Огромными светло-серыми глазами.
В которых читалось … какое-то ожидание.
Я притянул к себе этого теплое, пушистое существо…
Так, завтра обо всем поговорим.
…
А она сказала мне все-таки «Да»!
*****
В воскресенье утром выяснилось, однако, что у Татьяны даже на собственное «Да» «Нет» припасено. Хотя, впрочем, сначала это было не совсем «Нет»; это потом я ее пресловутое «Нет» в «Да» превратил…
Боясь спугнуть удачу, я провел все утро на кухне, занимаясь хозяйством. В целом, похоже, у нас уже сама собой начала устанавливаться традиция: завтрак – мое дело, ужин – ее. Меня это вполне устраивало – все равно я раньше встаю. Я даже ни разу, ни единым глазком в спальню не заглянул – чтобы не сбиться с бодрого настроения покончить сегодня со всеми разговорами (теперь-то можно и о работе поговорить!), причем исключительно на свежем воздухе.
А может, она сама раньше проснулась … хотел бы я сказать, с радостным ощущением … но нет, скорее, со смутным подозрением, что что-то изменилось.
Когда она забрела на кухню, сонно жмурясь и кутаясь в халат, я подошел к ней, взял ее лицо в руки и попросил: – Скажи это еще раз.
– Что сказать? – вскинула она на меня удивленные глаза.
– Что ты выйдешь за меня замуж.
– Чего? – Вот сейчас она окончательно проснулась. Глаза забегали из стороны в сторону – точно, ревизию воспоминаний проводит.
– Ты сказала, что выйдешь за меня замуж.
– Я ничего такого не помню, – быстро ответила она.
Вот в этом – вся Татьяна. За других сражаться, хоть с отцами-архангелами – это ей раз плюнуть; а свою собственную судьбу за гриву ухватить – Боже упаси. Придумывать истории неимоверные, выходы из ситуаций искать немыслимых, проблемы решать, даже для ангела непосильные – это она с дорогой душой; а вот если решение принимать нужно – голову в песок засунет и так и будет стоять, дожидаясь, пока толпа археологов набежит ее откапывать.
Но, с другой стороны, согласитесь, что «Я ничего такого не помню» – явно лучше, чем «Я ничего такого не говорила». Ну, что ж, не помнит – значит, не помнит. Мне нетрудно еще раз спросить. Но только так спросить, чтобы у нее больше никаких отговорок не осталось. Я даже рассмеялся, припомнив свои вчерашние наблюдения. Так, она у нас, как будто, на каждое мое слово неткает?
– Ты хочешь сказать, что я вру? – спросил я.
– Нет, – тут же отозвалась она (Отлично!), – но я думаю, что даже у ангелов в расчет берутся только те слова, которые сказаны в здравом уме и твердой памяти.
– Я абсолютно с тобой согласен, – постарался я усыпить ее бдительность. – А сейчас ты как себя чувствуешь? Никаких расстройств в здравости ума и памяти не ощущаешь?
– Нет. – Она уже почти шипела от возмущения (Просто прекрасно!). – Как ангел-хранитель, ты можешь быть совершенно за меня спокоен.
– Ты сняла тяжкий груз с моей души, – проникновенно заметил я, готовясь к решительному удару. – Значит, сейчас, отдавая себе полный отчет в своих действиях, ты хочешь отказаться от данного мне вчера обещания выйти за меня замуж?
Следующее «Нет» она уже просто рявкнула. И тут же замолчала, хлопая глазами. Я расхохотался. Вот будет знать, как с психологом бороться! Которого она своими же руками и сотворила. Да еще и назвала Анатолием – что значит: изощренно изобретательный в достижении своей цели!
Вдруг я заметил, что отчаянно хлопающие глаза ее наполняются слезами. Нет. Нет! Только не тяжелая артиллерия! Иначе, всего лишь добившись справедливости, я сам себя начну последним подлецом считать. А она тут же этим и воспользуется.
Я снова подошел к ней, снова взял ее лицо в руки (в случае чего, я сам ей эти слезы вытирать буду, чтобы они мне душу не травили!) и принялся припоминать все те случаи, когда она меня обвела вокруг пальца, заставив делать что-то против моей воли. Пусть лучше разозлится!
Она опять молча уставилась на меня. Слезы, слава Богу, куда-то делись, но вместо них в глазах ее появились некие раздумья. Лазейки ищет? Не выйдет! Или… А может… Никуда он, в конце концов, не денется, этот пляж…
– Ты еще помнишь, что у тебя появились новые обязанности, которые нам не мешало бы обсудить? – произнесла она, наконец, надменно вскинув бровь и даже отступив на шаг от меня.
Гм. Ладно, едем на пляж. Я ответил, что – в отличие от нее – помню все, и пригласил ее к столу. Если мы куда-то едем, то нечего время впустую терять.
Оказалось, что ехать нам нужно в сторону того района, в котором Татьяна придумала мне квартиру. И в котором я ее потом и получил. Ну-ну, посмотрим, в какой глуши она меня поселила.
Когда мы вышли из метро… Кстати, метро мне совершенно не понравилось. Неуютно там как-то. Вагоны длинные, сиденья вдоль них, как в коридоре – никакого чувства уединенности, хоть я и по привычке в самый конец направился. Как по мне, в маршрутке куда приятнее ехать. И не под землей. Станции, правда, довольно красивые и просторные, но даже на них я не мог избавиться от чувства клаустрофобии. А уж в туннелях… Очень неприятно. Слава Богу, спустя некоторое время поезд на открытый простор вырвался – как-то повеселее стало.
Так вот, когда мы выбрались, наконец, из метро, первыми бросились мне в глаза дорожки. У Татьяны возле дома крупные дороги асфальтированные, а маленькие – плитами выложены. Здесь же все дорожки – только шаг ступи в сторону от главной улицы – были усыпаны мелкими камешками. Они похрустывали под ногами, и поскольку ног этих вокруг было довольно много, звук этот, казалось, окружал тебя со всех сторон. А воздух… Было в нем что-то бодрящее, будоражащее – что-то живое. Так и хотелось отправиться на поиски источника этой свежести.
К нему-то Татьяна и привела меня. Когда мы обогнули, наконец, последний дом, глазам моим открылась полоса всевозможных зеленых насаждений, между которыми что-то поблескивало. Здесь даже деревья какие-то другие были: в парке они были все же кое-как упорядочены, а здесь – стояли, как хотели, в одиночку и в группках, и клонились во все возможные стороны…
О! Ноги мои сами собой рванули вперед, через проезжую часть, отделявшую меня от этого буйства природы, но Татьяна свернула налево и направилась к пешеходному переходу. Все – последний барьер цивилизации!
