Перейти к содержанию

Путешествие на край Земли

Автор:

Категория
Научная фантастика
Год издания
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785006079618
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Фантастический роман о международной экспедиции на место падения Тунгусского метеорита. Российская империя, 1909 год. Профессор де Вольф и его друзья ищут разгадку тайны взрыва над тайгой. Историю рассказывает молодой Джо Стамп, активный участник экспедиции.

Читать «Путешествие на край Земли» — Герберт Гросс онлайн

Страница 4 из 6

Профессор со скучающим видом отложил газету и стал клевать носом, явно засыпая. Он не стремился к общению с нами. Это немало удивляло меня. Со стороны казалось, что это совсем незнакомый пассажир едет с нами в одном купе и не проявляет вообще никакой активности. Вскоре он совсем заснул, а я взял выпавшую из его рук газету, чтобы скоротать время.

Как я уже говорил, этот номер был за вчерашний день. Мне не часто доводилось держать в руках «Дейли телеграф». Обычно я читал «Таймс» и этим не отличался от Эдварда. У него в квартире я видел целую подшивку «Таймс».

На первой странице были скучные для меня статьи о политике, я не стал на них задерживаться. Затем было много новостей об экономическом положении Британии. Я быстро перешел на последние страницы и наткнулся на сообщение из светской жизни. Некий баронет Джеймс Гардинг намеревался обручиться с популярной актрисой Аделью Симпсон.

Газета задрожала у меня в руках и Эдвард, заметив это, спросил у меня, что такое я прочитал.

У меня внезапно пересохло во рту. Я не смог ответить кузену. Слова застряли в горле. В такой удивительный день я вдруг испытал крах всех своих надежд. Ужасное потрясение!

– Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? – спросил Эдвард и, не дожидаясь ответа, пощупал мой пульс. – Все ясно, это «Дейли телеграф» так встревожила тебя, Джо.

Он взял газету и быстро, будто зная наперед, где искать, нашел небольшую заметку, что принесла мне большое огорчение.

– Вот так, Эд. Адель для меня потеряна… – прошептал я, удивляясь, что мой голос снова стал исполнять свои обязанности, хотя и несколько слабее, чем прежде.

Профессор продолжал спать, пока мы говорили о том, что было написано в газете. Эдвард просил меня не расстраиваться и быть готовым думать только о нашей экспедиции.

– Поверь мне, Джо, я испытал не менее сильное разочарование в любви и возможно поэтому, все еще холост. Я когда-нибудь расскажу тебе эту историю.

Я сделал над собой усилие и постарался думать о чем-то другом. За окном мелькали типичные английские дома небольших городов. Я вспомнил, что, просматривая журнал «Энигма», меня что-то озадачило. Я напряг память и припомнил, что журнальные картинки – это моя работа в этой экспедиции. Ведь я должен рисовать и фотографировать всю нашу поездку.

Рисовальные принадлежности были извлечены из сумки и я стал делать карандашные наброски в большом альбоме. Так появилось изображение вокзала Виктория и сосредоточенные лица трех путешественников. Потом наш поезд, затем купе и мистер де Вольф с газетой. Конечно, я не стал рисовать его спящим, но улыбнулся тому, что вероятно это было бы очень забавно. Мое плохое настроение куда-то исчезло, карандаш в руке заскользил как прежде легко и уверенно и я подумал, что мир не такое уж скучное место, чтобы предаваться унынию.

Очень скоро, Эдвард зачем-то вышел из купе, а потом вернулся со своей лукавой улыбкой на лице.

– Опять сюрприз, Эдди? – спросил я, продолжая рисовать в альбоме, под монотонное сопение профессора де Вольфа.

– Разумеется, мистер Стамп. Сейчас мы будем проезжать Чатем и вам лучше будет выйти со мной в коридор.

Я немедленно вскочил на ноги. У меня блестящая память и я мог бы поругать себя, за забывчивость, ведь я должен был помнить, что мы будем проезжать наш родной город. Извиняло меня лишь то, что я был увлечен своим рисованием.

Поезд быстро пересек реку и приблизился к станции на хорошем ходу. Я никогда еще не проезжал Чатем на большой скорости. Обычный состав всегда останавливался здесь. Обычный, но не курьерский, везущий пассажиров в Дувр.

Вот и перрон. Мы с Эдвардом выглянули в приоткрытое окно и я внезапно увидел свою маму, которая стояла совсем недалеко и высматривала нас. Я крикнул ей и она успела рассмотреть нас, когда вагон, в котором мы ехали, поравнялся с ней.

Эдвард тоже закричал, размахивая руками.

– Тетя Мэгги, с нами все будет в порядке!

Поезд быстро промчался мимо одиноко стоящей на перроне женщины. Мое сердце сжалось от грусти. Я никогда так надолго не покидал свою мать.

