– Я поеду на своей машине, потому что мне после встречи с твоей хозяйкой надо будет еще проехать дальше. Я буду у тебя во дворе в девять, поедешь за мной. Все, целую!
Я допил вино и вылез из ванны. Остаток вечера я намеревался провести за просмотром какого-нибудь ужастика из вселенной Джеймса Вана. В самый раз при моем настроении.
Впрочем, «Заклятие 2» я смотрел вполглаза. Лежа на диване перед телевизором, я снова и снова возвращался к вопросам: почему Саша Рябов ушел из издательства после прочтения «Умереть вместе» и почему он мне не позвонил, чтобы поделиться впечатлениями? Он ведь всегда так делал.
Утром в назначенный час мы тронулись в путь. