Десерт – это же нормально? Девушка же может съесть десерт и не казаться прожорливым бегемотом?
К нам снова подходит официант. С пустым подносом. А, нет, не с пустым. Он опускает его передо мной. И я вижу… свои очки. Которые забыла в Пашкиной машине.
– Что это? – растерянно лепечу я.
– Вам просили передать.
Я нервно озираюсь по сторонам. Никого…
– Спасибо.
– Да ты здесь завсегдатай! – улыбается Сергей.
Я надеваю очки и молча утыкаюсь в меню, выбирая десерт. Не спорю с Сергеем. Он подумал, что я недавно была в этом ресторане и забыла очки. А на самом деле… что это за игры? Какого черта хочет этот охамевший Кабан?
Он все-таки следит за мной! Но не показывается. Наблюдает из укрытия… Я чувствую его взгляд!
С этого момента вечер перестает быть приятным. Я дергаюсь и вздрагиваю каждый раз, как мимо нашего столика кто-нибудь проходит. Я нервничаю, вместо того, чтобы получать удовольствие от общения с приятным мужчиной.
Это все Пашка. Он хочет довести меня до истерики. Я его убью! Пусть только попадется мне под руку.
– Сделаешь мне татуировку? – произносит Сергей, когда нам приносят десерты.
– Ты все же решился?
– Думаю, да. Но я готов довериться только твоим нежным искусным рукам.
– Как мило!
– Мне очень нравится одна из твоих работ, там где компас, крылья, стрела. Хочу что-то подобное. Но немного другое.
– Конечно! У меня индивидуальный подход. Каждая тату уникальна.
– Как ты сама, – выдыхает Сергей.
И кладет руку на мою ладонь.
– Я?
– Ты удивительная. Совершенно ни на кого не похожа. В тебе столько жизни… Рядом с тобой я чувствую себя раза в два моложе и раз в десять бодрее. Ты просто божественный эликсир!
Я смущаюсь. Может, даже немного краснею. Есть у меня такая осообенность.
Но через секунду я перестаю краснеть. Потому что зеленею от злости!
Перед нашим столиком внезапно появляется Кабан. В кожаных штанах, косухе, драной футболке. Взъерошенный и бородатый. Пахнущий дорожной пылью и скоростью. Такой контраст с элегантным Сергеем! И не только внешний.
– О, Маруся, привет! – развязно произносит он. – Можно к вам присоединиться?
– Нет, – отвечаю я.
Но он берет стул и садится рядом.
– Не представишь нас? – напрягается Сергей.
– Это Пашка. Друг детства.
– О, как интересно. А я Сергей.
Он протягивает руку Пашке, тот представляется. Сергей расслабленно откидывается на спину стула. Друг детства. Можно не напрягаться…
А Пашка придвигает стул поближе ко мне. И – закидывает руку мне на плечо. Я возмущенно таращусь на него и наступаю каблуком на ногу. Но он не реагирует. Все равно обнимает меня. Да еще и берет мою вилку и втыкает ее в мой же десерт. Пробует.
– Неплохой тирамису. Но ты же не любишь сладкое.
– Люблю!
На самом деле, не очень. Я бы сейчас лучше шаурмы заточила. Сочной, с поджаристой корочкой и корейской морковкой.
– Павел, а вы здесь один? – Сергей вежливо намекает непрошенному гостю, что ему пора удалиться.
Но Кабана намеками не прошибешь.
– Почему один? Я с вами. Вы же не против? Мы с Марусей сто лет не виделись. Нам есть что вспомнить. В одном дворе росли.
– Как интересно! – вежливо произносит Сергей.
– Помню, однажды я поджег Марусину джинсовую юбку. Так она выпрыгнула из нее за две секунды. И таких лещей мне надавала… М-м-м… До сих пор помню ее нежную тяжелую руку. А трусики, кстати, были зачетные, розовенькие такие.
– Пашка! – рявкаю на него я.
