– Так… Интересно!
Доктор берет фонарик и обеденную ложку, просит моего гостя открыть рот. И тот, сверкая глазами, подчиняется. Мне кажется, не будь здесь меня, сейчас бы правда произошло убийство. Не взгляд, а лазерный прицел.
– Странно. У вас, видимо, психологический шок. Вы все прекрасно можете, просто не хотите. Вполне возможно, – размышляет Сотников, – кто-то напугал вас. Но мы поможем. Собирайтесь, юноша, едем на обследование. Сделаем МРТ. Знаете, что это такое? Это не опасно. Выясним, что с вами. А там и в полицию обратимся. Кто-то ведь может вас искать. Волнуется за вас.
Темно-карие зрачки с испугом смотрят на меня, его руки дрожат. Клянусь Богом, я никогда прежде не испытывал такой привязанности даже к своим родным. Мне больно, что этот тип уезжает. Но кто-то ищет его, ведь у такого человека обязательно есть любящая семья. Должна быть. Я вспомнил, что через несколько часов обещал своим прийти в гости, а ведь я толком даже не поспал. Зато будет о чем рассказать.
Чувствуя странную боль в области сердца, подхожу к А.В., сажусь рядом и шепчу:
– Удачи тебе, загадочный человек. Думаю, кто-то уже разыскивает тебя, и завтра ты с ними встретишься. Я запишу свой номер, позвони потом, как все прояснится. Я буду рад пообщаться.
“Нет! Денис! Я принес хаос в твой дом и заберу его с собой. Мне радостно, что я избавлю тебя от своего присутствия. Вспоминать, может, и буду, но меня или арестуют, или на опыты отправят. Сам-то как думаешь? А? Недолго мне такому осталось после их МРТ”.
Я ловлю на себе мрачный потухший взгляд. Взгляд человека, уверенного в том, что он говорит и понимающего больше, чем я могу себе представить. Но вот он отворачивается и, не говоря больше ничего, выходит из квартиры.
Хочется добавить что-нибудь еще, что-то хорошее и доброе, как и сам потерянный юноша. “Ты вдохнул жизнь в мой дом, а не хаос. Останься!” – вертится в голове дурацкая мысль. Я гоню ее, потому что так будет правильней. Ему там помогут. Так ведь?
Доктор забирает своего пациента. Квартира пустеет. Становится холодно в комнате и на душе. Машина скорой помощи скрывается за поворотом, и вдруг я вспоминаю, что вещи загадочного А.В. сохнут на моем балконе, да и золотые запонки так и лежат на полке в ванной. Он оставил их, нужно будет вернуть. Улыбка расцветает на моем лице. Мы еще встретимся. Моя жизнь уже никогда не войдет в прежнее русло, и волшебный юноша с темно-карим взглядом уехал не с пустыми руками, а забрал с собой мою душу.
Третий аккорд. Путь к свободе.
Доктор сажает меня в машину скорой помощи, дает отмашку водителю, и мы трогаемся с места, оставляя позади гостеприимный дом Дениса. На прощание я машу ему рукой, но он, кажется, не видит. Сотников пытается перекричать рев отечественной машины:
– Ну что, милый друг, скоро ты все узнаешь. Пришлось же нам попотеть, чтобы найти тебя. Кстати, меня зовут Виктор Петрович. Приятно познакомиться!
Я бросаю на него беглый взгляд и, не находя ничего интересного для себя, снова отворачиваюсь к окну, игнорируя знакомство. Он ведь все понимает, я чую это. Мне грустно. Мы уже отъехали на почтительное расстояние, и дом Дениса скрылся за поворотом. Началась однообразная картина – укрытый снегом темный лес и пустая дорога. Мы едем, иногда подпрыгивая на кочках, и я борюсь с желанием выпрыгнуть из скорой: туда, к человеку-солнцу, чтобы согрел своей доброй улыбкой, поддержал меня и прошептал: “Все будет хорошо, вот увидишь”. Но это не лучшая затея. Сначала я добуду информацию о том, кто я такой, а потом уже посмотрим.
– Приехали! – ворчит недовольный водитель, паркуя машину.
– Добро пожаловать. – зачитывает приговор Виктор Петрович Сотников. Я напрягаю тело. Примерно так я себе и представлял то место, куда меня привезли, имея в виду здание, обнесенное трехметровым забором и колючей проволокой. Миленько.
– Не волнуйся. Ты здесь ненадолго. Родные обязательно заберут тебя. Это вынужденная мера, потому что новейшее оборудование для обследования находится только здесь. Если же в течение недели никто не заявит о твоей пропаже, то мы переведем тебя в городскую больницу.
Ага, я охотно в это верю, как же. А ведь говорил, что заявит в полицию едва ли не сразу. Но первый раз за долгое время киваю в знак понимания слов доктора. Мне все равно.