Прямо за переходом среди деревьев виднелся небольшой просвет, к которому мы и направились. И оказались, пройдя сквозь несколько рядов деревьев и огибая кусты, которые нахально расположились между ними, то и дело перекрывая нам прямую дорогу, на небольшом открытом пространстве, покрытом … песком. Слово это всплыло в моей памяти из какой-то прежней жизни. Точно, это – песок, а там, на дорожках был гравий.
Слова эти, однако, пронеслись в моем сознании легким облачком, поскольку я замер на самом краю этого песчаного … пляжа (точно, должно быть, это и есть песчаный пляж), не в силах оторвать глаза от того, что находилось за ним. Там была … вода. Столько воды я еще не видел. И она … текла. Она определенно двигалась – по поверхности ее то и дело пробегала рябь, от которой солнечные лучи отражались сотнями бликов. Но текла она медленно, как-то лениво, и чувствовалось, что ей совершенно наплевать, что расположилось на ее берегах. Или кто. Мы с Татьяной так в маршрутке едем, не обращая никакого внимания на то, что там вдоль дороги происходит.
Река была, наверное, не очень широкой (направляясь в той же маршрутке на работу, мы каждый день несколько проспектов такой же ширины проезжаем), но меня так к ней и потянуло. И тут только я заметил, что на пляже, кроме нас, находилась компания молодых людей. Шумная такая компания. Мне не хотелось даже мимо них проходить – настолько не вписывались они в это царство природы со своими криками, хохотом и беготней.
– Ну, что – куда пойдем: направо или налево? – подала голос Татьяна.
Проблему выбора решила за нас галдящая толпа молодежи. Они устроились справа от нас, почти у самой воды – значит, мы налево пойдем. Пройдя с десяток шагов по песку (а почему он не скрипит – те же ведь камешки, только совсем мелкие?), мы скрылись среди деревьев.
Нет, Татьяна точно ничего в жизни не понимает! Как можно было за три года ни разу сюда не приехать? И меня заодно привезти? Если бы я только знал… Я бы ей сутками в уши жужжал о благотворном влиянии отдыха у воды на здоровье и психику. И не только человеческие. Мне кажется, что день, проведенный в этом месте с лихвой перекроет недельное катание в метро – никакая депрессия потом не страшна. И трава здесь какая-то дикая, вольная, и деревья на тебя снисходительно сверху вниз поглядывают – ну-ну, кого еще к нам ветром занесло? Что-то у меня не возникает пока желания ухватиться за одно из них, подтянуться, стойку на руках выжать… Такое дерево, того и гляди, встрепенется, отряхнется небрежно и пошлет невежу … дальше по ветру. Здесь даже птицы как-то иначе верещат! Уверенно – знают, что они у себя дома, и никакому пришельцу не позволят себя перекричать…
Мне очень хотелось подойти поближе к воде, но как-то неудобно было в очередной раз полным профаном в глазах Татьяны выглядеть. Ха-ха-ха, животики надорвешь – он впервые речку увидел! Ну, допустим. Ну, впервые. А кто в этом виноват? Могла бы и поделиться со мной этим чудом. Я-то ей все всегда рассказываю… А она только и умеет, что к еде меня пинками приобщать… Нет, не получается рассердиться.
Татьяна спустилась к воде сама. Усмотрела в трех шагах от берега пару камней, греющихся на солнышке, и предложила посидеть на них. Устала, наверное. Вот – вот оно, отсутствие физической подготовки. А вот не надо целыми днями в помещении сидеть, а выходя на улицу, сразу в транспорт прыгать! Что она там про спортзал говорила? Нужно будет подумать, как и ее туда заманить. Там наверняка найдется где-нибудь в уголке место для самых простеньких упражнений – вот пусть зарядку там и делает. У меня на глазах. А то ведь утром ее никак не заставишь…
– Ну, так что это за новые обязанности? – вернул меня к реальности Татьянин голос.
Господи, как же мне не хочется о работе говорить! Ну, в самом же деле, считанные часы передышки остались – завтра трудиться начнем! Да и потом – что ей говорить? В общем я уже рассказал ей о своем дополнительном задании, а в подробностях… Вот поговорю завтра с Галиным растяпой, послушаю его трактовку событий, к ней также присмотрюсь…
Татьяна же из моего нежелания лишать себя последних свободных часов сделала вывод, что мне запрещено об этом разговаривать. Это еще с какой стати? После всего, что я ей уже рассказал? Отцы-архангелы, в отличие от нее, доверяют моей способности оценить обстановку и действовать соответственно… А, ну теперь понятно – если Анабель о своей работе с Франсуа не говорит, значит, и мне нельзя! Она нам, конечно, очень помогла – я никогда этого не отрицал! – но нечего из нее идеального ангела делать! Мы вообще понятия не имеем, на каких условиях она право на видимость на земле получила! А то, что она Франсуа ничего не рассказывает… Так она, может, для того и держит его в полном неведении, чтобы гонять в хвост и в гриву! Вот и за нас он почему-то взялся, а не она… Кстати…
О том, что Анабель могли поручить присмотреться к моим отношениям с Татьяной, я просто так сказал. Такой вариант был вполне возможен – меня же обязали Галиного двоечника на путь истинный направить. Но главное – мне хотелось показать Татьяне, что Анабель совсем не обязательно переполняет любовь и сострадание к собратьям-ангелам, равно как и к людям. Татьяна же усмотрела в этом величие ангельского единения и взаимовыручки. Кто бы сомневался? Как же могла бы великая Анабель не дать мне доброго совета? Как же могла бы она не научить меня, непутевого, уму-разуму? Хотел бы я посмотреть на того, кто бы ко мне с советами сунулся! Может, и хорошо, что она своего Франсуа на передний план вытолкнула…
Стоп. Мне же самому придется этого Галиного балбеса вразумлять. И расспрашивать. И наставлять. А если он меня пошлет, как я бы на его месте сделал…? Я ему пошлю! И уж, по крайней мере, я не буду Татьяну на разведку посылать!
Татьяна тоже об этом подумала – вот она, обратная сторона способности ангела-хранителя внушать мысли своему человеку. Довнушался. Нет, чтобы выборочно – о спортзале, например… Пришлось о нестандартных ситуациях ей рассказывать.
