизнь, но остановиться уже не мог… по крайней мере, пока, до сегодняшнего вечера, пока не поставлю точку в этой истории с Клубом. Поэтому я ее избегал, из-за стыда и из-за того, кем чувствовал себя сейчас рядом с ней.

Я ел и не чувствовал вкуса еды, как будто жевал пластик или котлеты из больничного кафетерия, слишком много мыслей о слишком разных вещах забрали всё внимание, на то, чтобы обрабатывать вкус, видимо, ресурсов уже не хватало. Теперь я понял, почему в фильмах про бурное будущее люди едят вместо настоящей еды таблетки или какую-то похожую на блевотину питательную смесь и довольны – просто, когда вокруг происходит слишком много, и слишком много требуется от тебя, тебе уже не до гурманства, мозг, сознание – становятся главными, а тело… ему нужна лишь энергия, чтобы огонь жизни не угас. Тоже научный факт: чем выше развит интеллект, тем меньше потребностей в физических удовольствиях у тела. Ну, если так, гением я явно не был, но сейчас мой мозг всё же забрал всё на себя, пока тело продолжало машинально кормить систему жизнеобеспечения.

Когда хозяйка, или кем она была, принесла мне чай в высоком стакане с крышкой, я уже едва мог усидеть на стуле, волнение, как электрический ток, прокатывалось по телу, заставляя мускулы сокращаться и требовать активности. Я с трудом удержался, чтобы не выхватить папку со счетом из ее рук, грядущее приключение уже звало меня в путь, а я редко мог противиться этому зову.

– Вам понравилось? – совершенно без эмоций спросила она. Ее огромные рубины горели в свете ламп над стойкой.

– Да, – так же ответил я, открывая папку и заглядывая в счет.

– Надеюсь, в следующий раз вы не будете так спешить и сумеете насладиться нашей кухней в полной мере, – однако ее глаза оставались такими же укоризненными.

С таким отношением к гостям – вряд ли, подумал я, уровень радушия в этой кафешке – как столбик термометра в Антарктиде. Я положил деньги в папку, захватил свой стакан с чаем и поспешил к выходу. Было уже 18:07, а опаздывать в самый первый раз – значит, сразу испортить первое впечатление, которое, как говорят умные люди, невозможно произвести дважды. Конечно, тот факт, что мне не нужно было ехать в центр или в отдаленный район, добавляло мне очков, как и то, что из Александрита в Коробки можно было добраться, минуя центр по не слишком загруженным улочкам… но я всё равно сильно нервничал. Сел в машину, молясь неизвестно кому, чтобы на моих дорогах не оказалось пробок, поставил нестерпимо горячий чай в подставку, вставил ключи в замок зажигания, и тут зазвонил телефон. Рина.

И представьте себе, до чего я дошел – я заколебался, отвечать или нет. Просто держал телефон, смотрел на сердито дергающиеся ползунки, красный и зеленый, и не мог принять решение. Из глубины сердца вновь поднялся стыд, полыхнул краской на лице.

– Дааа, – протянул я в трубку, выбирая зелёный ползунок, красный, цвет агрессии, цвет запрета, я пока решил проигнорировать.

– Ну, что мартыш мой, совсем заработался сегодня?

На заднем фоне играла какая-то легкая музыка, какую обычно можно услышать в салонах красоты. Сам я туда не ходил, мне достаточно было парикмахерской в соседнем доме, но вот Рина любила такие заведения, и я много раз забирал ее, так что звуковой фон узнал безошибочно.

– Ты же знаешь, больница – филиал дурки, только побольше. – Я издал почти искренний смешок. – Ты как? Слышу, пошла на гульки?

– Ну, мы как идеальная пара – всё синхронно, – засмеялась она, утром я сказал ей, что давний приятель, которого я давно не видел, вернулся в город и хочет собрать компанию на вечер.

– Надеюсь, ты не в стрип-баре…, – шуточно-грозно спросила она, – а то я знаю, как развлекаются мужики, когда собираются без своих женщин – идут к другим женщинам.

И она захихикала.

– Я как раз подъехал к кафе, сижу в машине, – честно говоря, мне не терпелось закончить этот разговор, но с ней я не мог, не посмел бы допустить в голос ни единой нетерпеливой интонации. И да, я опять врал, стоит ли удивляться. – Семейные секреты. Недалеко от больницы…

– Брось, ты же знаешь, я не из тех дамочек, что прячутся по углам и выслеживают или шарят по карманам.

Новая волна стыда, горячая и горькая, накрыла меня с головой. Она верила мне, как оказывалось, зря. Я прижал телефон плечом к уху и потянулся за сигаретой.

– А я как раз их тех мужиков, кому нужна одна, но самая лучшая, – усмехнулся я, – видишь, как удачно мы притянулись.

