– Если позволите, джентльмены…
Хопкинс в ответ пожал плечами и отвернулся. Саттер вынул из кобуры свой черный Dragoon, с легким усилием взвел курок и прошептав «Во имя Отца и Сына и…», выстрелил мексиканцу в голову.
Лишняя дырка уже не могла обезобразить облик Эмиля Умберто более, чем он уже был обезображен. Голова его дернулась, но тело осталось неподвижным.
– Готов, – констатировал Саттер, – однако, джентльмены, мы упустили еще одного! Он не сможет далеко уйти пешим порядком, так не отправиться ли нам в погоню?
– По лесу, без дороги лошади не пройдут. Нам придется догонять его на своих двоих, – ответил Хопкинс, – Никуда он не денется, а нам на сегодня хватит приключений.
– В таком случае, прошу внимания, джентльмены! – провозгласил Саттер, – Я искренне благодарен вам за оказанную услугу и прошу оказать мне честь разделить с вами скромный ужин в Новой Гельвеции.
– Благодарю за приглашение, мистер Саттер, но боюсь нам придется отклонить ваше предложение. Нас ждут неотложные дела, – вежливо ответил Крамер.
– Послушай, Фил, – сказал Хопкинс, отведя Крамера в сторону, – сейчас уже за полдень. Даже если мы отправимся, немедля ни минуты, прибудем к твоим покойникам только к вечеру, и все равно нам придется дожидаться утра, чтобы как следует изучить место преступления. Нам надо отдохнуть, привести себя в порядок и, в конце концов, когда ты последний раз спал на простынях?
– Но там Сэм, он ждет…
– Я отправлю к нему в помощь кого–нибудь из своих.
– Ну, если так, то… – пробормотал Крамер, которому вдруг смертельно захотелось хорошенько выспаться на белой, крахмальной простыни, устеленной на мягкую, пуховую перину.
– Пожалуй, у меня нет причин отклонять ваше приглашение, мистер Саттер, – торжественно сказал он.
– Прекрасно, джентльмены! – с довольным видом воскликнул Джон, но тут же на его лицо легла тень озабоченности, – Джеймс Хопкинс, полагаю, я могу взять себе имущество этих мерзавцев в качестве компенсации причиненного ущерба?
– Нет, – грубовато брякнул Хопкинс, – Имущество преступников поступит в распоряжение муниципалитета Сакраменто. А ты заберешь туши своих быков и скормишь старателям, квартирующим в твоем Форте. Если хочешь еще какую–то компенсацию, можешь обратиться в органы власти в порядке, установленном муниципалитетом города или республиканским правительством, членом которого ты являешься уже десять лет, – съязвил он напоследок.
Саттер помрачнел и, ничего не ответив, пришпорил коня, которого к нему подвел Керук.
– Всего наилучшего, джентльмены, – подал голос Питер Барнетт, – встретимся вечером за ужином.
Индеец просто молча поклонился и последовал за хозяином.
Шерифы отсалютовали им и направились к повозкам. Проходя мимо трупов Скотти и Деррика, они задержались для досмотра личных вещей преступников, однако, не нашли ничего примечательного.
– Жаль… – с участием сказал Крамер, глядя в широко раскрытые глаза голубые глаза Скотти, – Хорошие были ребята.
– Сами виноваты, – жестко ответил Хопкинс, – надо было тщательнее выбирать друзей.
– Я не спорю, – миролюбиво сказал Крамер, – но все равно жаль. Кстати, ты ведь обещал их не убивать.
– Нет. Я обещал их не преследовать, и слово сдержал.
– Шельмец, – хмыкнул Крамер, – идем скорее, я дьявольски голоден.
Они приторочили своих лошадей за уздечки к повозкам, заняли места на козлах и отправились в Сакраменто.
Пока мальчишка–посыльный разыскивал помощников Хопкинса, шерифы наспех перекусили свежим овечьим сыром, запивая его отличным красным вином .
