Страница 3 из 4
– Вижу, лошадей в твоём мире тоже нет.
– Нет, лошади есть. Но в…
Я хотела сказать, что мы редко используем их как транспортное средство, в спорте в основном или как хобби, но не успела. Вильям что-то пробурчал, «держись крепче», кажется, и, ударив пятками по бокам лошади, крикнул:
– Но!
Лошадь заржала, встала на дыбы и пустилась галопом. Да так быстро, что я едва не улетела назад, едва успев схватиться за плечи Вильяма.
Мы понеслись через лес. Затем по снежной пустоши, которой не видно было конца и края.
Я представила, как бы это выглядело с высоты птичьего полёта. Потом представила, что, если обернусь, увижу погоню, стремительных всадников в мантиях во мраке ночи. Но этого не происходило, за нами никто не гнался. Только лошадь пыхтела, изредка подпрыгивая, от этого я иногда ударялась лицом о спину Вильяма.
Он уверенно держался в седле, тело было почти неподвижным, а я вот извивалась, как уж на сковородке, и никак не могла найти точку равновесия. Пришлось вцепиться в него со всей силы, обхватив руками так, что, наверное, живому человеку перекрыла бы кровоток, привалиться грудью к спине, да ещё и коленями изо всех сил сжимать бока лошади. Его длинные, растрепавшиеся ветром волосы то и дело скользили по моему лицу, щекотали щёку, мелькали перед глазами серебристыми нитями. Казалось, вот-вот пальцы разожмутся от усталости, и я улечу кубарем в этот бесконечный снег, и он даже не заметит, пока не доскачет. Сначала было дико неудобно, такая близость после недавней ссоры. Но через какое-то время тело начало привыкать к ритму, а тревога внутри только нарастала, клубилась. Вот остановимся мы у его друга, а дальше что? Конечная? Скажет: «Вот тебе котомка, и вперёд с песней, устраивайся как знаешь. А я пошёл, у меня свои вампирские дела». И ещё счёт за сгоревший дом выставит. И будет прав.
Не знаю, сколько времени мы ехали, казалось, бесконечно долго. Я уже сильно извелась сидеть в одном положении. За лесом показались чёрные треугольные крыши деревянных домов. Я не сразу их заметила, только когда Вильям натянул поводья и лошадь заржала, остановилась и повернулась вокруг своей оси. Издалека создавалось ощущение заброшенности. Когда подъехали ближе, я присмотрелась получше. Сначала померещилось вертикальное облако, плывущее вверх по небу, но в следующую секунду поняла, что это дым от трубы, а постройка прячется за сугробами.
Не доезжая до деревни, Вильям спрыгнул с лошади и меня заставил.
– Слезай.
– А… О… – маловразумительно выдала я, забыв, что хотела спросить. Зацепилась за седло, неуклюже сползла по округлому лошадиному боку, приземляясь в глубокий сугроб.
Вильям взял коня за поводья, поднялся по пригорку и по грязной дороге направился к домам. Причём и он, и лошадь шли необычайно тихо. А я то в лужу шлёпну, то хрустну чем-то в снегу. Если на лошадь этот баф распространяется, на меня почему нет? Или, когда волнуешься, всегда так? Когда нужно тихо пройти, обязательно под ногами окажется резиновая курица или шкурка от банана.
Вильям обернулся на меня пару раз, взглянул с раздражением, но ничего не сказал. Только глаза сузил, молча негодуя.
Тихо или не совсем мы шли по широкой дороге, испещрённой разными по толщине колеями от колёс. Телег, видимо. Сомневаюсь, что местные жители на каретах разъезжают.
За домами промычала корова. Я нахмурилась, оглядываясь и прислушиваясь. Маленькие хаты небольшого уютного поселения стояли криво-косо. Ничего себе, как тут всё замело. Зима прямо постаралась. Некоторые дома так сильно утопила в снегу, что одни перекошенные окошки и трубы торчали. Ветки яблонь и других деревьев ломились от тяжести снега. Свет в окнах не горел. Люди спали. Только за парой прозрачных шторок заметила бледное мерцание свечи. Откуда-то слева, из курятника, донеслось приглушённое кудахтанье.
Мы вышли на небольшую круглую площадку между домами, посередине которой стоял каменный, топорно сделанный колодец. Я заметила, как из-за сугроба впереди выбежал большой серый хряк и, отряхнувшись от снега, уверенно потопал мелкими шажками в нашу сторону. Выглядело довольно мило. Но стоило Вильяму с лошадью подойти поближе, как тот, издав испуганный визг, ринулся обратно.
Покосившись вслед нарушителю тишины, Вильям настороженно огляделся по сторонам и ускорил шаг. Я старалась не отставать. Уже успела приноровиться ходить в сапогах на размер больше.
Я повернула голову и взглянула поверх хлипкого дырявого забора на светлеющий горизонт. Наконец поняла, что, судя по всему, не это поселение было целью нашего путешествия: ехать дальше мы пока что просто не можем. Только сейчас я задумалась, что не обращала внимания на то, что днём Вильям спал или сидел в доме, а ел всегда в одиночестве. Я думала, травма после потери жены, но всё оказалось гораздо интереснее…
Мы подошли к сараю.
– Жди здесь, – бросил Вильям, – И постарайся не вляпаться ни во что. В прямом и переносном смысле.
Он не стал стучать. Просто толкнул низкую, скрипучую дверь и скрылся внутри, из щели сразу повалил тёплый воздух, смешанный с запахом сена. Я осталась стоять посреди заснеженного двора, под взглядами тёмных, окон соседних домов, которые мерещились мне глазами. Где-то скрипнуло дерево, с крыши упала шапка снега, вдали жалобно прокричала ночная птица. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.
– Заходи. – тихо сказал Вильям.