Все оставшееся время в пути до Дувра, я хладнокровно рисовал в своем альбоме. Эдвард время от времени просматривал мои рисунки и одобрительно кивал. Ему нравилось, что я очень последователен в своей работе. По моему альбому теперь можно было проследить наш путь на континент.

– Не забудь сделать несколько снимков нашего парохода, Джо. Лучше всего, если это будет с некоторого расстояния.

– Всенепременно, Джо!

Часть вторая
Большое плавание

Глава одиннадцатая
В Дувре и на борту бельгийского парохода

Я давно не видел больших пароходов и уже почти забыл, как они выглядят, хотя, как известно, сам я отличаюсь хорошей памятью. Все дело в том, что круговерть последних событий, проносившихся вихрем, каждый день прибавляла массу новых впечатлений и словно вытесняла все, что оставалось в прошлом. Осталось где-то далеко в глубинах памяти мое путешествие в Бристоль. Я с удивлением и восторгом смотрел на разнообразие судов в дуврском порту.

– Наш пароход называется «Принцесса Клементина», – сказал Эдвард и я сразу же заметил большое судно с такой надписью на борту, стоявшее возле ближайшего к нам пирса.

Это был внушительных размеров колесный пароход, не менее трехсот сорока футов в длину. Две высокие трубы, одна посередине, другая ближе к корме и широкие борта. Похоже, этот корабль был способен разместить у себя всех, кто был сейчас в порту.

– Может быть, сделать несколько фотографий прямо сейчас, пока мы не зашли на борт? – спросил я у Эдварда.

– Разумеется, лучше сейчас, – подтвердил мой кузен, – в Остенде, вероятно, у нас будут уже другие заботы. Нам предстоит долгое путешествие.

Пока по распоряжению Эдварда наш багаж грузили на пароход, я установил фотоаппарат на треногу примерно в двухстах ярдах от «Принцессы Клементины». Это расстояние мне показалось подходящим, чтобы охватить всю ширь нашего корабля.

– Готово! – крикнул я, и профессор с Эдвардом встали в кадр.

Я сделал три снимка, а затем Эдвард заменил меня, чтобы я позировал тоже. Стоя в знаменитом порту, возле красавца-парохода, я ощутил невероятный прилив радости и гордости за свою миссию. Кажется, только теперь я стал понимать, какое большое дело мы затеяли и частью чего я теперь стал.

Между тем меня удивляло поведение профессора. С одной стороны, он был каким-то сонным и малоподвижным. Начиная с того момента, как мы сошли с поезда, он не проронил ни слова и был нетороплив в движениях, словно все еще наслаждался сновидениями. С другой, я заметил, как он время от времени, оглядывался по сторонам, будто опасаясь кого-то. Если прибавить к этому его страхи при отправлении поезда с вокзала Виктория, то становилось ясно, что он переживал, как бы за нами не увязались какие-то, одному ему известные люди.

Вскоре началась посадка и мы взошли на палубу парохода, почти так же ловко, как первые альпинисты Паккард и Бальма поднялись на Монблан. Дул неприятный холодный ветер с востока, со стороны Северного моря. Де Вольф сказал, что он и минуты не пробудет на открытом воздухе и устремился в каюту. Мы последовали за ним.

Каюта была большая, трехместная, первого класса. Эдвард говорил мне, что профессор не любит экономить на транспорте, особенно, когда в этом нет нужды.

– Сколько будет продолжаться наше путешествие до континента, мистер Фостер? – спросил де Вольф, заметно зевая и посматривая на кровать.

– Около двух часов, господин профессор. Отдыхайте, скоро мы отправимся в путь.

– Хорошо. Разбудите меня через час. Я хотел бы пообедать перед прибытием в порт.

Эдвард посмотрел на свои часы.

– Если верить справочнику Ллойда, «Принцесса Клементина» отчалит через четверть часа.

Де Вольф улегся спать, а мы решили прогуляться по палубе и подышать свежим воздухом.

– Ты впервые покидаешь Англию, Джо, – сказал мой кузен, когда мы встали у перил недалеко от носа корабля и стали наблюдать, как заканчивается посадка на пароход. – Это особое чувство, оставлять родную землю, тем более на достаточно большой срок. Возможно, мы не вернемся домой до конца лета.

Я задумался.

– Пожалуй, да. Я испытываю какое-то странное волнение. У меня такое чувство, будто бы я уезжаю из Англии не по своей воле, а вынужден подчиняться чьей-то прихоти. Странно…

Эдвард улыбнулся и постарался подбодрить меня.

– Ничего, старина, нас ждут незабываемые приключения, масса приятных впечатлений и знакомство с новым, неизвестным нам миром.

– Но ты ведь уже однажды побывал в России, разве не так?

– О да, конечно. Но Россия такая страна, что в каждый новый приезд, ты забываешь обо всем, что было до этого. Тем более, что дальше Санкт-Петербурга я не продвинулся, а на этот раз нас ждет более масштабное путешествие. Сибирь загадочный край, полный неожиданностей. Будем надеяться, что для нас они будут только приятными.