Внутри больница еще ужаснее, чем снаружи: облупившиеся желтые стены коридоров, воздух наполнен ароматами подгоревшей каши и медикаментов – нашатыря и валерьянки. От стен отлетают стоны пациентов. Мои нервы на пределе, и, зажатый в тиски неприятной обстановкой, я шарахаюсь от проходящих мимо людей. Седовласый доктор Сотников, улыбаясь, машет пациенту, который примостился к выцветшей стене и отстраненно колупает на ней краску. Мне же он шепчет:
– А это наш долгожитель, мы зовем его Анатолий. Пять лет в больнице. У мужчины весьма загадочная форма амнезии. – многозначительная пауза. – Он не хочет вспоминать прошлое. Возомнил себя другим человеком, вытеснив реального. Его имя Андрей, и у него есть семья: мать, жена, двое детей, но он не хочет о них ничего слышать, предпочитая думать, что они умерли. Но ни в коем случае не зовите его по-настоящему имени, а то у него случится рецидив.
Доктор мне явно на что-то намекает. Может, я не хочу вспоминать прошлое по собственной воле? Рассеянным взглядом Анатолий смотрит в мою сторону. Бедолага. По телу бегут мурашки. Наверное, нельзя, застряв в психушке на пять лет, остаться нормальным. Я должен узнать о себе и свалить отсюда при первой возможности. Виктор аккуратно берет меня за руку и подводит к одной из дверей. Мерзкая бледно-розовая фанера не обещает, что за ней окажется нечто красивое.
– Вот и твоя палата. Положи вещи, и пойдем на обследование. Давай, живее! Ты же не хочешь застрять тут надолго?
О, планета Земля! Что такого сделал твой гость, что оказался здесь?
Мои вещи, то есть, вещи Дениса я кладу на железный стул-скелет и спешу за доктором, дабы ни секунды не оставаться наедине с мрачной палатой фильма ужасов, где догорает дергающаяся лампочка на выкрашенном мелом потолке. На четвертом этаже молодой мужчина в бирюзовом халате встречает нас, громко и открыто зевая.
– Все готово? Соберитесь, пожалуйста. Не каждый день к нам такие гости являются. – произносит Сотников, показывая на меня. Надо же! Какие “такие гости”? Какой почет! И как скоро я смогу влезть в голову доктору и выяснить у него наедине все подробности?
– Аппарат и персонал уже готовы. – докладывает молодой доктор Сотникову, потягиваясь и вновь зевая.
В корпусе “4В” гораздо чище и комфортнее, чем там, где разместилась моя палата, но осмотреть обстановку подробнее мне не дают. Доктор Сотников хватает меня за руку и буквально оттаскивает в сторону.
– Пришли. – снова демонстративно зевая, произносит согласно бейджику “доктор Захаров”.
В глаза бросается странный агрегат: прозрачная капсула из стекла с множеством присосок, проводки от которых ведут к гигантскому компьютерному нагромождению. Блестящий, современный, этот аппарат для сканирования активности головного мозга не вписывается в старый обшарпанный интерьер остальной части лечебницы и выглядит словно пришелец среди людей. Меня просят раздеться до нижнего белья и лечь на металлическую кушетку. Я подчиняюсь. Гладкая поверхность неприятно холодит спину, но приходится терпеть. Чувство страха заставляет тело дрожать. Почему я медлю? Почему позволил себя уложить? Из-за чувства вины? А вдруг я действительно нечто плохое? Вдруг я опасен для людей? Мое сердце бьет меня изнутри легким током.
– Успокойтесь, пожалуйста, и дышите ровно. – просит Захаров.
Присоски к вискам, ко лбу и груди – меня облепляют со всех сторон, кушетку задвигают в капсулу. Я чувствую легкое покалывание в области мозга, белый луч скользит по моему лицу от подбородка до макушки. Неожиданно вспыхнувший яркий свет лишает зрения. В глазах щиплет, и мне хочется достать до них руками, чтобы справиться с болью, но это невозможно. Еще пара секунд – и меня вытаскивают из аппарата.
– Все хорошо. Полежи пока, приди в себя, успокойся. – произносит Захаров, а потом они с Сотниковым выходят из палаты.
“Да, это он!” – доносится восторженный голос Сотникова.
“Феноменально! Первый раз вижу настоящего…”
“Тише! – резко прерывает его чей-то незнакомый голос с сильным акцентом. – Мы вам платим не за восторженные вопли. Он наш. А свое вы получите, когда дело будет сделано до конца”.
Это ловушка. Захаров, значит, тоже в курсе того, кто я. Что ж. Тем лучше. Я пойду до конца.
Зрение пока не проясняется, но по шарканью ботинок я распознаю доктора Захарова. Он проводит по моей руке чем-то влажным, одним движением протыкает правое предплечье и впрыскивает какое-то лекарство.
– Все хорошо, расслабься. Это поможет тебе вспомнить свое прошлое. – он гладит мои волосы, затем отходит в сторону. В мгновение ока кровь послушно разносит жидкость по венам. Конечности перестают двигаться, делая меня беспомощным. Я пытаюсь предотвратить это распространение лекарства в крови, но уже не успеваю. Хочется спать. Меня поднимают над землей и опускают куда-то вниз. От резких движений мутит, тошнота подкатывает к горлу. Еще несколько секунд я пытаюсь бороться с недугом и выкарабкаться, но сон побеждает.