Я обернулась на обложенный серым кирпичом колодец и дома вокруг, обвела настороженным взглядом кем-то чисто выметенный двор. Затем зашла следом за Вильямом.
Внутри было сухо, просторно и заметно теплее, чем на улице. Из дырок в потолке тянулись тонкие тусклые лучики света, что кусками выхватывали пол, усеянный куриным помётом. Вильям поморщился, подождал, пока лошадь попьёт из бочки с водой, отвёл её в угол и привязал поводья к деревянному столбу, затем плотно закрыл высокую дверь. Мои глаза начали постепенно привыкать к полумраку. Уставшая голодная лошадь уже уминала сено за обе щеки: его тут было предостаточно. Мой желудок тоже заурчал, а в горле давно пересохло. Я тоже попила из бочки ледяную мутную воду. Подумала о том, что неплохо было бы чем-то перекусить, как вдруг заметила, что Вильям направился в конец сарая. Зачем, я, кажется, успела догадаться. Там на длинных жёрдочках у стены, выделяясь тёмными и белыми пятнами, дремали куры.
Собрался их пить. О нет, не хочу на это смотреть.
Беспокойно присев на лавочку в углу, я забегала глазами перед собой. В плаще уже становилось жарко, но я не расстегнула его и широкий капюшон снимать не стала, только утонула в нём ещё больше, прячась от происходящего. Вздрогнула, когда тишину разорвало испуганное кудахтанье. Сдавленный писк, повторившись, резко оборвался. Сладковатый запах крови защекотал нос.
Проснувшиеся куры переполошились и уже вовсю бегали по сараю, испуганно урчали и клокотали. Оставаясь молчаливым слушателем, я не двигалась, только пальцами нервно перебирала. И всё-таки не удержалась, выглянула из-под капюшона украдкой. Крепко сжимая подергивающееся птичье тельце пальцами, Вильям пил. Глотал, так страстно и жадно, блаженно прикрыв глаза от удовольствия, что у меня даже мелькнула мысль, что я не против оказаться на месте той курицы. Я смотрела как заворожённая, спокойно, на кровь, что во мраке казалась чёрной на белых перьях и пальцах. Голова закружилась от запаха крови, а я всё никак не могла заставить себя отвернуться.
Писк птиц сильно тревожил. А если хозяева проснутся и прибегут сюда, и что тогда?
Одна из куриц подбежала близко к лавочке. За ней змейкой подтянулись светящиеся жёлтыми пятнами во мраке цыплята. Испуганно хлопая крыльями и приоткрыв клюв, она вытянула шею. Видели когда-нибудь страх в глазах птиц? Немой, отчаянный. Вроде просто курица, а всё понимает… Птица спряталась за лавочку вместе с цыплятами и, притаившись там, не издавала ни звука.
Разделавшись ещё с парой курей, Вильям вышел из сарая. Я проводила силуэт взглядом и непроизвольно передёрнула плечами, успев разглядеть бледное лицо с окровавленным подбородком.
А всё-таки… Такой он хладнокровный и равнодушный, но, что бы ни говорил, ко мне относится снисходительно и заботится. Пока что.
Какое-то время я вспоминала тех магов и Ская, к которому успела привязаться, и стало до боли тоскливо. Тревога не давала сидеть на месте. Чувствуя себя жутко виноватой, принялась ходить кругами по сараю, затем отворила тяжёлую дверь и выглянула. Но выйти не решилась. Не хватало ещё, чтобы кто-то заметил. Интересно, куда Вильям ушёл? Надеюсь, не людей кусать, ведь куриц выпил три штуки. И ещё кого-то до этого. Намотав ещё с десяток кругов, я погладила лошадь по гриве и села обратно на лавочку.
Вильям вскоре вернулся. Приоткрыл дверь и беззвучным призраком скользнул мимо, я даже не сразу его заметила. Одет он теперь был в длинный серый плащ с капюшоном и высокие сапоги. И даже мне сапоги поменьше принёс и флягу с водой. Это было воровство ради выживания. Хочешь жить – умей вертеться, как говорится. Но мне почему-то стало неприятно. Снова вспомнилась драка с магами. Тогда они напали первыми, но мысль, что, возможно, вампир убивает и невинных людей, не давала покоя. Он ведь хищник, а хищники не жалеют добычу. Я всё собиралась с ним поговорить, но не знала, с чего начать. В голове образовалась путаница.
Я молилась, чтобы никто сюда не зашёл. И, пока думала об этом и о том, как поговорить с Вильямом, уснула полусидя на лавочке.
Видать, жить спокойно – не моя судьба. Потому что, почуяв неладное, а может, заметив следы копыт и обуви на грязной дороге, ведущие ко входу, днём в сарай ворвался мужик.
Я вскочила и ударилась головой об деревяшку, когда он ткнул в меня обухом топора и заорал:
– Ты кто ещё такая, а?!
Толком не успев проснуться, я только глазами растерянно захлопала.
– Ты почему дрыхнешь в моём сарае?! – Выпучив глаза, бородатый мужик удивлённо покосился на лошадь и гаркнул: – Я тебя спрашиваю!
– Ну, я… – вяло соображая, забормотала я. Никакого убедительного объяснения в голову не приходило.
Нет, ну а что я ему скажу? Йеннифэр я, чародейка. А там вон Ведьмак спит, Геральт из Ривии. Гоняемся тут за одним вурдалаком, говорят, в ваших краях затесался. Не мешайся, мужик, лучше пожрать принеси.
– Понимаете, я путница, поплохело что-то мне, вот и решила… – дрогнувшим голосом начала врать я, как вдруг…
Вильям бесшумной тенью метнулся сверху, с чердака сарая. И, выбив топор из рук мужика, одним мощным рывком прижал его к стене. Человек лишь содрогнулся от неожиданности, пискнул, выронив оружие.