Прежде я с ней только об обычной работе ангела-хранителя говорил. Естественно – нашу-то ситуацию никоим образом нельзя было к необычным случаям отнести; мы сами между собой разобрались и Анабель – скорее всего – никто не посылал меня инспектировать. Собственно говоря, я и сам тогда мало что о них знал – если быть совсем честным, то почти ничего, кроме того, что не справившегося со своим делом ангела выдворяют с земли. Именно этим, в частности, отдел по внештатным ситуациям и занимается.
Татьяна вдруг спросила, смог бы я … выдворить кого-то. Как будто это самое страшное! Мне придется доклад писать по своим наблюдениям, характеристику ему предоставлять, рекомендации высказывать – выдворять его или нет! Что хуже – подписывать приговор или приводить его в исполнение? Я поежился. Что-то мне там, наверху, это дополнительное задание совсем иначе представлялось…
А на счет того, что бы я смог… Если бы у меня не осталось другой возможности хоть изредка на землю попадать, кроме как в составе отряда быстрого реагирования, пошел бы я в него и выдворял бы правонарушителей – быстро и безболезненно – чтобы ее скорее увидеть. Так что – прости, Татьяна, не идеальный ангел тебе в хранители достался!
Она принялась с жаром защищать этих самых правонарушителей. У нее для любого ангела найдется понимание и сочувствие – кроме своего собственного! Мне, понимаете ли, нужно было мозги вправлять, когда она от меня в свою раковину пряталась! Так она и вправила однажды – да так, что всей контрольной комиссии и не снилось: материализоваться меня заставила прямо у нее перед носом, без всякой подготовки.
Нет, она мне не даст-таки спокойно и вдумчиво подойти к этому поручению! Не терпится ей – она займется Галей прямо завтра. С ней, видите ли, Галя будет откровеннее разговаривать. А я так – рядом посижу, послушаю. Да кто из нас психолог? Она и сферы деятельности уже разделила: себе людей оставила, а мне ангелов доверила. Потом, видно, решила, что слишком легок мой удел будет – и добавила мне на плечи контрольную комиссию. Подумаешь, в самом деле…
Что?! Опять Анабель?! Анабель не побоялась доверить Франсуа…?! Доверить?! Можно подумать…
Татьяна велела мне думать дальше. Я почувствовал себя настолько польщенным, что не нашел слов, чтобы поблагодарить ее за столь редкую привилегию. Воистину нужно воспользоваться милостиво дарованным позволением…
Интересно, как я могу думать, если она постоянно бомбардирует меня все новыми вопросами?! Ну, научился я уже узнавать других ангелов – на свою голову! Вон вчера только в парке – четверо; а завтра в транспорте? Даже думать об этом не хочется. Ну, разумеется, я должен с ним завтра поговорить. Ну, и что, что в офисе толпа народа будет? Мне не обязательно на всю комнату кричать… У меня вдруг мелькнула интересная мысль. Ведь действительно мы с коллегой можем поговорить так, чтобы люди – Татьяна, в особенности – нас не слышали. И передавать ей все детали нашего разговора вовсе незачем – я их сам обдумаю и сообщу ей только самое важное. Только самое жизненно необходимое для ее участия в этом деле. Она и это будет по два часа в день обсуждать…
И в этот момент Татьяна попросила меня подавать ей знаки моего присутствия в офисе. И я опять почувствовал, что расплываюсь в лужицу вязкого варенья. Надо же – она все помнит. Как удачно все, однако, складывается: и вперед меня Татьяна вырываться не будет, и с коллегой я смогу поговорить вполне конфиденциально, и взглядом она меня целый день искать будет, и сейчас замолчала… И солнце припекает – сейчас точно расплавлюсь…
Я дал ей помолчать немного, наслаждаясь непривычным покоем. Но вскоре эта непривычность начала действовать мне на нервы. Солнце жарит, от Татьяны отбиваться не нужно, безделье как-то раздражает… А тут вода – совсем под боком… И вокруг никого… Может, пробраться туда потихоньку, а она пусть пока отдыхает? Да нет, украдкой, не сказав ей ни слова – нехорошо как-то. Еще пример подам, не дай Бог…
Я негромко намекнул ей, что не прочь бы окунуться. Что-то как-то быстро она отдохнула! Ведь и пяти минут не прошло в тишине и покое, а она уже вцепилась в меня со свежими силами, словно пару часов их набирала – и посыпались аргументы, один смешнее другого.
Возможно, я не умею плавать. Нет, вы слышали? Ангел-хранитель не умеет плавать – а заодно и бегать, прыгать, держать нагрузку и уклоняться от удара. Да даже у наших ангелов-распорядителей физическая подготовка лучше, чем у большинства людей!
Я могу простудиться в холодной воде. Путешествуя на крыше такси в любую погоду, значит, не простуживался, а сейчас, окунувшись на пару минут в прохладную воду под жаркими лучами солнца, воспаление легких подхвачу? Она о закаливании когда-нибудь слышала? Знакопеременная нагрузка только укрепляет организм!
У меня нет… Чего у меня нет? Каких таких плавок? Их во время плавания носят? У людей, что, для всех видов деятельности специальная униформа существует? Одежда должна защищать от холода… Да, согласен, и от посторонних глаз тоже, но ведь здесь никого нет! Как это – а она кто? Я, например, ее посторонней совсем не считаю, да и потом – она ведь однажды заставила меня все обновки прямо перед ней примерять! Тогда ее вопрос о приличиях не волновал…
Почувствовав, наверное, всю абсурдность своих аргументов, она замолчала. И даже назад, к поваленному дереву откинулась и глаза закрыла. Вот и замечательно. Пусть дальше отдыхает.
Я мгновенно сбросил с себя всю одежду и ринулся вниз к реке. Первый же шаг вперед напомнил мне о том ощущении, которое я испытал, впервые сунув руку под кран холодной воды – в кожу ног словно иголки вонзились со всех сторон. Но как-то не так. По всему остальному телу кровь быстрее побежала, требуя прохлады и свежести. Ну что ж, я уже давно понял, что к велениям этого тела следует прислушиваться. Я сделал еще два решительных шага вперед, наклонился и ринулся в воду всем телом. Ох, по всему телу иголки – но почему-то жарко стало. А, понятно, они кровь теперь со всех сторон разогнали. Причем так разогнали, что у меня руки сами собой замахали, как крылья водяной мельницы, бурным потоком подталкиваемые. Противоположный берег ринулся мне навстречу. Сейчас доплыву до него и назад.
На очередном гребке я вспомнил, что Татьяна осталась там без присмотра. Пусть на пару минут, но все же. Я оглянулся, чтобы посмотреть, что она там делает. И увидел ее у самого края воды. Я открыл рот, чтобы крикнуть ей, чтобы с места не шевелилась, пока я не вернусь, и чуть не захлебнулся – вода действительно двигалась, и прямо мне в лицо.