– А вот еще был случай. Маруся проиграла в карты и должна была показать мне сиськи. Долг чести, знаете ли… Как думаешь, показала?
Сергей пожимает плечами, глядя на меня. А я сижу пунцовая, как половинка клубники, украшавшая мой десерт. Ну да, был такой инцидент в моей биографии. И да, показала. Проиграла же! Но в темноте, очень быстро, а потом чуть не выколола Пашке глаза.
Я бы и сейчас ему уже что-нибудь выколола и порвала его кабанью шкуру на тряпочки. Но при Сергее как-то неудобно демонстрировать свою звериную сущность. А Пашка, подлая свинина, этим пользуется.
– Конечно, показала! – сообщает он. – Чисто по-пацански. Мы же с Марусей друганы, не разлей вода.
С этими словами Пашка берет меня за талию, приподнимает и – сажает к себе на колени! Я даже понять ничего не успеваю. Лишь лепечу:
– Ты что творишь!
– Просто дружески помнешь мои колени своей упругой попкой. В чем проблема?
– Оставь ее в покое! – рявкает Сергей.
Я вскакиваю. Сергей тоже. Пашка поднимается. Они с Сергеем надвигаются друг на друга, сверкая взглядами и надувая бицепсы… Неужели будут драться? Пашка же его убьет! Сергей немаленький, но рядом со здоровенным Кабаном выглядит щуплым.
Я озираюсь по сторонам. Выхватываю из вазы букет и – луплю им зарвавшегося Кабанчика прямо по наглой роже. Он ржет и почти не уворачивается. На его лице появляются кровавые царапины. Розы-то с шипами.
Ой!
Я пугаюсь, опускаю букет, делаю шаг нему и на автомате провожу по царапине кончком пальца. А он берет меня за руку и прижимает мою ладонь к щеке. А потом целует.
– Не переживай, у меня шкура толстая. До свадьбы заживет.
– До какой еще свадьбы? – снова зверею я.
– До нашей.
Глава 12
Паша
Розы колючие. А Багира – обжигающе горячая. Как адское пламя. Как райское наслаждение. Как восхитительный ароматный кофе, пробуждающий к жизни после бессонной ночи…
Как борщ. Обожаю борщ.
Она пугается царапин на моем лице. Гладит меня. Моя ты нежная рыбка!
Пока мы с ней воркуем, серый понтовый гусь успевает позвать охрану. И меня начинают скручивать.
– Че я сделал-то? – отбиваюсь я.
– Нарушаете порядок в заведении, – сообщают охранники.
– Зассал? – обращаюсь я к Гусю. – Один на один не хочешь?
Он лишь высокомерно задирает клюв.
Конечно, я его сделаю. Я это знаю. Он это знает. Багира тоже в курсе. Потому и бросилась лупить меня веником. Не хотела его кишок и крови. Нежная девочка. Сердобольная.
Меня уводят.
– Сергей, извини, – слышу ее голос за спиной.
– Ты ни в чем не виновата. Это твой друг вел себя как отморозок.
Ой, мля…
Ну да, я отморозок. Мне холодно и одиноко. Мне нужна эта обжигающая женщина. Прямо сейчас.
А тебе, душнила сутулая, уже ничто не поможет. Эта горячая штучка не для тебя. Ты ее не потянешь – ни физически, ни морально. Гусь Багире не товарищ. Признай уже это и сдайся.
Я Марусю знаю. У нее таких серых козликов было – вагон и маленькая тележка. Развлечется немного, пока не надоест. А потом просто перекусит твою хлипкую шейку – и в борщ.
Блин, что-то я голодный. Одни борщи в голове. Вперемежку с Марусиной попкой.
* * *
Театр, значит. Ну-ну. Экспериментальный спектакль по Достоевскому. Ага, ага. Как раз для Маруси. Которая любит тяжелый рок, буйные тусовки и – вкусно поесть. А не поклевать ботвы, как в этом ресторане.
