– А тебя чем огорошили? – поинтересовалась Ирка, остужая чай ложкой.
– Он сказал то, что могла знать только я. Не упустил ни одной детали.
– Что Яблонев успел тебе рассказать, и что ты хочешь узнать? – решила взять быка за рога Ругалова. – Я не смогу ответить за него, или от его лица, но что знаю – расскажу. Леша разрешил.
Меня покоробила последняя фраза. «Леша разрешил». А что, нам теперь требуется разрешение ее парня на разговор между собой? У меня не было претензий к Берёзину до этой минуты, но…
– Ты чего закипела-то? – не поняла Ирка. – Возьми, закуси шоколадкой.
– Что значит: «Леша разрешил»? – процедила я, прежде чем отломить шоколадный квадратик от плитки.
– То и значит. Понимаешь, это как два режима в одном человеке. – Ругалова сцепила руки на столе, хмурясь. – Первый – это привычный, родной, тот, в котором ты с рождения, а второй – это режим фамильяра. Соприкасаясь с их… миром, законами и правилами, находясь рядом, рефлекторно включается второй.
– Что еще за правила? – насторожилась я.
– Я к ним и веду, – покивала Ирка, подтверждая, что из сказанного я услышала самое главное. – Конкретно у фамильяра по отношению к практикующему действует три правила: доверять, защищать и помогать.
– Звучит не так сложно, – пожала я плечами, не понимая, из-за чего подруга нагнала столько жути в голос. – Мы с тобой действуем так же, доверяем друг другу, защищаем и помогаем. По-моему, это типичная дружба.
Ругалова фыркнула, качая головой. Очевидно, я чего-то не догоняла. Скорее всего, поезд, где все о мире практикующих разложено по полкам. Прямо чувствую, как он удаляется от моей станции обыденности на всех парах, насмешливо гудя.
– Угу. А теперь возведи все эти три пункта в миллионную степень. Доверять – это не просто и с обычными людьми, а тут… Если Леша звонит мне и говорит: «Не ходи завтра через такой-то переулок», я обязана обойти его, даже если он входит в мой обычный маршрут до дома и через него короче. Тотальное доверие, понимаешь? Однажды он позвонил мне и велел не надевать белую водолазку. Я решила, что знаю лучше, и надела. Помнишь, что с ней случилось?
Я смутно припомнила, как перед экзаменом к нашей парте подошла Запатова, интересуясь, за сколько Ирка купила «такую снежную кофточку». В руке блондинки был пластиковый стаканчик с горячим кофе, и когда позади нее пронесся Вовка Смирнов, она то ли нечаянно, то ли случайно выронила его аккурат на Ругалову. На водолазке был поставлен кофейный крест.
– Повезло, что тебя тогда не ошпарило, – медленно проговорила я, припоминая, как быстро догадалась пихнуть ей влажные салфетки, чтобы ткань не прикасалась к коже.
– Не совсем повезло, я все же немного обожглась, хотя ты среагировала почти мгновенно. Теперь понятно почему, – подруга чуть улыбнулась. – Зато уж точно повезло, что Леша целитель. Он, конечно, поворчал немного на тему «я же говорил», но залечил все в рекордные сроки.
– Получается, если Влад позвонит мне среди ночи и скажет… не знаю… срочно одеваться и выходить из дома, я обязана буду собраться, пока горит спичка, и выйти на мороз?
– А ты что, разве уже согласилась быть его фамильяром? – Ругалова забила себе рот шоколадом, точно сдерживая на языке еще что-то.
– Нет. Просто… гипотетически, – неоднозначно махнула я рукой, делая вид, что очень интересуюсь всплывшими на поверхность чаинками.
– Ну если просто гипотетически, то после такого предупреждения следует немедленно эвакуироваться из квартиры. Кто знает, что могло побудить на такое предупреждение. Может, потолок рухнет на твой диван через десять минут, а может еще какая гадость. Тут все на максимум. А пункт с «защищать» вообще жесть, – продолжила Ирка, пока мое воображение рисовало мне меня саму в ночнушке, пуховике и шапке, с сапогами на голую ногу, поспешно собирающую все самое ценное, где первое место принадлежит, конечно же, ноутбуку.