И только потом я заметил, что Татьяна стоит не просто сзади меня, а сзади и слева. Очень слева. Э-э-э, куда это меня тащит? Еще не хватало, чтобы какая-то река унесла ангела-хранителя от вверенного ему объекта хранения! Да не будет того, чтобы меня пересилил какой-то горизонтальный душ – пусть даже очень большой! Я поплыл назад, но наискосок, к тому месту, с которого забрался в это обманчиво безразличное творение природы.
Путь назад оказался существенно длиннее. Татьяне даже ждать у кромки воды надоело. Когда я выбрался, отдуваясь, на берег, она уже вновь сидела на своем камне, разглядывая меня прищуренными глазами. Я тут же выпрямился и пошел наверх пружинистым шагом. Я же сказал, что все могу – и никакой стихии не удастся доказать обратное! Особенно мне понравились резкие движения рук – лучше любой зарядки!
Когда я подошел к Татьяне, она подозрительно уставилась мне в лицо – ища в нем признаки изнеможения и лихорадочного жара, наверное. И тут же сообщила мне, что мы немедленно едем домой, поскольку мне нужны чай и ванна. Она всегда лучше меня знает, что мне нужно! Я чуть не рассмеялся. Какая ванна может сравниться с укрощением этого водного великана? Меня просто распирало от желания еще что-нибудь одолеть, еще какую-нибудь вершину покорить, еще какие-нибудь дебри поисследовать…
И тут я вспомнил, в какой район мы приехали. Мгновенно загоревшись этой идей, я быстро оделся и предложил Татьяне пойти и посмотреть на мою квартиру. Не то, чтобы я там жить собирался, но интересно все же…
Если Татьяна решила, что мне нужны чай и ванна, сбить ее с намеченного курса трудно. Но можно. Ничего-ничего, это мы уже проходили; главное – на каждое ее возражение давать быстрый и твердый ответ. Она мне точного адреса не придумывала? Отлично, он у меня в паспорте записан. Она его не запомнила? Великолепно, у меня все документы с собой. С какой это стати я их потеряю?! Так, провоцирует – пропустим этот аргумент, как не заслуживающий внимания. Ключей у меня нет? Вот черт! Действительно, она свою дверь всегда ключом открывает. А мне их не дали.
Документы мне вручил мой руководитель – вместе с материалами по другим ангелам-хранителям, живущим на земле в видимости, которые мне предстояло изучить перед возвращением на землю. Но ничего металлического среди них не было – я точно помню. А может, они у меня в кармане появятся прямо перед дверью – по закону надобности? Так раньше по этому закону у меня только деньги появлялись… Но теперь-то все изменилось! Может, ангелам-снабжателям действительно поручено вручить мне ключи от квартиры прямо на ее пороге, чтобы они – случайно – не выпали из кармана, пока не нужны? Да ладно, быть такого не может, чтобы отцы-хранители не предусмотрели решение этой проблемы. Все, на месте разберемся…
Пока мы блуждали в этом невообразимом бетонном лабиринте, я не раз вспоминал разговоры Сергея Ивановича, отца Татьяны, о том, как строили раньше и как строят сейчас. Вот доведется еще раз встретиться, обязательно скажу ему, что он совершенно прав и я с ним абсолютно согласен. Ну, кто так строит, скажите на милость? Складывается впечатление, что современное градостроительство задалось одной целью – сконцентрировать максимальное количество народа на минимально возможном участке земли. Это – не жилой район; это – муравейник какой-то. Чтобы тут жить, нужно либо с компасом в голове родиться, либо карту годами с собой носить – чтобы до магазина с первого раза добраться и домой с работы не к полуночи возвращаться…
А на каждом подъезде подробную схему этажей вывешивать, особым крестиком месторасположение лифта обозначая…
А на выходе из лифта – детальный план этажа, с четким указанием, куда каждая дверь ведет…
Уф, добрались, наконец! Вот она – моя… А что это на двери такое? Чуть выше ручки, на двери висело нечто вроде металлического козырька, шириной с мою ладонь. Я ощупал это нечто – пальцы сами собой нырнули под козырек и нащупали там какие-то выпуклости. О, они еще и нажимаются! Козырек приветственно пискнул и подмигнул мне крохотной красной лампочкой. Фу, ты, черт! И что – сейчас эта дверь сама откроется? А что я нажимал? Хоть убей, не помню…
Татьяна жизнерадостно сообщила мне, что это – кодовый замок, и, чтобы дверь открылась, нужно нажимать не одну, а от шести до восьми кнопок, причем в определенной последовательности – код называется. И что этот код я должен либо сам знать, либо мне его записали и передали вместе с документами. Честно говоря, я их постранично не просматривал…
Вдруг справа от нас послышалось суровое: – Вам кого?
Я вздрогнул и чуть не выронил пачку бумаг. Черт, точно лучше дома их оставлять! Сам-то я их никогда не потеряю – но вот так, неожиданно, буркнет кто-то под руку, а тут порыв ветра… Я повернул голову и увидел, что из узкой щели между дверью и стеной нас буравит подозрительным взглядом невысокая старушка. Меня, собственно говоря, буравит. Наверное, именно поэтому первой нашлась, что говорить, Татьяна. Она залепетала что-то несуразное про ремонт, про мастеров и про временный код, который мы забыли. Старушка дала нам несколько практических советов и предложила нам последовать им – немедленно.
Татьяна – с яркими пятнами на щеках, лихорадочным блеском в глазах и неестественной улыбкой на губах – потащила меня за рукав в сторону лифта. Мне вдруг так обидно стало. Это же моя квартира! Моя! В двух жарких схватках завоеванная! И какая-то старушенция сгонит меня с моей территории угрозами милиции, как пса приблудного метлой? Да я все эти кнопки в один момент перенажимаю – против терпения и упорства ничто не устоит!
Татьяна, все также увлекая меня прочь от двери, вежливо поинтересовалась, знаю ли я, сколько раз мне придется проявлять терпение и упорство. Да какая разница! Но по тону ее я почувствовал, что одним моментом тут точно не обойдешься. Ладно. Если я не помню этот код, так я его вспомню. В крайнем случае, как сказал мне мой руководитель, я в любой момент могу к ним за помощью обратиться. Не хотелось бы, правда, на следующий же после возвращения день…
По дороге домой меня даже метро в депрессию не вогнало. Я сам себя туда вогнал – и намного быстрее. Пытаясь вспомнить, не возникали ли хоть какие-то цифры во время моего недолгого пребывания дома. Да нет, вроде ничего такого – кроме разговора о двухкомнатной квартире с моим руководителем.
