Кудис

Глава 13

– Эта случилось не со мной, но я был свидетелем, – начал Николай, – хотя отчасти и со мной тоже. – Добавил он после секундного раздумья.

– Это случилось почти полгода назад, я тогда жил в Эрманске, вы знаете, небольшой город к западу отсюда. Там особо заняться нечем, но у нас был объект… Да, я же не сказал, я строитель. Теперь уже больше прораб, возраст уже не тот, чтобы таскать мешки и месить растворы, а вот опыта хоть отбавляй. Так вот, нашу компанию наняли строить административное здание, новую налоговую, мы выехали нашей обычной бригадой, нас расселили.

Он глотнул из чашки и уставился куда-то сквозь нас, возвращаясь в те дни. Блондинка робко протянула руку и взяла булочку из красивой тарелки на тележке. Политик сделал то же самое, только с таким видом, как будто это все мы у него в гостях. Однако только после нее, отметил я, подавив усмешку, вот и вся суть никчемного племя чиновников – они всегда прикрываются кем-то, как шавки, которые смелые только за забором.

– Работяг – в общагу, административных сотрудников – по квартирам, мне достался небольшой домик в частном секторе. Саманная халупа в общем дворе с пристроенной ванной, в которой я один с трудом мог повернуться, и крошечными комнатушками. Зато двор был большой, утопающий в зелени, правда там стояли еще 3 домика, но из-за густой растительности соседи друг друга не напрягали. Мне там понравилось, конечно, я бы такое не купил, разве что весь участок вместе с домами, и всё под снос… Но как временное жилье – уж точно лучше общаги или душной квартиры. Домики-то низкие, понимаете, а над ними – высоченные деревья, орехи, тополя, акации. Возле каждого домишки – беседка или просто навес, а под ним столик, по вечерам все выходили пить чай, но всё получалось как-то обособленно, площадь-то большая, и кусты везде, клумбы с цветами, и деревья шумят над головой. Лучше и не придумаешь.

У него приятный голос, отметил я, отпивая восхитительный чай и протягивая руку за каким-то причудливым пирожным, хрипотца выдает в нем курильщика с большим стажем, как и изрезанное морщинами лицо. Хотя годы жизни на стройках тоже немало этому поспособствовали.

В камине потрескивал огонь – пусть и фиолетовый, – хрипловатый голос Николая успокаивал, а вкус горячего чая дополнял эту картину полного блаженства, и я вдруг понял, что мне хорошо, что я наслаждаюсь и не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Удовольствие получали все мои органы чувств – тело наслаждалось комфортом и мягкостью кресла, великолепным чаем и десертом, теплом огня и волшебными ароматами, наполняющими помещение, а мой разум утолял вечную жажду – любопытство, желание познавать новое, решать логические задачи и накапливать знания. Ну а душа моя пребывала в покое и умиротворении, как будто всё, что могло меня тяготить, осталось за дверями этого зала, в каком-то другом мире, посредственном и несовершенном. Здесь же было только удовольствие и волшебство.

– С соседями я быстро познакомился, я вообще довольно общительный и простой человек, профессия обязывает, где вы видели прораба-тихоню? Где надо – иду первым на контакт, где не надо инициативничать – умело поддержу беседу. Так вот, с соседями я нашел общий язык, все они были люди простые, работяги, как и я. В одном домике жила бабулька, на вид – древнее самого Бога, но безобидная и веселая, не знаю, почему, она звала себя баба Нина, хотя всегда добавляла, что родители нарекли ее Евдокией. В том, что напротив моего домика стоял – отец и сын, оба работали на хлебзаводе, хорошие мужики, я с ними не одну бутылку выпил…кхм… ну, это к делу-то не относится, это я так…

Он смутился, спешно глотнул чай и продолжил.

– А вот в четвертом доме, том, что в глубине двора стоял, жила семья с дочкой 5 лет. Очень приятные люди, он такой трудяга и такой добряк, работал в такси, жена его в продуктовом работала. Мне бог детей не дал, да я и не хотел особо никогда, но вот когда вижу, как люди с детишками сюсюкают, так прямо сердце тает. Не знаю, приятно мне это, я вроде как сил даже набираюсь, глядя на такое. А вот если вижу, как орут на детей или, не дай Бог, бьют… один раз даже не удержался и смазал одному такому «отцу года»… ну, это тоже к делу не относится.

– Так вот, Вика и Лёша так свою дочку любили, так тряслись над ней, что у меня душа пела. Ни разу, пока я там жил, я не услышал крика или ругани из их дома, и девочка всегда была такая довольная, такая счастливая, доверчивая. Несчастные дети всегда запуганные какие-то, напряженные, слишком робкие, я много детей повидал, в силу профессии со многими людьми-то пресекался, а большинство обзаводилось-таки детьми, не все же как я, так что я сразу видел, когда ребенку в семье хорошо, а когда – не очень. А Лера – так звали малышку – была всем довольна и думала, что весь мир любит ее так же, как мама с папой.

– Она как из садика придет, так начинает по двору круги нарезать на своем велике или кукол вынесет и давай им чаепития устраивать. И если кого из соседей увидит, так сразу без всякого стеснения подходит и то свой кукольный чай предложит, то что-нибудь спросит, то попросит. Особенно отношения у нее ладились с бабой Ниной, что понятно, конечно, своих бабушек девочка не видела – одна умерла, вторая жила на другом конце страны, так мне сказали – а баба Нина в ней души не чаяла, то ватрушек ей напечет, то покажет, как с котом играть. Старушка не была одинокая, ее навещали и дети, и взрослые внуки, просто она жила одна, и так и собиралась до самой смерти, так и говорила: я в этом доме жизнь прожила, здесь и помру.

– В общем, хорошая там была атмосфера, приятная, без напряга. Хотя иногда эта девочка умела заставить мужиков покраснеть. Бывало сядем со Славиком и Никитой – это отец и сын, те самые, соседи мои – ну, выпьем, поговорим, увлечемся… и тут вдруг из кустов маленькое круглое личико вылазит, и глаза такие шкодные-шкодные. «Вы, – говорит, – плохие слова говорите, ай-ай-ай!», и пальчиком нам грозит. И мы, взрослые мужики, краснеем, смущаемся.

Он усмехнулся, на лице появилась теплая и немного грустная улыбка. Мне он нравился всё больше и больше, этот Николай.

– До чего забавная девчушка! И добрая, животных очень любила, вечно жучков из луж вытаскивала, а когда Лёша ей показал, что можно кормить крошками птиц – всё! Недели две у нас весь двор был в крошках. – Он снова усмехнулся, – правда птицы к нам не прилетали, собак-то во дворе не было, но у Никиты с отцом был кот, совершенно дикий, а у бабы Нины был Колокольчик, любимец Леры, жирный и ленивый котяра. Лёша с Викой пока живность не заводили, времени следить еще и за животным не было. Я говорю: «Так Лерка подрастет, всё равно притащит кошака или песика». А они: «Ну, притащит, значит, возьмем, будем ее к ответственности приучать, а пока – пусть Колоколя тискает».

Нежная улыбка затеплилась на губах блондинки, ей, похоже, история нравилась. По крайней мере, начало. Остальные тоже слушали с любопытством и вниманием, и это мне тоже нравилось.

– И она тискала! Не пеленала его, конечно, как бывает делают дети, просто гладила, с трудом, но поднимала на руки, – Николай засмеялся, хрипло и искренне, – такую тушу, каким был этот котяра, даже взрослому человеку было непросто поднять. Иногда во двор забредали соседские коты и кошечки, устраивали свои свадьбы и мордобои, летними ночами иногда мне тоже приходилось выходить и кидать в кусты чем-нибудь тяжелым, вроде картошки или камешка – невозможно было спать под эти песнопения. Но обычно кроме Колоколя – как звали его Вика с Лёшей по примеру своей дочери – никого во дворе не было.

– Сейчас поймете, почему я так подробно об этом рассказываю, – добавил Николай и сделал еще глоток. – Один раз, это уже в августе было, чья-то кошка окотилась, слава Богу, Лерка этих котят не видела, они, видать, из дома не выходили, а то затискала бы всех. Ну вот, короче, один раз откуда-то влез к нам мелкий котенок и забрался на акацию, что в центре двора росла. Когда это произошло, никто не видел, а вечером уже он начал орать благим матом, видимо, просидел там весь день, оголодал, страшно стало. Он пытался слезть, но боялся, и как начнет вопить. В тот вечер там дурдом был! Баба Нина охала, пыталась приманить его, Славик голову чесал и ругался. А Лера…, – он замолк и тепло улыбнулся своим воспоминаниям, – Лера всё бегала вокруг дерева и звала его: «кис-кис-кис!», потом стала просить отца спасти котика, а потом, когда стемнело уже, расплакалась. Вот так прямо села под дерево, закрыла лицо ручонками и давай рыдать.

– Ну невозможно же смотреть на это было! Тут любой, у кого есть внутри что живое, сам на дерево полезет.

– Я вышел на шум, смотрю, Лерка под деревом плачет, рядом Вика и Лёша, котенок орет, как резаный… Они ее пытались в дом увести, отвлечь, но какой там! Доброе сердечко у этой девочки, и еще такое сильное, чистое, понимаете? Пока ее никто не научил, что помогать – не ее забота, что надо мимо проходить, что жизнь несправедлива, жестока, и прочее дерьмо, которым мы, взрослые, отравляем детей… а потом сами от них же плачем, когда они мимо нас проходят и пожимают плечами, мол, не моя это забота, тебе помогать… ну ладно, это я так, отошел от темы.

– В общем, я говорю: «Может, МЧС вызовем?». А Лёша так горько усмехнулся, и отвечает: «Вы, Николай не местный, не знаете… у нас МЧС и к людям-то не едет, а вы хотите к коту…». Тут Вика с бледным лицом говорит: «Но что-то делать надо, она не успокоится. Да и кота жалко». Славик привычно почесал голову и предположил, что сам слезет. Лера услышала, что взрослые обсуждают, как спасти кота, замолкла, подняла голову и…, – он осекся, вздохнул, – с такой надеждой, такой чистой, сильной, режущей на части надеждой на нас смотрит, поочерёдно на каждого. И ни слова, не хотела мешаться, наверное, просто сидела и ждала с огромными заплаканными глазами на осунувшемся личике. Ой, господи! Да я сам готов был лезть на это проклятое дерево за этим долбаным котенком! Я предложил заплатить МЧСникам, видя, как напрягся Лёша – лишних денег-то нет, да еще когда ребенок в семье – сказал, что сам заплачу, мне всё равно одному много не надо, а тут еще доброе дело сделаю. Вроде, на том и порешили, но тут Славика осенило: у него лестница высокая была, а котенок сидел не на самой верхушке, к счастью. Просто акация старая, первые ветки начинаются метрах в 3 над землей, вот там этот маленький мерзавец и сидел, в переплетении веток. В общем, решили ждать Никиту с работы, там молодому надо лезть, худенькому, Лёша хотел, но Вика его не пустила, и правильно, наверное, ей виднее.

– В общем, мы стали ждать. Вот прямо там, во дворе, представляете? – он засмеялся. – Это всё Лера, кому был бы нужен этот котенок, если бы не плачущая девочка, душа нашего двора. Слез бы он, конечно, они всегда слезают…

Он осёкся, и на этот раз лицо стало каменным, никаких теплых улыбок.

– Короче, Никитос пришел около 10 вечера, испугался даже сначала, увидев, что все высыпали во двор и стоят. Но времени пугаться ему никто не дал, – на этот раз мы снова увидели добрую улыбку, – все прямо накинулись на него с порога, наперебой рассказывая про злополучного кота. Но решающее слово опять было за Лерой, она подбежала к нему, запрокинула голову, ручки перед собой сложила, как для молитвы, и охрипшим от слез голосом говорит: «Никита, пожалуйста-пожалуйста, спаси котика! Он там! Он умрёт! Пожалуйста!», – и снова заплакала. Ну, вы понимаете! Никита прямо так, в чем был, полез и снял этого пушистого гаденыша. Ему весь двор аплодировал, из-за Леры, конечно. Когда котенка вручили девочке, я было хотел сказать, что теперь-то они от него не избавятся, но баба Нина меня опередила: «Ну всё, – говорит, – теперь мой Колокольчик совсем разжиреет, некому будет его гонять да тискать». Но нет, не судьба, на следующий день пришла какая-то женщина и забрала котика, это ее были котята, она их на продажу разводила. Удивительно, но Лера не сильно расстроилась, ангел, а не девочка, сказала, что раз его мама и братики там, то ему одному будет грустно, и отдала без всяких слез.

