Он заколебался и вдруг поднял на меня подозрительно прищуренные глаза.
– Что, опять решила, что я что-то не так сделаю?
– Нет, – ответила я, – мне просто хочется приготовить тебе ужин.
Я сказала это, не раздумывая – так, как чувствовала. Он, по-моему, растерялся – буркнул что-то, потоптался на месте и как-то бочком вышел в коридор. Да? А как у меня постоянно почву из-под ног выбивать? Я подумала, что не все, наверное, первые побуждения нужно подавлять.
За ужином, глядя на его разомлевшее лицо, я вспомнила о необходимости расширения его кулинарных познаний.
– Может, кусочек мяса попробуешь? Смотри – совсем тоненький. А то я что-то так много его купила…
– Татьяна… – начал он.
– А вот Анабель…, – продолжила я.
– То – Анабель, а то – я, – решил он закончить дискуссию неопровержимым аргументом.
– Могу ли я надеяться, – произнесла я нежно, – что примерно через пять лет ты рискнешь … попробовать … понюхать…
– Татьяна, не дави на меня, – рявкнул он.
Слава Богу! А то от его покладистости у меня уже мороз по коже шел.
Чтобы доказать ему, что я не боюсь доверить ему никакое из домашних дел, после ужина я оставила его мыть посуду и пошла пока в ванную. В прошлый раз я принимала ванну до того, как его вызвали на небесный допрос, и всю эту неделю только в душ ходила. По-моему. Мне очень хотелось смыть с себя всю эту нервотрепку, все это состояние неуверенности-злости-обиды-смирения, которые въелись мне в кожу, как черничный сок.
Судя по всему, я задержалась в ванной. А может, он забыл за эту неделю, что ванна у меня растягивается на час-полтора. Когда я вышла оттуда, источая каждой клеточкой своего тела глубокое довольство всем миром, прямо у двери я наткнулась на него – источавшего каждой клеточкой своего тела не менее глубокое … и громко пыхтящее возмущение.
– У тебя вообще совесть есть? – прошипел он. Если бы взгляды имели материальную силу, меня бы, наверное, назад к умывальнику отбросило.
– Что случилось? – спросила я, замирая от ужасного предчувствия. Грохота бьющейся посуды я, по-моему, не слышала, но я ведь и не прислушивалась…
– Ты там … опять целый час … и ни звука! – завопил он под конец.
– Да что я – утону, что ли, в этой ванне? – от облегчения я рассмеялась. И это было моей ошибкой.
Он выпрямился и принялся чеканить каждое слово: – Имей в виду … хоть я раньше такого и не делал… – Он запнулся, видимо переводя дыхание, – но если ты будешь … по три часа там торчать … я буду заглядывать … и проверять, жива ли ты.
А вот это уже не смешно.
– Ты, что, совсем с ума сошел? Это же – ванная, что там со мной может случиться?
– Не знаю, – рявкнул он опять, и на меня опять накатила волна чего-то уютно знакомого. – Новые обязанности не отменили моей главной задачи. Тебя хранить. А для этого я должен знать, что с тобой происходит. Я тут … чего только … не передумал…
Он обхватил меня за плечи и крепко прижал к себе. Ну вот – это совсем другое дело! Дома, не на глазах у половины города я совсем даже не против обниматься… О, и целоваться тоже можно… Ого…
Больше в тот день мы ни о чем не разговаривали. Ха, мелькнуло у меня в голове, он и о том разговоре, начатом в парке, забыл…
*****
Утром в воскресенье, однако, выяснилось, что мы все же разговаривали накануне.
И именно о том, о чем он завел речь в парке.
И я даже сказала ему недвусмысленное «Да» в ответ на предложение выйти за него замуж.
О чем я абсолютно ничего не помнила, выйдя утром на кухню.
Я поинтересовалась, не приснился ли ему этот разговор.
Он спросил, не пытаюсь ли я обвинить его во лжи.
Я сказала ему, что истинными считаются только те ответы, которые даются в здравом уме и твердой памяти.