– А что с ним? – проморгалась я, отгоняя слишком реалистичное наваждение.
– Фамильяр защищает практикующего на всех уровнях, и это включается автоматически…
– Я слышала, ты кого-то толкнула на Первомайской…
– Он этого заслуживал, – отрезала Ругалова, сузив глаза. – Я бы его и пнула, но Леша меня одернул, пока Варвара не успела спустить с цепи Сашу. Вот тогда бы это точно было уголовное дело. Миркова чокнутая, когда дело доходит до Варвары.
Емко. А так сразу и не скажешь по Саше. Хотя… Разве я не чувствовала от нее этой странной готовности броситься и вцепиться? Как кошка. Неподвижна до самого прыжка на добычу, даже хвост не всегда выдает.
– Кто был этот заслуживший?
– Практикующий, когда-то принадлежавший их кругу общения, но… В общем, они его изгнали, – помялась Ирка. – Это… не мое дело, и не Лешкино, но касается Яблонева, так что пусть он тебе рассказывает, если захочет. Ну или Захарова, – чуть подумав, прикинула она.
– Это и ее касается? – живо заинтересовалась я.
– Ну… нет, но ей пофиг, если кто-то из темных будет не доволен. Она вроде как из другой лиги.
– Я заметила. Так что там с «защищать»?
– Ментально, эмоционально, информативно… Мы как барьеры между ними и всем остальным. Помогаем справиться с эмоциями, делимся своей энергией, храним их секреты. Поэтому я и сказала «Леша разрешил». Чтобы ответить на твои вопросы, мне сначала нужно было спросить разрешение у него. Это их всех касается, а секрет, выданный пока что постороннему, может неизвестно как аукнуться.
Все равно звучало гадко. «Спросить разрешение»! Да я даже не помню, когда у мамы спрашивала на что-нибудь разрешение, а она для меня самая главная инстанция в жизни.
– А физически?
– От девушек этого вроде как не требуется, выносим Сашу за скобочки, она много лет тренируется в каком-то единоборстве, да и сам вид ее… – Ругалова передернулась. Похоже, Миркова была ей чем-то особо неприятна. Странно, у меня, при более тесном знакомстве, фамильяр Варвары даже отчасти вызвала симпатию, пусть наши с ней сущности и были чем-то вроде вечно противоборствующих сторон. – А вот Мишка да, он прямо богатырь, рядом с Катькой на улице все равно что телохранитель.
– Я тоже подумала, что он смахивает на богатыря, – хмыкнула я.
– Иногда мы дразним его, называя Миша Попович, вместо Потапов, – захихикала Ирка, догоняясь еще парой квадратиков шоколада. – А Катька потом всегда говорит нам все, что об этом думает, жалея своего «медвежонка».
Я заметила, что о паре Катя-Миша Ирка разговаривает куда охотнее, да и вообще уже расслабилась, хотя поначалу часто барабанила пальцами по столешнице, выдавая свое волнение.
– Катя такая же, как Леша, да?
– Да, мы с ними – квартет светлых, – довольно покивала Ирка. – А Влад и Варвара – темные.
– Значит и Саша?
– Да, – уверенно кивнула подруга, посерьезнев.
– Значит и я? – прямо спросила я.
– Ты еще не согласилась быть его фамильяром, – скривилась Ирка как человек, перед которым замаячила ложка с горьким лекарством.
– И ты не хочешь, чтобы я соглашалась.
Это не было вопросом. Я знала, что Ругалова против. По какой-то причине ей не нравился Влад. Не просто не нравился, она его побаивалась. Я заметила это по взглядам, которые она украдкой бросала на него за столом. Подозрительным и настороженным, как будто ждала, что он вот-вот достанет из-под стула автомат и перестреляет нас всех.
– Не хочу, – не стала отрицать Ирка. – Он опасный, занимается плохими вещами, вредит людям, да и вообще…
– Что, просто так вредит? Без причины? – вскинулась я.
– К нему приходят люди, просят сделать какую-то гадость, и он ее делает. – Ирка так сильно сжала челюсти, что я не сомневалась: окажись сейчас между ее зубами металлическая ложка – она бы ее раскусила.