– На том эпопея с котенком и закончилась. Жизнь потекла своим чередом, я работал, как и все, иногда по вечерам мы пили чай, иногда – кое-что покрепче. В сентябре Лере исполнилось 6, я был приглашен самой именинницей, как и все соседи, я подарил ей набор кукол и целую коробку платьев для них – это мне Вика посоветовала, сам-то я откуда мог знать, что именно понравится маленькой девочке. Мы достраивали свой объект, в ноябре-декабре уже должны были вернуться.

– Это случилось как раз перед отъездом, в середине ноября.

Николай замолчал, глядя куда-то пред собой, в помещении воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фиолетового пламени, ни вздоха, ни покашливания, все затаили дыхание, как природа перед грозой. Даже Мадам сидела задумчивая и отстраненная.

– Ноябрь выдался сухим, но ветреным и холодным. – Начал Николай, обхватывая чашку двумя руками, как будто даже сейчас еще мог чувствовать тот холод. – И небо было серое и тяжелое, но никак не могло пролиться доджем, как будто набухало с каждым днем всё больше от воды, а пролить ее не могло. Поганая погодка была, ветер прямо резал до костей, небо тёмное, давящее, на стройке у нас так вообще холодно, как на какой-нибудь арктической станции, а делать нечего, торчишь там весь день.

– Многие из наших заболели в тот месяц, при таком-то холоде – не мудрено, сырость страшная, ветрище, а с неба ни капли не упало. Я тоже приходил домой замерзший, аж почерневший иной раз от ледяного ветра, ну и двор наш опустел, конечно, на таком холоде уже посиделки не устроишь. Но Лера всё равно ненадолго выходила, то Колокольчика по кустам ловила, то кукол в коляске катала. Моих, тех, что я подарил, – в его голосе слышалось такое удовольствие, что я невольно растрогался.

– У нее ярко-оранжевая шапка была и шарфик в тон, так она мельтешила среди голых кустов, как солнечный лучик. И ее погода нисколько не напрягала, судя по всему. Даже сквозь закрытые окна я слышал ее смех, звенящий и такой искренний. Последний смех ее нетронутого детства.

– А потом она вдруг пропала. – Николай поджал губы и спешно добавил, – в смысле, перестала выходить во двор. Ну, думаю, наверняка тоже заболела, многие тогда подхватили грипп, обычное дело при такой погоде. Я к ней привязался немного, понимаете? Я, ясное дело, понимал, что скоро уеду, да и вообще, она мне никто… но умела эта девочка забираться в сердца, без спроса туда забиралась, и всё – ты уже в числе ее поклонников.

Он усмехнулся и покачал головой.

– В общем, когда и на 3й день она не вышла с куклами или с Колокольчиком, я не удержался и спросил у Лёши. Оказалось, я был прав, в садике детишки ее наградили гриппом. Температура, кашель, сопли, все дела. Я спросил, что можно ей передать, а он улыбнулся так по-доброму и говорит: «Дядь Коль, привет ей передайте, она рада будет». Ну, конечно, я всё равно купил ей фруктов, сладостей немного, я ведь уже собирал вещи, хотел на прощание сделать ей приятное. Боялся даже, что не успею увидеть ее и попрощаться. Привязался я к ней, даже сам не заметил, как.

– Мда… Тут надо кое-что пояснить: прямо у них возле дома орех рос, старый, большой, раскидистый. Его ветки домик накрывали, как вторая крыша. А нижние самые спускались прямо в окно Лериной спальни, до стекол не доставали, но окно закрывали полностью, особенно летом – так вообще ничего не видно было. В общем, где-то на 4й, наверное, день ее болезни, на этот орех забрался кот. Какой-то не наш, я такого не видел, хотя, кто его знает, они ведь везде шляются, может, соседский какой. Ну, мы так думали вначале.

– И залез прямо напротив окна, только наверху, на самых верхних ветках уселся. Если налетал ветер, а он налетал часто и сильно, кота вместе с ветками прямо болтало из стороны в сторону. Но он в ветки вцепился и сидел, как будто прибитый к этому дереву. Должно быть, залез ночью, потому что утром я точно помню, как вышел и увидел его, когда уходил на работу. Я еще подумал, что история повторяется, только вот Лера пока его не видит, так что сидеть ему там до победного. И даже порадовался, что она его не увидит и не начнет плакать опять. Да и на такую высоту, да еще на такие тонкие ветки никто бы не смог залезть, так что, да, хорошо, что Лера не видела. И я даже искренне пожелал, чтобы она не смотрела в окно и, не дай Бог, не заметила этого кошака до того, как он насидится и свалит.

– Это был обычный кот, серый с белым, типичный дворовой «мурзик», насколько я мог видеть, не тощий и не ободранный, на вид вполне себе домашний кот. Листва уже почти вся опала, а остатки ветер срывал каждый день, так что видно его было очень даже хорошо. Я еще подумал, что если этот глупый кот не спустится, его снесет к чертям очередным порывом. С этими мыслями и ушел на работу, вернулся уже затемно и, конечно, и думать забыл про какого-то там кота на дереве. А на следующее утро выглядываю в окно, и что бы вы думали? Кот на том же месте сидит. Знаете, вот тогда что-то темное и нехорошее впервые шевельнулось у меня в душе. Как будто какая-то темная волна прошла по сердцу. Не должно его быть там, сутки уже прошли, какого черта он не спускается?

– Я вышел, позвал его, он даже не шелохнулся, даже головы не повернул. Мне стало совсем не по себе, больной, наверное, думаю, еще не хватало какую-нибудь заразу принести сюда. И опять подумал, что Лера очень удачно заболела, если так вообще можно сказать. Ну, мы же, люди, сами себя утешать умеем лучше всего, выходя со двора, я был уверен, что уж к вечеру его и след простынет. Ну, засиделся, но есть-пить захочет – спустится. Он ведь уже не котенок, да и не орал он и не выглядел напуганным или больным… обычный кот, усевшийся на дереве.

– Но тем вечером меня ожидал неприятный сюрприз – кот всё еще сидел на том же месте. Даже позу не сменил, представляете?! Как будто это чучело, приклеенное к дереву. Ну как так может быть? Я специально, едва зашел во двор, так сразу к ореху, и стал всматриваться. И точно, там он, темное пятно в свете фонарей. Неприятно, совсем не приятно. У меня даже настроение испортилось. Я решил, что надо бы с остальными поговорить, может, кто-нибудь знает этого кота или что делать в таких ситуациях. Но на самом деле я просто хотел переложить эту проблему на кого-то другого… почему-то я чувствовал ответственность за этого проклятого кота и не хотел нести ее один. А больше всего я хотел услышать от кого-нибудь «да, я такое видел, у котов бывает. Посидит еще денек и сам слезет, ничего необычного тут нет». Но никто так не сказал.

– В тот вечер я постучал к Лёше и показал на кота, тот сидел так же неподвижно. Я понимал, что у него сейчас есть проблемы поважнее, но опять-таки, если его дочка это увидит… в общем, Лёша тут был вдвойне заинтересованным лицом: орех-то был его, рос возле его дома. Оказалось, он тоже видел этого кота, но тоже надеялся, что тот сам слезет. «Да куда ему деваться, – заключил Леша, – заклинило его, видать, но инстинкты никуда не денешь, жрать захочет – как миленький слезет». Я тоже так думал вчера, мог бы сказать я, но не сказал, потому что очень надеялся на правоту его слов.

– Эх. Утром следующего дня уже все соседи стояли возле ореха, задрав головы и задумчиво почёсывая их. Кот сидел всё там же, всё в той же позе. Честно говоря, мне уже стало как-то даже страшно и… не знаю, хотелось уехать оттуда почему-то. Вот прямо подхватить уже собранные мои сумки и уехать, оставить навсегда позади этот двор, этих людей, даже маленькую Леру… лишь бы быть подальше от этого кота на дереве. Было в этом что-то неправильное, что-то раздирающее душу.

– Я не хотел смотреть, как этот кот будет умирать там, на дереве, не хотел, чтобы он наградил нас какой-нибудь болезнью. И мне было жалко его, в конце концов! Живое существо, ему надо есть, пить, спать, а он сидит в одной позе без еды и воды на самой вершине дерева под порывами ледяного ветра. И как долго может животное прожить без воды? Пить-то ему неоткуда.

– Я с замиранием сердца искал Леру глазами, но она не вышла, всё еще болела. Прозвучит странно, но меня это порадовало.

– Короче, ни к чему путному мы не пришли, разошлись по работам, но, черт возьми, этот кот не давал мне покоя весь день. Отравлял мое настроение, всё валилось из рук, а вечером я понял, что не хочу идти домой… вот до чего дошло!

– И не зря не хотел. Ох, – Николай тяжело вздохнул и провел пятерной по седым волосам, – кот сидел там же, а вокруг – ни души. Не знаю, волновало ли еще кого-нибудь это так же сильно, как меня, видимо, нет. И от этого мне становилось еще тяжелее. Я подошел к дереву, снова попробовал его позвать – ничего, он даже не шелохнулся. Я бы ухватился за возможность подумать, что это чучело, не живой кот, а ветром принесенное чучело, ветер-то был все дни сильный, порывистый… а человек в чем угодно себя может убедить ради собственного удобства… но хвост у него иногда двигался, и если порыв ветра уж совсем сильно тряс дерево, он прижимался к веткам сильнее. Это был живой кот. Пока еще живой.

– Так прошел 3й день. И, ложась в кровать, я твёрдо решил, что если утром увижу его там же – вызову МЧС. Только так и смог уснуть, найдя хоть какое-то решение. Утром, едва рассвело, я уже подскочил, еще до будильника, сразу к окну, и стал вглядываться. И черт бы его побрал! В сером утреннем свете я увидел темное пятно в ветках. Кот был там. Настроение мое сразу рухнуло куда-то ниже плинтуса…кхм… испортилось очень. Этот кот стал моей проблемой, а почему? Потому что никому больше дела не было. Я даже немного разозлился. Вот подохнет, думаю, свалится к Лёше под дверь, тогда посмотрим, как он сможет и дальше игнорировать этого кота. Или Лера вдруг увидит, что папочка палец о палец не ударил ради спасения котика. Но злость моя проблему никак не решала. Я не мог ходить с этим камнем на душе, поэтому даже не позавтракав, приступил к решению проблемы. Благо, еще со вчера план у меня был.

Кривая и холодная усмешка искривила его губы.

– Я позвонил 112. Мне ответил бездушный женский голос, как будто я говорил с роботом, а не с человеком. Она спросила, что у меня случилось, я рассказал… И тут я снова вспомнил Лёшу, как он горько усмехнулся и сказал, что МЧС теперь даже к людям не ездит. Эта бездушная холодная тварь на том конце провода отчитала меня и посоветовала не занимать линию из-за всякой ерунды. Я пытался сказать, что животному нужна помощь, что он может быть больным и заразным, в ответ услышал: «Так звоните в ветслужбу». И бросила трубку. Мразь. Кхм! Извините.

– Просто зло берет. Живут на наши налоги, а свою работу делать не хотят. Вот искренне желаю всем таким тварям: чтобы когда им понадобится помощь, все точно так работали – сантехник не приедет из-за «такой ерунды», пусть дом заливает прорванная труба, скорая не возьмет в больницу «с такой ерундой», помрешь от аппендицита, менты не приедут на вызов, когда к ним в дом кто-нибудь лезть будет… Это справедливость, так и должно быть, что посеешь, то и пожнешь. И всем им этого желаю, всем никчемным работникам из всех профессий. Вот пусть как ты свою работу для других делаешь, так пусть и для тебя все остальные свою работу делают.

Николай замолчал и раздраженно провел пятерней по волосам, восстанавливая спокойствие.

– Ладно, это было небольшое отступление. В общем, остался я с еще большим камнем на душе, а хотел ведь избавиться от него, – невесело усмехнулся он. – Ну, я стал думать, куда дальше звонить и что вообще делать. Ветслужба кота точно укокошит, я этого зрелища не хотел, а еще меньше такое надо было видеть маленькой девочке, так что этот вариант я сразу отмел, либо кот сам сдохнет там, либо они убьют…, лучше уж природа, как по мне, этот как-то естественно, хоть и грустно. Вроде как один конец нас всех ждет, и он неизбежен… а тут люди, которые вообще-то могли помочь, идут и убивают невинную тварь… нет, погано.

– Это была пятница, и я подумал, что вечером уж Лёша от меня точно не открутиться, что-то придется решать и думать, в конце концов, это на его дереве под его окнами сидел кот. Хотя, как он мог там сидеть 4 дня – ума не приложу.