Резкая боль, от которой я вскакиваю с кровати, заставляет стонать и обхватывать голову руками. Вляпываюсь пальцами во что-то горячее и влажное. Кровь.
– Лекарство, живо! – кричит Сотников, хватая меня за руки. Кто-то давит на плечи, я падаю на колени, ощущая привычную слабость. Мне уже вкололи очередную дозу лекарства, и картина реальности вновь плывет в медленном танце.
…Видение настолько реальное, что я теряю голову. В многочисленной толпе зрителей, пришедших на мой концерт, из тысяч пар глаз вижу лишь одни: небесная синева и яркое солнце внутри, они манят мотылька на свет. Мой прекрасный посланник облаков подходит к сцене, протягивает руку, мы сцепляем пальцы и уходим прочь.
Встретимся ли с ней сегодня?
Закрывая глаза, вижу эту картину снова и снова. Меня переполняет любовь. "К видению? – кричит Хранитель. – Ты сошел с ума!" – но я не слушаю его, готовый веками ходить по земле в поисках ее небесных глаз и ежедневно мечтать встретиться, гореть желанием и каждую ночь разочарованно ложиться спать одному в надежде, что завтра она все-таки найдется. Моя далекая, любимая, неизвестная. Уверен – музыка объединит нас. Музыка души, голос ангела, этот шифр, который дано разгадать лишь ей. Вот моя мечта. И я пускаюсь по реке на маленьком плотике в поисках той, что вдохнула в легкие жизнь. Готовый отдать всего себя без остатка во имя Любви и Света. Выбираюсь из тени, чтобы превратить сон в реальность. Сердце стучит отбойным молотком, но я делаю шаг вперед.
Сегодня мой первый концерт, и я готовлюсь. Смешанность чувств – восторг, но вместе с ним неуверенность, волнение и страх. Сколь долго я готовился к важному событию: днем и ночью сочинял музыку, писал стихи, нервно перечеркивая строчки. Я готовился к встрече, я устал мечтать, хочу действий.
Одному Богу известно, как важно начать свой путь правильно, как важно не ошибиться. Он создал мир, каким я его вижу, но что было вначале? Пустота… Помню ее. Вернее, переживаю чьи-то воспоминания о ней. Она влажная, темная, холодная, а потом как яркая вспышка – новый мир, созданный из тягучей магмы. Окаменевший на поверхности, но сохранивший в своем сердце огонь.
Я начинаю свой путь с пустоты. Хочу выйти к зрителям и не разочаровать их. Сегодня в маленьком американском клубе Александру выпала возможность доказать, что все старания не зря, что время, потраченное на подготовку, не ушло впустую. Шаги не делаются просто так, каждый должен быть заранее просчитан и отмерен, за каждое крохотное движение к цели придется бороться, буквально вгрызаясь в шанс, как будто он последний. И сейчас я охотник за удачей.
Конечно, не стоит забывать про золотые булавки-запонки с курсивными инициалами «А.В.» – презент короля Англии Ричарда I. Я храню их как память о прошлом, как скорбь по ушедшему в историю красивому времени. По-моему, розовый и серый прекрасно гармонируют с белоснежной кожей и волосами цвета безлунной ночи.
Мир плывет в водовороте мыслей, рябь сильнее. И уже трудно остановиться. Делаю шаг в пустоту, во влажное серое облако, и мой коттедж исчезает, а через мгновение передо мной возникает какой-то знакомый город. И я понимаю, что хорошо быть не таким, как все. Мне нелегко вновь привыкнуть к людям. За время нашего не общения они сильно изменились. Я боюсь сделать к ним шаг, но закрываю глаза и…
…От кончиков пальцев и дальше по телу бежит неприятная дрожь и странный холод. Головокружение, покалывание в руках, потом яркие белые вспышки снова и снова… Выдыхая, чтобы набрать в легкие свежий воздух и сказать что-нибудь зрителям, я вдруг понимаю, что не могу это сделать. Еще один шаг вперед, и я слишком поздно понимаю, что под ногами пустота. Неизбежно падая вниз, получаю сильный удар и порцию физической боли, от которой все расплывается в тумане, теряется и пропадает…
Первая отчетливая мысль: меня зовут Александр! Тогда почему мне снилось, что я должен убить Александра? Я хотел убить себя? Сколько времени прошло? Открываю глаза. Тишина. В одном шаге от моей жесткой кровати сидит доктор Захаров со шприцом в руке, готовый в любой момент сделать укол. Я тяну время. Пока нахожусь в сознании, накапливаю силы.
– Не шевелись, веди себя спокойно. Давай поговорим. Мне придется тебя усыпить, если ты будешь вести себя агрессивно. Однако, я могу тебе помочь. – произносит он.
“Тогда ответьте на мои вопросы”.
– Так вот как ты разговариваешь? Интересный способ.
“Другого пока не имею. Но обещаю. Я буду лежать тихо. Скажите мне только, кто я? Меня Александром зовут?”
