Страница 6 из 9
– Вас я не приглашала, – замечаю я.
На что он входит и закрывает за собой дверь.
Возмутительная бесцеремонность! Но я даже не сомневалась, что он будет так себя вести.
Он озирается по сторонам. Это не занимает много времени. Квартира у меня однокомнатная, из небольшой прихожей видны и кухня, и спальня-гостиная-кабинет.
Я вижу, что взгляд Маньяковича цепляется за букет в вазе на столе.
Да, у меня тут цветы!
Как хорошо, что мои пришли с букетом. Пусть знает!
Я сама себе не могу объяснить, что он должен знать и зачем. Но наличие букета меня сейчас как-то бодрит
– Не пригласите на чашку чая? – интересуется наглый босс.
– Нет.
– Надо поговорить, – заявляет он.
– Не надо.
Да, грубо. Зато честно!
Дверь ванной распахивается, на пороге появляетя Максик.
– Я все!
– Руки помыл? – спрашивает его папа.
– Конечно, – небрежно кивает головой он.
Мол, что за глупые вопросы серьезному мужчине. А он действительно сейчас выглядит необычайно серьезным.
Максик смотрит на меня. Разглядывает, как будто во мне что-то изменилось с нашей последней встречи. Таращится на мои ноги.
И только тут я понимаю, что они голые. Потому что на мне довольно миниатюрные домашние шортики.
Я же не знала, что ко мне придут незваные гости!
– У тебя такие ноги… – произносит мальчишка.
– Какие?
– Длинные очень. И ровные. Красивые.
Это так мило! Неожиданный комплимент от маленького хулигана.
– Как шея у жирафа, – добавляет Максик.
И я не могу удержаться от смешка.
В любом случае, это был комплимент. И я это ценю.
Через секунду Макса как ветром сдувает. Не может он долго сидеть на одном месте. Диагноз: шило в попе.
– А это что? – раздается его голосок. – А это?
– Ничего не трогай и не ломай, – одергивает его Арсений Михайлович.
Надо же, какой заботливый. О моем имуществе беспокоится. А я бы на его месте поцарапала что-нибудь мое…
Максимка носится по комнате, разглядывая репродукции на стенах, книги на полках и мягкие игрушки на подоконнике.
– Можно поиграть? – он хватает плюшевого кота.
– Играй.
– Виктория, нам надо поговорить, – в десятый раз заявляет босс “Кибер Щита”.
– Да говорите уже! – бурчу я. – Не отстанете же, пока не выговоритесь.
– Вы должны стать нашей няней.
– Прям должна?
– Да.
– А если я не хочу? И не буду!
Я надвигаюсь на него, он пятится в сторону кухни. Бесит невероятно! Пристал, как баный лист.
– Для вас это будет лучшим решением в сложившейся ситуации.
– Угрожаете?
– Да с чего вы взяли!
– А почему тогда на “вы” перешли?
– У вас паранойя! Я просто…
– А вы маньяк и псих! – не выдерживаю я.
– Да вы сама маньячка!
Мы орем друг на друга. Я вижу, как глаза ледяного демона полыхают желтым пламенем. Похоже, я тоже его дико раздражаю. Чего тогда привязался?
Я плохо понимаю, что именно говорю. Мне просто хочется на него орать. Ничего не могу с этим поделать.
Я бы его еще скалкой стукнула, чтобы точно все понял.
И стукну! Если он сейчас не уберет руки с моей талии…
Как они там оказались, кстати?
Я на него наступала, он пятился, уперся спиной в раковину, остановился и обхватил меня за талию.
Зачем?!
– Вы так ругаетесь, как будто вы папа и мама, – внезапно раздается голос Максимки.
– Что?! – хором спрашиваем мы.
И смотрим на мальчишку, стоящего в дверях кухни.
– Где ты такое видел? – интересуется Арсений Маньякович.
И убирает от меня свои ледяные лапы. Кстати, на самом деле они теплые…
– у Глеба мама с папой так же ругались, – объясняет Максик. – А потом он ее поцеловал. А она сказала, что он дурак, и тоже его поцеловала. А вы будете целоваться?
Виктория
– Это когда ты был в гостях у Глеба? – спрашивает Арсений Маньякович.
И отодвигается от меня.
Как будто это я его хватала за талию!
– Будете целоваться? – вместо ответа снова спрашивает Макс.
– Э… ну… – мычит Арсений Маньякович.
Что, демонюка, не знаешь, как реагировать? Неловко тебе? Так тебе и надо!
– Ну, раз не будете, дайте попить, – выдает Максимка. И смотрит на меня. – У тебя есть сок?
– Максим, я тебе объяснял, так себя вести невежливо, – вставляет его папаша.