Он поинтересовался, не ощущаю ли я сейчас каких-либо признаков лихорадочного бреда и помрачения рассудка.
Я вежливо сообщила ему, что мое нынешнее состояние не должно вызывать у него, как у ангела-хранителя, никаких опасений.
Он немедленно спросил, готова ли я сейчас, находясь в полном сознании, отказаться от данного ему накануне слова и забрать свое «Да» назад.
Я открыла было рот … и тут же захлопнула его, клацнув зубами. После того, как из него автоматически вылетело «Нет».
В ответ он громко расхохотался. У меня же слезы на глаза навернулись – от унижения. Нет, ну, вы видели такое? Мало того, что всю манеру поведения поменял – сиди теперь, гадай, как к нему подступиться – так он еще и меня к нужным ему ответам подталкивать взялся, как того жучка веточкой…
Он подошел ко мне и поднял мне пальцами подбородок.
– Ну, чего ты злишься? Ты же сама меня психологом сделала. Ты знаешь, каких трудов мне стоило построить последний вопрос так, чтобы ты на него «Нет» ответила – ты же иначе не умеешь? И потом, это ведь ты мне пример подала. Кто меня обманом чай заставил пить? Кто мне картошку с маслом втихаря подсунул?
Я уставилась на него во все глаза, забыв об обиде – из его глаз на меня вновь смотрели знакомые веселые херувимчики. Нет, в целом, он, конечно, не очень изменился. В нем и перед исчезновением появилась уже эта уверенность, и последнее слово он всегда за собой оставлял, и спорить с ним я уже давно не решалась… И потом, не так давно я готова была даже разозлить его, чтобы потом он на меня смотрел так, как сейчас… И на шее у него повиснуть мне чуть ли не с самой первой встречи хотелось…
Завтрак. Мой завтрак! Если он и сейчас мое молчание за поощрение примет, то он меня и завтрака опять лишит, и половины дня, чтобы поговорить… А до реки еще добираться добрый час…
– Ты еще помнишь, что у тебя появились новые обязанности, которые нам не мешало бы обсудить? – быстро спросила я, отодвигаясь от него.
– Я все помню, – многозначительно ответил он, поведя рукой в сторону накрытого стола.
Нам удалось выбраться из дому прямо после завтрака. Двадцать минут на маршрутке до метро, на метро полчаса (он сразу же направился в конец вагона и сел, как в маршрутке, в пол-оборота ко мне, обняв меня за плечи и закрыв от всех остальных пассажиров) и… Как только мы вышли из метро, на меня повеяло свежестью от близлежащей реки.
В центре города река была одета в каменные берега, и прогулки вдоль нее мне, по крайней мере, особого удовольствия не доставляли. Зато здесь, почти на самой окраине… Новостройки еще не успели подобраться к самому краю воды, и оба берега имели почти нетронутый цивилизацией вид. Почти. Длинные участки, покрытые кустарником и деревьями, спускающимися прямо к воде – где круто, где полого – перемежались небольшими песчаными пляжами с грибочками, кабинками для переодевания и прочими атрибутами организованного отдыха. Именно в таких местах и сосредоточились немногочисленные пока отдыхающие. Семей с детьми там почти не было (любая мама прекрасно знает, что ни одного ребенка долго вдали от воды не удержишь – а та была еще холодной), любителям шашлыков лес больше по душе (здесь найти среди деревьев пологое место для большой компании довольно непросто)… Вот так и получилось, что приехали в этот день к реке кучки молодежи, которые оккупировали песчаные пляжи, и отдельные парочки (вроде нас, хихикнула я про себя), которые просто бродили вдоль берега…
Мы тоже отправились бродить. Пляжи мы обходили по краю и быстро, зато среди деревьев нас сразу же охватывало ощущение мира и покоя. Не тишины, нет – птицы вокруг верещали, как сумасшедшие, да и с пляжей то и дело доносились пронзительные визг и хохот – но они воспринимались как некий фон. Так у соседей за стенкой телевизор по вечерам работает – слышать ты его слышишь, но не мешает же он тебе своими делами заниматься…
Мой ангел опять изменился. Он крутил головой во все стороны, глубоко дышал, на меня то и дело поглядывал с легкой улыбкой на губах – и от него опять покатилась волна едва сдерживаемой энергии. Ну, понятно, столько деревьев вокруг разных – он и не знает, к какому первому кинуться; растерялся, как ослик перед двумя … нет, перед целой кучей морковок. Я поняла, что нужно срочно отвлекать его от созерцания столь неимоверного количества искушений, а то он весь день проведет в акробатических выкрутасах, а потом еще – чего доброго – к жонглированию гирей перейдет. Причем роль гири опять придется играть мне.