– Короче, вечером я постучал к нему решительно настроенный. Он, видимо, увидел мое лицо, потому что спорить не стал и отговорки свои оставил. Кивал и слушал, наверное, ради дочки, и это правильно, это как-то погасило мою злость. Я не мог не спросить, как Лера и видела ли она кота. Он ответил, что она еще болеет, но ей уже гораздо лучше, уже пошла на поправку. Вирус какой-то злой в ту осень ходил, даже здоровые крепкие мужики по 2 недели валялись, а тут маленькая девочка, ребенок. Я говорю: «А как это она до сих пор кота не увидела, неужели не встает с кровати?», а он: «Нет, ее в постели не удержишь! Как только температура чуть спала – всё, куклы раскраски, мультики. Правда она сейчас с нами в комнате спит, ночью у нее жар, страшно одну оставлять, да и она не спит тогда, боится. Так что мы ее к себе взяли, по очереди с ней сидим. А к окнам Вика ей не разрешает подходить, говорит, дует из кона, нельзя тебе, ты же хочешь быстрее поправиться и опять гулять и есть мороженное?». Вот, значит, какой они выход нашли. Ну, я тогда сказал: «Вечно ее не удержишь, да и кот вечно не просидит, или сдохнет и свалится, или она увидит. Да и жалко живое существо, надо что-то делать». В МЧС, говорю, звонил уже, и так выразительно на него посмотрел.

– Мы снова стали звать этого кота, хотя оба понимали, что толку будет ноль, просто надо же было с чего-то начать. Потом совместными усилиями решили попробовать его согнать, может, испугается и начнет наконец шевелиться. На возгласы и шиканье он никакого внимания не обратил, а громче шуметь мы не решились из-за Леры. Вышла баба Нина, поахала и поохала, зато подала неплохую, как нам казалось, идею: набрать камешков и покидать в него. Ну, мы так и сделали, набрали небольшой гальки, ею вся улица усыпана была, асфальта там не было, вот соседи себе гальку и подвозили, чтобы грязь под воротами не разводить. Честно говоря, настроение у меня даже поднялось, прямо захотелось обнять и расцеловать бабу Нину, я не сомневался, что теперь-то мы уж точно избавимся от этого кота. Не будет животное сидеть, если в него камнями кидают. И как я сам не додумался? Наверное, стресс сковал мозг, так оно и бывает, мне один знакомый психолог сказал, у него мальчишка лечился, он плохо в школе успевал, ну мать ему в наказание, вроде как, и говорит: мол, будешь с отцом теперь уроки делать… и всё, стало еще хуже, он даже 2 и 2 сложить не мог, а всё потому, что отца боялся…. Ну это я снова от темы отошел.

– Короче, набрали мы камней, небольших, чтобы не навредить животному, и стали кидать. Ой, смех и грех! Никто из нас попасть не мог, кот сидел высоко, плюс ветки вокруг, да и мы с Лёшей совсем мазилы, как оказалось.

Он засмеялся и закрыл лицо рукой в шуточном жесте.

– На шум вышел Никита, посмеялся, помялся и присоединился к нам. Надо сказать, он оказался гораздо лучшим стрелком, чем мы с Лёшей. Со второго раза попал точно коту в бок. Мы замерли в ожидании… И ничего! Кот даже не шелохнулся. Тогда мы усилили «огонь», даже одновременно попали я и Никитос, но кот как будто не чувствовал, что в него летят камни. Только хвост мотался из стороны в сторону, а так он даже головы не повернул, как неживой, ей богу! У меня прямо сердце упало, знаете, такое темное, давящее отчаяние, когда ты уже, можно сказать, смакуешь победу, и вдруг она уходит прямо у тебя из рук. Когда камни закончились, на лицах было написано одно и то же: недоумение и разочарование. Этот долбаный кошак становился серьезной проблемой. Нашей проблемой, что самое плохое.

– «Что будем делать? – спросил Лёша меня, и Никита смотрел именно на меня, как будто я был главным специалистом по ненормальным котам. А может, просто потому, что я всё это затеял и я был самым старшим из них. – Еще камней соберем?». Но я лишь тяжело покачал головой. Зачем? Видно же, что результата это не дает. Кот даже не посмотрел на нас, даже не шелохнулся. И еще всем нам стало понятно, что с этим котом явно что-то не в порядке, а если он больной чем-то, это может быть уже опасно и для нас.

– «Неужели он так и будет сидеть, пока не сдохнет от голода или жажды??», – совершенно отчаянно спросил Никита. Мы все молча переглянулись, ответа не было ни у кого, но он висел в воздухе.

– Но я не собирался сдаваться и просто ждать, пока мертвая тушка свалится к Лёшиному окну. Я человек деятельный, иногда даже слишком, наверное, – он усмехнулся и опустил глаза, – следующую идею я сам родил. Говорю: придется залезть на лестницу и попробовать его согнать, или дать ему воды и еды, или просто подставить палку, может, он на нее заберется… не знаю, что-то делать надо же! Нельзя просто пустить всё на самотёк.

– В субботу с утра пораньше мы все высыпали во двор, кроме Вики и Леры, конечно, даже баба Нина вышла, уперла руки в бока, как барыня, и молча наблюдала, как Никита с отцом лестницу несут. Но поставить-то они ее поставили, а вот лезть некому, Никите на работу надо, Славик, отец его, не в том возрасте, да и не в той форме, чтобы по деревьям лазать. Остались мы с Лёшей.

Он снова смущенно усмехнулся и развел ладони в стороны.

– Можете сказать: «чья бы корова мычала…», я ведь и сам давно не мальчик, но как-то всё равно покрепче буду, чем другие мои ровесники, да и люди помоложе, если уж на то пошло. Видно, удачный генетический билет я вытянул, потому что никогда себя не жалел, о здоровье особо не пекся, а так вышло, что и не болел серьезно ни разу в жизни, и на отсутствие сил пожаловаться не могу.

– В общем, лестницу совместными усилиями поставили в самом удобном месте, Лёша вооружился шваброй и приготовился лезть. Я тоже не с пустыми руками вышел, приготовил миску от лапши быстрого приготовления, приделал к ней проволоку, чтобы, если надо, на швабре закрепить и дать коту воду или еду. Но больше всего я надеялся, что мое «изобретение» не понадобиться, что кот слезет по палке или от палки… а уж внизу мы бы его и накормили, и напоили, и обогрели, если надо.

– Лёша так неуверенно подошел к лестнице, глянул на нее, на кота, вздохнул и говорит: «Дядь Коль, подержите лестницу, она как-то шатко стоит, по-моему,». Я прямо представил, как Вика клянет меня и кота последними словами. Она-то в прошлый раз ему запретила лезть, а сейчас выхода нет, и все мы это прекрасно понимали. Короче, он поднялся до середины лестницы и как-то судорожно вцепился в нее, побледнел. «Тут ветер такой, – говорит, – аж дерево под лестницей ходуном ходит». Я добросовестно держал внизу металлические боковины и на том моменте понял, что лезть придется мне, он высоты боялся, поэтому его жена и не пускала, она-то знала лучше нас. И баба Нина тоже всё поняла, усмехнулась и говорит: «Слезай, милок, высота твой враг, значит, нечего тебе там делать». Лёша смутился, понятное дело, мужику всегда стыдно, когда его слабости обнаружат, мы же так воспитаны, мол, мы – сильный пол, мы не должны испытывать какие-то чувства, кроме «хочу жрать, хочу трах…кхм… хочу секса, хочу завоеваний…», – он фыркнул, – как будто это есть сила. Ладно, о чем я говорил?

– Славик предложил дождаться Никиту. Но я ждать не собирался, никогда это не любил. Нечего там уже было ждать, это был наш последний шанс избавиться от кота, пока он еще живой. 5й день уже животное без воды и еды, чего еще ждать?!

– Перед тем, как залезть, я прикрепил миску к швабре, налил немного воды и, вооружившись всей этой конструкцией, полез к коту. Лёша встал на мое место внизу, держать лестницу у него получалось однозначно лучше, чем лезть по ней. Только бы Лера не вышла, почему-то думал я, ставя ногу на очередную перекладину, хотя знал, что Вика ее не подпустит к окну, не говоря уж о том, чтобы дать ей хоть нос высунуть на улицу. И я волновался, сам не знаю, почему, но внутри всё прямо трепетало. Я не знал, что не так с этим котом, а вдруг он кинется на меня и заразит чем-нибудь… В общем, наверху ветер действительно ощущался сильнее, дерево раскачивалось и скрипело под лестницей, но я всё равно продвигался вперед, хотя, когда преодолел уже примерно 2/3, понял, что до кота всё равно не достану. Дерево было высоким, а этот гад сидел на самых верхних тоненьких ветках. Я мог бы забраться по дереву, но у меня всего 2 руки, как вы можете видеть, – в комнате раздались робкие смешки, – а в одной итак была швабра. Нет, и эта затея провалилась, и я снова почувствовал на языке этот горький вкус разбившихся надежд. В последние дни, благодаря этому поганому коту, этот вкус прямо стал вкусом моей жизни.

– Я стал на самую последнюю перекладину, услышал, как ахнула внизу баба Нина, а Славик крикнул что-то предостерегающее. Но я не хотел признавать поражения, я встал на цыпочки, обхватил ствол свободной рукой, а вторую, со шваброй, вытянул как мог вверх, к коту.

– Но нет, – он разочаровано усмехнулся, – нас разделяли еще метры и метры и переплетенные ветви. Злость поднялась во мне так неожиданно, что я и сам не заметил и не понял, как разозлился. Я заорал на кота, стал махать шваброй, кричал что-то вроде «пошел отсюда!», даже пытался трясти дерево, но реакции, как вы понимаете, не было никакой. После того, как я выплеснул свою злость и разочарование, пришлось признать провал и спускаться.

– Внизу меня встретили растерянные и немного смущенные лица. Знаете, наверное, мужчины меня поймут… именно так себя чувствуешь, когда женщина гладит тебя по плечу и говорит: «ничего, в следующий раз получится». Полное фиаско.

– Мы немного помолчали, потом рассмотрели еще парочку таких же негодных идей, а потом Лёша под давлением общественности позвонил в полицию. Мы рассудили так, что если уж они не приедут – конечно, не приедут, мы же не вчера родились – так может, хоть оставят заявку в ветслужбе или еще где-нибудь, и кота наконец уберут с наших глаз.

Николай тяжело вздохнул, нам сразу стало понятно, чем закончилась и эта попытка. Но историю делают подробности, поэтому все новоиспеченные челны Клуба терпеливо ждали продолжения.

– В полиции с нами разговаривали ничуть не лучше, чем в МЧС, сказали, что если кот никого не ограбил и не убил, тогда мы не по адресу, – в комнате снова послышались смешки, – сказали, что если нам так мешает этот кот, обратиться в администрацию района, они пришлют ветслужбу и кота заберут. Лёша пытался сказать, что животное уже без воды и еды почти неделю, на что нам невозмутимо ответили, что тогда он уже скоро сдохнет и свалится – вот и никаких проблем.

– Иногда мне кажется, что этот мир населен сплошь уродами и выродками, – задумчиво сказала Николай, – и в такие моменты – особенно. Это проходит, и я вообще-то верю, что в мире гораздо больше добра… или оно просто сильнее. Мда, но в те мрачные напряженные дни я жил в коконе какого-то постоянного отчаяния и безысходности, когда все твои попытки выбраться приводят в тупик, и неоткуда ждать помощи, а вокруг только страдание и тьма.

– Все мы понимали, что коту вынесли приговор, сами мы его снять не могли, все службы наплевали на нашу проблему, а по заявке через администрацию ветслужба приедет тогда, когда этот кот уже десять раз успеет сдохнуть, и скелет истлеть успеет. Мрачные и подавленные, мы немного постояли и разошлись по домам. Я думаю, каждый втайне надеялся, что всё как-то разрешиться само собой, как иногда бывает в жизни, что кот куда-то исчезнет на следующий день, когда мы выглянем в окна. Я даже простил бы ему все эти ужасные дни, радость окупила бы всё.

– Я бродил по моему домишке, как мертвяк, не нашедший успокоения, я не мог есть, не мог смотреть телевизор, не мог сидеть в сети. Все мои мысли были о коте, о проклятом коте и о маленькой девочке, которая только-только оправилась от тяжелой болезни и не должна страдать еще и из-за кота. Но идей больше не было, они закончились, мы сделали всё, что могли… или не всё? Именно этот вопрос резал мою душу на части. А вдруг есть еще какой-то шанс, а мы его не увидели? Знаете, так бывает, когда сильно устанешь, вымотаешься, смотришь на цифры, отчеты, и ни черта не понимаешь, а потом выспишься, успокоишься, отвлечешься, и – раз! Всё сходится, все цифры на месте, все документы в порядке, и сам потом удивляешься: как же я не увидел, что накладная на камень – вот она, или что сумма не сходится, потому что ты на прошлой неделе докупал цемент и положил чеки в другую папку… Ладно, это я так, чтобы понятно было.