Мы наблюдали, как матросы убирают трап в ожидании сигнала капитана, отдать швартовы. В это время на пирсе появился какой-то тучный джентльмен с чемоданом в одной руке и большой коробкой в другой. Он буквально мчался в сторону корабля и не было никаких сомнений, что этот опоздавший пассажир спешил именно на «Принцессу Клементину». Когда ему оставалось всего лишь пятьдесят ярдов до края пирса, он обронил коробку и продолжил бежать уже без нее. Только сделав не менее пятнадцати шагов, толстяк заметил пропажу, остановился и оглянулся. Коробка лежала на пирсе. Он спешно вернулся за ней, неуклюже поднял и снова устремился к пароходу.

– Стойте! Не убирайте трап! – закричал он.

Бросив свои вещи прямо на пирсе, он вытащил какую-то бумажку и стал ей размахивать, требуя снова поставить трап. Он так энергично тряс листком бумаги, что потерял равновесие и нелепо упал, растянувшись во весь рост. Это вызвало взрыв смеха на пароходе. Падение опоздавшего позабавило ту немногочисленную публику, что наблюдала за происходящим. Большинство пассажиров устраивались у себя в каютах и им не было никакого дела до комичного толстяка, стремящегося успеть на пароход.

И все же он добился своего. Вероятно, на листке было написано что-то важное, что заставило матросов выполнить его требование. Трап был снова установлен и толстый джентльмен так проворно взбежал на него, что вызвало удивление даже Эдварда.

– Ловкий джентльмен. Вероятно, у него веская причина спешить именно на наш пароход.

Кто-то и стоявших рядом джентльменов воскликнул:

– Да ведь это же Джек Лоуренс! Знаменитый английский комик. Про него писали в газетах, что он едет на гастроли по Европе.

И захлопал в ладоши, приветствуя известного человека.

Эдвард прищурился и внимательно посмотрел на проходившего мимо толстяка.

– А ведь и верно, – тихо сказал он мне, – это действительно Джек Лоуренс. Неужели он и правда мог опаздывать на наш пароход, ведь мы все приехали на одном поезде? Я не верю в это. Похоже, это был комический номер в его исполнении. Я читал про него в театральных журналах и это вполне в его стиле. Кстати, Джо, ты обратил внимание, что мы путешествуем на колесном пароходе? Тебе известно, что в моду входят винтовые корабли?

– Да, я заметил это. Может быть, пароходная компания не хочет менять свои корабли, пока они еще не совсем устарели? Ведь это очень большой расход. «Принцесса Клементина» не кажется мне таким уж старым судном. Похоже пароход построен лет десять назад или около того…

– Чуть больше. Судну тринадцать лет, но оно в отличном состоянии. И причина того, что оно колесное, в мелководности некоторых английских, французских и бельгийских портов. Для винтового корабля требуется несколько большая глубина, чем для колесного. Наш журнал выпустил два года назад серию статей об английских пароходных линиях. Определенные работы уже проведены некоторое время назад и, например, в этот Дуврский порт могут заходить большие винтовые корабли.

Между тем, наш пароход дал один длинный гудок, потом три коротких, колеса пришли в движение, «Принцессу Клементину» немного затрясло и она, наконец, отчалила от берега, медленно удаляясь в сторону моря. Из труб повалил густой черный дым. Шум колес заглушал наш разговор. Эдвард крикнул мне, чтобы я шел за ним в салон первого класса обедать.


***


Пароход уже набрал скорость и разрезал своими бортами волны Дуврского пролива, когда мы, сделав заказ, устроились в удобных креслах чтобы отобедать. Салон поразил меня своей роскошью. Я и представить себе не мог, что на бельгийских почтовых пароходах может быть такая роскошь и великолепие. Обитые бархатом стены, красивые массивные столы, кресла с высокими спинками. Было даже некое подобие сцены и пианино.

Я решил показать Эдварду, что ни минуты не забываю о своих обязанностях в путешествии. Из кармана был извлечен блокнот и карандаш. Я быстро изобразил на листке этот роскошный салон и весьма схематично некоторых его посетителей, так же как мы, сидевших за столами.

– А как же твой альбом? Разве ты не рисуешь там?

Я покачал головой.

– Альбом остался в каюте. Мне бы не хотелось будить профессора своим приходом. Я сделаю необходимые наброски в блокноте, а потом попросту перерисую их в альбом.

– Странно, ведь у тебя блестящая память. Ты мог бы сделать рисунки в альбоме и так.

Я не возражал Эдварду, но заметил:

– Вероятно, это так, но лучше, чтобы все детали, которые мне показались интересными сразу, были перенесены на бумагу. Даже моя неплохая память может что-то упустить. Месье Лемар не раз замечал, что я могу что-то забыть, если меня неожиданно сбить с мысли. Правда, я все равно рано или поздно вспоминаю то, что забыл. Непременно вспоминаю, Эд.