Вытягивая шею, я оглянулась по сторонам. Справа и слева не просматривалось ничего обнадеживающего, а вот впереди… Впереди, чуть слева, на спуске к реке виднелся просвет среди деревьев, и там … да, точно, лежало поваленное дерево. Подойдя чуть ближе, я увидела, что возле дерева, чуть ниже его, расположились несколько плоских камней… И солнечные лучи пробивались сквозь негустую в этом месте листву, падая на камни с деревом… Ну, чем тебе не кресла – садись на камень (он под солнцем нагрелся – не простудишься), опирайся спиной о дерево и любуйся солнечными бликами на воде! Я даже головой помотала, не веря в такую удачу. Наверное, кто-то притащил сюда эти камни – уж больно удачно все собралось в одном месте для природного явления.
– Пойдем, вон там посидим, – сказала я ангелу, кивая в сторону дерева и камней.
– Ты, что, уже устала? – удивленно спросил он.
– Да нет, – ответила я, – но давай посидим, поговорим немного, а потом можно еще погулять…
Когда мы уселись на камни, я вздохнула от удовольствия. Нет-нет, я, конечно, совсем не устала, но вот ноги как-то… В общем, сидеть было очень приятно – на теплом камне, откинувшись спиной на дерево (через свитер оно совсем не казалось твердым), подставив лицо под неяркие солнечные лучи… Хорошо ему маршировать после недели полного безделья, а мне каково? Я за эту неделю столько километров прошла по собственной квартире, пока он сиднем сидел в какой-то комнате… Кстати, о комнате.
– Ну, так что это за новые обязанности? – спросила я, с трудом выныривая из состояния полного блаженства.
– Да я же тебе уже сказал – Галю помирить с ее ангелом-хранителем, – ответил он лениво, не отрывая глаз от реки.
– Это я помню. – От раздражения остатки умиротворения слетели с меня сами собой. – А если поподробнее?
– Да не знаю я, что поподробнее – мне сначала переговорить с ним нужно, – проговорил он все с той же неохотой.
Я опять вспомнила Анабель.
– Тебе, что, нельзя говорить со мной об этом? – тихо спросила я.
О, наконец-то и он проснулся. Он выпрямился на своем камне и повернул ко мне голову.
– Почему нельзя?
– Ну, не знаю, – пожала я плечами, – Анабель никогда не рассказывает Франсуа о своем общении … ну, там … ты сам знаешь, где.
Он фыркнул.
– Я вижу, что Анабель для тебя стала просто образцом и притчей во языцех.
– Но ты так и не ответил – можно или нельзя? – настаивала я. Вот не выйдет меня с мысли сбить! Анабель, между прочим, очень даже… Нет, так я сама с мысли собьюсь.
– Ладно, – вздохнул он горестно, – отдохнуть, как я понимаю, ты мне все равно не дашь…
Я чуть на камне не подпрыгнула. Я, что ли, дополнительной работой его нагружала? Я, что ли, его за язык тянула о том, что эту работу нам поручили? Я, что ли, держу его в потемках по поводу того, в чем она заключается?