Ничего у них сегодня не будет. Я видел, как она на него смотрела. Страсти там ноль.
Он, правда, пыхтел и пыжился…
Но я спокоен. На спектакле Маруся уснет. А потом захочет домой. Одна.
Я вообще не переживаю. Но почему-то ношусь по дорогам, как подорванный. Сгоняв в одно местечко, поездка в которое обязательно сблизит нас с Марусей, я просто даю по газам и делаю несколько кругов по трассе.
Уф… полегчало.
Возвращаюсь ко времени окончания спектакля. Вижу, как Гусь сажает мою Багиру в такси. Сам загружается туда же. Я просто еду за машиной, держась в отдалении. Мне даже не надо дышать им в спину, маршрут я знаю.
Так… А это что за нахрен? Почему на перекрестке они поехали налево, а не направо? Я их чуть не потерял!
Неужели все-таки к нему? Да не, не может быть. Но надо на всякий случай ускориться.
Я догоняю такси. Но уже на следующей развилке водитель возвращается на правильный маршрут, в сторону жилища Носорога. Все ясно. Просто объезжал пробку.
Гусь ведет себя правильно. Высаживает Марусю у дома и уезжает.
Я немного выжидаю и звоню в калитку. Тишина. А, впрочем, другого я и не ожидал. У Носорога стоят камеры, Багира меня видит. Представляю, как она меня сейчас материт… Моя злющая рыбка.
Я достаю телефон и пишу ей:
“Сочная внутри, хрустящая снаружи, с корейской морковкой. М-м-м! С курочкой, как ты любишь”.
И отправляю сообщение. Маруся читает. Ничего не отвечает.
“От Гогена, – добавляю я. – Чисто по-дружески. По-пацански”.
Представляю, как она сейчас глотает слюни. А она точно глотает!
Развивать эту мысль я не буду. И так тяжко.
Маруся молчит. Неужели не сработает мой гениальный план? Может, она все-таки не поняла? Ладно. Напишу прямо. И я отправляю ей сообщение капслоком.
“ШАУРМА!”
А потом достаю из рюкзака четыре свертка в фольге и демострирую их в камеру, нацеленную на меня. Начинаю разворачивать один. Меня оглушает сногсшибательно аппетитный запах. Если бы камера его передавала, Багира бы точно не выдержала. И я не выдерживаю. Открываю рот, чтобы откусить…
Калитка распахивается, Маруся хватает меня за шкирку и затаскивает вовнуть.
– Скорее давай ее сюда!
Я вручаю ей все четыре упакованные в фольгу шаурмы.
– Я не бегемот! – заявляет она.
И возвращает мне две.
Мы садимся на крыльцо. Я достаю из рюкзака две бутылки безалкогольного темного пива. Открываю одну, протягиваю Багире.
Она в этот момент вгрызается в сочную шаурму.
– М-м-м…
Глаза закрыты, капля соуса стекает по подбородку… Девочка кайфует.
Пока так.
Ничего, будет и по-другому. Будут и другие капли…
– Кайф! – срывается с ее губ. – Реально от Гогена!
– Я же сказал.
– Как я по ней соскучилась! Нигде и никогда не ела шаурмы вкуснее. В нашем городе такой нет. Интересно, что он кладет в соус?
– Главное, что он его не жалеет.
– О, да! – блаженно вздыхает Маруся. – Как сочно! Как остро! Как… божественно. А я как раз была такая голодная.
– Я знаю. Видел, что ты там ела.
– Ты мне свидание испортил, – констатирует Маруся, прикончив одну шаурму и приступая ко второй.
– Извини.
– Не извиню! – бурчит она.
Но уже не сердито. Как можно остаться злой после шаурмы от Гогена? Никак! Ни одно живое существо, имеющее вкус и желудок, не сможет.
– Постараюсь загладить свою вину, – сообщаю я.
И слизываю новую каплю божественного соуса с ее подбородка.