Господи, только не это! Собрался убить?! Я не могла ему позволить так поступить. Даже если попадусь под горячую руку, плевать. Просто не прощу себе потом смерть невинного человека.
Поборов ступор, я подскочила к вампиру и выпалила:
– Остановись! Он не виноват. Это мы вломились в чужой д… сарай. Мы сами виноваты!
– Не мешайся, девчонка, – прошипел вампир, резко повернул голову в мою сторону и, оскалившись, сверкнул глазами.
– Отпусти его! Я… Я тебе не позволю! – Недолго думая, я схватила Вильяма одной рукой за плечо, а второй перехватила руку и принялась рывками тянуть на себя. Вцепилась со всей силы, не жалея, сжимая пальцы так, что точно причиняла боль.
Вильям развернулся и одним порывистым движением оттолкнул меня, так что я едва не упала. Толчок не был сильным, ведь если бы захотел, то мог вообще размазать меня по стене. Это было больше отстраняющее движение. В его глазах, ещё секунду назад тёмных от концентрации на жертве, мелькнуло что-то вроде оскорблённого непонимания. Инстинкты выживания, диктовали простой алгоритм. А эта хрупкая, взъерошенная девочка из другого мира, ради которой он рисковал, встала у него на пути. Не просто встала, бросила ему вызов. В его мире такие вещи либо не делались никогда, либо заканчивались очень плохо для того кто слабее. И теперь в его взгляде, помимо злости, читался вопрос: «Кто ты такая, чтобы диктовать мне? И почему я до сих пор тебя не убил?»
У меня внутри всё просто кипело. Злость, страх, разочарование, обида на Вильяма. Казалось, ещё чуть-чуть, и всё это вырвется наружу. И тогда я просто брошусь на него. Или… Яростно глядя исподлобья и сжимая руки в кулаки, я стиснула зубы и покосилась в сторону двери. Думала, не выдержу, выбегу или оседлаю лошадь и поскачу прочь. Прочь, без оглядки. Неважно куда, только подальше от этого места, этого существа и своих дурацких неправильных чувств к нему. Мысль о лошади была сладкой и предательской. Просто сесть и уехать. Вернуться в город, сдаться магам, выдумать историю про похищение. Жить в тепле, безопасности и скуке. И будь что будет. Без этих вечных прыжков в неизвестность, без крови, без необходимости каждый день делать выбор между плохим и ужасным. Без него. От этой мысли стало так пусто и холодно внутри, что даже злость на миг отступила, оставив после себя лишь горькую усталость. Я зажмурилась, пытаясь стереть влагу, выступившую в уголках глаз. Не сейчас. Только не сейчас.
Мужчина задёргался, хотел что-то выкрикнуть, но не мог. Только сдавленно захрипел, задыхаясь, схватившись за руки вампира. Я ожидала худшего. Но Вильям не укусил, нет, он приблизился так, что носы почти соприкоснулись, и не моргая смотрел в глаза. Затем зашептал что-то мужчине, и покрасневшее лицо человека изменилось, мышцы расслабились, он перестал стискивать зубы.
Это не было похоже на гипноз из фильмов. Вильям не водил перед лицом чем-либо. Он просто пристально смотрел мужчине в глаза, и шёпот был похож на шипение змеи, ровный и жуткий. Он внушал. Вкладывал в мозг испуганного человека простые, ясные фразы: «Ты зашёл в сарай. Там никого не было. Ты ошибся. Тебе нужно идти домой. Ты очень устал. Ты хочешь спать». Я видела, как взгляд мужика терял фокус, становился стеклянным, как расслаблялись сведённые судорогой пальцы. Это было в тысячу раз страшнее, чем если бы Вильям просто его придушил. Тихая, абсолютная власть над разумом другого. И самое ужасное — это работало.
Вампир убрал руки и отошёл на шаг, не сводя с него глаз. Мужчина постоял немного, развернулся, опустил голову и, как лунатик, побрёл из сарая, забыв про свой топор и вообще про всё, что произошло.
Не убил, это главное. Главное, не убил.
Вильям проводил его равнодушным взглядом и развернулся ко мне. Он медленно шагнул ближе. Я опустила голову, поджала губы, смотря вниз и в сторону. Признаюсь, в этот момент мне реально стало страшно. Затаив дыхание, буквально чувствовала его злой пристальный взгляд. Пришлось сделать усилие над собой, чтобы не попятиться. Предполагала, что как минимум даст пощёчину.
Секунды тянулись. Я слышала, как за стеной сарая хрюкает свинья, и этот бытовой звук казался верхом абсурда. Весь мой мир сузился до пространства между нами, наполненного невысказанными словами и неразрешённым конфликтом. Я боялась не физической боли. Я боялась того, что увижу в его глазах сейчас. Презрение? Разочарование? Ту самую холодную жестокость? Этот страх хуже физического удара. Он заставлял меня ненавидеть свою собственную слабость и эту дурацкую потребность в его одобрении.
Он подошёл совсем близко, остановился, приподнял мой подбородок холодными пальцами, заставляя посмотреть в лицо, и вкрадчиво прошелестел:
— Больше не смей указывать мне, что делать. Поняла?
Его пальцы были как лёд, но глаза горели. В этом не было безумия, только ярость сорвавшейся с цепи силы, которую во время удалось обуздать. Я отстранилась от его руки, снова отводя взгляд, сглотнула комок в горле.
— Поняла, — выдавила я хрипло, но не закивала. Произнесла это как констатацию факта.
Он ещё секунду изучал моё лицо. Я стояла на месте, чувствуя, как дрожь, которую сдерживала всё это время, наконец начинает пробиваться наружу. От колоссального нервного напряжения, которое теперь искало выхода.
— А что я сделала не так? — вдруг спросила я тихо, наблюдая, как он замер. — Ты собирался убить невинного человека из-за того, что мы влезли в его сарай. Я должна была просто смотреть?