Он уже нагнулся чуть вперед, облокотившись о колени и вертя в руках какую-то веточку. Ладно, если ему нужно время, чтобы собраться с мыслями…
– Не знаю, как там было у Анабель, но мне никто не запрещал говорить с тобой, – начал он, наконец. – Она, возможно, считает необходимым держать свои переговоры с руководителем в секрете, но я, как ты знаешь, никогда ничего от тебя не утаиваю.
Я чуть не подавилась. Никогда и ничего, да? Хорошо, я сейчас ничего не скажу, но я это запомню. В общем, он мне, как будто, до сих пор напрямик не врал, но если я его когда-нибудь поймаю…
– Мне даже кажется, – продолжал тем временем он, – что Франсуа к тебе приставать начал, потому что она такое же задание получила, как и я сейчас…
– В смысле? – оторопела я.
– Перед тем, как я … как ты меня довела до материализации, у меня тоже случались … отдельные моменты потери контакта с тобой, – сказал он, глядя в землю. Он специально туда уставился, чтобы сделать вид, что не видит, как я ртом воздух хватаю! – Не исключено, что ей поручили разобраться с ситуацией на месте, чтобы решить, что со мной делать.
– Что? – Опять он меня, как жука, веточкой … направил! Мое возмущение мгновенно переключилось на его небесное начальство.
– Но это я только так думаю, – тут же добавил он, бросив на меня быстрый взгляд. – Мне об этом никто не говорил, а я сам, как ты понимаешь, не спрашивал. Но уж больно эта ситуация похожа на Галину…
– А вот с этого места можно поподробнее? – спросила я сквозь зубы. Нет, эти ангелы меня доведут-таки! Я, конечно, понимаю, что у них впереди вечность – можно турусы на колесах разводить, сколько душа пожелает. Но у меня-то всего полдня осталось, чтобы выяснить, чем мне прямо с завтрашнего утра заниматься придется!
– Хорошо, – кивнул он, – тогда по порядку. Ангел-хранитель должен всегда оставаться в контакте со своим человеком… В одностороннем, – произнес он с нажимом, когда я открыла рот, – работа у него такая. Он должен сам находить выходы из любых ситуаций, не бросаясь – чуть что – направо и налево за помощью; он не имеет права ни на минуту оставлять своего человека без присмотра.
– Но это же нечестно! – воскликнула я. – Ни с человеком ему отношения выяснять нельзя, ни совета со стороны спросить. Со стороны же виднее…
– Ничего не виднее! – возмутился он. – Хотел бы я видеть, что бы мне с тобой посоветовали – со стороны, совсем тебя не зная… – Он прочистил горло и продолжил, хмурясь. – И потом ангел, выбирая такую работу, знает, на что идет, да и готовят его, так что нечего миндальничать…
– А что же тебя сейчас на помощь отправили? – спросила я, поджав губы.
– Ну, бывают неоднозначные ситуации… – Он помолчал. – Если ангел-хранитель явно не справляется со вверенным ему человеком, начинает совершать грубые ошибки, его отзывают. Иногда насильно, – добавил он хмуро.
Я поежилась.
– Это эти, что ли, из быстрого реагирования? – Он кивнул. – Это с ними тебе работу предлагали?
Он опять кивнул, не глядя на меня.
– А ты смог бы вот так забрать кого-то – насильно? – спросила я тихо.
– Пришлось бы – смог бы, – ответил он коротко, и я поняла, что больше говорить об этом не нужно. Сейчас.
– Ну, а с Галей-то что? – вернулась я к началу разговора.
– Так вот с ней-то ситуация и есть неоднозначная… – Он встряхнулся и посмотрел на меня. – Контакт с ней ее балбес почти потерял и сейчас дергается изо всех сил, пытаясь восстановить его. И мне нужно либо мозги ему вправить, либо … если он не образумится… Кстати, проблема и в ней может быть, как я уже говорил – может появилась у нее в душе червоточинка…
– Да как ты можешь так говорить? – возмутилась я. – Он же – твой коллега; он же сейчас так же мучается, как и ты пару месяцев назад! А если бы тебе тогда кто-то начал мозги вправлять?
– Спасибо, с этой задачей ты прекрасно справилась, – буркнул он.