Маруся отталкивает меня. Но не очень агрессивно. Она сейчас расслаблена. Довольна. И поэтому уязвима.
Мои голодные демоны, которые жаждут вовсе на шаурмы, шепчут мне на ухо: атакуй! Но я говорю им: идите на хер. Я не буду повторять свои ошибки.
Я с самого начала говорю себе: не надо торопиться. А сам все время тороплюсь. То за жопку Марусю хватаю, то замуж зову. Надо притормозить. Пусть Багира придет в себя и присмотрится ко мне получше. Она поймет, что мы созданы друг для друга. Потому что это очевидный факт.
– Ладно, мне пора.
Я просто целую Марусю в лобик, поднимаюсь и иду к калитке.
– Спасибо за шаурму, – раздается мне вслед.
– Не за что!
Я оборачиваюсь. Как мне нравится этот взгляд! Теплый, мягкий, расслабленный и благодарный. Пусть так и будет.
Завтра у нас второе свидание. Маруся еще не знает об этом.
Завтра и скажу…
Глава 13
Маруся
Сегодня на конгрессе была очень насыщенная программа, а сейчас я еду к родителям.
Подъезжаю к коттеджному поселку, где они живут уже несколько лет, и сбрасываю скорость. Не только из-за знака. А еще и потому, что ехать не особо хочется.
Я люблю своих родителей. Очень люблю! И они меня любят. Поэтому неустанно переживают о моем настоящем и будущем. Кто бы знал, как меня изматывают эти их переживания!
А я еще и у брата остановилась, и к ним приехала не сразу. Так что головомойка меня ждет еще более суровая, чем обычно.
Эх… А кто-то сейчас отдыхает в Дубае. Медовый месяц, любовь, романтика…
Из моей груди вырывается протяжный вздох. Брат просил не говорить маме с папой о своей скоропостижной женитьбе. Мол, сам поставит их в известность, когда вернется. Ну я и, конечно, не скажу.
Хотя – чего ему переживаь? Они будут только рады. И Соня им понравится. А я… сполошное разочарование для родителей.
“Когда замуж выйдешь? Когда внуки? Когда работу нормальную найдешь?” – раздаются в голове их голоса. Это все они повторяют уже много лет. Ладно, про работу уже почти ничего не говорят. Видят, что у меня все в шоколаде. Мой тату-салон процветает, я, наняла мастеров, арендую помещение в центре. К тому же я купила квартиру, пусть и в ипотеку. В общем, не бедствую. Все у меня хорошо.
А семья… да я сама уже давно хочу чего-то настоящего! Прошли те времена, когда я совершенно искренне заявляла маме с папой, что замужество не для меня, и детей у меня никогда не будет. Ну, то есть, я и сейчас продолжаю стоить из себя одинокую волчицу – для окружающих. Но на самом деле…
Я думала, что Никита – тот самый. Что у нас с ним настоящая любовь, а впереди – огромное семейное счастье. Но он нашел другую.
Ладно. Плевать. Не нужен мне никто. Мне и одной хорошо.
Хотя… кого я обманываю? Себе-то можно не врать. Плохо мне одной. Тоскливо. А еще – в голове постоянно тикают те самые часики… Как бомба с часовым механизмом.
– Привет! – здороваюсь я с родителями.
– О, блудная дочь! – ухмыляется папа.
И обнимает меня так, что ребра хрустят. Да, мужчины в нашей семье крупные. Да и женщины, честно говоря. не тростинки. Мама при виде меня смахивает слезинку из уголка глаза. Я не выдерживаю, бросаюсь обниматься, тоже немного хлюпаю носом и утыкаюсь маме в макушку. Она у нас маленькая, еле до плеча всем троим достает. Но при этом формы у нее ого-го. В общем, понятно, в кого я такая.
– Мы уж думали, ты и не заедешь, – ворчит она.
– Ой, ладно! Когда это я не заезжала!
– Я борщ сварила, – сообщает мама. – Будешь?