– Так я промаялся до вечера, а когда стемнело уже, меня осенила еще одна глупая, но всё же идея. Надо попробовать выкурить его другим котом, решил я, а вдруг он увидит «хозяина» территории и свалит от греха подальше? Да, я понимал, что это наивно и вообще очень сомнительно, но ничего больше не оставалось, а сидеть и ждать, когда он там сдохнет, я не мог.

– Я решил сразу пойти с козырей, буквально подбежал к дому Славика и Никиты, у них был совершенно дикий котяра, вот его-то мне и надо было. От нетерпения я аж трясся весь, постучал, молясь про себя, чтобы кот был дома. Он вообще-то редко бывал под крышей, но в холодные дни даже ему выходить бывало неохота, а те дни были на редкость пакостными и холодными.

– Мне открыл слегка удивленный Славик и, не поверите, первым делом бросил взгляд на дерево, хотя в темноте мало что мог разглядеть. Он тоже надеялся, что я как-то сумел прогнать кота или тот сам ушел, а я пришел сообщить радостную новость. Я изложил ему свою идею, он по обыкновению почесал в затылке и пошел искать Тигра, так они звали своего кошака. Я стоял у двери, хотя он предложил войти, просто я не хотел тратить время, не мог делать ничего, кроме как стоять у порога и дергаться.

– Тигр иногда спал в ванной, когда вообще позволял держать себя в четырех стенах, ему нравилось на подоконнике возле крохотного окошка, санузел был, конечно, совмещенным, и на мое несчастье окно там было старое, не пластиковое, обычная деревянная форточка, почти всегда настежь открытая. А если ее и прикрывали, этот пушистый засранец умел ее открывать, так мне потом сказал Славик. Короче, вы поняли, кота там не было, он своё поспал и свалил на гульки. И опять это поганое чувство, что сама судьба против тебя.

– Но я же неугомонный, вместе со Славиком мы пошли к бабе Нине, ее-то Колокольчик почти всегда обретался на диване или в кресле, как от бойца толку от него – ноль, но… надо же на что-то надеяться. Баба Нина скептически ухмыльнулась, потом понимающе посмотрела на меня и пошла за котом. Вам не передать, как радостно подпрыгнуло мое сердце, когда она вернулась, с трудом таща огромную серую тушу, кот совершенно безвольно висел у нее в руках, как будто игрушечный. Славик снова почесал затылок и говорит: «Ну, не знаю, по-моему, ты хоть швырни в него этим котом, толку не будет… если добросишь, конечно», и они с бабой Ниной начали смеяться. Но мне вот было не до смеха. Я взял кота, который действительно весил почти тонну, и решительно направился к дереву. Там всё еще стояла лестница, план у меня был простой – подняться и посадить кота поближе к чужаку, может, что-то и выгорит. Но… то, что случилось дальше, напугало нас всех.

Николай сделал глоток и продолжил, глядя куда-то в пол.

– Колокольчик, перейдя ко мне в руки, продолжал висеть, как тряпка, ровно до того момента, как я приблизился к дереву. А потом… я даже среагировать не успел. В одно мгновение он превратился из флегматичного бесхребетного толстяка в исчадие ада. С диким рёвом, он вдруг начал бешено изворачиваться, выпустил все когти и вцепился зубами мне в руку, от неожиданности я заорал и попытался отшвырнуть его, но его зубы уже впились в мою плоть, благо на мне была кожаная куртка, а то он бы изорвал меня на клочки. Все 4 лапы с когтями работали, как лопасти вентилятора, при этом он еще и рычал, именно рычал, а не мяукал, я такого еще не слышал. Пастью он пытался разорвать мне руку, как собака, которая ухватила тряпку и мотает из стороны в сторону, а лапы раздирали мою новую куртку на груди и на животе.

– Я хотел схватить его свободной рукой, но он так извивался, что я не мог ухватиться, что-то кричал Славик, то ли плакала, то ли кричала баба Нина… я начал лупить вслепую по коту, уже решил, что убью его, тут или я, или он… но вдруг он отцепился и с ревом и шипением убежал куда-то в кусты.

– На шум выбежал Лёша, все смотрели на меня как на жертву автокатастрофы, выбравшуюся из пылающей машины. Куртка моя висела лохмотьями, вся грудь и живот были исцарапаны, но неглубоко, благодаря кожаной куртке, а рука…

Он повернул левую руку, и все мы увидели блестящие широкие точки на внутренней стороне вместе с такими же блестящими линиями – шрамы, еще свежие.

– Повторю: могло быть гораздо хуже, если бы я не надел куртку, – сказал Николай.

– Скорую вызывать я не стал, я получал травмы и посильнее, а то, что кот мог быть бешеным… не знаю, интуиция говорила, что нет, дело там в другом, я это чувствовал. Конечно, я расспросил бабу Нину, ничего необычного в поведении Колокольчика не было, никто его не кусал, он даже из дома не выходил последние 3 дня. Знаю, знаю, он мог подхватить бешенство где угодно и когда угодно…но нет, тут было что-то другое. Почему-то он до жути испугался этого кота, может, действительно чувствовал какую-то болезнь, животные ведь лучше нас всё это улавливают…хотя даже нам понятно было, что с котом на дереве что-то очень сильно не так. В общем, Колоколь просто обезумел от ужаса, а ведь был как дохляк у меня в руках, пока я не понес его к дереву.

– Все ахали, охали, осматривали мои раны. Что очень приятно, все предлагали помочь перевязать. Но я это всё сам умею, на стройке за всю жизнь и не такое перевязывал. Баба Нина причитала, что ее Колокольчик сроду такого не вытворял, что он не бешеный, что он хороший кот… боялась, наверное, что я или сам его пришибу, когда увижу, или заявлю куда-нибудь, чтобы его забрали. Трогательно это было и немного смешно. Я ее уверил, что ничего делать с ним или против него не собираюсь, и с тем она меня отпустила, еще раз спросив, не нужна ли мне помощь в перевязке.

– Дома я хоть на время перестал переживать из-за этого долбаного кота, – он усмехнулся, – переживаний мне добавил другой его собрат. Кровь лилась, как будто в меня снаряд попал, и укусы уже начинали болеть, медленно, но серьезно, как разгоняется тяжелый состав, не спеша, но методично набирает скорость, а потом его уже не остановить. Вот так и эта боль, и я знал, что к полуночи рука будет пульсировать и выть, как сирена. Лет 10 назад я упал с байка, сильно, сломал ребра, руку и ногу. Так вот, нога – это было самым худшим, боль в ноге сводила меня с ума тогда, и иногда она до сих пор возвращает меня в тот кошмар, особенно в сырую холодную погоду. Так что я очень хорошо знал, что это за «тяжеловоз», и боялся, да, и мне не стыдно об этом говорить. Я боялся, что опять буду ворочаться в кровати до рассвета, не находя себе места и чувствуя, как вместе с усталостью нарастает отчаяние, а над всем этим полыхает болевое зарево…

– Ладно, кхм… это я немного отошел от темы, просто, чтобы было понятно. На байк я с тех пор и не садился, я свое уже, видно, отъездил. Мда…, – он грустно усмехнулся и опустил глаза, а потом вздохнул и продолжил.

А вот меня как будто током ударило, именно это знание о нем и принесла мне та энергетическая волна, и получалось, что всё это было правдой, и мы на самом деле оказались в центре совершенно необъяснимых сил, могущественных и совершенно непредсказуемых. Мне стало как-то совсем не по себе. Но история продолжалась и увлекала за собой, и я снова решил, что у меня еще будет время подумать об этом и пострессовать. А пока в моем мире осталась лишь эта странная комната, фиолетовое пламя в камине и Николай, посвящающий нас в свою тайну.

– Перевязав раны, я стал рыться в коробке от обуви, которая заменяла мне аптечку, нашел таблетки от кашля, еще один флакон перекиси, пачку пластырей, средство от отравлений – всегда вожу его с собой после жуткого отравления в очередной командировке, думал тогда, что отдам Богу душу после обеда в местном кафе – и найз гель. Обезболивающее или жаропонижающее либо закончилось, либо я его не брал, уже не вспомню. Я не дрожу над обезболивающими, потому что, если нога разойдется, на нее всё равно никакие таблетки не действуют, так что, наверное, я взял что-то дежурное, а потом благополучно кому-то и отдал – на стройке такое добро часто бывает нужно. Я не хотел просить, не люблю этого, но мой тяжеловоз в руке набирал скорость, не оставляя мне выбора. То есть, выбор был: либо я пойду попрошу у кого-нибудь таблетку пенталгина, либо боль в руке меня достанет. Я пошел.

– Открыл мне Лёша, у него, конечно, был полный набор всевозможных лекарств, когда в доме ребенок, да еще и болеющий, сами понимаете. Вышла Вика, приложив палец к губам, Лера уже засыпала в другой комнате. Она внимательно осмотрела мою повязку, тоже поохала, спросила, не нужно ли мне еще чего-нибудь, и отсыпала таблеток – полный набор раненого, – он снова усмехнулся, – от боли, жара, воспаления, даже тюбик с мазью вынесла, чтобы раны дезинфицировать и заживлять. Мы тихонечко поговорили, так и не придумали, что делать с этим котом, и разошлись, мне, честно говоря, хотелось поскорее принять таблетку, включить музыку или фильм и хоть на время вычеркнуть весь остальной мир из мыслей.

– Я так и сделал, и мне действительно полегчало. Я посмотрел кино, хотел выпить чего-нибудь покрепче, но не рискнул смешивать с лекарством, так что фильм смотрел под чай и конфеты. И, ложась спать, я почти верил, что завтра этот кот исчезнет, что ночью он уйдет, что теперь всё будет хорошо.

– А назавтра произошло то, ради чего я всё это рассказываю, – Николай поднял глаза и обвел взглядом каждого члена Клуба, даже Мадам достался быстрый взгляд. – Это было так быстро… и страшно, как один миг меняет жизнь, делит ее на «до» и «после». Жизнь – это бешеная горная река, а мы – слепые котята, которых бросил в воду какой-то жестокий человек. И мы барахтаемся, пытаемся держаться на плаву, а этот поток несет нас, кого-то разбивает о камни, кого-то-то накрывает с головой и топит, а кого-то выносит на берег… вы уж простите мне мою неумелую философию, но именно такие мысли приходят ко мне с того дня.

– Утром в воскресенье я не спешил вскакивать, как обычно делал это в рабочие дни и в те дни, пока этот кот сидел на дереве, я решил, что позволю своей вере в лучшее еще немного подержать меня в этом спокойном уютном коконе. Да и за окном выл ветер, судя по освещению, облака снова были низкими и тяжелыми, в такую погоду лучше всего – в теплой постели. Особенно сразу после пробуждения.

– Я прислушивался, очень надеялся, что сейчас услышу что-то вроде «Смотрите! Он ушел! Его нет!», но за окном шумел только ветер. В конце концов я встал и поплелся к окну, чувствуя уже знакомый горький привкус разочарования. И да, этот проклятый кот был там. Это был 6-й день! Как такое возможно? Ладно без еды, но без воды?? Теперь уже недолго осталось, подумал я, и вспышка какой-то душевной боли смешалась с облегчением – по крайней мере, все мы отмучаемся, не было у меня больше сил переживать. И то, что я испробовал, наверное, все возможные варианты для его спасения, тоже облегчало эту тяжелую темную тучу в сердце.

– Я заварил себе кофе и вышел с чашкой во двор, рука, кстати, почти не болела. Я закутался в пуховик, другого ничего у меня теперь всё равно не было, кожаную куртку-то порвал Колокольчик, а я с собой весь свой гардероб не вожу, но в пуховике было как раз тепло и уютно. Я смотрел, как ветрище болтает кота на тоненьких веточках, а он держался, не знаю уж, из каких сил, но сидел, как припаянный к веткам. «Что же ты делаешь?», – прошептал я, просто так, понимая, что кот меня не услышит… да и это ведь кот, животное, что толку с ним разговаривать. «Валил бы ты отсюда, – продолжил я, а ветер бессовестно воровал тепло моего кофе прямо у меня из рук, – подохнешь ведь. Слезай же и беги, черт бы тебя побрал!». И тут вдруг дверь Лёшиного дома распахнулась, и я услышал ее прежде, чем увидел – звонкий смех, который пронзил меня, как копье какого-нибудь воина массовки в фильмах про древность. Я аж похолодел весь и сжался. Нет, думаю, только не это, не сейчас… а когда? Дни этого кота сочтены, не может ни одно живое существо жить без пищи и воды, а убегать он явно не собирался.