– А люди тоже просто так приходят? – отчего-то разозлилась я на Ругалову за такое осуждение. – Наверное, идут мимо его дома и думают: «Хм, вот дом ведьмака, пойду, попрошу его гадость сделать!».
Ирка посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, внезапно действительно чем-то напомнив испуганную лошадь.
– Ты уже согласилась, – прошептала она, побелев.
– Ничего подобного.
– Ты могла не сказать ему «да», но ты уже все для себя решила. Увидев и поговорив с ним всего один долбаный раз, – качая головой, продолжила Ирка. – «Защищать», помнишь? Ты только что это сделала. Встала на его сторону.
– Глупость какая, я просто не понимаю, почему ты его осуждаешь?
– Ты что, плохо меня слушала? Он вредит людям. Не подножки ставит и не ладонь с мелом к спине прикладывает, а по-настоящему наносит урон. Он их проклинает и заставляет страдать.
– Это тебе Леша сказал? – насупилась я, скрестив руки на груди. Мне не верилось, что Влад, вчера так очаровательно улыбавшийся и нежно прикасавшийся к моей руке, выходил на улицу и косил народ… порчами.
– Нет, я сама это узнала. Этим он зарабатывает деньги. Если Леша и Катя каждый день лечат пришедших к ним с бедой, снимая всякие гадости и сглазы, то к Яблоневу с Праховой и им подобным люди идут, чтобы сделать плохо кому-то неугодному для них.
Я прищурилась, разглядывая Ругалову. Вспомнила взгляд Влада и его вежливое и в чем-то даже трогательное отношение ко мне. Вот же кривая логика у Ирки!
Не говоря ни слова, я выдернула из кружки с почти остывшим чаем ложечку и вдарила ей по костяшке указательного пальца, потянувшегося за очередным кусочком шоколада. Подруга взвизгнула скорее от неожиданности, чем от боли и ошарашенно уставилась на меня, отдернув руки и отъехав на стуле. С реакцией у нее тоже был полный порядок, хотя мне казалось, что я проворнее.
– Ты рехнулась? – провопила Ирка, все еще бегая взглядом с ложки, так и оставшейся в моей руке, к моему лицу и обратно.
– Я? Я-то причем?
– Ты меня ложкой ударила!
– Нет, – продолжала я строить из себя дурочку. – Это ложка сама тебя ударила. Удивительно, что ты ее не осуждаешь!
– Отлично, я поняла, – кисло оценила Ругалова мой импровизированный пример. – Ты считаешь, что раз люди к нему ходят сами, то он всего лишь «ложка», которой они ударяют по руке.
– Абсолютно верно, – как болванчик закивала я, сама себе удивляясь. Почему-то никак не могу покончить с этим дурачеством. С другой стороны, это лучше, чем кричать и топать ногами, пытаясь что-то доказать. Не хотелось ссориться с Ругаловой, когда мы только вчера фактически помирились.
– Только ты кое-что упустила. Маленькую такую деталь. У ложки нет мозгов. В отличие от Влада.
Я тяжело вздохнула. Ирка была настроена решительно, а мне все еще нужны были ответы, и дальнейший спор вряд ли поможет их получить.
– Ир. Я не хочу с тобой ругаться. Давай не будем говорить о Яблоневе и о моем согласии, или отказе. Просто расскажи мне, что это такое, в чем сложности, в чем радости и… каково это вообще, – сделала я над собой усилие, удерживаясь от спора, закончившегося бы скандалом и хлопаньем двери со стороны Ругаловой. По мне, так очень взрослый поступок. Жаль, у меня их скромная коллекция.
Ирка тяжело вздохнула, завозившись на стуле. Чувствуя, что ей нужно собраться с мыслями, я снова набрала воды в чайник и поставила его на плиту.
– По большей части, это здорово, – начала она. – Никто так не понимает, как они. Наверное, из-за того, что они реально чувствуют, что с тобой происходит, знают, что говорить, как успокоить и чем порадовать. И эта штука с «защищать» работает и с их стороны. Связь фамильяра и практикующего – это очень серьезная вещь, основанная на полном и безграничном доверии. У меня с этим до сих пор проблемы, но Леша говорит, что это из-за отсутствия опыта. А вот у Варвары и Саши действительно так. Я видела, как Варвара даже не шевельнулась, когда один раз кружка с кипятком покатилась по столу прямо в ее сторону. Миркова перехватила ее намного раньше, чем кипяток успел бы пролиться Варваре на ноги. Любой бы вскочил, кинулся за кружкой сам, а эта и глазом не моргнула. Ну, вообще Миркова что-то вроде идеального фамильяра, – скривилась подруга. – Они так все о ней думают. Даже Яблонев, которому в принципе угодить нереально.