Через час явился первый помощник Хопкинса. Это был смышленый малый тридцати лет по имени Мигель Эрнесто, который тут же был отряжен в помощь одинокому Сэму Джонсону. Получив подробнейшие инструкции, он отправился домой, наскоро собрал дорожный мешок и к вечеру благополучно прибыл к месту назначения, о чем наши герои узнали несколько позже.
Двум другим помощникам, явившимся далеко за полдень, было велено взять полдюжины арестантов, отбывающих наказания за мелкие нарушения; сформировать из них похоронную команду, снабдив надлежащим инструментом; прибыть на место сегодняшнего сражения и ликвидировать его последствия. Для перевозки трупов Хопкинс выделил подчиненным две трофейные повозки, добытые в сегодняшнем бою.
Сделав необходимые распоряжения, они отправились в резиденцию Джона Саттера. Проезжая по центральной улице Сакраменто, Хопкинс указал Крамеру на отель, принадлежавший его шурину.
– Кстати, Джеймс, – оживился Филипп, – что говорил мексиканец о твоей сестре?
Хопкинс с холодком посмотрел на приятеля и твердо ответил:
– Он никогда и ничего не говорил о моей сестре, Фил. Никогда и ничего.
Глава V
В то время, о котором мы повествуем, Форт Саттераа менее всего походил на крепость, коей собственно и являлся.
Он был построен на небольшом возвышении в миле от Американ Ривер и занимал площадь около полутора акров. Устройство форта несло на себе отпечаток немецкой рациональности владельца.
В отличие от Форта Росс, например, где путь непрошенным гостям преграждал частокол из заточенных бревен, стенами форту Саттера служили хозяйственные постройки. Они окружали главное здание сплошным укрепленным прямоугольником, за стенами которого располагались цеха и мастерские, продовольственные склады и цейхгаузы, жилье для работников и конюшни. Долгое время форт исправно служил полувоенной обителью в неспокойное время непрекращающихся мятежей, восстаний и политических переворотов.
Но сейчас это был, скорее, гигантский постоялый двор со всеми присущими атрибутами. Большой двухэтажный дом с мансардой заполнили богатые постояльцы. Несмотря на чудовищную стоимость ночевки, все комнаты были заняты золотоискателями. С начала Золотой лихорадки, хозяин форта постепенно поднимал плату за комнату, пока она не дошла до ста долларов за ночь. Такую роскошь могли себе позволить не многие, и все же свободных комнат в доме не бывало. Удачливые добытчики приходили в Сакраменто, имея при себе золота на десять, двадцать, а то и пятьдесят тысяч долларов, и в первую очередь попадали в теплые объятия спекулянтов, которые тут же покупали столько благородного металла, сколько был готов продать старатель по грабительской цене, назначенной оборотливыми дельцами. Десять долларов за унцию наличными – это очень мало, но ведь и без наличных никуда! Месяцами не видевшие приличной еды и питья; обезумевшие без женского общества; полгода простоявшие по горло в ледяной воде; мучимые целым букетом болезней от насморка до цинги и холеры, старатели легко расставались с золотом и оставляли владельцу форта по тысяче долларов за неделю отдыха.
Все хозяйственные постройки форта были заняты магазинами, складами, лабазами и прочими коммерческими предприятиями, причем, самым большим из них был торговый склад Сэма Бреннона.
Массивные дубовые ворота форта, прежде всегда запертые на мощные засовы, теперь практически не закрывались. Здесь жизнь била ключом, здесь был центр золото обмена. По двору беспрестанно сновали коммерсанты, управляющие, трейдеры, посыльные и прочий мелкий люд. Пространство было заполнено скрипом тележек, грохотом ящиков, скрежетом скобяного товара, веселыми перекличками и беззлобным переругиванием товарищей по торговому цеху.
– Эй, Джимми! Не отказался бы сейчас от хорошего куска мяса под красным соусом, а приятель?
– Иди к черту, Боб! Работать еще два часа, у меня живот к спине прилип, а он про мясо!