– Не удержали, подумал я, надо было ее еще дома помариновать… но ведь это не могло продолжаться вечно, а ребенку нужен свежий воздух, особенно ослабленному, после болезни, ей надо иммунитет восстанавливать. Лера выбежала, смеясь, в толстом ярко-желтом пуховике и зеленой шапке с огромным бубоном. Остановилась возле дверей, замахала мне ручкой. На дерево она даже не смотрела. Я смотрел, уловил краем глаза какую-то мелькнувшую тень, а уже через секунду тот самый проклятый кот оказался уже не на дереве, а на земле, он несся к девочке, еще миг, и он застыл в прыжке, грациозном, плавном, как будто замедленном. И это тот самый кот, который неделю не ел, не пил и не шевелился! И он не рычал, не мяукал, ничего такого, он просто прыгнул, вцепился лапами ей в грудь, а потом укусил в лицо. Я ахнул и выронил чашку, сам этого не заметив, Лера заорала, но не пыталась бороться с котом, а вот я твердо знал, что разорву его голыми руками, и плевать, бешеный он или нет, в ту секунду мне было на всё наплевать, кроме девочки.

– Но пока я бежал, хотя расстояние между нашими домиками было совсем смешным, не больше 10 метров, кот так же молниеносно спрыгнул на землю и побежал в кусты, а потом к воротам, не знаю, куда потом, наверное, выскочил под ними, всё мое внимание было на плачущей девочке. Прямо дни котов и укусов, подумал я, лихорадочно разглядывая личико, на ее крик выбежали Лёша и Вика, наперебой спрашивали, что случилось, трясли ее и обсматривали лицо и порванную куртку. Я тоже толкался вместе с ними, обезумев от ужаса и злости. На нижней челюсти рядом с подбородком с левой стороны были видны 4 аккуратные дырочки, не то что у меня – лохмотья, слава Богу. Кровь вытекала тоненькими струйками, Вика тоже расплакалась, прижала девочку к себе, взяла на руки, Лера всё тоже плакала, просто ад какой-то! Они набросились с расспросами на меня, и я не помню, как, но объяснил, что произошло. Это напугало их еще больше, Вика побелела как мел, а Лёша стал каким-то черным, как будто его ребёнок закрасил карандашами. «Долбаный кот! – закричала Вика, прижимая дочку к себе, как будто это могло спасти ее от потенциального заражения, – надо было его пристрелить!». А Лёша впервые на моей памяти так зло ответил жене: «Не ори! Ребенка пугаешь, совсем мозгов нет?! Иди лучше рану ей промой». Вика, всхлипывая, пошла в дом с Лерой на руках, а Лёша остался ровно на столько, чтобы расспросить меня подробно, как всё было. Мы оба понимали, что это уже не случайные совпадения: 2 кота и оба напали на людей. Никто из нас не смог произнести слово «бешенство» вслух, но оно висело между нами, как висельник.

– А через 5 минут они поехали в больницу, я предлагал сесть за руль, Лёша был явно не в том состоянии, но он отказался. И я его понимаю, это была его семья, ему казалось, что только он сам сможет сделать для них всё лучше и быстрей. До их возвращения я не находил себе места, выглядывал в окна, как какая-нибудь девица, ждущая жениха. Зато кот пропал, а вместе с ним одна проблема, говорил я себе, прекрасно понимая, что добавилась другая, возможно, гораздо серьезнее.

– Когда они вернулись через 4 часа, я выскочил из дома, забыв накинуть пуховик, хотел перехватить их до того, как они войдут к себе. Вика уже не несла девочку на руках, я счел это хорошим знаком, Лера шла сама, рядом с мамой, держала ее за руку, а второй сжимала новенькую куклу. Она выглядела спокойной и даже довольной, как все дети, они ведь не умеют еще цепляться за плохое, как мы, взрослые, они живут моментом, и в этот момент ей явно было хорошо.

– Я окликнул ее, Вика остановилась, обе повернулись, на лице Леры была небольшая повязка-пластырь, и, невероятно, но она улыбалась, чем очень растрогала меня. «Ну как ты, принцесса?», – спросил я, наклоняясь и упираясь руками в колени, чтобы лучше видеть ее лицо и глаза. Она улыбнулась шире, поморщилась, пластырь пошёл волнами, но улыбка никуда не делась. «Хорошо, – отвечает, – а вы как?». Тут я не удержался, протянул руку и погладил ее по щечке. Едва касаясь, как будто боялся, что она сломается, что ли, от моего прикосновения, как будто она была хрупким цветком, понимаете? «Если у тебя хорошо, то и у меня – хорошо, – ответил я, – я очень за тебя волновался. Но теперь вижу, что всё будет хорошо, всё заживет быстренько, и ты станешь еще красивее». И тут она впервые сказала странную вещь. Посмотрела на меня так пристально и как-то по-новому, как-то пронзительно и взросло, и… холодно, что ли, оценивающе… «Теперь всё будет по-другому, – заявила она, – лучше, чем было. Я теперь умею много нового…». И вдруг она осеклась, как будто поняла, что вот-вот выболтает секрет. Загадочно мне улыбнулась и прижала куклу к груди. «Смотрите, дядь Коль, что мне папа купил!», – так по-взрослому ушла от темы она, я был немного сбит с толку, я всё думал о коте и об укусах, поэтому тогда ничего подозрительного не заметил, это я потом всё вспоминал и складывал по частям.

– Вика вымученно мне улыбнулась, давая понять, что они устали и хотят быстрее оказаться дома. Я намек понял, похвалил куклу и пожелал малышке быстрее поправляться. Но перед этим я хотел сказать ей то, что казалось мне очень важным, своих детей у меня нет, вот и тянет иногда передавать опыт чужим. – Он усмехнулся, – я наклонился к ней еще ниже, чтоб наши лица были на одном уровне, и говорю: «Знаешь, я хотел тебе сказать, что это был злой кот, плохой… но не все они такие….». И она снова сказала странную вещь: «Он не был плохим, и хорошим не был, – представляете, услышать такое от 6-летней девочки?! – Он просто ждал меня». И всё, больше она ничего не сказала, лишь улыбнулась своей новой загадочной улыбкой и пошла в дом, причем сама дернула маму за руку.

– Я смотрел, как за ними закрылась дверь, всё стоял и пытался понять, что она хотела сказать и почему так сказала. Лёша загнал машину и подошел ко мне, видя, что я так и стою между нашими домами. «Ну и денек! – говорит, – мало этого гребаного кота, так чуть на тот свет не попали! Чудо просто, сама судьба отвела!». И он весьма эмоционально рассказал, как они ехали из больницы, как решили порадовать дочку и купить ей что-нибудь, заехали в торговый центр, побродили, купили ей куклу, посидели в кафе, а когда сели в машину, чтобы ехать домой, Лера вдруг заволновалась и сказала, что хочет увидеть фонтан. Тут надо пояснить: городок маленький, и на центральной площади – единственный в городе большой фонтан со скульптурами коней и танцующих парней и девушек. Его хорошо видно, если проезжать мимо, вечером включают подсветку и музыку, в теплое время года, конечно… Но сейчас-то был ноябрь, смотреть особо не на что, а она уперлась, стала требовать буквально, чтобы ее повезли к фонтану. Ну, Лёша, понимая, что она много пережила, конечно, уступил, он ради нее на всё готов был, лишь бы она радовалась, а тут такая мелочь – всего лишь свернуть в другую сторону и сделать небольшой круг. В общем, они поехали к фонтану, и в то самое время, как они приближались к нему, на той улице, что вела от ТЦ к дому, водитель фуры заснул за рулем…об этой аварии потом в новостях еще 2 дня говорили, 7 человек погибли, 10 ранило, кафе, в которое влетели машины, разрушено было полностью… в общем, авария страшная… и если бы не Лера с фонтаном… Да, я аж за голову взялся, как баба из мелодрамы по ТВ. Лёша сказал, что едва они сели в машину, после того, как Лера подошла к фонтану и налюбовалась, по радио сразу передали экстренное сообщение.

– Вот и думайте. И это было только начало. До моего отъезда я еще на многие вещи успел наглядеться.

Николай допил остатки чая и удивленно заглянул в кружку, как будто искал продолжение истории на дне. Все замерли, не сводя с него по-детски любопытных глаз. Эх, много ты потерял, пузан, подумал я о том нацмене, который ушел. История была хоть куда, и самое волнующее – это была правда. И дело тут не в правилах Клуба или в Мадам, я чувствовал это, знал каким-то образом, что он не врет. Тем более, что я, как и все здесь собравшиеся, видимо, сам пережил нечто, что обычному обывателю покажется невозможным.

– Кот укусил ее в воскресенье, – продолжил Николай, – в тот же день произошла эта история с аварией, а в понедельник ее сила уже начала всерьез набирать обороты. Скажу сразу, я уехал в четверг. Но если бы не она, то не уехал бы вообще…

Он вздохнул, хмыкнул и провел пятерней по седым волосам.

– Я бы вообще не сидел здесь сейчас и не рассказывал эту странную историю, если на то пошло. Но до этого я дойду, это так, маленький спойлер, как сейчас говорят.

– Так, а в понедельник уже началось. Первым хлебнул Славик, сосед, отец Никиты. Как всё случилось, я не видел – понедельник, работы по горло, тем более, последние дни уже, сдаем объект, надо всё подготовить и перепроверить, собрать команду и наше оборудование… в общем, адские деньки. Я пришел домой около 7 вечера, вокруг уже просто ночь, темнеет-то рано, поэтому я издали заметил синие всполохи возле наших ворот. Сразу подумал, что это скорая, испугался, первая мысль – что-то с Лерой, потом подумал о бабе Нине, она ведь старше самого Господа… подъехал – действительно скорая, загородила подъезд. Я стал на обочине криво-косо и побежал во двор. Я хоть и уезжал сегодня-завтра, но привык к этим людям, проникся… жизнь в разъездах меня таким сделала, я пока живу с людьми, быстро привыкаю и как-то сближаюсь, а уезжаю – так же быстро забываю.

– Короче, я вбежал во двор, стреляя глазами, у бабы Нины даже свет над дверью не горел, значит, это не к ней, наверное; у Леши вроде тоже спокойно… и тут только я заметил сумку Никиты, он ее прямо посреди двора бросил, почти на одну из клумб. Сумка приметная, сочного бордового цвета, он ее выиграл в каком-то не то конкурсе, не то за какие-то баллы получил, в общем, необычная и очень заметная, такую не у каждого увидишь. А что могло случиться у них? Вот уже откуда не ожидал беды. Я подошел к своему дому, встал возле двери и стал ждать, мне было любопытно, да и помощь, возможно, понадобится. Идти к ним я не решился, там сейчас были врачи, не до меня, досужего зеваки.

– Простоял я недолго, Вика, наверное, увидела меня из окна, потому что тоже наблюдала, и вышла. Растрёпанная какая-то, бледная, запахнула Лёшину куртку и вышла в ней, отчего стала казаться еще больше потерянной. И она прямиком направилась ко мне.

– Я сразу спросил, что случилось, а она так странно на меня посмотрела, пристально и как-то затравлено, потом опустила голову, как будто это была ее вина и говорит: «Мне страшно, дядь Коль, потому что, либо я схожу с ума, либо и правда происходит что-то жуткое». Я сразу подумал, что опять что-то коты натворили, может, не дай Бог, действительно бешенство в округе… Невольно рука потянулась к моему укусу, я утром всё перевязал, раны вроде заживали нормально, никакого воспаления… но при мысли о том, что вирус уже в моей крови, что он бежит по моим венам, делая меня ходячим мертвецом еще до того, как я сам об этом узнаю… бррр! Меня аж передернуло. А она продолжает: «Сегодня Славик, а завтра – кто знает? А вдруг мы ей чем-нибудь не угодим…? Или… бред какой-то! Сама не знаю, что говорю! Нет!», – и она тряхнула головой и плотнее запахнула куртку, но глаз так и не подняла и не ушла в дом, стояла, как будто ждала моего слова. Она как будто спорила сама с собой. Я подошел ближе, наклонил голову, чтобы заглянуть ей в глаза, и первым делом спросил: «Вика, что случилось? С тобой, с Лерой всё в порядке? Где Лёша?». «На работе он, – ответила она, кусая губы, чего раньше я за ней не замечал, – а в порядке ли Лера? Ну, это как сказать…», – и она как-то горько и истерически хохотнула. Терпение мое иссякло, я с трудом подавил желание схватить ее за плечи и встряхнуть, но вместо этого стал добиваться ответа. И добился, на свою голову.