А, вот еще – я в первый день, когда незнакомые окрестности осваивал, двери в том здании считал. Точно-точно. Но там было четыре коридора и в каждом по семнадцать дверей. Что-то слишком просто…
А может, состав контрольной комиссии? В первый день их пятеро было, затем четверо, потом один мой руководитель, потом к нему руководитель Анабель присоединилась, затем он опять один остался… Черт, Татьяна же сказала, что минимум шесть цифр должно быть!
А может, они не случайно меня в разное время будили? Да нет, я сам просыпался… да все равно не подходит – я там всего пять дней пробыл!
А может, вспомнить, сколько они мне вопросов задавали? Каждый день? Все вместе или каждый по отдельности? И если по отдельности – то в какой очередности, если они друг друга перебивали? А руководитель Анабель меня таким количеством вопросов засыпала на четвертый день – я же в жизни их не вспомню!
Да я никогда прежде в голове столько вариантов не перебирал – даже когда Татьяна против меня бунтовать начинала!
Я вдруг почувствовал, что у меня сейчас голова треснет. Ну, допустим, не треснет, но … болит. Наверное, это так и называется – голова болит. Виски так сдавило, что мозг принялся отчаянно стучать в них, требуя прекратить насилие над собой. Все, хватит раздумий на сегодня. Вот сейчас домой доберемся, поужинаем, отдохнем, как следует, а завтра – на свежую-то голову…
Дома Татьяна загнала-таки меня в ванну. Честно говоря, я бы предпочел помочь ей с ужином, чтобы поскорее подкрепиться и отправиться спать. Устал я что-то… С Татьяной-то все три года жизнь у меня была хоть и не спокойная, но … в целом рутинная, а тут – столько новых впечатлений за один день. Но Татьяна бросила невзначай, что в ванне я еще ни разу не был – так же, как и в реке. Это слово подействовало на меня магически. А что, подумал я, вспоминая то ощущение небывалой свежести и прилива сил – может, и вправду на меня вода так действует? Только … горизонтальная, не так, как в душе? Да и потом – в ванне тоже прилечь можно…
Прилег. Не то. Душно. Дышать совсем тяжело. В висках опять застучало. Может, вода слишком горячая? Добавил холодной. К стуку в висках прибавился стук зубов. На коже пупырышки какие-то выступили. И руками особо не помашешь – тут даже шевельнуться страшно, чтобы воду не расплескать. Хватит, однажды я пол в ванной уже осушал. Нет. Не то. Совсем не то. Как здесь Татьяна часами валяется?
Я выбрался из ванной, растерся полотенцем, быстро оделся, стараясь унять дрожь, и отправился на кухню.
Она только-только картошку поставила? Ну, понятно, решила, что я в ванне полночи, как она, буду нежиться, и решила не торопиться. Да мне что-то и есть уже не хочется…
Когда Татьяна предложила – пока картошка сварится – посмотреть, не пришел ли ответ от Франсуа, я даже обрадовался. Я уже и сам подумывал, как бы мне потихоньку ретироваться в спальню (у нее компьютер там стоит). Мне бы только до кровати добраться … ну его, этот ужин! Но не могу же я ей признаться, что неутомимый ангел раньше ее из сил выбился и на боковую просится! А так – пока она с Франсуа общаться будет, я присяду, а там, глядишь, голову на подушку…
Вот еще! Нужно мне очень с Франсуа переписываться! У меня и так голова не соображает, мне бы ее примостить куда-то… О, вот так – хоть на руку, а рука локтем на подушке, и ноги можно на кровать положить… И совсем я даже не улегся, а так – отдыхаю в ожидании ужина… И глаза можно прикрыть, а то щиплет – на солнечные блики меньше смотреть нужно было…
Черт!!! Когда зазвонил Татьянин мобильный, меня чуть с кровати не сбросило. Как будто пружиной. Сжатой до упора. Мало мне сегодня ярких впечатлений было? Это же какой … человек меня добить собрался?
Но Татьяна вдруг протянула мне телефон с выражением бесконечного удивления на лице. Меня?! Анабель?! Понятно. Значит, все-таки не какой, а какая. Я – на парах самоуважения – сгреб в крохотную кучку остатки сил и взял у Татьяны телефон, старательно придавливая раздражение. О чем бы Анабель ни хотела со мной поговорить, сначала я должен еще раз поблагодарить ее – не будь ее, не сидел бы я здесь сейчас (ох, прилечь бы!).
Едва дослушав меня до конца, Анабель принялась задавать мне вопросы. Напористо и решительно – точно, как ее руководитель. Та тоже их в тебя обойму за обоймой выпускает. И наблюдает потом с интересом, как ты вправо-влево дергаешься, уклоняясь от прямого попадания. Отвечал я на ее вопросы односложно – на большее у меня уже сил не было. Но мысли мелькали. Разные.
– Вам поручили дополнительное задание?
Да какое ей дело? Проверяет, решилось ли все со мной так же, как с ней?
– Да.
– Помочь коллеге?
Ну, уж откровеннее некуда. А я у нее спрашивал, что ей поручили?
– Да.
– Которого Вы не знаете?
Откуда же мне его знать? Она же в курсе наших условий работы!
– Абсолютно.
– Тогда Вы позволите мне дать Вам совет?
О, это уже лучше. Советы у нее неплохие, да и пусть лучше она говорит.
– С удовольствием.
– Подходите к нему осторожно. Желательно в таком месте, где у вас обоих будет простор для маневра.
Ничего себе. Я дикого зверя укрощать буду или с коллегой опытом делиться?
– Почему?
– Вспомните себя. Вряд ли он сразу поверит, что Вы присланы ему на помощь. Скорее он решит, что его отзывают. И тогда…
Я вспомнил себя. Особенно, как я вцепился в подоконник, чтобы меня весь отряд быстрого реагирования – в полном составе – от него не оторвал. Интересно, а что бы она сделала?
– Что?
– Никогда нельзя предугадать, как поведет себя ангел в подобной ситуации. Не забывайте, что и для Вас это – испытание на умение работать в более напряженных условиях.
А вот за это – спасибо. Они, что, все же оставили меня под наблюдением? Да нет, не мог мне мой руководитель врать. Скорее, они за Галиным балбесом наблюдать будут, а за мной – только в процессе контакта с ним. Вот это – действительно ценная информация.
– Спасибо, – сказал я совершенно искренне.