Вскоре, нам принесли наш заказ. Бифштекс с картофелем и салат для меня, и солянку с креветками для Эдварда. Кроме этого, на нашем столе оказался бокал с кларетом и чашка чая. От десерта мы вежливо отказались.

– Нам желательно находиться в хорошей форме, Джозеф, – улыбаясь, сказал мне добрый кузен. – Никаких излишеств, во всяком случае, пока мы не будем уверены, что все тяготы экспедиции нам по силам.

Я оценил его мысль и даже хотел что-то сказать одобрительное по этому поводу, но в это время в салоне появился тот самый нелепый толстяк, Джек Лоуренс. Он подчеркнуто насмешливо раскланялся с теми джентльменами и дамами, которые попались на его пути к пианино. Потом, сделав виртуозный пируэт перед самым музыкальным инструментом, неуклюже плюхнулся на него.

– Леди и джентльмены! Перед вами выступает Джек Лоуренс!

И он заиграл веселый марш.

Раздались аплодисменты. Публика благосклонно отозвалась на неожиданное выступление всеобщего любимца.

Джек Лоуренс тоже не остался в долгу. Подыгрывая себе на пианино, он стал распевать юмористические куплеты. В них он обличал снобов и толстосумов, скупердяев и прожигателей жизни.

Зрители за столами были очень довольны этим выступлением. Мы с Эдвардом, как и все с интересом наблюдали за Лоуренсом. Кузен, наклонившись ко мне, шепнул, что мистер Лоуренс наверняка был нанят бельгийской компанией почтовых пароходов.

– Неужели?

– Уверен в этом. И даже думаю, что его буффонада на пристани – это тоже заранее придуманный трюк, чтобы привлечь к себе внимание. А в бумажке, которой он размахивал, было написано, оказать содействие артисту, в случае опоздания. И подписано оно было руководством пароходной компании.

Такая проницательность Эдварда просто поразила меня. Все удивительным образом сходилось, но самое главное, насколько я был наивен и даже не догадывался, что стал, как и все остальные жертвой ловкого розыгрыша.


Наш английский толстосум, избегает грустных дум,

и его большой желудок, затмевает сам рассудок.


Это были странные строчки, которые мистер Лоуренс нараспев декламировал публике. И все равно все были довольны.

На всякий случай я сделал несколько эскизов этого потешного артиста, изобразив его в разных позах за пианино.

Быстро прошел час и Эдвард сказал мне, что нужно разбудить профессора, как он просил. Я вызвался это сделать и направился в нашу каюту. В салоне в это время было уже очень тесно, выступление артиста привлекло много новых зрителей и я подумал, что если догадка Эдварда верна, то пароходная компания поступила очень разумно.

На выходе я столкнулся с одним молодым человеком, который по неосторожности наступил мне на ногу. Вероятно, это произошло из-за того, что он на мгновение отвлекся и посмотрел мимо куда-то внутрь салона.

Пробормотав слова извинения, он вежливо пропустил меня, виновато улыбаясь. Невероятно, но он резко изменился в лице, когда хорошенько рассмотрел меня.

И что-то крепко озадачило его.

Я пошел по палубе, раздумывая над тем, не видел ли я его раньше. Его лицо показалось мне очень знакомым. У меня, как известно, хорошая память и я словно фотографический аппарат, раз и навсегда фиксирую любой, сколько-нибудь интересный объект, статический или динамический. Я определенно видел его раньше, но где?

Пока я думал про этого парня, перебирая в своей голове все знакомые лица, я оказался перед дверью в нашу каюту. Два поворота ключа и я уже был внутри и только для того, чтобы убедиться, что профессора здесь нет. Это насторожило меня. Куда он исчез?

Я запер каюту и пошел искать профессора. Мистер де Вольф, по моему предположению, выбрался наружу, чтобы подышать свежим воздухом. Стало быть, он мог стоять возле борта где-нибудь совсем близко. Во всяком случае, человек математического ума, не стал бы идти лишнего, чтобы просто облокотиться на перила, любуясь синими волнами.

Странно, но я не обнаружил его там, где рассчитывал увидеть. По палубе гуляли пассажиры, было много детей, но профессора я не увидел. Вместо этого, на горизонте появился берег. Трудно было сказать, французский он был или уже бельгийский, но я понял, что наше путешествие скоро закончится. Пролив, который французы называют Па-де-Кале мы пересечем и сделаем это точно по расписанию.

Я вернулся в салон, чтобы сказать Эдварду, что профессор пропал, и с облегчением увидел де Вольфа за нашим столиком. Он уже пил кларет, с недовольным видом. Очевидно, он любил только свой джин «Хайманс».

– Кажется, вы разминулись, Джо, – сказал мне кузен, когда я сел на свое место.