– Имей в виду, я расценила эти слова как комплимент, – не смогла удержаться я прежде, чем продолжить. – А насчет Гали я тебе с полной ответственностью – еще раз – заявляю, что нет у нее в душе никакой … ничего плохого. Я ее лучше знаю!
– Вот и мне нужно ее получше узнать, прежде чем выводы делать, – огрызнулся он.
– Нет уж, Галю я возьму на себя! – воскликнула я. Не хватало мне еще раз с ума сходить, как с Мариной было! – Со мной она скорее откровенничать начнет. И потом, давай не забывать о весьма логичном разделении труда: ты с ангелами общаешься, а уж людей мне оставь!
– А докладывать контрольной комиссии тоже ты будешь? – поинтересовался он ехидно.
– Ну, я же сказала: ангелы – это твоя парафия. И вот, между прочим, Анабель не побоялась Франсуа доверить…
– Опять Анабель! – завопил он. – Я же сказал тебе, что не знаю, почему они за нас взялись; я же сказал, что только думаю…
– Вот и думай дальше в этом направлении! – подхватила я. – Думай о том, что это возможно, а значит, что и мы можем так попробовать, а значит, прямо завтра я и начну говорить с Галей, пока ты будешь с коллегой … знакомиться. – Я вдруг замолчала. – А как ты, кстати, его узнаешь … и вообще увидишь?
– Меня научили других ангелов распознавать, – заявил он, почему-то поморщившись. – А этот, Галин, точно будет где-то в офисе крутиться. Мне нужно только его локализировать, а там уж – подойдем, побеседуем…
– Как это – побеседуем? – Я напряглась. – Там же куча народа будет!
– А нам необязательно разговаривать так, чтобы все вокруг слышали, – улыбнулся он. – Ведь когда за мной … тот, который потом с тобой остался, пришел, ты ведь только мою часть разговора с ним слышала.
– Ну да… – Мне не очень хотелось вспоминать ни об этом разговоре, ни о том, что за ним последовало. – Так что – я прямо завтра Галю на обед в кафе вытащу? Там, кстати, и ты послушаешь, что она мне говорить будет…
– Да нет, – он даже руку поднял, останавливая меня, – с этим давай подождем. Завтра я, пожалуй, с ее ангелом раззнакомлюсь. Мне ведь объяснить ему нужно, что происходит и откуда я взялся, а то он возьмет и выкинет что-нибудь … с перепуга.
– Ну, хорошо, – неохотно согласилась я. – Но ты все же время от времени знаки мне подавай, что ты где-то рядом, ладно?
Он улыбнулся.
– По-моему, эту практику мы с тобой уже отработали. Я, как только обнаружу его, шепну тебе, где мы будем, чтобы ты знала, куда смотреть.
– Ладно. – Я вновь откинулась спиной на дерево и с удовольствием подставила лицо лучам уже спускающегося к горизонту солнца.
– Татьяна, когда мы сюда шли, – вновь послышался слева от меня его голос, – я тут видел одного, в воде…
Я тут же напряглась. Ну, конечно, когда это он мне давал расслабиться и насладиться тишиной и покоем?
– Ну и…?
– Да я бы тоже не прочь… – мечтательно произнес он. – Я ведь еще ни разу…
– Вот именно! – возразила я. – Ты еще ни разу не плавал – вдруг ты не умеешь, кто тогда тебя вытаскивать оттуда будет?
– Да сколько же раз тебе повторять, – мгновенно вспылил он, – что я все умею…
– А то, что всего один псих в воду полез, тебе ни о чем не говорит? – не осталась я в долгу. – Вода еще холодная, заболеешь…
Он расхохотался. От души расхохотался – так, что я зубами скрипнула.
– Я заболею? Я же – не то, что вы, хилые…
– Тихо! – зашипела я. – Да у тебя и плавок-то нет! – ухватилась я за последний аргумент.
– Каких плавок? – озадаченно спросил он.