Анабель попросила меня вновь передать телефон Татьяне – Франсуа еще что-то там не договорил – и я снова откинулся на подушку, мучительно размышляя. Вернее, стараясь размышлять. Но не менее мучительно. Нет. Сегодня нет. Я же еще в метро решил, что лучше завтра, после отдыха. А что это он Татьяне столько времени договаривает?
Наконец, Татьяна опустила телефон, повернулась ко мне, хлопая глазами, и выстрелила в меня очередным вопросом: «Что она тебе сказала?». Который столкнулся на полдороге с моим: «Что он тебе сказал?». Меня совсем свалило на подушку – в приступе хохота. А я и не сопротивлялся.
Татьяна поведала мне, что Франсуа повторно пригласил нас проведать их с Анабель. Да? И все? И на это ему понадобилось столько времени? Я сказал Татьяне – не менее кратко – что Анабель дала мне несколько советов в отношении общения с Галиным ангелом. И если она сейчас потребует от меня детали…!
Но Татьяна вдруг попросила меня присмотреть за картошкой, пока она родителям позвонит. Я чуть не взвыл. Это же на полчаса, как минимум! И успокаивай ее потом после … советов. И тут я заметил очень странное выражение у нее на лице. У меня даже сложилось впечатление, что ей … не терпится им позвонить. Ого! Похоже, и в этой сфере Татьяниной жизни произошли какие-то перемены. М-да. Неизменным осталось лишь ее нежелание сообщать мне о них. Она и к картошке меня приставила, чтобы я не потащился за ней подслушивать. А я и не собирался, между прочим! Не хочу. Все равно результаты этого разговора я у нее на лице сразу же увижу.
Разговор действительно оказался на удивление коротким – минут пять-семь, не больше. Картошка уже как раз сварилась, и я – опять аппетит проснулся! – принялся раскладывать ее по тарелкам. Татьяна вошла на кухню и немедленно включилась в процесс приготовления ужина. Вот только движения у нее были какие-то неуверенные. Я пару раз глянул на нее украдкой – нет, лицо, вроде, спокойное; не успели они ее из себя вывести. И вдруг она обронила, словно между прочим: – Слушай, родители на следующие выходные в гости зовут…
Да неужели? Что, по зрелом размышлении они пришли к выводу, что я не так уж плох для их единственной дочери? Хоть и работа у меня не солидная, и происхождение туманное, а намерения – и вовсе мутные?
Татьяна строго сообщила мне, что целью нашей поездки может быть только примирение. И добавила…
А вот это уже интересно! Судя по Татьяниному дрогнувшему голосу, звонок, который сделала ей мать в мое отсутствие, действительно оказался необычным. Она ее поддержала?! Не обрадовалась, что я скрылся в голубой дали, не заявила: «Так я и знала!»… Фу, ты, черт – похоже, я тоже что-то недосмотрел…
Ха, а вот в это слабо мне верится! Чтобы после стольких лет постоянных поучений они вдруг оставили ее в покое и дали жить по-своему? Ну да, конечно…
Татьяна, похоже, и сама поняла, как неправдоподобно звучит эта фраза, и тут же заявила, что ее родители – будучи людьми – находятся в ее компетенции. А, замучила все же совесть – после того как она мне на шею всех ангелов повесила и контрольную комиссию к ним в придачу! Хотя, впрочем, я предпочел бы разделить с ней груз общения с родителями: маму – ей, папу – мне. Сергей Иванович хоть и человек, но с мужчинами, знаете, как-то проще общий язык найти – да вот на базе элементарной логики, например. Я и сам хотел поделиться с ним своими наблюдениями по поводу строительства… А с женщинами этими … хоть с человеческими, хоть с ангельскими… Хватит с меня Марины и Анабель. Если, после них, меня еще на Людмилу Викторовну замкнуть, то от скачков в разговоре мне головная боль на неделю обеспечена. Ох, ты, не нужно мне было про голову вспоминать…
Нет, решено – поедем. В воскресенье? Отлично. Тогда в субботу можно было бы куда-нибудь на свежий воздух… После трудовой недели-то…
Но Татьяна, видимо, решила посвятить все ближайшие выходные светским визитам. С подружками у нее, видите ли, давно не получается встретиться! А не могла она к ним съездить, пока меня не было? Хотя, впрочем, к Свете на дачу я бы не прочь… Хорошо у нее там, уютно… Воды, правда – один бассейн надувной, да мы вот с сыном ее, Олежкой, в кораблики в прошлый раз не доиграли… Только к Свете?
Татьяна бросила небрежно, что Марина, возможно, тоже подъедет. Я поморщился. С этой хищницей мы уже, по-моему, отношения выяснили, но если она ко мне опять приставать начнет, я отведу ее в сторонку – только так, чтобы Татьяна видела! – и прямо ей скажу, что я о таких активных дамах думаю…
Я вдруг понял, что уже согласился ехать к Свете. Татьяна тоже это почувствовала и выпорхнула из кухни, чтобы позвонить ей. Вот же умеет момент ловить! Тьфу, опять я слабину дал. Еще две минуты ждать. Если она через две с половиной минуты вернется… Да что это я расчихался? И голова никак не унимается… Точно от возмущения.
Ужин был какой-то странный. Вкусовые ощущения … притупились, что ли, а может, в привычку уже начали входить. Но в целом к концу ужина я почувствовал себя явно лучше – даже мысли какие-то в голове зашевелились. И первыми от летаргии очнулись, естественно, неприятные. Квартира – дверь – замок – код. При первом же поползновении мыслей в этом направлении в голове у меня зазвенел сигнал тревоги, парализовавший их все до единой.
Пришлось признаваться Татьяне… Нет, пришлось сообщить ей… Нет, пришлось намекнуть ей – невзначай – что я совсем не против выслушать ее соображения по этому поводу.
Но этот сумасшедший день и ее, видимо, утомил. Она решительно заявила мне, что сегодня мы больше ни о чем беседовать не будем, а прямо после чая отправимся в кровать.
Наконец-то!
Мне стоило больших трудов не выказать каждой черточкой лица полнейшее одобрение принятому решению. И заметьте: не я об этом заговорил.
Глава 3. К вопросу об отличиях
Отличаться от предыдущей эта неделя начала прямо с понедельника.
Для начала я пошла на работу – раз.
В смысле: мы пошли на работу – два.
И хотя нам пришлось рано вставать, но завтракала я не одна, и по дороге на работу роль образцового пассажира больше не играла – три.