– Рассказываю с ее слов, ничего от себя не добавлю. Дело было так: уже под вечер Лера гуляла во дворе, Вика была с ней, после того кота она боялась оставлять девочку одну. Вдруг из кустов появился Колокольчик – кстати, он вел себя как обычно, ничего нового в его поведении не появилось, никакой агрессии, никаких признаков болезни – Лера хотела подбежать к нему, схватить, как обычно, но Вика запретила, и в ту же секунду, как она говорит, почувствовала, как кружится голова, сердце сдавило, в глазах начало темнеть… неизвестно, чем бы это закончилось, хотя, по-моему, как раз известно, вы поймите из дальнейшего рассказа, но тут из дома вышел Славик. «Я схватилась за стену дома, опустила голову и старалась дышать, – сказала Вика, – поэтому не видела, как он пнул этого долбаного кота, а вот последствия увидела…».

Короче, Славик тоже увидел Колокольчика, а тот как назло поплелся к нему, он же привык, что его все гладят. Он бывает подойдет, потрется об ноги и плюхнется рядом, как пес. Вот он и решил в неудачный час пообщаться с соседом. Славик, видимо, заметил его только тогда, когда кот уже подошел вплотную и стал тереться о ноги, как обычно. И тут Славик допустил роковую ошибку. Он заорал на кота: «Пошел отсюда! Фу! Пошел!», – и пнул ногой. Он, видимо, боялся, что кот и на него нападет, что он бешеный или еще Бог знает что… Но дело было сделано. Опешивший Колокольчик отскочил и бросился на свою территорию, а там спрятался в клумбе под окном, но еще раньше двор огласил гневный детский голос: «Неет! Не бей его! Не смей бить Колокольчика!», – по двору как будто прокатилась молния, хоть и невидимая, но Вика сказала, что почувствовала какую-то мощь, энергию, как от удара молнии в грозу, когда она рядом ударит. А через секунду Славик захрипел и упал, изо рта и носа у него текла кровь, лицо перекосило… Вика, а ей стало гораздо лучше, как будто фокус этой силы сместился с нее на обидчика кота, подбежала к нему и говорит, что чуть не грохнулась в обморок от ужаса. А оставшаяся без присмотра Лера благополучно добралась до Колокольчика, взяла его на руки и вместе с ним наблюдала совершенно спокойно за происходящим. И это слова Вики: «Не хочу врать и брать грех на душу, но когда я подняла глаза на Леру, чтобы попросить ее принести мой мобильник, она стояла не только совершенно спокойная, но и как будто даже довольная, удовлетворенная… А вы же ее знаете, раньше от такого зрелища она бы сама уже билась в истерике». Но Вика всё же попросила ее принести телефон… но не попросила и не потребовала бросить кота. До приезда скорой она затащила, как могла, Славика в дом, положила прямо на полу в прихожей, ноги на улице, но это лучше, чем на бетоне в ноябре под ледяным ветром, а потом сидела возле него, вытирала ему кровь с лица и не знала, что думать и какой теперь будет ее жизнь, это тоже ее слова. Потом позвонила Никите, рассказала коротко, что случилось, разумеется, без подробностей. И всё это время Лера была предоставлена сама себе, она не мешала матери, не требовала внимания не лезла с вопросами. Просто тихо-мирно тискала кота и иногда наблюдала за ходом событий.

– Тогда я даже не знал, что и думать. Странностей хватало, это факт…. Взять хотя бы того кота, который укусил девочку, ну не может ведь животное неделю не пить, не есть и при этом совершенно нормально себя чувствовать! И потом то, как он ждал ее, как кинулся к ней и укусил… И эта история с фонтаном и аварией… В общем, я стоял под ледяным ветром совершенно сбитый с толку, а ночь вокруг разгоняли синие огни мигалки скорой помощи.

– Пока я собирался с мыслями, чтобы возразить или успокоить Вику, дверь Славикиного дома открылась, сначала показался первый санитар, или кем он там был, он тянул за собой каталку. Скажу честно, в то мгновение я был уверен, что сейчас увижу накрытое простыней тело, накрытое с головой…. Но нет, на каталке, прикрепленный ремнями, лежал Славик, а лицо его закрывала кислородная маска, а не простыня. Два медработника в синих комбинезонах быстро покатили его через двор, тот, что был сзади, держал в руке мягкий баллон капельницы. Плохи его дела, успел подумать я, и из дома выскочил Никита, даже под светом фонарей бросалась в глаза его бледность, он был весь какой-то взъерошенный и маленький какой-то, а глаза – огромные и по-детски отчаянные. Он промчался мимо нас, даже не заметив, это понятно, и побежал открывать ворота. Мы с Викой проводили всю процессию взглядами, а когда услышали хлопок дверей и шум заводимого мотора, Вика пошла и закрыла ворота, Никите, понятное дело, было не до того.

– «Если бы он не вышел, скорая увозила бы меня», – вот что она сказала, слов в слово. И при этом смотрела мне прямо в глаза, чтобы я понял, что это не просто слова. Да я и сам знал, в глубине души знал.

– Я спросил, что с ним случилось с медицинской точки зрения, она ответила, что медики и сами точно сказать ничего не могли, надо сделать анализы, какие-то обследования, но похоже, по их словам, это инсульт. Сильный, и прогнозов они не дают.

– Скажу сразу, я так и не знаю, что стало с ним, это был понедельник, а в четверг я уехал. Вы можете подумать, что я плохой человек, раз не позвонил и не побеспокоился… что ж, ваше право. Но, сказать честно, я не хотел ничего знать. Может, боялся, что узнаю о его смерти, может, вообще просто не хотел больше иметь ничего общего с той силой, которая вдруг поселилась в том дворе… глупо звучит, но я так чувствую. Какой-то инстинкт, что ли, говорит мне, что я итак уже замарался в ней по самые уши, и чем дальше, и чем меньше я об этом буду думать, тем будет лучше для меня. Как будто эта сила забудет про меня или ее след постепенно потускнеет, и я почему-то буду в безопасности… не знаю, слова тут бессильны, мир чувств и ощущений никогда не укладывался в 36 букв.

Он хмыкнул и помолчал, рассеяно водя пальцами по пустой чашке.

– А теперь мы наконец подошли к тому, что случилось непосредственно со мной.

Он снова сделал паузу, потом вздохнул и кивнул, как будто давая разрешение самому себе.

– Это было на следующий день, тоже вечером. Едва я зашел во двор, как ко мне бросился ярко-желтый шарик – Лера в своем пуховике, сегодня, похоже, ничто ее прогулку не потревожило. Скажу честно, хоть и прозвучит по-идиотски, я испугался. Ее испугался. Той силы, которая теперь жила в ней. Я верил в это. Я это знал. Можно ли доверить ребенку такую силу? И кто вообще ее доверяет кому-то…? Короче, я застыл, как будто ко мне бежала не маленькая девочка, а бешеная собака.

– Но я улыбнулся и приветливо раскрыл руки в объятиях, однако она остановилась, не добежав до меня. А еще раньше до меня долетел крик: «Она не хотела заходить домой, пока не увидит вас!», – Вика стояла возле их дома и куталась во что-то, в ее тоне я ясно услышал предостережение. Страх только усилился. А малышка стояла и просто смотрела на меня непонятным взглядом и грызла ноготь. Я сказал: «Привет, Лера! Гуляешь?», – просто чтобы как-то разрядить обстановку. Надеюсь, у Вики мобильник наготове, успел подумать я, возможно, и мне понадобится скорая… Но я-то ее ничем не злил….

– Вместо ответа я получил еще порцию этого странного взгляда, а потом она вытащила палец изо рта и сказала: «Не стойте под большой машиной. Завтра не стойте». Я просто опешил, меня как будто облили ушатом ледяной воды. Это было предсказание? Вроде того случая с фонтаном и аварией? Если так, то смерть моя ходила совсем рядом, кругами кружила, а я и не знал, как и все мы, собственно. Я стоял и смотрел на нее, чувствуя, что не могу сказать ни слова, да я и не знал, что сказать. Что вообще говорят в таких случаях?! И пока я приходил в себя, она добавила: «Вы – хороший, вы любите котиков, вы не злой», а потом, прежде, чем я успел хоть что-то сказать, она резко развернулась и убежала в дом. Вика открыла ей дверь, задержавшись на секунду, чтобы бросить на меня взгляд, который я не смог растолковать из-за темноты, а потом скрылась вслед за дочкой.

– Я еще немного постоял, напряженно думая, что это было и о чем она вообще. И мне было страшно, в груди как будто образовался тяжелый ком и давил изнутри. Я хотел бы постучать к ним и выяснить всё подробно, но боялся. Эта сила, что жила теперь в ней, жила по своим правилам, и я точно знал, что простым смертным она выдает ровно столько информации, сколько сочтет нужным. И я свою порцию уже получил.

– Я как сейчас помню, как поднял голову и посмотрел на небо, оно было белесо-серым в свете фонарей, и голые ветки, как скелеты на этом фоне. Я вдруг ощутил, каким слабым и уязвимым я был, что я в жизни вообще ничего не контролировал никогда, и мне так отчаянно захотелось жить. И еще мне хотелось быть подальше от этого двора, от этого города, от этой странной девочки. Мне хотелось бежать прямо сейчас, бросить всё, выбежать в ворота и нестись, пока не упаду.

– Той ночью я почти не спал. Тяжесть в груди не давала мне закрыть глаза, как бы сильно я ни устал. Я сидел в крошечной кухоньке, подперев голову руками в давящей тишине и думал. Обо всем и ни о чем, вся жизнь моя проходила пред глазами, и тогда я, помнится, подумал, что именно так чувствует себя заключенный накануне казни. Но мне вдруг дали второй шанс, сама Судьба в последний момент, как в кино, вмешалась и дала мне амнистию. Или выбор, что более соответствует всему тому, что говорят о мире духовные гуру. Я с тех пор как-то заинтересовался этой темой, так что… кхм… ладно, это не о том. В общем, не знаю, кто так решил, но мне дали выбор: прислушаться к предупреждению или проигнорировать. Выбор, казалось бы, очевидный, и не спал я потому, что мне было страшно от того, что я по сути проживал последние часы своей совсем заурядной жизни. И если бы не эта девочка и не эта сила, что поселилась в ней, я умер бы завтра, так же, как и большинство людей, строя грандиозные планы и считая, что у меня еще всё впереди.

– Понимаете, осознание того, что рядом с тобой ходит смерть, что ты был приговорён, но вдруг можешь ее обмануть… это сводит с ума. Мне не хотелось спать, не хотелось есть, не хотелось даже напиться – понимая, что завтра мне всё же надо идти на работу (пока ты жив, ты обязан крутиться в механизме жизни, по отведенной для тебя траектории), я должен был заставить себя немного поспать, но даже думать о том, чтобы лечь в кровать, было невыносимо, так что я решил прибегнуть к …кхм… алкогольному снотворному. Но ничего не вышло, этот ком в груди отравлял всё, я достал бутылку водки, там осталось больше половины после последних посиделок, посмотрел на нее и понял, что не сделаю ни глотка. Просто не смогу. Я хотел прожить эту ночь и следующий день до встречи со смертью, я хотел всё чувствовать и осознавать, я хотел быть собой и быть собранным. И потом, я мог проспать по пьяни и нарушить цепь событий… и что тогда? Не знаю уж, кто как, а я узнал, что свои последние часы я могу провести только с незатуманенным разумом. К своему несчастью.

– Пока стрелки кружили по циферблату, я думал собрать вещи и сбежать…но не сочтут ли высшие силы это нарушением правил неведомой игры? И тогда меня уже некому будет предупредить…. В итоге я решил, что раз уж смерть вышла на мой след, бежать от нее не получится, ее надо встретить и…обмануть, благо теперь у меня было оружие против нее – я был предупрежден. «Как» и «почему», это всё тоже приходило ко мне в голову, но безответно. И лишь понимание того, что раз уж пришел мой черед, значит, надо выйти лицом к лицу и попытаться использовать свой шанс, лишь это дало мне некоторый покой, и под утро я уснул прямо за столом, положив голову на руки.

– И даже не проспал, хотя, как проспишь, сидя на жесткой табуретке и согнувшись в три погибели над крошечным столом. Я проснулся в 6 утра, а обычно вставал в 6.40, руки и шея затекли, а тяжесть в груди – усилилась. Это мог быть мой последний рассвет, подумал я, хотя за окном было еще темно. Этот короткий сон, не более 2 часов, не принес отдыха, голова гудела, а страх внутри стремительно рос.