– Знаешь, все очень сложно. Тут замешаны крупные деньги. За успешно проведенную операцию нашей больнице обещали финансирование.
“Откуда я? Что я здесь делаю?”
– Все. Кто-то идет! – за дверями действительно слышны шаги. – Прости, дорогой, тебе на земле вообще не стоило появляться, понимаешь меня?
“И вы меня простите!”
Доктор оказывается не готовым к тому, что я уже не привязан, и я ловко вырубаю его с локтя. Теперь нужно действовать точно и быстро. Дотрагиваюсь до него и вбираю в себя его знания обо мне. Слышу отчетливо “аггел”, и болезненная дрожь бежит по моему телу. Так вот кто я? Вестник сатаны, падший, которому не нашлось места на Небесах. Теперь ясно, почему у меня нет крыльев.
Что ж. Погорюю чуть позже, а сейчас как можно скорее я должен покинуть это учреждение. Встаю с кровати и падаю на пол, не привыкший к странному тяжелому ощущению своего тела. Нарушение координации мешает мне подняться с кафельного пола. Цепляясь за мелованные стены, я все-таки поднимаюсь. С противным скрипом открывается мерзкая дверь в палату, доктор Сотников входит и тут же получает неожиданный подарок: железный стул приходится ему как раз к затылку. Беспомощно сползает по стене и перестает шевелиться его длинное тело. Я снимаю с Захарова халат, штаны и ботинки, переодеваюсь и выхожу в коридор. Пострадавшие поместились под противной больничной койкой, точно дыра между полом и кроватью предусмотрена как раз для такого случая.
Настраиваясь на спокойствие и стараясь не вызывать подозрений, но все же отчаянно быстро дыша, я иду к лифту и прислоняю карточку доктора Захарова. Хватит ли у меня сил на штат охранников, которые расположились на первом этаже? Ну же, падший, на что ты способен?
Адреналин в крови, стук в висках. Мир похож на компьютерную игру. Но это моя реальность сейчас, и нельзя медлить ни секунды.
– Стойте! Куда? – меня замечают. Теперь вперед!
Что есть мочи стартую с места, перепрыгивая через высокий турникет. Двадцать пять, двадцать, пятнадцать, десять метров. Стеклянные двери. Семь, шесть, пять. Бегу, врезаясь в тяжелые двери. Четыре метра, три, два. Спотыкаясь на ровном месте, я лечу головой вперед к выходу. Проклиная все на свете, падаю почти в руки спохватившихся санитаров. Путь к свободе отрезан, загорожен, закрыт, мое тело беспомощно растянулось на полу. Меня поднимают и пытаются удержать, но резкий толчок дает шанс вырваться из плена. Теперь есть лишь один вариант – вверх по лестнице, а там что-нибудь придумаю. Бегу, перемахивая через три ступеньки – на втором этаже решетки на окнах. Я на третий – дверь закрыта. На четвертом работники бросают все и торопятся догнать прыткого пациента. Слух раздражает противный вой сирены, и коридоры тонут в огне красных ламп. Остается лишь последний этаж и надежда на то, что там есть чердак. Выбивая довольно крепким плечом дверь на крышу, я чуть не сшибаю гору вонючих матрасов, грубо сложенных стопкой. Подбегаю к краю. Внизу меня уже ждут. Крылья бы сейчас не помешали, но их отрезали. Вот уже слышу, как бегут люди.
Сердце бесится в груди. Молю, чтобы от меня отстали, но продолжаю наблюдать, как с каждой секундой мне отрезают путь к свободе. “Помогите мне”. – мелькает в голове тревожная мысль. Кто поможет? Такие же, как я, демоны? У меня только один выход. Вниз. И я не раздумываю долго – разбегаюсь и прыгаю. Я не дамся им. У меня есть шанс. Сейчас зима. Там, внизу – снежная шапка. Волею судьбы, которая, видимо, не желает отпускать меня, я быстро достигаю снежных сугробов и напарываюсь грудью на кусок трубы. Вот же черт! В голове еще крутятся какие-то мысли, а потом кто-то выключает свет, звук и чувства. Лежа на холодном окровавленном снегу, демон-неудачник Александр отключается, так и не вдохнув волю полной грудью. Вместо желанной свободы из той самой груди торчит кусок ржавой заостренной трубы.
Меня застали врасплох! Глаза бегают, руки дрожат. Знакомый мужчина подходит к раковине, и я чувствую опасность. Он с легкостью закручивает вентиль на кране, косясь на меня и, видимо, ожидая какое-либо объяснение. В полной растерянности я пячусь к выходу и, как назло, сталкиваюсь с проклятой дверью. Глупо дергая ее не в ту сторону, неуклюже вылетаю из ванной.
– Я скоро вернусь. – как можно более жизнерадостно пою я, но внутри ощущаю, как нарастает беспокойство. Хватаясь за дурную голову, в которую не пришло ничего умнее этой глупой лжи, плетусь по коридору. Интуиция подсказывает мне, что после возвращения предстоит непростой разговор. Надо тянуть время…
…– Не каждый способен пробежать расстояние от Лос-Анджелеса до Сан-Франциско и ни разу не остановиться. – он спокоен. Мое сердце ускоряет ритм.