Я уселась в самом конце маршрутки – на нашем любимом сидении – и всю дорогу наслаждалась полной изоляцией от собратьев-пассажиров. Мне даже говорить ни о чем не хотелось, уютно устроившись у него под рукой. Да и о чем говорить-то? Действительно, пусть он сегодня с Галиным ангелом познакомится, выяснит, что тот собой представляет, а потом уже – завтра, к примеру – и я подключусь. Нужно будет попросить его, чтобы он меня ему представил – втроем мы уж точно что-нибудь придумаем.
С каждой минутой эта идея нравилась мне все больше. Ведь какая экономия времени получится! Иначе ведь мне с Галей говорить придется, не зная толком, что спрашивать – они это слушать будут – потом обсуждать – и потом моему ангелу придется пересказывать мне результат их обсуждений, чтобы я в следующий раз правильные вопросы ей задавала. А если я буду участвовать в их анализе проведенной беседы (как полноправный участник этого дела, между прочим!), то не только раньше узнаю, о чем они там договорились, но и свои соображения высказать смогу. Не говоря уже о том, что мне очень хочется хоть одним глазком глянуть на этого нового ангела. А лучше двумя – и не один раз.
Я очнулась от … детального планирования совершенно нового для меня мероприятия, лишь когда мы уже подъезжали к работе.
– Ты еще помнишь, что обещал мне знаки подавать? – спросила я. Он, казалось, тоже был полностью поглощен обдумыванием предстоящего знакомства с коллегой – лучше напомнить ему, что я в этом офисе тоже, между прочим, находиться буду и, в отличие от него, ни увидеть, ни почувствовать его не смогу.
– Конечно, помню, – отозвался он с улыбкой и начал наклонять свое лицо к моему.
Э, нет! Мы, между прочим, на работу едем, и сегодня – вот вам еще одно отличие! – ему тоже придется там трудиться. И пора уже на деловой лад настраиваться!
В невидимость он перешел, как обычно, на лестнице, и мы вошли в офис ровно в девять часов. На входе я придержала дверь, чтобы он зашел спокойно, и вдруг почувствовала, как две руки ухватились за мою талию, подталкивая меня вперед. Он, что, с ума сошел? Что за игры, честное слово, в рабочее время?
Я пошла к своему столу, нарочно останавливаясь возле сотрудников, здороваясь с ними и делясь впечатлениями от прекрасной погоды. И всякий раз те же самые руки настойчиво увлекали меня вперед. Со стороны, наверное, это выглядело, как будто чувство долга не позволяло мне надолго задерживаться на пустых разговорах и направляло меня к рабочему месту. Ну и хорошо – к столу и погрузиться в работу!
Судя по всему, о своем обещании подавать мне знаки он не только не забыл, но и отнесся к нему очень серьезно. Вот нет, чтобы он ко всем своим обещаниям так относился! Не успела я сесть за стол и включить компьютер, как поняла, что он устроился слева и чуть позади от меня. И принялся подавать мне знаки. То рукой к волосам прикоснется, то за ухом пощекочет, то кончиками пальцев по левой руке, мышью не занятой, проведет или еще лучше – по щеке… Да что он, издевается, что ли? И ведь знает же, что я сделать ничего не могу – не отбиваться же мне на глазах у всех сотрудников от невидимого нахала! Знает-знает – и пользуется моментом! Нет, в целом я была, конечно, не против, но как прикажете сосредоточиться в такой обстановке?
Через час я не выдержала. Вот сейчас окликнет кто-то, не дай Бог, а у меня – глаза, как у мартовского зайца… Ну, подожди ты у меня! Я ведь просила мне знаки подавать, а не на мне! Я схватила, не глядя, какой-то словарь, раскрыла его и склонилась над ним, словно в поисках нужного слова. Правую руку я небрежно опустила на колени и – под прикрытием стола – пошарила ею в воздухе. Возле своей левой руки, которую он в этот момент опять – абсолютно бессовестным образом – поглаживал. Есть! Нащупав его … запястье, по-моему, я ущипнула его изо всех сил. Над левым ухом у меня раздалось сдавленное мычание. Нет, он совсем обалдел – звуки издавать!
Склонившись еще ниже над словарем, я яростно прошипела левым уголком рта: – Ты работать сегодня собираешься или нет? Шепотом отвечай! – быстро добавила я. Кто его знает – вдруг опять орать начнет.
Прямо у моего левого уха послышалось обиженное бормотание.
– Да я его уже вычислил. Вон он – между Галиным столом и окном устроился.
Я невольно глянула туда. В углу, возле Галиного стола стояла этажерка с каталогами, и, чтобы обеспечить подход к ней с двух сторон, Галин стол не был придвинут вплотную к окну. Но там же… Господи, как он туда втиснулся? Я вспомнила крохотное пространство между кухонным уголком и холодильником у себя на кухне, где раньше любил сидеть мой ангел, и меня затопила волна сочувствия к Галиному ангелу. Моему ведь Анатолию уже не нужно по углам жаться, а этот бедняга…
– Ну, так давай, действуй, – сказала я уже спокойнее. – Хватит дурака-то валять!
– Ладно, – ответил он еще более обиженным тоном. – Мне просто не стоит к нему слишком решительно подступаться; я хотел дать ему время расслабиться, а пока…
– Ну, знаешь, оправдания себе всегда найти можно, – резонно возразила я. – Иди уже, подступайся…
Все знаки его присутствия тут же пропали. Внезапно и абсолютно. Мог бы и плечо мне напоследок сжать… В раздражении я оттолкнула от себя ни в чем не виноватый словарь.
Минут через десять я заметила краем глаза, что у окна резко дернулась занавеска. И спустя мгновенье еще раз. Так резко, что от стола Лены Тешиной, напротив меня, послышалось удивленное: – Ого! Ничего себе сквозняк! Ветер на улице, что ли, поднялся?
Я похолодела. Все лица повернулись к окну. Галино лицо выглядело особенно удивленным. Естественно, она ведь ближе всех к нему сидит, а ни малейшего дуновения не почувствовала. Да что на него нашло сегодня? Я старательно кашлянула пару раз, бросив в пространство: – Да, что-то повеяло… – Галя глянула на меня в полном недоумении.
Больше занавеска не шевелилась. Ни разу. Я выждала с десяток минут, опасливо косясь на нее, прежде чем расслабиться. Все, кажется, прекратил шуточки свои шутить…
Додумать до конца эту мысль мне не удалось – в противоположном углу офиса, возле вешалки и стола с кофеваркой раздался глухой удар в стену. Идиот! Я же просила мне знаки подавать, а не всему офису! Подпрыгнула я не одна – но кто-то из наших ребят добродушно рассмеялся: – Они там, что, у строителей мебель двигают?