Неожиданно отозвался сам де Вольф.

– Ничего страшного, джентльмены, – с расстановкой сказал он. – Я в состоянии позаботиться о себе сам и прийти пообедать в салон.

Я припомнил человека, наступившего мне на ногу и стал искать его взглядом. Его нигде не было.

Эдвард сразу заметил мое оживление.

– Ищешь мистера Лоуренса? Он уже закончил свое выступление и покинул нас под овации.

– Да нет, Эдвард. Я столкнулся в дверях с человеком, лицо которого мне явно знакомо. Я где-то видел его.

Де Вольф сразу встревожился и отставил бокал с кларетом.

– Знакомый? Здесь на корабле? Странное совпадение, Джозеф. Постарайтесь припомнить, где вы его видели.

Я действительно напряг свою память и стал быстро, как по печатной машинке стучат пальцами, перебирать все лица, увиденные мной в последнее время в Лондоне.

Профессору, наконец, принесли ароматный обед в двух тарелках, и выставили их на стол с подноса, но он даже не заметил этого. Он все так же смотрел на меня, гадая, вспомню я или нет.

Я вытащил свой блокнот и быстро, по памяти, воспроизвел внешность моего забытого знакомого. Всмотревшись в получившийся рисунок, меня будто осенило.

– Я вспомнил! Вспомнил, где его видел! И, надо сказать, это было нелегко, ведь я видел этого человека всего лишь минуту и не слишком рассматривал его лицо.

– Кто же он? – спросил Эдвард, удивленный тревожным видом профессора.

– Молодой человек, который помог мне погрузить в автомобиль книги и карты, купленные в магазине на Фаррингдон-стрит.

Профессор закивал головой, как будто успокоившись. Он, наконец, стал обедать, но все же, иногда посматривал на меня, будто о чем-то думая.

– Странное совпадение, Джо, – сказал Эдвард, облокотившись на стол в раздумье. – Не кажется ли тебе, что этот малый следит за нами?

Такое мне и в голову прийти не могло, но я припомнил, как смутился тот молодчик, когда увидел мое лицо. Если он узнал меня так же, как я его, что же мешало сказать об этом? Неужели он действительно шпионит за нами?

– Но зачем? – спросил я. – Что он может выгадать из своей слежки, Эдвард?

– Видишь ли, Джо… я говорил тебе еще в поезде, что наши конкуренты не любят тайн. Многие журналы, прежде всего американские, отдали бы немало денег за то, чтобы знать, куда мы едем и что обнаружим. Я уже показывал тебе «Энигму». Они не столь богаты, как издания по ту сторону Атлантики, но нанять какого-нибудь шпика, чтобы тот докладывал им о нашем маршруте им вполне по силам. Если еще раз увидишь этого парня здесь на корабле, до того, как мы сойдем, покажи его мне.

В последующие полчаса в салоне не произошло ничего примечательного, кроме того, что было объявлено, о скором прибытии парохода в порт Остенде.

Профессор уже закончил обед и в сопровождении Эдварда направился в нашу каюту, а я решил сделать несколько снимков приближающегося бельгийского берега. Пока мои товарищи приготавливались к тому, чтобы покинуть каюту, я установил фотографический аппарат на треногу и стал снимать. Я удивился насколько берег был низкий, и поразился множеству строений, длинной цепочкой вытянувшихся в линию.

Я сделал несколько панорамных снимков и тоже направился в каюту.

Когда мы вышли на палубу все вместе, «Принцесса Клементина» уже пришвартовывалась у пирса.

Эдвард сказал нам, что лучше будет подождать, пока ажиотаж спадет и только тогда идти к трапу.

– Поверьте, друзья мои, у нас сейчас немало шансов быть растоптанными этой обезумевшей толпой. Многие излишне суетятся, стремясь поскорее сойти на берег, хотя на самом деле никуда не торопятся. Такова психология некоторых людей. Они хотят быть первыми в любой ситуации.

Мы немного постояли на носу судна, ожидая, пока сойдут наиболее ретивые пассажиры, а затем и сами спустились вниз по широкому трапу. Едва мы оказались на пирсе, Эдвард похлопал меня по плечу и сказал:

– Ну, вот мы и на континенте, дружище!

Глава двенадцатая
На пути в Амстердам

Порт Остенде был относительно невелик. Во всяком случае, он уступал по размерам и дуврскому и бристольскому, где я уже имел честь побывать. Эдвард сказал, что это всего лишь небольшой транзитный порт, чтобы попасть в Брюссель по железной дороге или морем дальше в Голландию.