– А как вежливо?
– Дайте, пожалуйста, попить, а то так есть хочется, что переночевать негде, – смеюсь я.– Сока нет. Есть чай.
– Бабушка любит чай, – замечает Максим.
– А еще у меня есть половина торта.
– Правда? – оживляется мой маленький гость.
– Ага. Будешь?
– Сразу торт? Без супа?
– Супа у меня нет. Но есть жареная картошка. Хочешь?
– Я хочу торт. Можно? Пожалуйста, – добавляет он.
И хлопает своими голубыми глазками. Ну просто ангелочек!
– Конечно, можно.
– Ура! А папа меня заставляет сначала есть суп.
– Зверь твой папа. Но он все правильно делает. Папу надо слушаться.
Я ставлю чайник, достаю пачку с чайными пакетиками.
– Что это за чай вы пьете? – скептически разглядывает ее Арсений Маньякович.
– Обычный чай. А что? Вам надо элитный из позолоченной чашки? Извините, такого нет.
– Ну, раз нет, пойдет обычный, – милостиво кивает он.
Учит ребенка вежливости, а сам – просто воплощение наглости и бесцеремонности!
Я открываю холодильник и достаю торт. Максик оказывается рядом и выглядывает из-под моей руки.
– А это что?
На полке стоит масленка в форме черепахи. Я ее привезла из Египта и использую для хранения сыра.
– Там сыр. С плесенью.
– Тухлый сыр?
– Нет, он не тухлый. Это такая специальная плесень. Вкусная.
Я достаю масленку и ставлю ее на стол. Открываю. Максик таращится на зеленоватый кусок сыра.
Нюхает.
– Фу…. Гадость какая.
– Ага, – говорю я.
Отламываю кусочек и кладу в рот. Максим смотрит на меня завороженно.
– Гадость, – повторяет он. – Дашь попробовать?
– Бери.
Макс повторяет мои действия. Морщится.
– Фу!!!
– Нравится?
– Нет! Горько!
– А зачем ешь?
– Чтоб тебе одной не скучно было есть всякую дрянь.
Какой заботливый ребенок. Ну не прелесть ли?
Я хватаюсь за нож. Арсений Маньякович забирает его у меня. И не просто забирает, а подходит сзади, берет за локоть, на секунду прижавшись всем телом. Моя ладонь разжимается…
Он же случайно ко мне прижался?
И меня случайно в этот момент обдало каким-то нереальным ледяным жаром? Ледяной жар… Такое бывает вообще?
Максим смотрит на торт с воодушевлением. Когда я ставлю перед ним тарелку, сразу начинает есть.
А потом вдруг откладывает ложку и произносит:
– А можно мне картошки? Ты говорила, у тебя есть картошка…
– Голодный? – спрашиваю я.
– Мы были в кафе, – замечает его папа. – Ужинали.
– В кафе невкусно, – хмурится Максик. – Мне надоело в кафе.
– А где вкусно?
– Бабушка готовит вкусные драники. И ежики. И вареники с вишней…
Бедный ребенок! Соскучился по домашней еде. Папаша таскает его по заведениям общепита, и ему в голову не приходит приготовить что-нибудь домашнее. Или он не умеет? Ну уж кашу сварить и картошку пожарить каждый может.
Я разогреваю картошку. Ставлю перед Максмом и с удовольствием наблюдаю, как он ест.
– Вкусно! – сообщает он. – Как у бабушки. Хочешь?
Он протягивает вилку с наколотой картошкой своему папе.
– Нет, спасибо.
Я молчу. Не предлагаю ему картошку. Обойдется! Да и немного ее у меня осталось. Только для Максика.
– Бабушка в больнице, – сообщает мне мальчишка – У нее сердце болит. Сильно.
– Она выздоровеет, – успокаивающе произносит Арсений.
– Ей в руку воткнули иголку и по ней льется лекарство. Прямо в кровь. А еще у нее есть кислородная маска. Как в самолете, только другая. Я тоже хочу такую маску. А иголку в вену не хочу…
Максимка выпаливает все, что у него на уме. А я в это время смотрю на Арсения Михайловича. И вижу, как его лицо меняется на глазах.
Он хмурится, сжимает губы и стискивает челюсти. Выражение лица почти что угрожающеее. Но я почему-то понимаю, что за этим суровым фасадом он прячет тревогу и боль.
И мне вдруг становится его жалко. Их обоих…
Какие-то они заброшенные и неприкаянные. Бабушка в больнице, мама неизвестно где.
Я замечаю, что у Максика волосы странные, как будто он хватал их липкими руками. Или как будто их плохо промыли. На рубашке пятна. А еще – у него разные носки. Он выглядит как ребенок, лишенный женской заботы.