– Но жизнь и вправду как река, причем, с очень сильным течением. Она тащит вас, пока вы в ее русле, не спрашивая, чего вы хотите и каково вам там вообще. Я, конечно же, собрался и пошел на работу, перед выходом взгляд мой упал на запакованные сумки – завтра я должен был уезжать, и меня опять накрыла давящая волна ужаса. Если сегодня я не буду максимально собран, или по какой-то причине смерть окажется хитрее, вполне возможно, что завтра я уеду отсюда в черном мешке… вернее, это в кино всё так быстро делается, а на деле – лежать мне в морге, пока ленивые и расхлябанные работники не проведут вскрытие, не оформят всё как нужно… короче, я уже почти свихнулся от этих мыслей.

– А может, Лера всё выдумала, ухватился за соломинку мой мозг, может, всё это были совпадения… но нет, душам моя знала, что девочка не врала и не придумывала, душа моя чувствовала ту силу, что жила теперь в этом детском теле. В общем, весь день я был как бледная тень, даже мужики заметили, что я какой-то «дохлый», спросили, не подхватил ли я грипп, все ведь вокруг болели. Кто-то думал, что я уже отметил отъезд и просто с бодуна… я ничего не отрицали и ни с чем не соглашался, я вообще мало что слышал из происходящего вокруг, зато старался замечать всё. Это был наш последний день, мы сдали объект, осталось лишь вывезти остатки мусора и наших вещей, а вечером намечалась большая попойка. До обеда мы вывезли все наши оставшиеся вещи и оборудование, я лично загружал последние папки с документами в «Газель», стараясь не стоять возле нее слишком долго, Лера ведь так и сказала: не стой под большой машиной… а Бог его знает, что для маленькой девочки – большая машина? К часу дня отбыли почти все, кроме меня и главного инженера, мы ждали машину, чтобы вывезти последний мусор, 2 КАМАЗа уже уехали с утра, хлама оставалось еще на один точно. Пока ничего не предвещало беды, никаких там щекотливых ситуаций как в кино, когда ты вроде на волосок от гибели проходишь и понимаешь это. Я те КАМАЗы даже не видел, загружали их без меня, кран еще оставался, но я к нему и на 100 метров не подходил.

– А может, это и не на работе должно случиться, подумал я, тут уже и случаться-то нечему, сейчас вывезем мусор – и всё, разойдемся, чтобы больше не вернуться на эту площадку. Главный инженер болтал что-то без умолку, одновременно не отрываясь от телефона, переписывался с очередной «цыпой», как он их называл, я еще подумал, что зря, мол, говорят, что мужчины не могут делать несколько дел одновременно… наверное, могут, но только одно – хорошо. Мы сидели внутри, а снаружи бушевал ледяной ветер, и хотя отопление в здании еще не включили, здесь всё равно было лучше, чем на ветру.

– Примерно через час вернулся последний КАМАЗ, водитель и грузчик, что был с ним, стали бодро закидывать оставшийся мусор, ничего тяжелого вроде плит или блоков там не было, так, осколки, несколько железных листов от временного забора, остатки утеплителя, деревяшки, мешки со строительным мусором и обрывки пленки, которой мы укрывали технику. Главный инженер оторвался от своих «цып» и говорит: «Надо же подписать акт о выполнении работ», и так многозначительно на меня смотрит. А на улице ветрище просто с ума сошел, завывает, грохочет жестяным забором, который вокруг стройки еще стоял, того и гляди, завалит кран… при мысли об этом меня аж передернуло, вот, возможно, что должно случиться! В таком случае, буду ли я стоять рядом или сидеть здесь – разница невелика, если эта махина рухнет на здание, мало не покажется никому. Надо убираться отсюда, подумал я, но в ответ сказал: «Ну так пойди и подпиши, ты более молодой, а моим старым косточкам такой ветер противопоказан, я и ручку-то не сожму на таком холоде». Он что-то пробурчал, но неохотно поплелся к выходу, обычная рабочая «стычка» из серии «деды против желторотиков», а я поплотнее закутался в куртку и стал смотреть, я сидел на подоконнике, ну как сидел, так, слегка опирался. Как только он подпишет акт, машина уедет, и мы – тоже, и этот этап наших жизней закончится. А моя жизнь… я уже решил, что до конца дня из дома – ни ногой… если вообще доберусь до дома.

Николай поджал губы, качнул головой и продолжил.

– Налетел порыв ветра, здание аж содрогнулось, и я подумал, что в такой ветер лучше вообще нигде не стоять, кроме как возле камина или батареи. Мы ждали машину в угловой комнате, которая в скором времени станет чьим-то кабинетом, и из единственного окна я видел двор и КАМАЗ, он как раз остановился напротив ворот, груженный доверху последними свидетельствами нашего пребывания тут… не считая, конечно, самого главного свидетельства – самого здания. Знаете, в такие минуты всегда немного грустно и радостно одновременно, грустно от того, что очередной маленький этап жизни закончился, и все следы нашего пребывания исчезнут, как и минуты, когда мы смеялись здесь, проживали дни своих жизней, узнавали друг друга и вместе шли к конкретной цели… Это трудно объяснить, но я так всегда чувствовал, грусть от того, что обжитой мирок вдруг рушится и на глазах превращается во что-то новое и совершенно чужое. Когда каждый день проводишь свое время в каком-то месте, невольно привыкаешь, начинаешь его обживать…так уж устроены люди, даже на руинах они умудряются обустраивать себе уголки. Я вот, например, всегда обедал между двумя кучами строительных блоков, это было мое место, родное и уютное для меня, а когда их увезли, я облюбовал себе…кхм… смешно, но дамский туалет на втором этаже. Ничего такого там не было, здание ведь еще не было введено в эксплуатацию, но мне там нравилось, именно там, и нигде больше. Я всё это сейчас рассказываю, чтобы вы поняли, что я чувствовал тогда и почему так внимательно пялился в окно, а не в телефон, например. Да, предсказание Леры вертелось у меня в голове, но я считал, что удачно отделался от последней угрозы, не считая крана, конечно, отправив этот молодого бабника к машине. Я просто хотел увидеть, как эта последняя машина уедет, поставив точку в этом заказе. Это волнительно, знаете ли, мы строили здания и побольше, но каждый раз, покидая объект, завершённый и готовый к полной эксплуатации, испытываешь гордость и грусть. И волнения от того, что где-то тебя ждет очередной пустырь, который потом станет котлованом, потом туда зальют фундамент… а потом ты точно так будешь провожать последнюю машину и покидать территорию готового здания.

– В общем, я хотел увидеть, как будет поставлена финальная точка, а увидел нечто совсем другое. И от увиденного у меня перехватило дыхание, а в голове как будто ударил колокол. На куче мусора, возвышающейся над бортами кузова, на самой верхушке лежала жестяная пластина, кое-где торчали листы железа от забора, опасный груз, поэтому его поставили по бортам и завалили другим хламом, как и полагалось… но это! Почему, ради всего святого, они забыли или просто не стали упаковывать этот кусок жестянки?! Пластина размерами примерно 1.5 на 1 метр колыхалась на ветру на самой куче мешков и осколков бетона.

– И вдруг я всё понял, картина сложилась в голове, как будто кто-то осветил ее прожектором, всё сложилось: ветер, машина, лист жести… Только вот прямо под бортом стоял не я, а молодой главный инженер и водитель КАМАЗа.

– Надо ему сказать, понял я, надо крикнуть… но что я мог крикнуть? В таких случаях нападает ступор, ты просто не знаешь, что надо делать, что говорить… это глядя на такое по телеку или слушая со стороны, легко раздавать советы или красиво говорить, а тогда, когда счет шел на секунды, и я вдруг понял, что смерть всё равно пришла в свой час, только вместо меня она возьмет другого человека, и эта кровь будет на моих руках… в ту секунду я просто не представлял, что мне сделать.

– В итоге, пока мозг соображал, руки уже открыли окно, сетки на нем не было, все они хранились в отдельной комнате. Ветер тут же ворвался в комнату, выдувая то хилое тепло, которое произвели наши тела, и я услышал зловещий грохот железного забора на ветру и больше ничего – голос мой пропал, я что-то тихонечко хрипел, но даже если бы я заорал, это ничего не изменило – они не услышат меня за воем ветра и грохотом железа, да еще двигатель КАМАЗа работал… В общем, я быстро понял, что это результата не даст, и предпринял то единственное, что, на мой взгляд, могло помочь – начал вылезать из окна, чтобы помчаться к ним, благо, это был первый этаж. Я не буду долго описывать, как я цеплялся за все возможные выступы и неровности, как будто какая-то сила пыталась помешать мне, удержать меня на месте и дать случиться тому, что сейчас должно было случиться… конечно, где-то в глубине разума тоненький голосок смущенно посмеивался и спрашивал, понимаю ли я, какой всё это бред, и что я веду себя как идиот… сумасшедший идиот. Но я упорно шел вперед, понимая, что если даже ничего не случиться и они просто оборжут меня, я всё равно уеду и больше не увижу этих людей.

– В общем, я выбрался наконец из окна и помчался к ним через двор, размахивая руками и что-то крича, я уже не помню, помню только, что что-то кричал. Они стояли возле машины, главный инженер подписывал бумаги, кивая на какие-то реплики водителя, оба не смотрели в мою сторону и, конечно же, не слышали меня. Жестяной лист угрожающе размахивал свободным краем, как будто собирался взлететь, вторая его часть лежала на мешках, а я всё бежал, как во сне, когда стараешься изо всех сил и начинаешь двигаться как в замедленной съемке. Налетел порыв, загромыхал забор, заглушая мои крики, лист жести помахал мне своим краем и немного съехал к мужчинам – на бегу я не сводил с него глаз, и это сыграло сом ной злую шутку. Набрав полную грудь воздуха для очередного крика, я вдруг почувствовал, как моя нога становится на какой-то осколок кирпича или камень, подворачивается, а потом ноги, как будто они мне больше не принадлежали, заплелись как в косичку, и я рухнул вперед, неосознанно успев выставить руки… и это помогло, они меня заметили!

– Я не упал плашмя, благодаря реакции, я каким-то чудом оказался сидящим на грязном асфальте, руки горели, как и колени, но тогда я не обратил на это внимания, едва перестав падать, я тут же посмотрел на злополучный лист и на мужчин. Они оба смотрели на меня с испугом и замешательством. А вот я себе позволить такую роскошь не мог, я начал что-то кричать, слова опять тонули в ветре и грохоте, а потом вдруг меня осенило! Я поднял руку и стал жестом подзывать их к себе, а в голове кто-то победно кричал: «Эврика!». И не зря кричал – они наконец сдвинулись с места и бросились ко мне.

Николай замолчал, победно глядя на нас, его глаза хитро и возбужденно блеснули, а потом он продолжил:

– И, хотите верьте, хотите – нет, едва они отошли от борта машины, как налетевший порыв ветра сдул проклятый лист, он соскользнул с груды мешков и обломков и спланировал на землю, ударив острым боком в асфальт. Нет нужды пояснять, что если бы там стоял человек или двое, им бы срезало головы. Они это тоже поняли, когда обернулись на шум и увидели, что было его причиной.

В комнате послышались сдавленные ахи, кто-то пробормотал: «ни фига себе», одна Мадам сидела с непроницаемым лицом, однако мне показалось, что она была довольна.

– Вот так, – продолжил Николай, – всё сказанное девочкой оказалось чистой правдой. Всё сбылось. И если бы я стоял там, как должен был стоять в ее видении, или там стояли бы эти двое – эта история имела бы грустный конец. А так мы обменялись возбужденными репликами и разошлись. На вопрос «почему я вылез из окна», я честно ответил, что увидел, как ветер шатает жестяной лист, понял, чем это закончится, и поспешил спасти им жизни. Надо сказать, они оба горячо благодарили меня, водитель так вообще сказал, что сколько бы раз я ни был в Эрманске, за выпивку мне здесь больше никогда платить не придется.

Николай усмехнулся и покачал головой.

– А главный инженер клялся, что если заведет детей, сына назовет в мою честь, потому что если бы не я, никакого сына бы у него не было. Приятно, но вообще-то я понимал, что это не моя заслуга. Если бы не маленькая девочка, укушенная странным котом, я умер бы там, так что я фактически подставил их… и спас в последнюю секунду. Героем я себя не чувствовал, но не чувствовал и мерзавцем, а это для меня всегда было главным.

– И еще, все, наверное, смотрели фильм про смерть и ее план… как же он там назывался… «Пункт назначения», вроде. Так вот… не удивляйтесь, я смотрю много фильмов и читаю иногда, надо же как-то коротать вечера в чужих городах, а в моем возрасте… кхм… приключений иного характера уже всё меньше, остаются только экранные приключения. – Он смущенно засмеялся, – знаете, как говорят: пока ты молодой – ты участвуешь, когда ты старый – ты наблюдаешь.