– Отпираться бесполезно? – в моем голосе звучат нотки сожаления и возможной надежды на отрицательный ответ, однако, мой товарищ не спешит сообщить радостную новость, что это всего лишь глупая шутка, невинный розыгрыш.
– Я думал, мы с тобой не будем ловить друг друга за руку, но раз уж попался – не стоит устраивать концерт, веди себя по-взрослому. Допустим, что все это просто цепь случайностей. Но, посмотри наверх, пожалуйста.
Как в замедленной съемке, мои глаза встречаются с направленной на меня едва заметной камерой слежения, и я все понимаю – влип по самые уши. А ведь раньше таких штук не было, и было совершенно прекрасно! Зачем люди обложили себя этой дрянью? Она ведь так усложняет мне жизнь.
– Все это останется между нами. Здесь ты дома. Ты свободен.
– Что?.. Свободен? Это шутка?..
А потом я чувствую боль. Много боли в правом боку, и я едва ее выношу, не в силах от нее куда-либо деться.
Четвертый аккорд. План побега.
Тишина и пустота угнетают меня все сильнее. Мысли о загадочном А.В. не дают покоя. Наверное, он уже вспомнил прошлое и нашел свою семью. Надеюсь на это. Внешне мой спасенный напоминает знаменитого актера с обложки глянцевого журнала, рекламирующего какой-нибудь дорогой парфюм. У него густые, хаотично растрепанные в творческом беспорядке черные волосы, белоснежная кожа, подтянутая фигура и проникновенный взгляд. Кажется, что он влюблен в весь мир, и в то же время он весь этот мир отвергает. Его глаза говорят: “Доверься мне”, – и тут же: “Остерегайся меня, я – твой ночной кошмар”.
Я увяз в собственных мыслях и уже не могу спокойно ходить на работу, встречаться с друзьями, жить привычной мне жизнью. Все перевернулось вверх дном. В этом человеке есть что-то, притягивающее меня к себе. Мне его не хватает.
О странной новогодней ночи я никому не рассказал: даже родные люди не поймут мой поступок. Помочь тому, у кого на спине написано “убийца”! Шутка ли. Да и что теперь со мной происходит? Мама с папой это увидят и обязательно спросят о моем состоянии, а я не смогу им объяснить. Что-то резко изменилось. Я ощущаю такую вселенскую тоску, словно у меня активировалось и вибрирует сердце, словно во мне проснулась чувствительность к жизни.
Вот уже почти два месяца я пытаюсь забыть его, но он снова вторгается в мои мысли, да еще история с этими старинными запонками не дает покоя. У ювелира чуть лупа из глаза не выпала, когда он захотел рассмотреть поближе интересную вещицу. Утерянные запонки короля Ричарда I, золото времен XII века! И это более чем странно, юноша, почему у вас на пиджаке красовались чужие старинные английские булавки, и что же все-таки означают выгравированные символы “А.В.”, если не имя? Уж не из-за них ли вы пострадали? Отбрасывая всякие плохие мысли, я пытаюсь жить дальше.
В тот день, когда впервые прозвучал крик о помощи, я выполнял поручение начальства. Все было хорошо, пока в мыслях не отразился далекий, полный отчаяния зов: “Помогите, пожалуйста”. На несколько секунд мне пришлось остановиться, чтобы переварить фразу и забыть о ней, как о чем-то случайном и непонятном, как о том, что для меня не предназначалось. Но потом до меня дошло.
“Помогите мне!” – кричат мысли с какой-то страшной силой. На секунду я вижу, как кто-то бросается с разбегу с крыши, и сам чуть не кидаюсь под машину. Меня в буквальном смысле выталкивает на оживленную дорогу, болит правый бок, задетый краем капота легковушки. Я сразу узнаю этот голос. Я узнал бы его из тысячи, и, честно, я очень ждал его. Ему нужна моя помощь. Бросая все дела, бегу домой.
“Думай, Денис, это важно!” – я пытаюсь привести свои мысли в порядок. Где-то на границе с отчаянием в голове зажигается яркая лампочка: “Доктор Сотников!” Нужно разыскать его и узнать о том, куда увезли моего друга.
– Алло! Скорая слушает. Диспетчер Мария.
– Девушка, здравствуйте! Мне очень нужна ваша помощь. Без вас никак не справиться. Нужно найти доктора Сотникова, он буквально спас вчера мне жизнь и скромно исчез. Я бы хотел поблагодарить его лично. Помогите, пожалуйста. Я человек настойчивый и все равно найду его, но если подскажите, где искать, то буду очень признателен.
И мне отвечают. Не сразу, но отвечают! Виктор Сотников – главный врач психиатрической лечебницы Курортного района. Что же он забыл с утра первого января у нас на Савушкина? Надеюсь, когда приеду туда, хоть что-то прояснится.