– Да, брат, сегодня затевается знатная пирушка.
– Ты про быков?
– Точно! Десять туш доставили с Фолсом Лейк. А шериф Хоп…
– Эй, Эльвира! Эльвира Дельгадо! Если ты торопишься ко мне, то я здесь!
– Провались в свой подвал, Джимми! Сегодня у меня другой герой!
– Скажи мне, кто тот счастливчик, уж я ему…
– Небось шериф Хопкинс…
– Что?
– Шериф Хопкинс. Он, говорят, сегодня уложил мексиканца Умберто.
– Добрый вечер, джентльмены! Кто кого уложил?
– Это наш–то недомерок?!
– Вот тебе и недомерок. Голыми руками вырвал сердце и скормил койоту!
– Не койоту, а медведю!
Над головой Джеймса Хопкинса воссияли лучи внезапной славы. Весть о смертельном поединке молнией разлетелась по Сакраменто. Еще похоронная команда не вернулась с поля битвы, а городок уже гудел, как медный блин от удара здоровенной колотушки.
– Мой брат сам видел!
– Что видел, как они это самое…?
– Нет. Он в каталажке сидел за пьяный дебош. На прошлой неделе сцепились в салуне с каким–то чилийцем. Ну и загремели оба под арест. А сегодня после полудня явились помощники шерифа и погнали их на северо–западное пастбище. А там – святая дева Мария! – весь луг усеян мертвецами, а у мексиканца разорвана грудь и нет сердца. Брат говорит, Хопкинс его голыми руками…
– И скормил койоту!
– Что за чушь! При чем здесь койот?
– Медведю! И сам он как медведь рычал, и когти выросли, что твои кинжалы!
– Рассказывай, ага. У него же топор вместо пистолета, вот и рубанул, небось, мексиканцу.
– А я тебе о чем толкую? Топор ему дает нечеловеческую силу! Прямо медведь медведем становится! А сердце он сам съел!
– Вот он! Смотри, смотри!
– Как ни в чем не бывало…
– Ах, какой красавец!
Хопкинс и Крамер въехали на территорию форта через южные ворота. На минуту движение остановилось и со всех сторон послышалось:
– Добрый вечер, мистер Хопкинс!
– Здравствуйте, шериф! С победой вас!
– Ура шерифу Хопкинсу!
Кто–то зааплодировал, остальные подхватили. В небо полетели шляпы и косынки!
– Черт знает что такое, – пробурчал Джеймс, спрыгивая на землю.
– Людям нужен герой, – философски усмехнулся Крамер, – поздравляю, ты занял вакантное место.
Солнце скрылось за верхушками деревьев, дело шло к вечерней трапезе, и воздух форта наполнялся аппетитными ароматами, идущими из кухни. Из дома вышел Керук, почтительно склонился и принял лошадей.
– Прошу вас пройти в дом, – тяжело роняя слова, промолвил он густым баритоном, – мастер Джон ждет вас.
Он снова поклонился и увел лошадей в стойло. Хопкинс неловко махнул рукой в знак приветствия всем, кто его чествовал, и шерифы под гром оваций вошли в главное здание форта.
Внутреннее убранство дома не отличалось роскошью. Хозяин явно вел пуританский образ жизни, показывая своим работникам пример скромности, добродетели и трудолюбия. Войдя в двери, гости оказались в большом холле, который одновременно служил гостиной и столовой для постояльцев.
Почти вся мебель была изготовлена мастерами, трудившимися на Саттера, и несла на себе черты характера своего владельца. Столы, стулья, шкафы и буфеты – все было выполнено без лишних изысков, прочно, добротно, на века.
Здесь приятелей встретил чернокожий раб Саттера по имени Боги. Высохшей старческой рукой он сделал широкий жест в сторону хозяйской половины дома и молча поклонился.
– Боги, – со неожиданной теплотой в голосе воскликнул Хопкинс, – рад видеть тебя живым и в добром здравии!