– Ну конечно! Давай самую большую тарелку. Ужас как соскучилась по твоему борщу.
Мама расплывается в улыбке. Борщ у нее особенный, фирменный, на свинине с говядиной, с добавлением фасоли и свекольных листьев, и – кислого яблока. В общем, вкуснотища такая, что можно запросто съесть вместе с тарелкой.
К тому же, пока ешь, рот занят. И можно не отвечать на многочисленные вопросы, а просто кивать и мычать что-то невнятное.
– Что-то дом у нас маловат, – произносит папа, наблюдая, как я уплетаю за обе щеки.
Я лишь вопросительно выпучиваю глаза.
– И ремонт давно не делали.
– Да все же отлично, – удивляюсь я. – Дом новый, уютный, пять комнат…
– Тогда почему ты не у нас остановилась, а у Кеши? – в унисон выдают родители.
Ах, вот к чему они вели…
– Мне у него удобнее.
– От нас ближе к твоему выставочному центру!
– А вот и нет. По расстоянию, может, и ближе. Но на въезде в город пробки. А от Кеши дорога свободная, почти всегда.
– Глупости! Могла бы и у нас пожить! Хоть посмотрели бы на тебя… Приезжаешь раз в год. Мы соскучились!
Могла бы, конечно. И да – я тоже очень скучаю. Но, как представлю, что мама с утра до вечера рассказывает, сколько внуков у ее подруг и как их дочери удачно вышли замуж – зубы сводит от тоски.
Когда мы переходим к чаю, мой телефон начинает активно звякать каждые три секунды.
“Как дела?” – интересуется Сергей.
Которому я сказала, что поеду навещать родителей.
Он вчера был таким милым! Даже не разозлился на Пашку. “Он по уши влюблен в тебя. И я его прекрасно понимаю”. Вот и все, что он сказал по поводу инцидента в “Медитере”. Идеально! Мне нравятся сдержанные мужчины.
“Все хорошо, – пишу я. – У тебя как?”
“Еду домой с работы. Думаю о тебе. Очень хочу увидеться”.
Приятно…
И тут вклинивается Пашка со своим сообщением:
“Я сейчас приеду”.
“Я не дома”, – отвечаю я.
“А где?”
“У родителей”.
Вообще-то, я не должна отчитываться! Даже не смотря на то, что вчера вечером он вел себя как друг. Шаурмой меня накормил… И не сделал ничего наглого и нахального.
“Понял”, – пишет Кабанчик.
Еще бы, он не понял. Прекрасно знает моих маму и папу. И их любовь к выносу мозга ему тоже известна.
Одно странно: ни мама, ни папа еще ни разу ничего не сказали на тему мужа и детей. И даже про Никиту не спросили! Хотя они, конечно, знают, что мы расстались.
– Что, Кеша с вами беседу провел? – осеняет меня.
– Что? – они делают непонимающие лица.
Но актеры из них так себе. Так что я понимаю, что попала в яблочко. Вот такой у меня брат! Всегда обо мне заботится. Даже от родителей защищает. Обожаю его!
– Просил не доставать меня темой замужества? – продолжаю я.
– Ну… типа того. Но мы и сами понимаем! Для тебя это болезненно. Особенно после расставания с Никитой. Хотя целых четыре месяца прошло. Могла бы уже кого-то найти…
Ну что же, сама напросилась.
И я вдруг неожиданно выпаливаю:
– А я нашла.
Две пары глаз, устремленных на меня. Полные надежды и неприкрытой радости. Такое ощущение, что они сейчас оба подскочат и начнут танцевать разнузданные танцы на столе.
Блин… и кто меня за язык тянул?
– Познакомишь нас? Кто он? Сколько ему лет? Он был женат? Дети есть? – на меня сразу высыпается ворох вопросов от мамы.
– Кем работает? – задает единственный вопрос отец.
– У него автосалон, – сообщаю я. – Вернее, сеть автосалонов.
– Неплохо, – уважительно кивает он.