Отпрашиваясь с работы, я кидаю в сумку необходимые в дорогу вещи, не забываю прихватить “стандартный джентльменский набор” – цветы, конфеты и вино. Час езды, и вот вдали красуется здание лечебницы. Психушка, конечно, имеет вид тюрьмы. На контрольно-пропускном пункте я “раскошеливаюсь” на цветы, чтобы мне помогли разыскать доктора Сотникова, который не сильно рад мне.
– Здравствуйте, уважаемый! – протягивает он. – Чем могу помочь?
– Я Денис Жуков. Здравствуйте, доктор. – протягиваю Сотникову руку. – Тот парень, которого я нашел на улице и которого вы забрали с Савушкина, я переживаю за него. Как он? Где он сейчас?
Сотников настораживается.
– Видите ли, Денис. Он тут у нас. Но чувствует себя паршиво. От полицейских никаких вестей не приходило, все глухо. И наш пациент так расстроился, что не смог спокойно это пережить. Мы пытаемся ему помочь. Недавно он напал на одного из моих сотрудников, доктора Захарова. Шутка ли? Очень буйный и своеобразный тип. Мы привезли его сюда на обследование, а он сломал нам дорогостоящее оборудование! Прямо не знаю, как с ним бороться. Сейчас он под действием успокоительного во избежание нового приступа.
– Ужас. Можно ли его увидеть? – я протягиваю доктору Сотникову вино и конфеты. Чувствую, что он лжет. Наблюдаю за его поведением.
– Боюсь, сейчас не самое подходящее время. Бедняга так и не смог заговорить, поэтому вы можете, конечно, на него посмотреть, но это очень неважное зрелище, лучше не расстраивайтесь и поезжайте домой.
– Пожалуйста! Я вас очень прошу. Мне правда станет легче, ведь я так волнуюсь за него. Всего на минутку. – я кладу в нагрудный карман доктора пятитысячную купюру. Он озирается по сторонам, затем приглашает меня пройти с ним к лифту.
– А почему его привезли сюда, а не в больницу?
– Здесь, несмотря на непрезентабельность, самое лучшее во всем городе оборудование для лечения.
– Никак не могу понять! Он ведь был нормальным, когда мы встретились.
– Послушайте! Психически неуравновешенные люди могут иногда сойти за нормальных. Мы провели обследование. У него явные нарушения головного мозга, между лобными долями происходит срастание, и ему будут делать серьезную операцию. Возможно, после этого он вспомнит, кто он и откуда.
В это время мы доходим до палаты №22, доктор открывает электронным ключом дверь, и я вижу своего доброго и смешного А.В. Сейчас он и впрямь похож на психа. Сидит на коленях в углу комнаты и сверлит взглядом батарею, даже не обращая внимание на происходящее вокруг. Сердце сжимается в комочек – никак не вяжется в голове образ полного энергии кареглазого молодого мужчины с этим зажатым пареньком, похожим на зомби. А какой у него замерший стальной взгляд.
– Будьте осторожны, он не любит посетителей. Давайте-ка мы повяжем ему смирительную рубашку, и тогда вы сможете зайти в палату.
– Зачем? Нет, прошу. Я знаю, что он не тронет меня.
– Ну, если что, кричите тогда. У вас 5 минут, я буду в соседней палате.
Сотников уходит, и мы с А.В. оказываемся в плену его тесной комнаты.
– Эй! Привет! Это я, Денис. Как ты, дружище?
Мне не страшно подходить к нему. Я опускаюсь на корточки и кладу руку на его плечо.
– Ты ведь звал меня? Я приехал.
Я вижу, что у А.В. перебинтованы руки и живот, и что сзади к шее у него прикреплен какой-то прибор. Что с ним сделали? Он оборачивается, пытаясь что-то объяснить, но губы не шевелятся.
– Мысли. Помнишь, мы общались с тобой мыслями? Я не слышу тебя сейчас.
Он кладет руку мне на плечо и легонько толкает, мол, вали отсюда. Его глаза становятся злыми. Он повторяет свой жест, но уже сильнее.
– Понял, понял. Мне уйти, да? – я делаю шаг назад, вскидывая вверх ладони, чтобы показать, что я не опасен. – Я же за тобой приехал. Может, вместе мы бы смогли разгадать, кто ты.
И тут он резво толкает меня с такой силой, что я вылетаю в коридор через ломающуюся дверь, разрывая рубашку и царапая руку.
– Да что с тобой? – я кричу, потирая ушибленное место. – Не хочешь, не надо! Псих!
Все. Хватит с меня на сегодня геройства. Из соседней палаты на шум прибегает Сотников, а также из конца коридора несется бригада врачей. Хватают буйного пациента, укладывают на койку, приковывают к ней ремнями и делают укол. Его взгляд в мою сторону в этот момент. О, этот безумный взгляд! У меня аж все передергивает внутри. Я боюсь, что ему здесь будет только хуже.
– Юноша, я же предупреждал. Это опасный пациент. Так что всего хорошего, смотрины закончены. А у нас тут много работы. Еще дверь чинить.