– Какой же ты льстец! – захихикала она, но голос звенел неподдельной радостью. Меня это тоже порадовало, хоть немного притупив вину и стыд. Я не врал, я не из тех, кто поставит под угрозу налаженный и счастливый уклад жизни из-за минутного порыва. Называйте это эгоизмом или благородством, мне без разницы.

Мы еще немного поболтали ни о чем, обсуждали ее работу и приглашение на ужин от наших общих друзей, планы на выходные, а потом я четко услышал звук открывающейся двери и женские голоса.

– Ладно, моя очередь подошла, – заспешила она, я вздохнул с облегчением, снова испытав укол стыда. – Веселись. Целую!

– Ты тоже, мартышка! – и я смачно чмокнул трубку.

В ответ раздалось хихиканье, и я наконец остался один на один с предстоящим приключением. Докуривать не было ни времени, ни желания, поэтому я безжалостно затушил почти половину сигареты в пепельнице на дверце и, глубоко вдохнув, завел машину. Как будто собираюсь в поход по Маршруту Тихоокеанского хребта, а не в соседний район по приглашению, подумал я и начал выруливать с парковки. Вспомнил, что без навигатора точно опоздаю, чертыхнулся, достал телефон, включил навигатор, установил последний найденный маршрут, и вставил его в крепление. Синяя змейка тотчас протянулась через город, а в конце меня ждало нечто, чего я так ждал и боялся. Я изучил первый отрезок пути и двинулся, первые улицы были загружены, но не так сильно, чтобы мне пришлось стоять или терять время, пропуская большой поток машин. И чем ближе к выезду из Александрита я подъезжал, тем свободнее становились улицы. Я проехал мимо Центра, оставив его слева, высотки врезались в облака, закатное солнце – уже кроваво-красное, а не золотое – отражалось от стеклянных зданий. Там-то наверняка сейчас улицы забиты людьми и транспортом, подумал я, испытывая почти физическое удовольствие, доступное только жителям больших городов при мысли о том, что их дорога свободна.

Сумерки сгущались в сиреневатую дымку, кое-где уже начали зажигаться первые фонари, люди заходили в кафе, бары и танцевальные клубы, сегодня была пятница, и не просто пятница, но весенняя пятница, и каждый житель города собирался урвать свой кусок удовольствия. Кружки и клубы по интересам, вечеринки, свадьбы, тусовки в барах, релакс в спа, домашние посиделки и прогулки по городу – всё это сегодня набирало обороты, чтобы в субботу выйти на пик и пойти на спад в воскресенье. И я тоже собирался в свой пятничный клуб, правда мое развлечение щекотало мне нервы… но я ведь это любил.

Я проезжал мимо деловых зданий, магазинов и кафешек, открывая новые места – именно это мне и нравилось в большом городе, тут всегда можно было найти место, где ты впервые – мимо частных домов и небольших квартирных построек, не выше 5 этажей; миновал очень симпатичный сквер, забитый людьми и собаками, справа грозно высилась больница №2, серая и мрачная, как тюрьма, я бывал там по работе, на конференциях, и сопровождал больного на врачебную комиссию. Ночь опускалась на город, но людей на улицах становилось всё больше, и как же я это любил! Возле кафешек собирались группы курильщиков, вынужденные покинуть зал, откуда-то вырывалась зажигательная музыка, с веранды на втором этаже ресторана Олимп – я никогда там не бывал и решил это исправить – ясно слышалось пианино, я подумал о Рине, ей бы здесь понравилось, если она не бывала тут раньше, до меня.

А потом яркая жизнь осталась позади, плавно уступая место спальным улицам, где частные дома стояли вперемешку с высотками, я никогда не любил такие вот пограничные места, ни то, ни сё, так мне всегда казалось, и эти улицы, такие пустые и серые после яркой жизни в центре района, только укрепили мое мнение. Огнями здесь горели только магазины – супермаркеты и небольшие торговые центры – аптеки и ларьки. Попалась даже одна поликлиника с горящими казенным белым светом окнами. Дрога стала почти пустой, в это время редко кто мог ехать в Коробки. Мне стало как-то снова тревожно, эти сумерки, это приглашение и пустеющая дорога… Воображение тут же начало рисовать жуткие картины: группа бандитов с битами, мое окровавленное тело, валяющееся посреди нежилой улицы – а таких в Коробках было большинство – машина угнана, кошелька и сотового нет, и я корю себя за бездумность и юношескую порывистость в последние минуты жизни… А потом я подумал о приглашении, оно лежало сейчас бардачке, так что я мог в любую минуту достать его и убедиться еще раз – оно не из дешевых. Какой смысл тратиться на приглашения, ограбить можно и на парковке, и в подъезде, да и в центре полно проулков между зданиями, где порой находят мертвые тела. Нет, слишком много хлопот ради возможно пустого бумажника и пары банковских карт с неизвестным тебе балансом. Да и машину угнать можно сейчас откуда угодно, нет смысла приглашать человека, тем более, водящего далеко не «Бентли», в какой-то пустой район, хоть и близко к Центру.