Нереально угодить? Неужели? Подождите-подождите, что-то в этом есть…
– Он тебя отшил? – высказала я.
– Я… С чего ты взяла?
– С того, что знаю тебя, как облупленную, – захихикала я. – Ты сначала не встречалась с Лешей, верно?
– Сначала мы просто дружили, но… Не смешно, Агат!
– Так Влад дал тебе от ворот поворот, – не могла я остановиться, начиная понимать, чем еще вызвано отношение Ирки к моему предполагаемому практикующему.
– Он его всем дает. Это что-то вроде обязательного косяка, который совершают все новенькие, попав в их компанию. Говорят, он даже Прахову культурно осадил.
– Почему?
Не то что бы меня не порадовал этот факт, но я все же трезво смотрела на вещи. Варвара была такой же, как и он, наверняка хорошо понимала его, а уж ее внешность могла стать пропуском на обложку глянцевого журнала. Так что вопрос «Что с Яблоневым не так?» загорелся неоновой вывеской у меня в голове.
– Не знаю. Леша знает точно, но не говорит. Сказал, что это его дело, а потом мы с ним стали еще ближе, я многое узнала и… Ну, сейчас мне стыдно, что я вообще могла думать о Яблоневе, – слегка покраснела Ирка.
– А… фамильяр и практикующий всегда пара во всех смыслах? – чуть посомневавшись, задала я один из наиболее интересующих меня вопросов, раз уж мы коснулись такой темы.
– Втрескалась в него, да?
– Нет, – закатила я глаза. – Просто нужно быть совсем слепым и тупым, чтобы не провести параллель. Ты и Леша, Катя и Миша… – Сообразив, что следующим идет кошачий тандем, я примолкла.
– Вот правильно замолчала. ПрахМир не парочка, – хихикнула Ирка. – И их жутко бесит, когда так думают.
– А если их что-то жутко бесит…
– То долго оно перед глазами не маячит, – подтвердила Ругалова. – Серьезно, осторожней с ними. У них раз на раз не приходится. Хотя, если ты окажешься с Яблоневым, они примут тебя в свою темную семейку, как и его. Это что-то вроде негласного закона.
– Что насчет светленькой семейки?
– Ну, светленькая семейка хорошо относится ко всем, – улыбнулась Ирка. – А я так вообще тебя люблю.
Я показала ей язык, и она кинула в меня скомканной фольгой из-под шоколадки. Вот и вся любовь.
– Захарова в светленькой, или в темненькой?
– Она сама по себе. Другая лига, говорю же.
Это, конечно, все объясняет.
– Расскажи еще про эту связь. Кроме проблем с доверием, какие еще сложности?
– Ну, как ты могла заметить – время. Мы почти все время вместе. Прогулки, сеансы, обучение… Времени на кого-то постороннего не остается. Мама и близкий круг, конечно, не в счет, но… Меня вообще занесло, я даже с тобой не общалась, – повесила Ирка голову.
– Я уже не обижаюсь, – поспешно сказала я. – Доверие, время, что еще…
– Спорить. Очень хочется спорить, потому что смириться с тем, что в девяносто процентов они правы – вообще нереально. Представляю, что ты устроишь Яблоневу, – прыснула Ругалова, и я заулыбалась в ответ, зная свою способность к… «агрессивной дискуссии».
– Так все-таки есть эти волшебные десять процентов, когда они ошибаются?
– Ну…
– Ты когда-нибудь перестанешь «нукать»? – не выдержала я.
– Ну… – Переглянувшись, мы расхохотались. Очевидно, это было выше Иркиных сил.
– Да, иногда они ошибаются, но от этого вряд ли кому-то становится лучше, – пожала плечами Ругалова, когда мы отсмеялись.