– Скажите, пожалуйста. А можно его забрать к себе домой? Я о нем позабочусь.
– Однозначно, нет! – Сотников складывает руки замком. – Он нуждается в лечении.
– Но со мной он не был таким, со мной он…
– Повторюсь. Нет. Я же сказал! Вы ему даже не родственник. Так что – повидали спасенного, а теперь вам пора.
Меня трясет.
– Доктор! Я слышал, что вам для лечебницы нужно финансирование.
Кажется, я его бешу.
– Уважаемый Денис! Как бы вам помягче преподнести эту информацию. Ладно, скажу как есть. Хотите забрать пациента? Тогда оплатите стоимость оборудования, а после будьте любезны помочь семье доктора Захарова, они остались без кормильца на три месяца! Да, кстати, стоимость оборудования равна 10 миллионов долларов. Осилите? – в наглых глазах Сотникова нет ни капли жалости, только насмешка. Расстроенный и злой, я кидаю фразу: “До свидания, доктор”, – и направляюсь к лифту. Ничего себе, вот это оборудование тут держат!
Полный отчаяния, я покидаю пределы психушки. Бедный А.В.! Мне его очень жаль, но что могу поделать? Так незаметно проходит целая неделя, а я все хожу как на иголках. Этот бешеный взгляд не могу забыть. Словно пребывая под гипнозом, вновь собираю вещи, вновь завожу машину, направляясь в сторону лечебницы. Сотников расцветает при виде меня, ехидно улыбаясь:
– А! Здравствуйте, молодой человек! Чем обязан?
– Я хочу увидеться с… другом. – я мешкаю, произнося это слово.
– Он уже вам другом стал?
– Да.
– А его здесь больше нет.
– Как? Что случилось? – я ловлю испуг. В голову лезут мысли о чем угодно.
– Не переживайте так. Тут радоваться надо. За вашего друга. – Сотников делает акцент на последнем слове, явно посмеиваясь надо мной. – После вашего визита он пошел на поправку, и мы его перевели в городскую больницу. И есть еще более радостные новости. Его коллеги из Лос-Анджелеса разыскивают юношу с внешностью как у вашего друга. Описание точно подходит.
– Прекрасно. Я очень рад за него. – без эмоций отвечаю я. Почему-то эта хорошая новость меня вовсе не радует. Внутри беспокойство. Что со мной? Я же должен быть счастлив! Эй? Денис! Ты обязан быть счастлив, что спасенный тобой человек поправился и что его кто-то ищет. Но что, если меня обманывают?
– Это все, молодой человек? Меня пациенты ждут, работа. – доктор Сотников вежливо ожидает, пока я переварю фразу, и когда до меня доходит-таки, я отвечаю:
– Простите. Я пойду, да. Очень, очень рад! Спасибо за чудесные новости.
– Это моя работа. – вздыхая, произносит доктор, удаляясь в сторону палат.
У стойки администрации я спрашиваю у сотрудницы, что случилось с пациентом, который находился в 22-й палате, но та отвечает, что не знает. Я молю ее проводить меня на второй этаж. “Нужно удостовериться, нужно увидеть самому, вдруг обманывают. Я хочу, чтобы меня сейчас обманывали”. Да что же за скверные мысли? В палате и правда никого: дверь настежь, комната прибрана. “Все? Удостоверился? А теперь вперед, к своей старой привычной жизни. Пора возвращаться в себя, Денис”. Утопая в мыслях и разговаривая сам с собой, я замечаю, что на меня туманным взглядом смотрит какой-то псих. Пальцем он подзывает к себе. Вдруг сейчас этот полоумный набросится на меня? Вдруг его болезнь заразна? Да что же это я? Он ведь человек, а не зверь. Тихонечко подкрадываюсь к мужчине, и тот, покачиваясь, сначала ерзает губами, потом говорит, еле-еле выдавливая из себя слова:
– Я знаю вас. Вы к парню из 22-й приходили. Я все здесь знаю.
Я отстраняюсь от психа, но он хватает меня за руку.
– Парень в большой беде! Я точно знаю. Я все видел. Я видел, что вы пришли помочь ему. От Толика они ничего не скроют.
– Толик. Куда его увезли, что с ним?
– Не увозили. Его держат наверху. И оттуда уже не возвращаются.
Мужчина все время жует слова. Трудно понять его речь, но я ловлю каждый шорох, пытаясь услышать как можно больше.
– Им всем чего-то от него надо. А я вижу его, я знаю, что он хороший. Он светится.
Меня колотит. Мурашки бегут по телу. Все это похоже на дурной сон. Неужели я сейчас буду верить какому-то психу? Что вообще здесь происходит?
– Вчера я видел, как ему делали операцию на голову, ты должен поспешить, пока не стало поздно, пока он окончательно не потерял рассудок.
– Спасибо за помощь, Анатолий! Спасибо.
Достаю из кармана шоколадную конфету, даю Толику – она вызывает у него приступ детской радости. Вместе с оберткой мужчина пихает ее в рот и принимается жевать, причмокивая.