Губы негра дрогнули, изогнулись в полуулыбке, и он сипло проговорил:
– Не такое уж оно доброе, мастер Джеймс. Я тоже рад вас видеть. Проходите, мастер Джон давно ждет вас.
Гости повернули направо, прошли небольшую приемную, миновали еще один дверной проем и оказались в просторном зале с белеными стенами и высоким потолком. Пол зала был выстлан дубовым паркетом, шторы на больших окнах распахнуты. В дальней стене обустроен уютный камин, напротив камина расположился длинный обеденный стол, сервированный к ужину.
Пятеро мужчин сидели у одного из окон подле небольшого столика, они курили и потягивали аперитив.
Увидев вновь прибывших, Джон Саттер вскочил, распахнул объятия и стремительно двинулся навстречу, имея самое приятное выражение на физиономии.
– Добро пожаловать, дорогие друзья! Добро пожаловать! – гулко прогремел его голос, – Мы вас давно поджидаем!
Он обеими руками стиснул маленькую ладонь Хопкинса и долго тряс ее, не желая выпустить, пока шериф сам не освободился от пожатий благодарного Императора. Затем Саттер лаконично поздоровался с Крамером, внимательно оглядел его с ног до головы и сказал:
– Мистер Крамер, сегодня вы оказали мне неоценимую услугу. Мы не просто разогнали с вашей помощью банду грабителей! Слава о подвигах двух шерифов разнеслась по округе, и теперь любой мерзавец трижды задумается, стоит ли покушаться на имущество Джона Саттера и любого другого честного фермера!
Крамер вежливо склонил голову и приятно улыбнулся.
– Позвольте же мне отблагодарить вас самым скромным образом, никак не затрагивая вашей профессиональной гордости. Я знаю, что вы уже несколько дней скитаетесь без достойного приюта и отдыха. Прошу вас принять мою благодарность и гостеприимство: наверху вас ждет горячая вода и чистая одежда, а после ужина мягкая постель. И черт подери, я лично прослежу, чтобы перины были взбиты самым надлежащим образом!
– Благодарю вас, Джон, – снова склонил голову Крамер, – горячая вода и кусок мыла – это именно то, что мне сейчас нужно.
– Пустяки, пустяки! – рассыпал любезности Саттер, – Луиза проводит вас в комнату, а через час мы ждем вас к ужину! Луиза! – крикнул он в полный голос.
Из боковой двери вышла маленькая индейская женщина со сморщенным личиком и присела в книксене. На ней было темное платье с белым воротником и молочного цвета передник.
– Луиза, будь добра, проводи мистера Крамера в его комнату, – распорядился Саттер.
Луиза вновь присела, изящно развернулась на каблуках и засеменила к выходу. Крамер двинулся за ней, а Хопкинс присоединился к обществу.
В представлении он не нуждался, и сам отлично знал всех присутствующих. Кроме Джона Саттера и Питера Барнетта, в зале у столика, уставленного бутылками сидели еще трое.
Прямо у окна, примостив зад на подоконник, вольно расположился Сэмюель Бреннон собственной персоной. За полтора года Золотой лихорадки он возмужал и заматерел. Проницательный взгляд его вонзался в собеседника, словно острый щуп хорошего повара в сочащийся стейк: готов ли? Мормонская борода была ухожена, буйные кудри на голове тщательно уложены и вообще, в нем с первого взгляда угадывался человек при деньгах.
Против Бреннона, через стол, сидел молодой человек лет двадцати трех, с меланхолическим, но весьма благодушным выражением на лице. Он рассеянно вертел в руке стакан, и по всему было видно, что его одолевает скука. Это был Джон Саттер Младший – единственный сын и наследник Императора Калифорнии. Черты его лица напоминали отцовские, однако были изящнее и тоньше. Длинные прямые волосы зачесаны назад и чем-то смазаны для укладки. На нем был щегольской новомодный пиджак коричневого цвета с затейливой вышивкой на груди, красная шелковая сорочка и штаны в цвет пиджака.