Мы прошли необходимые таможенные процедуры и вскоре оказались перед небольшим пароходом, стоявшим у причала. Это был винтовой корабль, более современный. На корме крупными белыми буквами было написано «Фрисландия» и буквами поменьше «Амстердам» чуть ниже. Я не стал спрашивать у Эдварда, почему в этом порту так запросто может стоять у причала винтовой корабль, ведь это противоречило тому, что он рассказывал сегодня. Я догадался, что это скромное судно слишком мало, чтобы иметь большую осадку. Во всяком случае, «Фрисландия» заметно уступала в размерах «Принцессе Клементине».

Эдвард куда-то умчался, наказав нам, никуда не уходить и не отпускать двух носильщиков, которые перенесли с борта чемодан, два ящика и одну большую коробку. Все остальное, весившее гораздо меньше, перенес на причал я сам.

Трап был уже подан и отдельные пассажиры карабкались по крутым ступеням, под порывами сильного ветра. Профессор стоял молча, придерживая шляпу рукой. Он иногда посматривал в мою сторону, будто собираясь о чем-то спросить меня, но, всякий раз снова отворачивался, словно не решаясь это сделать.

Вскоре появился мой кузен, с очень довольным видом.

– Прекрасная штука, телеграф! – сообщил нам Эдвард. – Стоило мне заранее послать телеграмму из Лондона и в конторе голландской пароходной компании для меня оставили три билета в каюту первого класса. Вот что значит авторитет нашего журнала, Джо. Кстати, в Амстердам тоже уже послана телеграмма, так что с билетами не будет сложностей.

– Мы можем идти наверх? – спросил голландец.

– Да, все в порядке, мистер де Вольф, мы можем подниматься на борт «Фрисландии».

Бельгийские носильщики с угрюмыми лицами взвалили на свои плечи наш багаж и начали свое восхождение на пароход. Мы последовали за ними.


***


– Сейчас два часа пополудни. «Фрисландия» отчаливает из порта через два часа. Нам предстоит путь, примерно вдвое больший, чем из Дувра в Остенде. У нас более современный винтовой пароход, развивающий скорость выше колесного, однако, последние мили нам придется не спеша идти узким каналом, что несколько замедлит наш путь. Согласно справочнику Ллойда, мы прибудем в Амстердам около восьми часов вечера. Кстати, я уже успел послать телеграмму в редакцию, где сообщил, что мы благополучно достигли континента.

Эти слова мой кузен произнес уже в нашей каюте. Она, как ни странно, была не такой роскошной, как на «Принцессе Клементине». Эдвард сказал, что «Фрисландия» быстроходное судно и делает упор на скорость передвижения, а не на роскошь.

– Зато мы можем заказать ужин себе в каюту и нам не нужно никуда ходить. И вот что, Джо… ты не хочешь сделать несколько снимков? – спросил Эдвард.

Удивительно, как я забыл о своей обязанности делать фотографии нашего путешествия. И это притом, что обладал блестящей памятью. Возможно, это происходило оттого, что я еще не привык к такой работе. У меня кружилась голова от стремительной перемены мест, кораблей, портов и вокзалов. Я даже расстроился, что не сделал несколько фотографий нашего судна еще с причала, чтобы был общий вид. Впрочем, я утешался тем, что, возможно, сделаю это уже в амстердамском порту, пусть это будет даже в сумерках.

Я выбрался на палубу и стал устанавливать на треногу свой фотоаппарат. Вид, надо признаться, был неплохой. Небольшой, но оживленный порт с несколькими причалами в одну линию. С кормы был хороший вид на «Принцессу Клементину», которая все еще стояла у пирса, очевидно, в ожидании новых пассажиров.

Мне понравилось фотографировать с палубы. Никто не мешал, разве что проходившие мимо матросы или кто-то из путешествующих, с интересом смотрели в мою сторону. Я ощущал нечто сродни гордости от такого внимания.

Мои часы показывали уже половину третьего и я решил, что, пожалуй, хватит демонстрировать окружающим свое искусство фотографа. Стоя рядом с перилами я случайно посмотрел вниз и вздрогнул от неожиданности. По трапу поднимался наверх тот самый молодой человек с Фаррингдон-стрит…

«Нет, не может этого быть», – бормотал я, изумленный увиденным. Если бы я изучал теорию вероятностей, я бы наверняка знал, что шанс увидеть здесь, на борту голландского корабля того, кто прибыл с нами по тому же маршруту, был не так уж и мал. Разумеется, большинство пассажиров бельгийского почтового парохода устремилось на вокзал города Остенде, чтобы ехать дальше в Брюссель по железной дороге. Это было понятно, но также, могло быть и по-другому. Весьма вероятно, что кто-то прибыл в порт для того, чтобы, как и мы пересесть далее на другой корабль, дабы попасть в Амстердам. И почему это не мог быть молодой человек из лондонского магазина?

