Дневной грабеж и там и тут,
Копают землю, камни бьют.
Но, право, ничего так не противно мне,
Как эти церкви с их стенами,
Часовни с тусклыми огнями,
И это скверный звон, на башнях, в вышине!
Никельман
Еще вот с хлебом тмин начнут они мешать.
Лесной Фавн
Да, да, делишки наши плохи,
Что толковать! Но эти ахи, эти охи
Нам не помогут. Будет унывать!
У пропасти, над самой бездной,
Громадой каменно-железной,
Она стоит,
Вещь прямо небывалая на вид,
Со шпилем, с окнами цветными,
И острыми и расписными,
С высокой башней, и с крестом,
Украсившим вверху неслыханный тот дом.
Не улучи я миг счастливый,
Уж верно он бы каждый час
Своим гуденьем мучил нас,
Проклятый колокол, он выл бы, зверь крикливый,
И преспокойно бы качался в вышине!
Но нет, он утонул, он в озере, на дне.
Да, черт возьми, скажу, сыграл я штучку славно!
Стою я средь травы, облокотясь на ель,
Гляжу на церковку, жую себе щавель,
Глазею и жую исправно.
Вдруг предо мной, у самых ног,
На камень падает кровавый мотылек.
Я вижу, как трепещет он и бьется,
И хоботком своим трясет,
Как будто голубой коровий цвет сосет.
Зову его, – качнулся, и несется,
И на моей руке затрепетал.
Я тотчас же в нем эльфа распознал.
Тут мы пустились в разговоры,
Ну, тары-бары, лясы, вздоры:
Что, мол, в пруде
Лягушки уж икру метают на воде,
И что теплее ночи стали,
И то и се, – забыл, о чем болтали.
В конце концов – ну плакать мотылек.
Я утешать его, как мог;
И он опять за разговоры:
Вот, говорит, беда, они идут как воры,
Разбойники: бичи звучат,
"Гу-гу", "го-го", "гу-гу" кричат.
Тревожат горные вершины
И что-то тащат из долины,
Железную там бочку, или что,
Не ведает никто;
Взглянуть, так страшно, что за чудо,
На люд лесной в ветвях и мхах
Напал жестокий страх,
Все в глушь запрятались, дрожат, глядят оттуда.
Решили пришлецы
Повесить чудище на башне,
И звон послать во все концы,
Чтоб был он пыткой нам всегдашней,
Железным языком бренчал
И честный род лесной замучил, застучал.
Я говорю: "гм-гм", мигнул,
И эльф на землю соскользнул.
А я сейчас без замедленья,
Без обещаний и угроз,
Тайком пробрался в стадо коз,
И принялся за угощенье,
Сосал-сосал, что было сил,
Три толстых вымени до капли осушил,
Набил живот до отвращенья,
И марш туда, где перевоз,
А там их сонмище вверху уж собралось.
Я думаю: шалишь! Немножечко терпенья!
И ну ползти,
За ними следом, по пути,
Среди камней, по-за кустами, -
И вижу: восемь кляч с дрожащими ногами,
В пеньковой сбруе, все в поту,
Влекут чудовище, влекут на высоту,
Храпят, и медлят, и опять
Всей силой тянутся, чтоб вверх его поднять.
Я не дремлю: в телеге доски гнутся,
Тяжелый колокол чуть держат, подаются.
Как добрый дух лесной, помог я им тянуть.
Близ самой пропасти был путь:
Ну, вам уж время отдохнуть,
А я за дело!
Хватаю колесо – и спицу отмахнул,
Качнулся колокол, скользнул,
И загудело.
Еще удар, еще толчок,
И – вверх ногами он, и прямо в пропасть – скок.
Да, это был прыжок! Запел же он,
И гул, и стон,
И шум, и звон со всех сторон.
С утеса на утес железный шар скользил,
И пел, звонил, что было сил.
И, брызнув, приняла его внизу вода,
Пусть там покоится, пусть там лежит всегда.
Во время рассказа Лесного Фавна начало смеркаться. Несколько раз к концу его рассказа из лесу доносится слабый зов о помощи. Теперь появляется Гейнрих. Гейнрих, совершенно измученный на вид, делает усилия, чтобы дотащиться до хижины. Лесной Фавн тотчас же исчезает в лесу, Никельман – в колодец.