Он медленно повернулся.
— Он был угрозой. Я устранил угрозу. Без шума, без крови. Ты видела результат.
— Я видела, как ты ломаешь человеку волю. — голос мой дрогнул.
— В этом мире, Лера, часто приходится выбирать не между добром и злом. А между злом и большим злом. Или ты всё ещё веришь в сказки о добре?
Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неприятные. Он был прав. Чёрт возьми, он был по-своему прав.
— Я верю, что не всё ещё потеряно, — наконец упрямо сказала я, поднимая на него глаза. — И что можно не ломать, а договариваться.
В сарае мы остались до самого вечера. У меня всё никак не выходил из головы тот жуткий момент в пещере, когда Вильям на меня набросился. Прямо-таки психологическая травма образовалась. И находиться рядом с ним было не по себе. Очень. Словно кролику рядом с волком. Постоянная скованность и робость.
Сначала он сидел в углу на сене, согнув ноги в коленях, и о чём-то думал, застыв неподвижным тёмным силуэтом. Затем поднялся, походил, заглядывая на чердак сарая. Я прочистила горло, чтобы голос звучал более уверенно, и аккуратно спросила:
– Вильям, – он не взглянул на меня, только на мгновение замер и скосил глаза в сторону, отреагировав на своё имя, – почему ты скрывал правду? Когда собирался сказать?
Он не ответил, снова смотря на чердак.
– А ты знал, что я чародейка? То есть была.
– Знал.
Он вздохнул, под моим внимательным взглядом неторопливо подошёл и присел рядом на другой край лавочки.
– Это не Скай тебя учуял тогда, а я, – серьёзным голосом заговорил он. – И пока ты раненая носилась по лесу, наблюдал со стороны. А потом… Чтобы колдунья не смогла отбиться от волков? Где это видано? Сначала я решил, что ты просто лишилась памяти. Хотя чувствовал что-то ещё сверх этого. Что-то странное, лишнее. Тогда я предположил переселение, но ещё сомневался. А когда ты очнулась, уже очевидно стало.
– Но ведь у тебя с магами вражда. Я не понимаю, – покачала головой я, приподняв плечи.
– Просто не смог пройти мимо, вот и всё.
Всё это время он смотрел на меня спокойно, с долей странного лукавства в глазах.
Я нервно сглотнула и с трудом выдавила из себя мучающий меня вопрос:
– Слушай… Ты ведь… Ты не убиваешь людей просто так?
– А ты как думаешь?
– Думаю, ты хороший.
Он лишь иронично усмехнулся, так очаровательно, что я смутилась, опустила взгляд и взяла себя за кисть, прижимая руку к животу. Добавила: – Думаю, ты не монстр… У тебя есть сердце.
– Было. Потерял где-то в снегах. Если решишь поискать, не найдёшь, слишком на лёд похоже.
Это самая милая пафосная фраза, что я слышала. И он так серьёзно это сказал, что я не сдержала улыбки. Но улыбка тут же слетела с губ, когда вампир вдруг приподнял руку и потянулся ко мне. Сидя на краю лавочки и прижавшись спиной к стене, я с опаской расширила глаза и уже была готова вскочить.
– Не бойся, – сказал он. Тихий, спокойный баритон удержал меня на месте. Напряжённая, как струна, я не шевелилась и не моргая смотрела в его томные тёмно-карие глаза. Он дотронулся до моего открытого горла. Такое лёгкое прикосновение, одними холодными подушечками по месту, где проходит артерия. Повёл пальцами ниже, касаясь большим кадыка, так приятно, что я не заметила, как расслабленно прикрываю глаза, податливо подаваясь слегка вперёд. И как рука медленно сжимается сильнее, плотно обхватывая прохладной ладонью мою шею. Сейчас ничто не выдавало в нём монстра, наоборот, это бескровное худощавое лицо, что обрамляли чёрные локоны, показалось мне дьявольски красивым и обольстительным. И чем дольше я смотрела, тем сильнее забывалась, поддавалась магнетическому влиянию, чувствуя лёгкое возбуждение и приятную нежащую слабость. Да… Мне вдруг захотелось продлить это мгновение, и совершенно вылетело из головы, кто он на самом деле.
Вильям наклонил голову набок и поплыл почти мечтательным взглядом по моему горлу. Его зрачки начали расширяться. Вот тогда то, я наконец опомнилась и вся напряглась, подалась назад, вжимаясь в стену. Чёрт, почему я раньше не отстранилась? А теперь так крепко держит, что… Если жажда возьмёт над ним верх, как тогда в пещере, это всё плохо закончится для меня. И тогда никакой романтики, только когти смерти. Прекрасной, но холодной.
– Ты ведь не собираешься меня кусать? – сдавленно, вибрирующим голосом прошептала я, скосив взгляд на его руку, как на лезвие меча.
– Не собираюсь, – серьёзным, вызывающим доверие тоном ответил он и, выдержав небольшую паузу, как бы между прочим добавил: – Если только сама захочешь…
Я сглотнула и подняла растерянный взгляд на лицо. Его тёмные глаза смеялись, в их уголках появились мимические морщинки, на губах застыла лёгкая улыбка. Он разжал руку, освобождая меня, изящным движением отвёл её от моего горла, и поправляя рукав своего плаща, спросил: – Ты бы хотела этого?
– Я? Нет. Конечно, нет, – слишком быстро ответила я, растерявшись, и помотала головой.
Если всё это игра, признаюсь, она мне нравится. Но только себе признаюсь! Это ж боже упаси, чтоб он заподозрил о моих чувствах. Но вот так просто позволить из себя пить – нет. Нет, не могу. Довериться настолько? Страшно. Страшно и немыслимо… И… Эх… Ну вот кого я обманываю? На самом деле в этот момент я была готова сдавать кровь литрами. Очень надеюсь, что по лицу это не понятно.