Я не знал, что мне делать. Проследить за этим молодым путешественником, чтобы узнать, в какую каюту он поселился или предупредить своих спутников, что мой знакомый продолжает свой вояж в непосредственной близости от нас. В конце концов, я выбрал первое и даже сделал несколько шагов в сторону, где должно было завершиться восхождение на пароход молодого человека, но я вспомнил, что со мной фотоаппарат и тренога – весьма неудобные предметы, чтобы с ними вести слежку. Тогда я сообразил, что, пожалуй, лучше будет унести все это в каюту. Так будет вернее.

Когда я пришел в нашу каюту, то увидел обычную для последнего времени картину. Эдвард сидел в кресле, о чем-то размышляя, а мистер де Вольф, уже лежал в кровати, отвернувшись к стене и издавал те звуки, что безошибочно указывали на глубокий сон профессора.

Я убрал фотоаппарат и вызвал кузена в коридор.

– Там этот молодой человек!

– Какой?

– Тот, что встретился мне в Лондоне у книжного магазина, а потом на «Клементине».

– Он здесь, на борту? – удивился Эдвард.

– Только что поднимался по трапу. Возможно, он еще не прошел в свою каюту.

Мы немедленно заперли дверь каюты на ключ и торопливо пошли на палубу.

Увы, незнакомец с Фаррингдон-стрит уже закончил свое восхождение и благополучно ускользнул от нас, где-то в недрах парохода.

Эдвард сказал:

– Что ж, мы не будем искать его сами, но если увидим, постараемся узнать у него, почему его маршрут так точно повторяет наш собственный.

Я молча кивнул ему.

Посадка между тем продолжалась. Мы стали наблюдать за тем, как происходят последние приготовления к отходу судна от причала. Кажется, у нас появилась такая традиция. Во всяком случае, на «Принцессе Клементине» было точно так же.

– Как ты думаешь, Эд, не появится ли здесь мистер Лоуренс, чтобы потешить публику?

– Уверен, что нет. Второй раз такой номер едва ли вызовет ажиотаж. Ведь здесь на «Фрисландии» есть пассажиры с бельгийского парохода. Мы, твой знакомый любитель книжных магазинов, и, кажется, еще десяток-другой путешествующих дам и джентльменов.

Часы показывали ровно три, когда раздались гудки к отплытию и пароход затрясло.

Мне почему-то стало грустно. Возможно, причина была в том, что я впервые оказался на континенте и мое свидание с ним, закончилось так быстро. Я даже не успел осознать, что прибыл в другую страну, так непохожую на Англию и так спешно покидаю ее.

Эдвард заметил, что я немного помрачнел и словно угадал, о чем я думаю.

– Не грусти, старина, Бельгия хорошая страна, но впереди у нас еще немало интересного. Нас ждет Амстердам, а этот город никого не оставляет равнодушным. Профессор будет занят почти весь завтрашний день, так что мы сможем осмотреть некоторые достопримечательности голландской столицы, пока не сядем на пароход до Санкт-Петербурга.

– Когда отходит наш корабль?

– Завтра в час дня.


***


Должен сказать, что мысль о нашем преследователе не выходила у меня из головы весь день.

«Фрисландия» покинула порт, быстро набрав ход. Я по достоинству оценил быстроходность современного голландского судна. Теперь мне было ясно, почему колесные пароходы уступают свое место винтовым. Скорость играла здесь решающую роль. Едва я успел опомнится, как берег, еще совсем близкий, превратился в узкую полоску суши где-то на горизонте.

Профессор отдыхал, устроившись на кровати, Эдвард пошел разыскивать бар, где намеревался провести вечер в моем обществе, а я, сидя в кресле в нашей каюте, вел записи в своем дневнике. Я решил, что одних рисунков и фотографий будет недостаточно, чтобы описать наше путешествие. Пусть Эдвард сделает это по возвращении из экспедиции, сам же я буду записывать все интересное, чтобы овладеть искусством пера в полной мере. Мне казалось, что работа в журнале будет только тогда успешной, когда я научусь рассказывать об увиденном при помощи чернил и бумажной тетради.

Я мысленно благословил себя на писательский труд и, пообещав самому себе ежедневно записывать в тетрадь свои наблюдения, стал заполнять страницы изящными завитушками. Почерк у меня был красивый, чем я очень гордился, но я справедливо считал, что главное в писательском труде красота самого слова. В школе я был на хорошем счету в этом плане. Во всяком случае, мои сочинения были среди первых.

Итак, я записал в свой дневник все то, что произошло с нами за этот день. Удивительно, но еще сегодня утром я и мои товарищи были в Англии, теперь мы только что отплыли из Бельгии, а вечером будем уже в Голландии. Мистер Фогг, известный герой книги господина Верна, вероятнее всего, позавидовал бы такой невероятной скорости современных средств передвижения.

Храп профессора немного мешал мне, но скоро я привык к нему и перестал обращать внимание на посторонние звуки. Меня даже забавляло, заносить в тетрадь свои наблюдения, при умеренной качке нашего судна, под разнообразные звуки из горла старого голландского профессора.