– Каких, каких… Тех, в которых плавают, – огрызнулась я, мучительно соображая, как ему это объяснять. – Когда плавают, одежду снимают…
– Это я заметил, – фыркнул он.
– Но не всю, – терпеливо продолжила я. – Оставляют нечто вроде того, что ты под брюками носишь…
– Так на мне же это есть сейчас. – Он смотрел на меня с откровенным недоумением.
– Да не совсем это! – Я старательно рассматривала деревья, лишь на него не глянуть. – Это должна быть отдельная одежда, только для плавания. Иначе это просто неприлично!
– Да никого же нет вокруг! – Он уже встал.
– А я кто – никто? – Я тоже встала. Ну, что мне теперь – на шее у него повиснуть, чтобы он в воду не полез? Хм. Это, конечно, вариант, но… Нет, лучше сначала домой добраться…
– Так ты же меня уже ви…
– Все. – Я почувствовала, что лицо заливает краска. Все. Пусть делает, что хочет. Если он сейчас утонет, я его вытаскивать не буду. Все равно не вытащу. Он – ангел, до конца не утонет. Наверное. Но вот если он заболеет… Пусть он мне только слово потом скажет о хилом человечестве – я ему напомню, что крепость здоровья находится в прямом соответствии в количеством извилин в голове.
Оказалось, что плавать он умеет. Он разделся и оказался в воде быстрее, чем я успела отдышаться от его нахальных замечаний. Увидев его голову и ритмично взмахивающие руки метрах в двадцати от берега, я сбежала к кромке воды, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Черт, вот судорога сейчас схватит – и что? Тут пока до помощи докричишься… Я присела и, потянувшись, потрогала рукой воду. Брр, холодная. Если я туда полезу его спасать, меня судорога скорее схватит. Я снова встала, выискивая глазами его голову. Уф, слава Богу, похоже, назад плывет… Нужно назад, к камням возвращаться, пусть не воображает, что я здесь нервничаю…
Он вышел из воды и не спеша направился наверх, ко мне. К счастью, я не могла рассмотреть его во всех подробностях в лучах заходящего солнца – только силуэт обрисовывался на фоне воды. Невысокий, очень пропорционально сложенный, плечи широкие, шаг уверенный, словно и не идет босиком по колючкам всяким… На ходу он встряхнул головой – во все стороны брызги полетели – и принялся сводить перед собой и разводить руки; под кожей у него заходили мышцы… Мне вдруг очень захотелось домой. Он подошел ближе, и я принялась старательно разглядывать его лицо.
– Ох, хорошо! – почти пропел он, продолжая размахивать руками.
– Да одевайся ты быстрее! – завопила я. – И поехали домой быстрее, тебе в ванну нужно и чаю горячего…
– Татьяна, не говори ерунды, – благодушно заметил он, натягивая на себя гольф и брюки. – Меня холод не берет. Я тут другое подумал…
Я замерла на месте. Господи, что он еще удумал?
– Да? – осторожно спросила я.
– Моя новая квартира не в этих ли случайно краях? – спросил он, отряхивая ноги в носках и вставляя их в туфли.
– А я откуда знаю? – искренне удивилась я. – Мы же точного адреса не придумывали.
– Я же тебе паспорт показывал! – По-моему, он обиделся.
– Да я не запомнила. – Я вспомнила, как неудобно мне было разглядывать его паспорт, особенно страничку с пропиской. Как будто меня его квартира интересует!
– Ладно, это дело поправимое. – Он вытащил паспорт из внутреннего кармана куртки и принялся листать его.
– Ты, что, все документы с собой носишь? – спросила я.
– Ну да, – ответил он, не отрываясь от поисков нужной странички.
– Так потеряешь же! – воскликнула я.
– С какой это стати я их потеряю? – тут же взвился он.
– Ну, мало ли… – протянула я, и решительно добавила: – Нет уж, давай ты их сегодня в шкаф выложишь, от греха…
– А, вот он, адрес, – воскликнул он, протягивая мне раскрытый паспорт.
Глянув на штамп с адресом, я покосилась направо.