Тогда что? Сатанисты? Тревожность, навеянная пустой дорогой, сумерками и волнением от неизвестности, не желала уходить. Может, меня и еще нескольких, если они, конечно, вообще получили приглашения и приедут, принесут в жертву какому-нибудь древнему кровожадному божку? Нашу кровь выпьет из черепа какое-нибудь псих с замазанными черным глазами и произнесет какую-нибудь абракадабру?

Бредово, но эта версия совсем не казалась такой нелепой, как с ограблением.

– Хватит, – глухость собственного голоса только усилила волнение, хотя этой фразой я собирался его прогнать. – Угомонись уже.

Темнота уже почти сгустилась и захватила город, когда мимо меня пронесся последний жилой квартал, граничащий с большой территорией какого-то завода. Я въехал в Коробки.

Возле ворот завода стояли несколько грузовиков, группа мужчин в ярких жилетах курила, они с удивлением проводили взглядом мою машину, а мне было так приятно увидеть здесь людей, глупо, но мне было не по себе в одиночку в этом пустом скоплении складов, заброшенных зданий и пустырей. Я четко следовал маршруту, поэтому от завода повернул налево, улицы здесь были асфальтированы, но совершенно пусты, фонари горели, никто их не разбил, что тоже вселяло некоторую уверенность. По обочинам росли деревья, хотя здания по обеим сторонам явно были давно заброшены, окна заколочены, ролл-ставни исписаны уже выцветшей краской. Чуть дальше было какое-то действующее предприятие, высокие ворота с проволокой по верху и прожектора явно свидетельствовали об этом, как и чистый целый асфальт перед воротами и вдоль забора и громкий лай собак. Есть еще живые в этом городе призраков, подумал я, проезжая мимо, устремляясь в самую сердцевину этого странного района.

Я видел строительные организации с рядами тяжелой техники, стоящей за решетчатыми заборами, видел высокие давно заброшенные здания, неизвестно, офисные или жилые, я видел стройку, застывшую на стадии возведения стен, и теперь прямо через нее пророс довольно высокий лес молодых деревьев. Видел еще какой-то давно не функционирующий завод, раскинувшийся на две стороны улицы и соединенный переходом под крышей, часть досок пола провалилась, остался лишь железный каркас с перилами и металлическая крыша, окна были выбиты, за красивым кованым забором – настоящие джунгли. Почему никто не выкупает эти здания, задался вопросом я, почему город не приспособит их под свои нужды? Должен сказать, что добротных и вполне функционирующих зданий было всё же больше, склады, какие-то промышленные предприятия и фирмы, на одних красовались вывески «Бетон и стройматериалы», на других – «Металлоконструкции», «Кирпич, дерево, асфальт», здесь хранили и производили сантехнику, мебель, и еще бог знает что, попался даже обувной цех. Так что жизнь здесь кипела, но только в рабочие часы.

Я снова свернул, на этот раз направо, и проехал через длинный жилой квартал, такой чужой и неуместный здесь, состоящий сплошь из частных домов, больших и крошечных, зато утопающий в зелени. Дорога всё время петляла, зато точка на карте почти слилась с конечным пунктом. В синем свете фонарей этот район казался мне павильоном для съемок какого-нибудь мистического фильма с не очень высоким бюджетом.

Из жилого участка я выехал на перекресток, за ним начиналась улица Тенистая.

По левую руку еще теснились несколько жилых домов, старых, построенных, наверное, еще в начале прошлого века, с крошечными окошками и аркообразными воротами для карет, справа – высокий, выше двухэтажного дома бетонный забор с прожекторами, за ним высились какие-то вышки и трубы, я понятия не имел, что там находится, но видок был внушительный. Цепочка домиков обрывалась пустырем, заросшим травой и несколькими чахлыми деревцами, а по ту сторону пустыря высилось такое же старинное здание, 4 этажа, высоченные окна, посаженные рядком старые клены вдоль тротуара – да-да, на этом участке он был – и огромная площадь перед ним, упирающаяся в ряды гаражей.

– Вы прибыли в пункт назначения, – возвестил электронный женский голос, сопроводив послание мелодичным позвякиванием.

Внутри всё похолодело. Часы показывали без пяти 7. И я был совершенно один на этой странной улице.