Когда я уже заканчивал свои труды, де Вольф внезапно проснулся и, осмотревшись, стал что-то искать.

– Вы что-то потеряли, господин профессор? – осмелился спросить я, как можно более спокойным тоном.

– Кажется, господин профессор потерял свою любимую трубку. И очень рассчитывает ее отыскать.

Я не успел предложить свои услуги сыщика, как он нашел ее и что-то бурча под нос, вышел из каюты, захватив с собой табак и спички.

Я остался совсем один и меня охватило странное чувство одиночества и тревоги за свое будущее. Только сейчас я впервые всерьез подумал о том, куда еду и что меня ждет впереди. Эдвард был уверен, что наше путешествие пройдет удачно и мы преодолеем все трудности. Его убежденность в успешности путешествия основывалась без сомнения на предыдущем посещении России. Однако я понимал, что турне по Сибири, это нечто иное, чем поездка в Санкт-Петербург несколько лет назад. Эдвард жил в отеле центральной части города и не подвергался опасности в далеком окруженном лесами крае. Здесь сравнение было неуместно. Как сложится наша экспедиция? Я думал об этом и утешал себя мыслью, что возможно опыт господина Смирнова, нашего нового участника, очень поможет нам.

За этими раздумьями я не заметил, как вернулся профессор, а вместе с ним и Эдвард. Мой кузен с любопытством осмотрел мои рисунки. Я не стал показывать ему свои записи, решив, что сохраню в тайне свою работу, пока мы не вернемся в Англию. Возможно, это будет приятной неожиданностью, которая поможет мне завоевать определенный авторитет в журнале. Я решил приберечь этот козырь, невольно копируя хитроумие Эдварда. Он неоднократно говорил мне, в качестве наставления, чтобы я не раскрывал все свои козыри раньше времени, обязательно придерживая что-то напоследок. Я был свидетелем тому, как сам Эдвард до последней секунды терпеливо притворялся безвольным пьяницей возле собственного дома, когда мы подверглись нападению грабителей. Только его выдержка и неожиданный смелый ход, решили дело в нашу пользу. Вот как следует поступать мыслящему человеку!

– Не желаете пообедать, господин профессор? – поинтересовался Эдвард у голландца.

– Благодарю, пока нет надобности. Я займусь своими записями, хочу посмотреть кое-то, чему уделил недостаточно времени раньше. Отдыхайте, не думайте обо мне. Возможно, в шесть часов, я буду уже основательно голоден.

Эдвард обернулся ко мне.

– А ты, Джо? Не желаешь ли пройти со мной в бар? Там есть чудные коктейли и отличные французские пирожные. Они пришлись бы тебе по вкусу.

Я хотел было напомнить, что Эдвард еще сегодня говорил о том, что участникам нашей экспедиции не помешало бы обойтись без излишеств, но подумал, что мой кузен ничего не говорит просто так. Вероятно, он хочет выманить меня из каюты и сказать что-то без профессора. Я понял это по его интонации и выразил желание пойти с ним.

Едва мы вышли в коридор и сделали по нему десяток шагов, как нам навстречу вышел наш старый знакомый, тот, что следовал за нами с самого Лондона. Он шел беззаботно, совсем не глядя вперед и только когда приблизился к нам, наконец заметил нас. Я могу поклясться, что он вздрогнул от неожиданности и его лицо на мгновение стало каменным, как будто все его мысли и чувства внезапно застыли, как застывает вода, схваченная сильным морозом.

– Это он, Эдвард, – сказал я, и мы остановились напротив молодого человека, закрыв ему проход дальше.

Тот тоже остановился и его лицо ожило. Он пришел в себя и выразил удивление как гримасой, так и словами.

– В чем дело, джентльмены? Позвольте пройти.

Я сказал:

– Дело в том, что мы знакомы. Мы помогали мне перенести вещи из магазина на Фаррингдон-стрит, а теперь я уже второй раз вижу вас на тех кораблях, которых мы плывем. Зачем вы преследуете нас?

Он удивился еще больше. Возникла небольшая пауза, во время которой, как мне показалось, он судорожно соображал, что бы такое ответить нам. Эта заминка длилась совсем недолго.

– Я преследую вас? Но зачем? И я не был в магазине на Фаррингдон-стрит. Что бы я там покупал? А-а-а, кажется, я понимаю. Вы, вероятнее всего, видели моего брата Роджера. У меня есть брат-близнец, по имени Роджер. Наверное, вы видели его в этом магазине. Он вечно болтается по Лондону в поисках приключений. Вы перепутали меня с ним, джентльмены. Я еду в Амстердам по делам нашей фирмы и никого не преследую. Позвольте пройти, мне нужно в мою каюту.

Эдвард еле заметно кивнул мне и я посторонился, чтобы пропустить этого малого. Он торопливо прошел по коридору и, открыв каюту через четыре двери от нашей, быстро исчез в ее недрах.