– Может… может, как-нибудь потом, – несмело сказала я и тут же добавила: – Ладно?
– Я и не настаиваю.
Он поднялся с лавочки и отошёл. Постоял какое-то время в тёмном углу, затем положил руки на стену и прополз по ней на чердак. Сначала в полумраке мне показалось, что там лестница, но оказалось, просто стена. Пустая, из гладких досок. Вот так легко по такой поверхности, ловко и гибко, по-звериному, цепляясь за невидимые выступы.
Ух ты… Как это необычно, как краси…
Так, ну всё, хватит! Мысленно надавав себе лещей, я потрясла головой, нахмурилась и отвернулась. Совсем голову теряю. «Это ж, мать его, вампир! Настоящий. И он хочет твоей крови», – попыталась мысленно напугать себя, но получилось не очень.
Я взглянула наверх, в чернильную тьму чердака, где притаился Вильям.
Интересно, о чём он сейчас думает? И не только сейчас, а вообще. Какие мысли посещают его голову каждый день, какой мир таится в тёмной душе?
***
Как только солнце село, мы отправились в путь. Из поселения до города ехали долго. Я сильно проголодалась и снова извелась сидеть в одном положении на коне. Тело затекло так, что даже ноги уже не чувствовала, а пятую точку вообще отбила.
Но наконец из-за холма вдалеке вырос город. Я не ожидала увидеть такие внушительные каменные стены с зубцами, башни, флаги, шпили. Вернее, ожидала, но в книгах по истории всё казалось другим, блёклым, не таким впечатляющим. Перед въездом в город пролегал широкий каменный мост через замёрзшую реку, дежурили стражники с копьями. Стояли неподвижно, зорко поглядывая на каждого проходящего сквозь стальные личины шлемов. Уже здесь в толпе я заметила первых нелюдей. Куда-то спешили эльфы с посохами, в золотистых парчовых мантиях. Позабыв все нормы приличия, таращилась на них во все глаза, изумлённо приоткрыв рот.
Когда мы ступили на мост, загляделась на смотровые башенки над воротами и вздрогнула от звонкого голоса сзади:
– С дороги! А ну разошлись!
Люди, шедшие по мосту, и мы с Вильямом посторонились, почти отпрыгнули. Рядом, гремя доспехами, проехали всадники на вороных конях. Из ноздрей ухоженных, лоснящихся лошадей валил пар. Следом прогромыхала золотая карета с чёрным лакированным корпусом. Холёная дама с пушистым розовым веером выглянула из окошка и встретилась со мной надменным взглядом.
– Живее, живее, посторонись! – Голос всадника отдалился.
Мы миновали высокие, укреплённые металлическими решётками ворота. Я держалась рядом с лошадью, которую Вильям вёл за поводья, почти прижималась к ней плечом.
Постоянно вертела головой, обнаруживая немыслимые для моего привычного мира детали. Кого мы только не встретили. Людей, эльфов, дроу. Даже пару ящеров, у которых зрачки вертикально моргают. А ещё какие-то скрытные мутные типы в капюшонах мелькали, прямо не по себе как-то. Всё время оборачивалась. И ощущение, что за нами следят, не покидало.
Пока шли через рынок, разглядывала ларьки, купцов и покупателей. Если ко мне каджит подбежит и спросит: «Скуму н-надо?», я уже даже не удивлюсь. Хотя вру, ещё как удивлюсь. И удивляться не перестану. Потому что всё это просто невероятно для меня, девушки, жившей в совсем другом мире, в двадцать первом веке.
Организовалась одна проблема. Голод. Желудок урчал как заведённый. Взгляд цеплялся за всё съестное. Есть хотелось уже не на шутку, так что даже всё живое начинало раздражать. А его тут было предостаточно. Кошки, собаки. Гуси и куры гуляли по мощённой щербатым камнем дороге. Скоро тоже курей живьём жрать начну. Я, когда голодная, злая.
Когда мы начали спускаться из богатого района в более бедный, я скептически нахмурилась, сглотнула, посмотрела на Вильяма и спросила:
– Вильям, а нам точно туда?
Мрачный и погружённый в себя, он промолчал, продолжая шагать. Я давно успела заметить, что отвечать на вопросы не в его стиле. А может, просто я ему успела сильно надоесть.
В общем, то, что в этом районе на улицах творилось, это шок-контент. Во-первых, вонь стояла страшная. Отходы здесь сливали из окон тесно стоящих домов прямо на извилистые дорожки узких улиц. А так как они, в отличие от района, через который мы пришли, не мощёные, вперемешку с грязью получалось отвратительное месиво. Этажи и кривые балконы нависали друг над другом, создавалось ощущение, что конструкции вот-вот не выдержат и обрушатся. Дохлые животные валялись прямо во дворах, у перекошенных грязных заборов и в канавах. Крысы шныряли туда-сюда, пищали, шуршали в мусоре. Я закрывала нос и рот рукой, стараясь дышать реже. Только бы не подхватить чего в этой, мягко говоря, антисанитарии.
Главное – ничего не касаться. И чтобы меня никто не касался. Прокажённые и умалишённые тут крупной партией. Такие зомби порой проходили, что непонятно, как они ещё сохраняли жизнедеятельность и держались на ногах. Я засмотрелась на открытые деревянные створки окна сверху: оттуда доносился надрывный детский плач. В этот момент всё-таки столкнулась с какой-то тощей растрёпанной старушкой. Уже хотела извиниться, но она никакого внимания на меня не обратила и продолжила брести куда-то, как сомнамбула, с потухшим взглядом. Передёрнув плечами, я поспешила догонять Вильяма. Я дёргалась от каждого странного шороха и звука. Так как я всё с любопытством рассматривала, на меня тоже косились всякие нищие в лохмотьях. Многие пристроились на кучах сена возле стен. Кто-то смотрел перед собой в пустоту, кто-то, как голодное животное, протягивал трясущуюся руку и мычал, прося кинуть монету.