– По-моему, это где-то там.
– Ну, что, пойдем, осмотрим владения? – предложил он, хитро прищурившись.
– Да нет, давай в другой раз, – замотала я головой. – Тебе домой сейчас нужно, согреться…
– Да брось ты! – отмахнулся он от моих слов – как всегда. – Идем, раз уж мы поблизости оказались…
– А ключи ты тоже с собой взял?
– Какие ключи?
– А чем ты дверь свою открывать будешь?
– Не знаю… Мне никаких ключей не дали.
– И как же мы туда попадем?
– Знаешь, если мне ключи не дали, значит, мне они не нужны. Пошли, на месте разберемся…
Дом его мы нашли довольно быстро, но вот дальше… Такого количества подъездов я в жизни своей не видела. И проблема была не только в их количестве. Дом был построен в виде какой-то замысловатой геометрической фигуры, и подъезды в нем располагались с трех разных сторон. Найти нужный нам удалось лишь после того, как мы с полчаса покружили вокруг этого шедевра современного зодчества. С этажом мы тоже сначала промахнулись и затем не сразу нашли лестницу, чтобы спуститься вниз. Наконец, мы отыскали его квартиру на пятом этаже, в конце коридора, где было всего две двери. Мне уже не терпелось узнать, как решится проблема с замком – под ковриком они ему ключ, что ли оставили? Или там дверь открывается после сканирования сетчатки глаза?
Мы подошли к двери с нужным нам номером … откуда на нас приветливо воззрился кодовый замок. Мы переглянулись и одновременно пожали плечами. Он вставил руку под крышку замка.
– Кнопочки какие-то, – растерянно произнес он.
– Этими кнопочками нужно цифры набирать, – сообщила я ему.
– Какие цифры?
– Ну, не знаю, какие. Код. Если я правильно помню, в нем цифр шесть-восемь должно быть.
– А где их взять?
– А тебе никакие цифры не давали?
– Да нет…
– Значит, ты сам этот код знать должен.
– Да откуда же мне его знать?
– А ты в документах смотрел – может, где-то листик с кодом завалялся?
Он вытащил документы и принялся аккуратно перелистывать их. И вдруг … я почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Справа, прямо в висок. Я инстинктивно повернулась и увидела – прямо перед собой – глазок соседней квартиры. Через несколько мгновений эта дверь приоткрылась на крохотную щелочку, из которой на меня уставился черной бусиной блестящий глаз в обрамлении сетки тонких морщинок.
– Вам кого? – послышался из щелки дрожащий – то ли от возбуждения, то ли от негодования – старческий голос.
– Нам? Никого, – быстро ответила я, лихорадочно соображая, что теперь врать.
– Так чего вы здесь топчетесь? Я сейчас милицию вызову. – Судя по голосу, старушку такая перспектива явно обрадовала. Меня не очень.
– Да мы вот квартиру недавно купили, – Слава Богу, меня опять понесло! – и пока мастера ремонт делали, мы временный код поставили. А теперь вспомнить его не можем…
– М-да? – донеслось из-за двери скептическое покашливание. – Так может вам у мастеров его и спросить?
– В самом деле! – воскликнула я, старательно изображая радостную признательность. – Спасибо Вам большое. Мы так и сделаем.
– Сделайте, сделайте, – разочарованно проворчала старушка. – А если еще раз у этой двери крутиться будете, я сразу милицию вызову. – Она закрыла дверь.
Я потянула его за рукав в сторону лифта.
– Идем отсюда. Шутники они, знаешь ли, твои…
– Да перестань ты! – заартачился он. – Сейчас все кнопки понажимаем, найдем код…
Я охнула и потащила его прочь от двери изо всех сил.
– Ты хоть представляешь себе, сколько может быть комбинаций из десяти цифр по шесть? – Милиции нам только не хватало – документы его на надежность опробовать!
– Нет, – он слегка сник.
– Вот и я даже представлять себе не хочу, – отрезала я. – Пошли домой, там думать будем.