Когда Макс, который даже ест наскоками, снова вскакивает и убегает, я задаю Арсению Михайловичу вопрос.
– А где мама Максима?
– Нет у нас мамы, – произносит он.
И в его голосе я снова слышу боль.
– Извините, – зачем-то говорю я.
– Ничего, – пожимает плечами он.
На дальнейшие расспросы я не решаюсь. Но по его ответу, по его глазам и позе, я понимаю, что случилось что-то очень плохое. Трагическое.
Видимо, его жены и мамы Макса нет в живых.
Мое сердце сжимается. Максимка растет без матери. Еще и с таким холодным отцом. Надеюсь, хоть бабушка у него нормальная. Но даже если так – сейчас она в больнице…
Бедный ребенок!
Арсений
Я ловлю испуганный взгляд Лисички. Она смотрит сочувственно. Сначала на меня, потом на Макса.
Жалеет. Думает, что… А, пусть думает.
Так даже лучше.
Кажется, все начинает складываться.
– А что с вашей бабушкой? – продолжает она расспросы уже после того, как Максик расправился и с картошой, и с тортом.
Мне, кстати, картошки не предложили. А я бы не отказался! Выглядела она очень аппетитно.
– Сердце, – отвечаю я.
– Что-то серьезное?
– Достаточно. То есть… все будет хорошо. Она поправится. Но ей нужен отдых.
– Конечно. Это понятно.
– Она поедет в санаторий на месяц. Пройдет курс реабилитации. Ну и потом пару месяцев ей нужна будет помощь с Максом. Он же у нас буйный.
– Это да…
– С ним мало кто может справиться. А вы можете.
– Да, – кивает она. – Я могу.
– У вас три младших брата.
– Досье собрали?
Так. А сейчас надо быть очень осторожным. Чтобы не спугнуть.
Все идет по плану и даже лучше. Хорошая была идея – использовать Макса. Ему нужна няня – пусть сам ее и завоевывает. Нет, я не говорил ему этого прямо. Просто намекнул, что надо понравиться Лисичке, и тогда она согласится приходить к нему каждый день.
Он очень старается. И, надо признать, справляется гораздо лучше меня. Макс умеет быть милым и обаятельным, когда ему это надо.
Ну, и полтора литра запрещенной колы, купленной в виде большого исключения, сыграли свою роль. Благодаря этому чудесному напитку, влитому в ребенка, нас вообще впустили.
– Конечно, я навел справки, – объясняю я Лисичке. – Ведь я думал о том, чтобы доверить вам сына. А он – самое дороге, что у меня есть.
Рыжая хмурится. Ей не нравится, что я все спланировал за ее спиной. Понимаю. Я бы на ее месте тоже взбесился. Понимаю, но… мне надо, чтобы она не сорвалась с крючка. Поэтому я говорю:
– Виктория… Я хочу попросить у вас прощения. Я вел себя крайне эгоистично. Я не должен был добиваться вашего увольнения.
– Вот именно!
– Простите. Я виноват. Просто… я в отчаянии. За три дня через нас прошли полтора десятка нянь. Кто-то давил на Максима, кто-то пытался сюсюкать – все бесполезно. Он от всех сбегал. И только вы сразу смогли сразу найти с ним общий язык.
– Но это не значит…
– Конечно, не значит. Я был категорически не прав и признаю это. Простите меня, пожалуйста.
Сработало. Я по глазам вижу, что сработало.
Она прониклась. Сочувствует. Хочет помочь…
С этого надо было и начинать! А не с увольнения, предложения денег и запугивания карами за хулиганство.
Теперь я знаю слабое место Лисички. Она не может пройти мимо ребенка, которому нужна помощь.
– Я буду няней Максима, – выпаливает она.
Я внутренне ликую. Получилось! А вслух прочувствованно произношу:
– Спасибо вам огромное!
– Я соглашаюсь на это не потому, что вы лишили меня работы. И не ради денег. А потому, что мне нравится Максимка. Он – настоящий мужчина. В отличие от вас.
Пристыдила так пристыдила…
Но пофиг.
Главное – мы с Максом достигли цели.
* * *
За окном – глубокая ночь. Вернее, уже раннее утро.
Я заглядываю в свою спальню. Максимка спит. Поверх одеяла. Странно. Я точно помню, что укрывал его. Он что, вставал и куда-то ходил? Пока я был занят в гостевой. За дверью, закрытой на замок.
Мне снова не удалось уложить его в детской. Но сегодня я даже не упорствовал. Я просто хотел, чтобы он поскорее уснул.
Я возвращаюсь в гостевую с телефоном в руках.