Послышались смешки

– Ладно, я отошел от темы, так вот, что хочу сказать, ничего похожего как в том фильме не было. Смерть не охотилась за нами, как живое и разумное существо, мы просто зажили дальше. Почему-то мне был дан шанс… или я и не должен был умирать, а должен был что-то понять или пройти какое-то испытание, поэтому нечто вмешалось и дало мне выбор, развилку – верить или нет, жить или нет, спасать других или нет. А может, мы по глупости мним себя такими важными, а на самом деле живем мы или умираем – это ничего не значит для мира. Каждый день умирают тысячи, и что? Это как-то отражается на картине мироздания? Нет, мы – лишь букашки, одной больше, одной меньше. И всё, что нам кажется таким важным – на самом деле важно лишь для нас.

– Я хочу сказать, что моя жизнь не является чем-то великим и определяющим для мира, я мог умереть, а завтра точно так же взошло бы солнце, я выжил, и это тоже ничего не изменило. Понимаете, тысячи лет назад люди умирали и убивали за какие-то важные для них идеи и думали, что это на века… А сейчас на местах их могил и святынь стоят небоскребы, и подростки с айфонами ходят и плюют жвачку и думают о своих таких же крайне важных вещах, которые точно на века… Понимаете, мысль?

– Леру я больше не видел, придя домой после банкета – да, я всё-таки пошел, бояться больше было нечего… или, по крайней мере, я так думал – я пошел спать, было уже 2 часа ночи, а утром я проснулся как никогда поздно – в 10 часов, собрал свои немногочисленные пожитки и навсегда покинул этот двор. Лера, конечно, была уже в садике. Или не была, но, честно говоря, мне было страшно и как-то не по себе, я смущался и совсем не знал, как себя вести, если вдруг увижу ее. Я понимал, что она спасла мне жизнь, но не знал, как отблагодарить ее… и надо ли вообще это делать, примет ли она мою благодарность. В общем, я был только рад от того, что мне не надо специально избегать ее. Однако, дойдя до ворот, я всё же не удержался, повернулся, глядя на ее дом, и от всей души прошептал: «Спасибо. Храни тебя Бог, малышка». Хотя, возможно, у нее появились другие хранители, не хуже.

Николай задумчиво крутил в руках давно опустевшую чашку.

– И отсюда вытекает самый сложный вопрос, который до сих пор не дает мне покоя: что за сила вселилась в нее, откуда она пришла? От Бога она или от Дьявола? Девочка спасла мне жизнь, а Славика едва не убила. Может, и убила, я не знаю, я уехал и вычеркнул из жизни тот двор и тех людей. На что еще она способна? И как она будет использовать эту силу дальше, когда подростковый возраст сделает ее нервной и капризной?

– И знаете, чем больше я об этом думаю, тем больше в моей голове звучит ответ, как будто пришедший сам собой откуда-то из пространства: это не Бог и не Дьявол, потому что есть только Сила, та, что движет мир, а вот как ты станешь использовать эту силу, если сумеешь к ней прикоснуться – это уже вопрос нравственной чистоты твоей души. Смотря чего в этой девочке больше, добра или зла, она ведь может спасать жизни, а может отнимать их.

– А тогда мне на ум приходит новый, еще более глубокий вопрос: что определяет нашу личность? Почему, отчего одни люди хотят помогать, созидать и любить, а другие – калечить, уничтожать и причинять страдания? И не говорите мне, что это зависит от детства, наследственности или условий жизни, всё это – чушь собачья, я видел людей, прошедших через ад и живущих ради того, чтобы в этот ад не попали другие, обретших смысл жизни в помощи другим, в любви… и видел так же благополучных отпрысков любящих родителей, которые стреляли по птицам и избивали малышей, а став взрослыми, насиловали и грабили.

– Мне даже жутковато подумать, что может натворить человек, обладающий такой силой. И в то же время я аж задыхаюсь от восторга, представив, как сильно одна такая девочка может изменить мир к лучшему, если захочет…

– Знаете ту притчу про двух волков? Ну как дед рассказывал внуку, что в каждом есть 2 волка – добро и зло, и они постоянно дерутся, а мальчик спрашивает: «А какой волк побеждает?», а дед ему: «Тот, которого ты кормишь».

– Ну, вот и вся моя история, – Николай смущенно улыбнулся и обвел взглядом гостей Клуба, даже Мадам достался робкий быстрый взгляд. Все молчали, на лицах читалась задумчивость.

Несколько мгновений царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фиолетового пламени, а потом Мадам негромко произнесла:

– Я благодарю вас за вашу историю и вашу откровенность. Эта история принята.

Я не понял, что это значит, как, думаю, и все остальные, но вопросы задавать здесь было не принято, об этом нам сказали с самого начала, и мы согласились на эти условия, так что все молчали, додумывая сами всё то непонятное, что оставил после себя этот вечер.

И тут в повисшей тишине снова произошло нечто удивительное. Мадам опустила голову, закрыла глаза, близнецы по бокам от нее поступили также, за остальных громил не поручусь – было темно, да и вертеть головой и пялиться по сторонам мне как-то не хотелось. Гости неловко заёрзали в креслах, мы с Женей успели переглянуться… и тут это случилось снова – энергетическая волна, накрывшая нас, сметающая, раздавливающая. Только на этот раз кое-что всё же было по-другому: она не принесла мне никаких обрывков знания, вроде того, что Женя подумывает изменить жене с какой-то Инессой, на этот раз волна как будто уносила что–то с собой, точнее описать не могу. Я стиснул зубы, чтобы не застонать, чувствуя, как вибрируют и ноют от напряжения нервы, а потом всё так же резко закончилось… только вот я не мог вспомнить, что я такого думал о Жене и.. о ком? Может, я хотел спросить его, как ему этот Клуб? Да, наверное.

Но я помнил историю, и я о многом хотел спросить, но опять-таки, не раскрыл рта. Политик в костюме тоже как-то мялся, было видно, что ему хочется поговорить, но здесь даже такие, как он, держали себя в руках и чувствовали себя неуверенно. Я даже испытал какое-то гадкое злорадство, и тут же устыдился – не место здесь таким чувствам, это я совершенно точно знал.

Несколько мгновений длилась неловкая пауза, Мадам молчала, видимо, ожидая обмена мнениями – не вопросов – или ожидая возможности снова поставить на место забывшихся и начавших спрашивать, но в этот, первый раз, все мы еще чувствовали себя скованно и неловко, как дети, впервые вышедшие на игровую площадку. Тишину нарушало лишь потрескивание фиолетового пламени в камине, а потом она неожиданно встала, близнецы тут же подскочили, стоя по бокам от госпожи.

– Господа, благодарю за этот вечер и ваши открытые сердца. На сегодня это всё. Окажите нам честь своим визитом ровно через неделю. И помните, наши двери открыты до без 5 семь.

И мне показалось, что при этих словах она метнула быстрый, острый взгляд на нас с Женей.

Глава 14

Мы все забормотали ответные благодарности и вежливые прощания, точно как дети, покидающие класс после первых в своей жизни уроков, гости вставали и ставили чашки на тележку, комната наполнилась звоном посуды, звуками отодвигаемых тяжеленных кресел и шагов, приглушенных ковром. Пока мы пробирались к выходу, пропуская дам вперед и всячески показывая, что мы люди воспитанные и деликатные, Мадам стояла так же неподвижно, пара гигантов открыла нам двери, еще несколько вышли перед нами, наверное, чтобы подать нам вещи и осветить путь. Я оказался последним, кто покидал комнату, мне было крайне неприятно стоять спиной к этоq загадочной женщине и ее ручным близнецам. И вдруг я услышал голос, даже почувствовал его кожей, как будто кто-то прикоснулся ко мне, погладил электрическим разрядом.

– Господин Семен, – этот голос повелевал и ласкал одновременно. Я дернулся и застыл, как будто меня действительно ударило током. – Теперь вы понимаете, почему мы держим свое заведение в тайне?

Я сглотнул, секунду колебался, а потом неуверенно обернулся уже в дверях. Она стояла на прежнем месте, ее черные горящие глаза сжигали меня заживо, уничтожали мою волю, заглядывали в самые потаённые уголки души. Ощущение, надо сказать, было не самым приятным. От неожиданности и растерянности я даже не нашелся, что ответить, я, собственно, и не подумал, что надо что-то отвечать, просто стоял там, как кролик в свете фар, и мечтал, чтобы она меня отпустила.

– Можно ли рассказывать подобное всем подряд?

– Эээм… нет, я…

А что «я»? Я так и не сумел закончить предложение, но она этого и не ждала.

– До встречи, господин Семён, – ее легкая улыбка была коварной и загадочной. – Приходите вовремя.

Я покраснел как рак, чувствовал, как кровь прилила к лицу и пульсирует там, пробормотал что-то в ответ, почтительно склонил голову на прощанье и вышел наконец из этой комнаты. И в туже секунду один из близнецов каким-то образом оказался прямо за мной и мягко закрыл дверь, отрезая нас от Мадам и от прошедшего вечера. Как он мог так быстро дойти до двери? Я решил, что об этом лучше не думать.

В круглом холле-прихожей было людно: громилы приносили одежду и раздавали ее гостям, дамам подали пальто в лучших традициях светского этикета, чернокожий красавец с косичками поухаживал за дамой с брошкой – она изящно надела пальто, явно привыкшая именно к такому обращению – а тот, кого я прозвал «Султаном», подал короткую дубленку блондинке, а вот ей это было явно непривычно, она смущалась и никак не могла попасть в рукав.

– Ваша куртка, – рядом со мной раздался глубокий красивый голос, я поднял глаза, громила, напоминающий мне прекрасного принца из сказки, протягивал мою куртку и слегка улыбался вежливой и пустой улыбкой манекена. – Позвольте, я помогу?

– Эээ… нет, спасибо, – я изобразил самую радужную улыбку и начал одеваться, ища глазами Женю. Впечатления переполняли меня, как и всех здесь, я не сомневался. А вот поделиться я мог только с ним.

Возле входной двери появился тот самый громила-азиат с гулькой на макушке и открыл дверь.

– Прошу за мной, господа, – его голос странным образом покрывал всё помещение, хотя он не кричал, – всех, кто приехал на своих авто, я провожу к стоянке.

А как же остальные…? Начал было формироваться вопрос, но его тут же перебил более интересный: неужели кто-то приехал сюда на такси? А как иначе?

И я получил ответ. Рядом со мной «Султан» негромко сказал блондинке, замявшейся после слов азиата с гулькой.

– Я отвезу вас обратно. – Сказал он с доброжелательной улыбкой.

Она робко улыбнулась в ответ и явно успокоилась. Вот это да! И на каких же машинах возят членов Клуба? Я задумался: хотел бы я быть на месте блондинки? Скорее нет, чем да.

Цепочка людей потянулась к выходу, я влился в нее, отметив, что в холле остались блондинка, дама с брошкой и качок. Наши безлошадные, успел подумать я и вышел в ослепительный белый свет – сработал датчик движения на крыльце.

Я опять шел последним, передо мной, слегка прихрамывая, шел главный герой сегодняшнего вечера. Готов, спорить, он приехал не на байке, подумал я и почему-то ухмыльнулся этой дурацкой шутке. Мы спустились с в абсолютно темный двор, теперь он казался мне еще больше, из-за ослепительного света на крыльце я почти ничего не видел. Мы все столпились, как стадо барашков, давая время глазам привыкнуть к темноте, но этого не потребовалось.

– Прошу за мной, господа, – услышали мы знакомый голос громилы, а потом такой же белый и беспощадный свет осветил дорожку, на которой мы стояли.

То, что держал в руках азиат, трудно было назвать фонариком, это был какой-то портативный прожектор, как раз подходящий по размеру такому гиганту. Мощный луч белого света разорвал темноту, и я увидел, что мы идем по широкой и идеально ровной дорожке вдоль дома. Над нами нависали ветки деревьев, по обеим сторонам дорожки росли аккуратно подстриженные кусты, я даже увидел лавочку. Неплохо они тут устроились, подумал я, даже не пытаясь продолжать мысль: кто эти они и зачем они вообще обосновались в этом здании. Зато с выбором района мне всё стало ясно – в такой глуши подобному заведению было самое место.

Мы шли быстрым шагом за нашим проводником, я искал глазами Женю, мне очень хотелось подать ему какой-то знак, что мне многое надо обсудить, думаю, он тоже горел желанием поделиться впечатлениями, благо, сегодняшний вечер был на них богат. Он шел прямо за азиатом, почти толкаясь плечами с политиком, тот важно вышагивал с видом хозяина всего этого поместья. Интересно, неужели этот «слуга народа» обошелся без водителя, ехидно подумал я, стараясь разглядеть свою машину в темноте. Самое забавное, я почти не помнил, куда поставил ее, так сильно я нервничал и так многое отвлекало мое внимание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.