Все-таки ловушка, со смесью отчаяния и злости подумал я, и как я мог попасться? Дурак. Если это прикол, то какой-то совсем идиотский, хотя в больших городах даже самое абсурдное и дебильное предположение может оказаться (и чаще всего оказывается) правдой. Подобные конторы были и у нас, создающие такие вот дурацкие приколы, тогда следовало доиграть сценарий до конца, чтобы твои не отличающиеся хорошим вкусом приятели вышли из укрытия со смехом и камерой в руках.

Если этот Клуб действительно существовал, то где другие гости? Горечь разочарования была такой сильной, что мне уже не просто хотелось выйти из машины, мне хотелось выскочить, найти того, кто всё это устроил, и надавать ему пару оплеух. Хотя в глубине души – под штормом эмоций, в спокойных водах глубины – я понимал, что это идея не из лучших, в машине я был в относительной безопасности, а сейчас темно, район пустой и совершенно незнакомый… и кто-то же назначил мне встречу здесь. И что делать? Ехать домой?

Нет, этот вариант меня точно не устраивал. Я ждал приключений, я на них настроился и не собирался отваливать ни с чем. Извините, не сегодня. Поэтому я завел машину и медленно покатил вдоль здания номер 9. Ни одно окно не светилось, и как иначе, здание ведь явно давно забросили. Новая волна раздражения и разочарования обожгла сердце. Я выехал на площадь, ограниченную рядами гаражей – непонятно, для кого были все эти гаражи, если для бывших жителей дома №9, то их явно было слишком много, а других многоэтажек я тут не видел – и вдруг заметил свет, падающий на асфальтовое покрытие со стороны дома. Глупо, но мое настроение резко взмыло вверх, как у ребенка, которому пообещали парк, потом отменили прогулку, а через несколько минуту вдруг сказали: «Собирайся, пойдем». Там точно кто-то был, либо приколисты из агентства и мои приятели, либо бандиты… либо организаторы Клуба.

Я поравнялся со светом, он лился из-за ворот, широкий подъезд вел к таким же широким кованым воротам, вдоль подъездной дорожки густо росли неухоженные кусты сирени, еще совершенно голые. Яркий и теплый свет слепил глаза, я прикрыл их рукой, попытался разглядеть, что там, за воротами, но ничего не увидел. Ладно, после секундного раздумья решил я, если сегодня вечер глупых поступков, то мой вполне оправдан. И я решительно свернул к воротам.

Хотел посигналить, но почему-то не решился, как будто боялся громко заявить о своем присутствии, хотел сохранить хоть часть тайны моего визита. Подождал несколько секунд с гулко бьющимся сердцем, никто не вышел мне навстречу, свет не погас, ворота не открылись. Совершенно не думая больше ни о чем, я открыл дверцу и вышел, борясь с желанием оставить ее широко открытой. Ключи я вытащил и держал в руке, второй заслоняясь от слепящего света. Двинулся вперед, ощущая себя маленьким мальчиком в стране злых колдунов, обстановка вокруг как раз была какой-то мрачно-сказочной. За стеной сиреневых кустов высились деревья, явно выросшие дичком на заброшенном палисаднике какого-то не то склада, не то ангара – длинная стена без окон тянулась от широких ворот дома номер 9 за пределы моей видимости. Воздух пах просто восхитительно, несмотря на промзону – весна наступала на город, подавляя своей свежестью людское зловоние. С востока тянуло рекой, едва уловимый водяной запах, добавляющий в общий аромат весенней ночи нотку таинственности и грусти. На другом берегу в Речном сейчас начиналось самое интересное – хотя, насколько я знал, там оно и не прекращалось – и я порадовался еще раз, что мне не пришлось ехать туда или домой.

Я шел, как мотылек на свет, совершенно не зная, что ждет меня, просто стена, через которую я не пройду, или пламя, которое сожжет меня. До ворот оставалось несколько шагов, теперь я мог разглядеть, что там – большой двор и, вроде бы, несколько машин. Еще один хороший знак. Я ускорил шаг и подошел вплотную, уже собираясь искать звонок или ручку калитки, слепящий свет прожектора затруднял поиски, и я невольно подумал, что это сделано специально – они видят пришедших, мы их – нет. Хотя, кого это их? Организаторов Клуба, ответил я сам себе, и тут от ворот послышался негромкий гудящий звук. Я стоял, заслоняя рукой лицо, и пытался разглядеть хоть что-то.

– Добрый вечер, – раздался низкий голос, говорил он мягко и очень вежливо. Я вздрогнул, вскрикнул бы, но онемел от неожиданности. Я совсем не видел обладателя голоса, хотя, судя по звуку, он стоял напротив меня.

– Вы в Клуб, – не то спросил, не то констатировал он, – я открою ворота, поставьте машину во дворе.