Мы прошли по узким улочкам и свернули через каменную арку на широкий переулок. Я облегчённо выдохнула и с наслаждением втянула сырой промозглый воздух. Здесь уже не воняло. Внезапно где-то за углом раздался болезненный стон. Я подскочила и судорожно вцепилась в предплечье Вильяма.
– Может, хватит? – Он отцепил меня, взглянул в сторону звука, затем на меня, сверху вниз, с негодованием нахмурив брови.
– Прости, – пролепетала я, оглядываясь. – А ты, между прочим, тоже… насторожился.
– Больше из-за твоего поведения. Давай уже прекращай дёргаться. Здесь для тебя если что и опасно, так это твой нос, который ты вечно суёшь куда не надо, – менторским тоном заявил он и, изящно одёрнув полу плаща, шагнул дальше.
А вот это обидно. Когда это я свой нос совала и куда? Эх, ладно. Едва сдержалась, чтобы не начать спорить, но промолчала.
Накинув капюшон, я ускорила шаг, снова нагоняя Вильяма. Смотрела теперь только под ноги и на пыльные края плаща, которые подметали дорогу. Изредка бросала косые взгляды по сторонам.
Наконец Вильям сказал, что мы остановимся в какой-то таверне до вечера. Почему именно в таком районе? Всё просто. В верхнем тусуются опытные маги, которые могут определить нечисть, и тогда нам не поздоровится. В общем, постараюсь особо не выделяться. Я как все. А так как все тут такие себе, надо быть минимум чёткой пацанкой. Я умею быть чёткой? Не очень. Надеюсь, вообще не придётся общаться с людьми. А то я не всегда чувствую, когда надо остановиться и замолчать.
Ободранная вывеска приветствовала нас полустёртым рисунком кружки с пивом и жареного поросёнка. Перед тем как зайти внутрь, Вильям очень пристально посмотрел на меня и тоном, не терпящим возражений, велел:
– Ничего никому не рассказывай. Ни про меня, ни про себя. А лучше вообще сделай вид, что глухонемая. Поняла?
– Да, – кивнула я.
Он продолжал смотреть. Неодобрительно и недоверчиво.
– Да поняла я, поняла! – повторила я.
Первое правило Бойцовского клуба – никому не рассказывать о Бойцовском клубе.
Сначала Вильям отвёл лошадь в стойло, затем прохрустел по корке заледенелой лужи и, отворив скрипнувшую дверь, зашёл внутрь. А я следом. Ещё на улице по звукам поняла, что внутри царит какая-то вакханалия. В нос ударили запахи спирта, пота и чего-то жареного. Стояла духота. После холодной улицы ощущение, что в баню попала, а не в таверну. Помещение освещал огонь из камина и свечи, расставленные по углам. Звон посуды и музыку перекрывали общий гул, брань и смех. Ходили девушки со впечатляющими декольте, в коротких синих сарафанах, непринуждённо подсаживаясь за разные столики и мерзко хихикая.
Из угла кто-то захрюкал. Я повернула голову и не сразу поняла, что это за звуки. Трудно оказалось определить, какого человек пола. Глазки маленькие, лицо какое-то приплюснутое, с грубыми чертами. Человек жевал круглую плюшку и смеялся, сидя за столом с двумя мужиками.
– Короче. – Худой мужик резко поставил кружку на стол, так что из неё выплеснулось пиво, и ткнул приятеля в плечо. – Не, ну ты послушай. Ну так вот. Так задружился я там со всеми. Они реально стали лучшими дружбанами моими. А потом нашу лавочку прикрыли. Вот блин… Я потом, когда вспоминал, как мы барыжили, чуть не расплакался, веришь?
Его приятель перестал смеяться, продолжая тихо посмеиваться, и пьяно посмотрел на товарища.
– Ну ты даёшь, Сиплый. Всё о прошлом да о прошлом. У тебя прям ностальгия в крови.
– Чё? Какая такая ностальг-ик-гия? Что она там делает и как попала?
Я оторвалась от пьяной компании и забегала взглядом по таверне. Найдя спину Вильяма, что удалялась к барной стойке, поспешила следом. Никто на нас внимания не обращал.
Сухощавый, высокий и лысый бармен на автомате водил тряпкой по длинному столу. Он отстранённо взглянул на подошедшего Вильяма, изменился в лице, удивлённо приподняв брови. Видимо, они знакомы.
Говорили тихо, шушукались почти друг другу на ухо, и я никак не могла уловить о чём, ещё шум и музыка заглушали.
Я снова покосилась на круглые столики, рассматривая пьяных. Столиков было много, все стояли близко, так что компании общались друг с другом и перекрикивались.
– Эй, милая, поди-ка сюда.
Я взглянула в угол на разомлевшего от сытости мужика, что вяло и лениво махнул рукой. Молодая светловолосая девушка с деревянным подносом подлетела к нему быстро, как птичка.
– Мне ещё две кружки, и другу моему налей.
Воздух рядом вздрогнул, когда Вильям прошёл рядом и вполоборота бросил:
– Я заказал тебе поесть. Сиди пока… И смотри, без глупостей.
Я кивнула. Он утопал по лестнице на второй этаж. Бармен пододвинул мне тарелку. Дальше я сидела и скромно поглощала свой супчик, думая о том, что всё-таки значительно выделяюсь. Сидела-то я, как выяснилось, неправильно. Не развалившись по-мужски, а собрано, с прямой спиной. Держала ложку не зажимая её в кулаке, а изящно, кончиками пальцев. Даже мой взгляд, блуждающий по потолку с грубыми балками, а не тупо в стол, выдавал во мне чужую. И, конечно, по закону жанра в мою сторону стали таращиться, облизывая меня взглядом, всякие мутные типы и прочие аристократы, у которых рожа просит кирпича. Прямо спиной чуяла эти взгляды. Вот невоспитанные. Аж зло берёт. Да, да, мытая-бритая в вашем районе объявилась. Спортсменка-комсомолка. Все сюда! Смотреть без регистрации и СМС!