По дороге домой он напряженно размышлял, хмуря брови, шевеля губами и время от времени раздраженно цокая языком. Когда я спросила его, что он делает, он признался, что перебирает в памяти все, что происходило с ним в небесных высях, пытаясь вспомнить, не возникало ли где-то там хоть какое-то сочетание цифр. Судя по его лицу, не возникало. Вот пусть и дальше думает. И смиряется с мыслью, что без меня все равно ничего не придумает. А то – все он знает и умеет, понимаешь ли. А я попозже подключусь. Есть у меня пара идей…
Когда мы вошли ко мне в квартиру, он вдруг принялся растирать себе руки. Глаза у него лихорадочно заблестели. От голода или…?
– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила я, прикоснувшись ладонью к его лбу. Да нет, жара вроде нет.
Он что-то промычал и, схватив мою руку, прижал ее к своей щеке, закрыв глаза и сделав глубокий вдох.
– Нет-нет-нет! – Я почти отпрыгнула назад. – Сейчас ты идешь в ванну – погорячее – а я пока ужин приготовлю.
Естественно, он начал сопротивляться и сдался лишь после того, как я напомнила ему, что в ванной – так же, как и в реке – он еще ни разу не был. Когда это он мог устоять перед чем-то новеньким? Даже в отношении еды. Кстати, о мясе… нет, пожалуй, подожду, пока сам попросит…
Когда за ним закрылась дверь ванной, я смогла, наконец, перевести дух. По насыщенности событий два последних дня с лихвой перекрыли все мои терзания прошлой недели. Они валились на меня с такой скоростью, что я ничего не успевала анализировать – только фиксировала их в сознании, оставляя размышления на потом. Вот сейчас, пожалуй, пока он в ванне нежиться будет, я все обдумаю. Я принялась чистить картошку…
Он вынырнул из ванной ровно через пятнадцать минут.
– Ты что – так быстро? – растерянно спросила я, только-только успев поставить картошку на огонь.
– Татьяна, я тебе честно скажу, – пробормотал он, не отрывая глаз от кастрюли, – я представить себе не могу, что можно по полтора часа в этой ванне делать. Лежишь там, как бревно полузатонувшее…
– Греешься, отмокаешь, теплом наслаждаешься, можно книжку с собой взять… Продолжать? – бросила я в сердцах. – Ну, теперь ждать придется – я только картошку поставила…
– А… – разочарованно протянул он с таким несчастным видом, что у меня сердце дрогнуло.
– Слушай, делать-то теперь нечего – пока она сварится, давай пойдем посмотрим, может Франсуа ответил? – предложила я, чтобы вывести его как-то из кухни, которая, по-моему, уже начала действовать на него, как хлопанье холодильника на кота. – Сам посмотришь?
– Нет уж, – буркнул он, – ты сама ему писала, сама и ответ смотри. – Батюшки, какие же мы несговорчивые-то на голодный желудок!
Франсуа уже ответил. Еще несколько часов назад. И все еще оставался в сети. В своем ответе он поздравил меня с возвращением моего ангела и попросил связаться с ним, как только мы появимся. Я послала ему еще одно сообщение с коротким «Спасибо, у нас все хорошо» … и очень удивилась, когда на экране почти мгновенно появился его ответ: «Если Вас не затруднит, не могли бы Вы прислать мне номер своего мобильного? Нам нужно поговорить». Я отправила ему свой номер, недоумевая, что же ему нужно сообщить мне – и что он не может написать в электронном виде.
Звонок раздался буквально через несколько минут. Мой ангел покосился на мобильный, но ничего не сказал.
– Здравствуйте, Танья, – услышала я в трубке. – Я хочу еще раз поздравить Вас. Вот видите, все закончилось хорошо, как я Вам и говорил.
– Спасибо, Франсуа, – искренне сказала я. – За все спасибо и особенно за Вашу поддержку. Это была сложная неделя.
– Танья, Анатолий, должно быть, находится сейчас рядом с Вами? – вдруг спросил он.