Гейнрих
Тридцати лет. Колокольный литейщик. Бледное, скорбное лицо.
Эй, кто там? Отворите! Отворите!
Сорвался я, дорогу потерял я.
Эй, помогите! Силы – больше – нет.
Без чувств падает на траву около входа в хижину.
Багряная полоса облаков над горами. Солнце зашло. Веет прохладный ночной ветер над лугом. Старая Виттихен с корзинкой на спине, прихрамывая, выходит из лесу. Белые как лунь волосы распущены. Лицом она напоминает скорее мужчину, чем женщину. Борода как пух.
Старая Виттихен
Рутандля, где ты? Выйди, помоги мне!
Так много набрала – тащить невмочь.
Рутандля! Да иди же! Силы нет!
Куда запропастилася она?
(Вслед пролетающей мимо летучей мыши)
Эй, старая летучка, слушай, что ли!
Еще успеешь зоб себе набить.
Слышь, что ль! Влети в оконце слуховое,
Взгляни, девчонка в доме, что ль? Скажи,
Чтоб шла сейчас. А то гроза сберется.
(Грозясь на небо, озаренное зарницами)
Эй-эй! Не сумасшествуй! Подержи
Немножечко своих козлят в закуте!
Ишь, красной бородой своей пугает.
Постой! Рутандля! Где же ты, Рутандля!
(Подзывая белку, которая прыгает через дорогу)
Белка, белочка, послушай, дам тебе я желудь славный!
Ты всегда горазда бегать, для меня ты будь исправной!
Прыгни ты туда в домишко и девчонку там найди,
Молви ей: "Скорей, Рутандля: кличет бабушка, иди!"
(Она спотыкается о Гейнриха.)
Что тут такое? Что это лежит?
Скажи, любезный, что тебе здесь нужно?
Ну, дело дрянь! Тут толку не добьешься!
Да умер что ли ты? Рутандля! Ну!
Вот этого как раз недоставало!
Они уж у меня и так на шее,
Судья и пастор: травят как собаку.
Еще недостает, чтоб у меня
Нашли здесь тело мертвое. С домишком
Придется распрощаться мне тогда:
Они его назначат на растопку.
Эй, ты! Не слышит.
Раутенделейн выходит из домика и смотрит вопросительно.
Наконец пришла!
Смотри, к нам гость пожаловал, да знаешь,
Такой, что слова вымолвить не хочет, -
Поди-ка, принеси охапку сена
Да постели ему.
Раутенделейн
Там в доме?
Виттихен
Ишь!
Что ж стал бы он там в комнатенке делать?
(Уходит в дом).
Исчезнув на одно мгновение в доме, Раутенделейн показывается с охапкой сена. Она хочет стать около Гейнриха на колени в ту минуту, как он открывает глаза.
Гейнрих
Где я? Скажи мне, доброе созданье!
Раутенделейн
Как где? В горах!
Гейнрих
В горах. Я это знаю,
Но как, скажи мне, я попал сюда?
Раутенделейн
Ах, милый странник, я сама не знаю.
Но стоит ли об этом горевать?
Смотри сюда: здесь есть и мох и сено.
Склонись, вот так. Теперь лежи спокойно,
Ты должен хорошенько отдохнуть.
Гейнрих
Я должен отдохнуть. Да, это правда.
Но отдых мой далек. Далек, дитя!
(С тревогой).
И знать хочу я, что ж со мной случилось?
Раутенделейн
Когда б сама я знала!
Гейнрих
Мне… я думал…
Едва я только думать начинаю,
Опять все представляется мне сном.
Да, сном. Теперь я тоже сплю.
Раутенделейн
На, выпей,
Здесь молоко. Немножко подкрепишься.
Гейнрих
(торопливо)
Да, выпить, выпить. Дай мне – что там есть.
Пьет из сосуда, который она ему держит.
Раутенделейн
(пока он пьет)
Мне кажется, ты не привык к горам,
Ты верно из породы человечков,
Которые хозяйствуют в долине,
Взошел на горы слишком высоко.
Здесь так на днях один охотник гнался
За горной дичью быстрой по следам,
Сорвался, и разбился на уклоне.