Ну круто, чё. Не дадут поесть спокойно. Сейчас клеиться начнут. Следующие несколько минут сидела, уткнувшись носом в тарелку и пытаясь абстрагироваться. Украдкой покосилась вправо, затем влево. Надо быть начеку. Ну вот, один уже подмигивает и машет. Поставив локоть на стойку и скрыв лицо рукой, второй я принялась увлечённо мешать суп ложкой, переворачивая разбухшие кусочки мяса.
– А ты не колдунья, случаем? – крикнул мне пьяный мужик.
Будем считать, что не мне.
– Эй, привет! – поддержал его второй.
И это тоже.
Я всё делала вид, что не слышу, но, забывшись на мгновение, взглянула на говорящего. Быстро отвернулась, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Не от смущения, а от злости. Злости на них, на себя, на этот мир, где девушка не может просто поесть в публичном месте. Я нервно застучала пальцами по столу. Затем снова скосила взгляд на него.
– Да, да, ты, – не унимался тип, пьяно улыбаясь, уже развернувшись ко мне и уперевшись руками в колени.
Мысль пронеслась со скоростью света. Молчание – знак согласия. Игнор – признак слабости. Наглецов нужно ставить на место сразу, пока не стало поздно. Правда, ставить на место голыми руками в окружении его, возможно, не менее поддатых друзей, идея так себе. Но я достала другое оружие. Слова.
– Ну здрасьте, – нехотя ответила, раздражённо вздыхая.
– Как жизнь молодая?
Я промолчала, с заминкой отведя взгляд. И когда мужик приподнялся, собираясь встать и подойти, я взглянула на него серьёзно и на одном дыхании выпалила:
– Нормально, если отталкиваться от немудреного субъективизма, а так вопрос конечно глубокомысленный и многогранный, если учитывать коллизию объектов, связанных между собой косвенно и параллельно, при этом стараясь мыслить безоценочно, всё сильно усложняется, а следовательно невозможно дать сразу лаконичный ответ.
Мужик сильно грузанулся. Явно такого не ожидав, опустился обратно с офигевшим лицом. А теперь мне стало смешно, главное – не засмеяться. Ну где же, где там Вильям ходит так долго? Я беспокойно взглянула в сторону лестницы. Уже начинала привыкать, что, когда его нет рядом, происходит что-то плохое.
– Не, не, это чё щас было? – не унимался мужик. – Ты чё, на эльфийском ебашишь?!
О, вот и Вильям. Фух… Тревога разом испарилась, уступив место почти детскому чувству облегчения. Когда он рядом, я чувствую себя под защитой. Сначала он подошёл к бармену:
– Я выбрал комнату. Та, которая без окна. Вот, мы остаёмся до вечера, – и положил на стойку рядом с кивнувшим барменом пару монет. – Пошли. – Вильям махнул мне рукой и направился обратно наверх. Я, забыв поблагодарить бармена, пулей соскочила со стула. Ринулась к лестнице, к своему спасительному островку хоть какой-то стабильности. Пока мы поднимались по широкой, скрипучей деревянной лестнице, пахнущей влажным деревом, он остановился на площадке и повернулся ко мне: – И что это всё значило?
– Ты о чём?
– О том, что ты ему говорила. Все эти термины.
– А. Это шутка была.
Но Вильям, кажется, не понял, остался невозмутим, приподнял бровь, что-то подозревая.
– Юмор, понимаешь? – переиначила я. – У нас это было бы смешно. Я час потратила, чтобы это запомнить, и ещё столько же, чтобы быстро выговаривать. Но оно того стоило, как видишь.
– Ясно… – безразлично ответил он и тут же добавил: – Так о чём они тебя спрашивали?
– Да так, ничего особенного… – пожала плечами. – Это же просто пьяницы.
– Не просто. Это важно. Что ты сказала?
– Да ничего не говорила, – искренне призналась я, качая головой и чувствуя, как снова накатывает смех от всей абсурдности ситуации. – Ничего, честное слово. Просто… обрушила на него поток псевдоинтеллектуальной тарабарщины. Он сдулся, как проколотый воздушный шарик. Вот и всё.
Он посмотрел, скептически сузив глаза, но, поверив, отвернулся и шагнул дальше по ступенькам.
Комната, которую снял Вильям, была небольшой и действительно без окна. Внутри всё выглядело примерно так, как я и успела представить. Скрипучий деревянный пол, кое-где прогрызенный мышами, ободранные стены, с которых осыпалась штукатурка, обнажая рейки. Пустой старый шкаф с одной висящей на соплях дверцей, грубый стол и комод с отвалившейся ручкой. На полу лежал потрёпанный тёмно-бордовый ковёр, вытертый до дыр в местах частого хождения. Пахло пылью, сыростью и дымом от свечей. Ну, не жили богато, не стоит и начинать, как говорится. После бешеной скачки и разрушенных нервов эта убогая комнатка казалась почти раем. Хотя бы потому, что дверь здесь была, и её можно было закрыть.
Тусклый свет падал из коридора через приоткрытую дверь, выхватывая лишь часть комнаты. Я вглядывалась во мрак. Кровать аккуратно заправлена. Одна кровать. Узкая. Единственная. Так, а как же мы спать-то будем? Мозг, уставший и перегруженный, услужливо начал подкидывать картинки, от которых по щекам разливался жар. Нет, точно нет. Он вампир. Я человек, да ещё и в чужом теле. Мы беглецы. Но проклятье. Мы в комнате с одной кроватью!