– Эй, почему вы отстали? Не приближайтесь к пациентам! – отчитывает меня строгая тетка, следящая за порядком на этаже, и я спешу удалиться.
Выхожу из лечебницы, понимая, что пришло время действовать.
Пятый аккорд. Спасение Александра.
За мою тихую и скромную жизнь я ни разу не крал людей. Да, ни разу. Вообще, многим ли приходилось рисковать собой, чтобы спасти человека, которого совсем не знаешь? У меня нет сомнений в том, что сегодня это должно произойти. Я ведь не разбираюсь в побегах. Посмотрев пару фильмов о том, как это делают профессионалы, прихожу к выводу, что все не так уж сложно. Главное – это план. Есть ли он у меня? Что-то я придумал, но полагаться буду на госпожу удачу.
Для меня создали миф, что А.В. перевели, что его кто-то разыскивает. Но зачем? Чтобы избавиться от моей навязчивости. Стоило ли верить психу? Вообще, с чего я взял, что врачи солгали? Здесь дело не в том, кто прав: здравомыслящие люди или же дурной пациент. Здесь дело во мне, потому как я нутром чую – меня обманули. И потому, собирая все необходимое для осуществления моего “гениального” плана, сажусь в машину. Чувство волнения опутывает тело. “Спасатели, вперед!” – кричу я фразу из любимого детского мультика “Чип и Дейл” и нажимаю на педаль газа. Может, стоит поменять профессию?
Заранее купив халат врача и надев его под куртку, захожу в здание лечебницы. Семь утра. Врачи, в том числе и Сотников, приходят на работу к восьми, и внутри лишь охранники да оставшиеся на дежурство сотрудники. Скачет давление и потеют ладони. Сжимаю кожаную ручку портфеля и делаю шаг вперед. Сотрудница у турникета тормозит меня. Представление начинается.
– Доброе утро. – приветствует она. – Простите, я не знаю, как вас зовут.
Я кашляю в руку, сосредотачиваясь.
– Доктор Иванов. Антон. – беглый взгляд на бейджик. – А я вот вас запомнил, Танечка. Вы сегодня чудесно выглядите.
– Что-то раньше я вас здесь не видела. – подозрительная девушка хмурит брови. – Почему вы без пропуска?
– Я недавно приехал, всего три дня назад. – я почти краснею от стыда, и тут мне на помощь приходит сама Татьяна. Кстати сказать, страшная как смерть.
– Точно! Вы же из Лос-Анджелеса? Я совсем забыла про наших гостей, простите. Однако, вы очень хорошо говорите по-русски, да и имя не американское.
Я чувствую, как наступает облегчение, когда мне протягивают белую карточку, без которой преодолеть высокие стеклянные турникеты можно только хорошенько разбежавшись. Я думал, что все будет сложнее.
– Когда-то давно я уехал учиться в Америку, да так там и остался. Предложили хорошие условия работы.
– Там, наверно, достойно платят, не то, что у нас. Неблагодарная работа. – Татьяна опускает ресницы.
– Не делайте поспешных выводов, мисс. В каждой работе есть свои недостатки. Там, у себя, мы работаем на износ, с нас буквально три шкуры дерут за эти деньги.
– У нас тут тоже не курорт. Да вы проходите, проходите.
Прикладываю карту к серой точке, двери открываются. Иду к лестнице.
– Антон, куда вы? Это вчера лифт не работал, а сегодня уже починили. Направо и два шага прямо. Вы сейчас к самому буйному? От него другие ключи. – она заливается смехом, когда я возвращаюсь к ней, красный как рак. – Будьте осторожны, хорошо?
Я понимаю, что комплименты обезглавливают девушек. Но пара охранников за ее спиной, которые практически спали, в это время напряглись и пристально меня сканируют.
Надеюсь, “самый буйный” это про А.В., иначе будет цирк.
– Антон, комната 86! – кричит девушка.
– Спасибо, я помню! – Господи, я ругаю себя за то, что не научился за 27 лет красть людей из больницы! Тупица, идиот! Ну ничего. Наконец, есть шанс попрактиковаться.
Ощущение, что я попал в зоопарк, возникает еще до выхода из кабины лифта: стуки, стоны и крики диких животных. Раньше мне казалось, что человек не может так вопить, теперь думаю иначе. Сжимая в руках ключи, шарахаюсь от каждой двери, словно нахожусь в вольере с овчарками. Кто-то бьет по стене, и сердце уходит в пятки. “Ужасы Петербурга собрались в прекрасной коллекции психиатрической лечебницы. Посетите, и вы не останетесь равнодушными”. – шутят мои мысли. Я замечаю, что комнаты не пронумерованы. Куда теперь? Тут скребут, здесь шаркают тапками, в этой плачут навзрыд. И только из одной не доносится ни звука. Робко подхожу к двери и прикладываю ключ-карту. Подходит.
Осторожно вхожу, готовый отразить атаку в любой момент. Но мой портфель выпадает из рук, со всех ног я бросаюсь к нему.