За стенкой находился офис фирмы, занимающейся ремонтом – мы еще шутили, что соседи нам попались удачные: они квартиры ремонтируют, а мы их потом украшаем. В принципе, если напрячься, можно представить себе, что кто-то в том офисе слишком резко двинул стол и тот врезался – боком или углом – в стену… Я решила сосредоточиться на этой мысли. Лишь бы только больше никаких…
Больше никаких звуков не раздавалось. А также не просматривалось никаких знаков присутствия ни одного ангела. Я целый час провела, делая вид, что что-то делаю, и стреляя глазами то вправо – на окно, то влево – на кофеварку. Хоть бы одна чашка там шевельнулась! Не забыл он, как же! Вот до первой встречи с собратом и не забыл, а сейчас сидят себе где-то в уголке, сплетничают о глупом человечестве. Да куда же он подевался, черт бы его побрал? Он говорил, что мысли мои читать не умеет, но настроение должен же чувствовать! Или он его только вблизи чувствует? Ладно, я могу и ближе подойти…
Я встала из-за стола и не спеша направилась к кофеварке. Полдвенадцатого – самое время кофе выпить. И последний грохот как раз оттуда и доносился. Если он и там мое настроение не почувствует… Я могу походить туда-сюда в ожидании, пока кофе сварится. Дайте мне только хоть локтем за него зацепиться! Руками я, конечно, размахивать не буду – на глазах-то у всего коллектива – но я его … пну!
Я подошла к кухонному столу и, включив кофеварку, развернулась лицом к тому углу, откуда в последний раз стук раздался. Но не успела я ногу поднять для первого шага, как в голове моей молнией пронеслась мысль: Ну, пну я его сейчас – а если он заорет? Что мне тогда – прыгать на одном месте с разинутым ртом, делая вид, что руку о кофеварку обожгла, да еще и охрипла при этом?
В этот момент что-то похлопало меня по руке. Ну, то-то же – учуял … настроение. Значит, точно – издалека мысленно до него не докричишься. Сейчас нужно спиной к сотрудникам повернуться и напомнить ему о знаках…
Что-то опять похлопало меня по руке – настойчиво так, подталкивая назад, к кофеварке. Ах, ты…! Он меня еще спроваживать будет, чтобы не мешала наслаждаться общением с … ближним по духу! И не нужны мне его знаки! Я в этот офис, между прочим, на работу прихожу – и в отличие от него, основная работа у меня всегда на первом месте стоит!
Я вернулась к своему столу, пыхтя вместе с чашкой. Галя вскинула на меня глаза.
– Татьяна, ты чего … такая?
– Какая – такая? – натянуто спросила я.
– Ну, не знаю. То сияла с утра, а теперь надулась… Вернулся-то парень твой? – осторожно спросила она.
– Вернулся. – Я вдруг вспомнила, как мне хотелось вчера еще кому-нибудь, кроме матери, это слово сказать – я как раз о Гале тогда и подумала. Сейчас оно прозвучало у меня … как-то не так лучезарно. – Вернулся, – повторила я с улыбкой и села к столу.
– Так ты обедать сегодня с ним, наверное, пойдешь? – Галя уже тоже улыбалась.
Я замерла. Батюшки-светы, мы ведь об обеде с ним не договорились! Что же мне теперь делать?
– Не знаю, – честно ответила я.
– Не знаешь? – удивленно спросила Галя.
– Да у него дела сегодня, если сможет вырваться – позвонит, – выпалила я первое, что пришло мне на ум, и тут же поморщилась. Замечательно! И как мне теперь его предупредить? Опять за кофе идти? Так я к этой чашке еще не притронулась. И на расстоянии он … ничего не чувствует. Ладно, еще больше часа впереди – что-нибудь придумаю.
Еще через полчаса я уже просто кипела. Нет, это переходит все границы приличий! Мне ведь – по его же словам! – тоже это дело поручено; какое он право имеет в потемках меня держать! Нет, я пойду сегодня в кафе на обед, и он пойдет со мной – и пусть только попробует уклончивыми ответами отделываться!
Я нарочито вздрогнула, полезла в сумку за мобильным (да-да, он у меня на виброзвонке стоит, чтобы сотрудников от работы не отвлекать!) и, тщательно прикрывая экран рукой, приложила его к уху.
– Да, привет, – пробормотала я негромко, но так, чтобы Галя слышала. – Прекрасно… Да, смогу… Там, где обычно? Отлично, до встречи. – Я сделал вид, что отключила телефон.
– Так что, уходишь? – тут же спросила Галя.
– Да, пожалуй, сегодня ухожу, – ответила я, жизнерадостно улыбаясь.
И если в этом кафе я окажусь одна; если он за мной не пойдет; если он даже не заметит, что я ушла… Тогда я сегодня же сама начну с Галей разговаривать. В женском туалете. В отдельной кабинке. Шепотом. И пусть только спросит, о чем!
Этот решительный план позволил мне продержаться до обеда. Ровно в час дня я поднялась и, пожелав всем приятного аппетита, гордо прошествовала прямо к выходу. Благо, потеплело – за курткой к вешалке идти не нужно.
Он материализовался на первом же лестничном пролете.
– Ты куда? – озадаченно спросил он.
Вот то-то же!
– В кафе, – процедила я сквозь зубы.
– В кафе? – переспросил он еще более удивленно. – А мы договаривались идти в кафе?
– Нет, – сдержанно ответила я, – мы договаривались, что ты будешь разговаривать с коллегой и держать меня в курсе, – сделала я особое ударение на последних словах. – Не говоря уже о том, чтобы ставить меня в известность хотя бы о том, где ты находишься.
– Так тебе же, как мне показалось, не понравились знаки моего присутствия, – насмешливо бросил он.
Ах, он еще и насмехаться надо мной будет! Вот не поддамся на провокацию!
– Во-первых, я не говорила, что они мне не понравились; а во-вторых, они отвлекали меня от работы, – ответила я с достоинством. – А в-третьих, мы не договаривались, что ты либо подаешь мне те знаки, какие хочешь, либо никаких.
– А… – протянул он. – Наверное, тебе нужно было дать мне более четкие инструкции…
Остальная часть пути в кафе прошла в молчании.
Как только мы сели за столик, к нам тут же подпорхнула официантка и, одарив моего ангела ослепительной улыбкой, спросила: – Все, как обычно?
Он улыбнулся ей в ответ – правда, не так жизнерадостно – и сказал: – Да, все, как обычно.
Как только она отошла, я вежливо спросила: – Могу я поинтересоваться, что тебе рассказал Галин … твой коллега?