В этот момент Вильям элегантно снял плащ и бросил на покрывало рядом с подушкой. Так, фантазия, стоп, остановила я свои мысли и мелко потрясла головой. Тем временем он чиркнул в темноте кресалом, высек сноп искр, и зажёг толстую восковую свечу, поставив её в стальной круглый подсвечник на столе. Пламя качнулось, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. А, ну вот, в углу, в самой глубокой тени, оказалось ещё и кресло. Большое, потрёпанное, с протёртой обивкой. Кресло, это хорошо. Тогда ладно, тогда всё понятно. Я так устала с дороги, что и сидя усну, лишь бы не трястись больше на лошади.
– Вильям, я тогда в кресле спать буду, – не став оспаривать право на кровать, предложила я.
– Не надо. Я лягу на полу у стены, – хрипло отозвался он, вальяжно развалившись в кресле. – Кровать твоя.
– Прямо на полу? А тебя не продует?
– Меня не может продуть.
– А, точно… – Я почесала затылок и присела на середину льняного покрывала, на скрипнувший матрас. – Слушай. А расскажи про этот орден? Что это за Архимаг такой? Ты его знаешь?
– Ты и мёртвого достанешь, – двусмысленно проворчал он и закатил глаза. Подпёр рукой подбородок и отвернулся. Ну ладно, на нет и суда нет.
Перед сном решила помыться, а то всё тело уже неприятно чесалось. К счастью, на первом этаже была ванная. Проскользнув мимо пьянчуг, я выведала у бармена, что да как. Он отвёл меня к нужной двери и выдал ключ. Просторная комната с потрескавшимся полом и маленькими окошками под высоким потолком. Ничего общего с ванной из двадцать первого века. По мере нагревания воды стало очень душно. Сначала налила воду, черпая её ведром. Вроде кипяток, пар идёт, но вода не горячая, а тёплая. Раздевшись, я аккуратно залезла в бадью, опустилась, упираясь затылком в бортик, и расслабилась. Как-то незаметно для себя разомлела, растворилась в воде и перестала ощущать тело. Глаза начали закрываться. Вовремя заставила себя вырваться из полудрёмы, обтёрлась мягким полотенцем, вяло оделась и вернулась наверх.
Ощущение свежести и приятной слабости меня окончательно разморило. Уже собралась разбирать кровать, чтобы лечь спать, как Вильям вдруг сказал:
– Впрочем, ладно, ты хотела знать о светлых. Всё равно делать нечего. Архимага лично не знаю, но в целом о них поведать могу.
И поведал…
Про тот самый Симервержзкий орден, про то, как у них всё устроено. Что нечисть истребляют и поклоняются Сияющему божеству. Сияющее божество – олицетворение жизни и света. По легенде, это божество поддерживает равновесие между добром и злом, не давая миру погрузиться в хаос. Сияющему божеству служат Симервержцы. У них своя коллегия и храмы в разных городах. Обрисовал в общих чертах, что менталитет такой себе, бывают теми ещё напыщенными самодурами. И даже рассказал пару забавных случаев из жизни про то, как пересекался с ними.
В какой-то момент мой мозг перестал воспринимать информацию. Я, сидя на краю кровати, слушала, но не улавливала смысл. Видела только, как тонкие бледные губы расплываются в очаровательной улыбке, как дёргается кадык, когда он сглатывает, как он ухмыляется, почти смеётся, плавно опустив голову и продолжая что-то говорить. Как из-под длинных ресниц мерцают серебряным блеском глаза, полуприкрытые, завораживающие, тёмные как ночь. И спадает на таинственный бледный профиль блестящая в тусклом свете свечи чёрная чёлка. И всё так медленно, тягуче. Я опустилась взглядом на заострённый воротник белой рубашки, расстёгнутый на две пуговицы, и ниже по ключице…
Моргнула. Ещё раз, и…
– А потом я решил, что лучше обратиться к… – уловила я обрывки его слов, когда Вильям вдруг прервался на полуслове, застыл, внимательно глядя на меня, слегка приподнял бровь и сказал: – Ты не слушаешь, ты думаешь о…
На его лице расплылась язвительная ухмылка. Мне в этот момент адреналин в голову ударил, и я вздрогнула. А он стал серьёзным и, глядя на меня пристально, низким и уверенным голосом проникновенно закончил на выдохе:
– Обо мне-е.
Эти слова оглушили меня громом с небес. Сердце застучало быстро-быстро и ощутимо. Я расширила глаза, но тут же опомнилась и спрятала взгляд. Но поздно. Он знает, он понял. Проклятье! Как он понял? Мысли, что ли, читает?
Вильям не шевелился, ни одна мышца его лица не дёрнулась. Он продолжал сидеть и смотреть на меня. Хмуро, не моргая, колко. Так, что я сквозь землю готова была провалиться.
– Я… – начала было я, но язык отказался слушаться, и вырвался шёпот. – Я…
Бо-оже. Нафиг надо! Я сваливаю!
Я подскочила с кровати и, рванув дверь на себя, вылетела из комнаты. Споткнулась. Торопливо, семимильными шагами сбежала вниз по лестнице. Остановилась лишь на секунду на поворотной площадке. Обернулась. Гул с первого этажа напомнил, где я нахожусь. Спускаться туда очень не хотелось, поэтому шмыгнула в темноту под лестницу, подальше от чужих глаз. Небрежно смахнула паутину с прохода. Отдышалась немного и заходила кругами в тесном пространстве, хрустя подошвами по осколкам каких-то стекляшек.
Ну и куда я собралась? Да конечно, никуда. Придётся возвращаться и объясняться. Я опасливо взглянула через щели между ступенями. Постояла так немного, присела на бочку и обречённо вздохнула.
Ну купидон, ну зараза. Это ж как тебя угораздило в такого выстрелить? Не было чего попроще?
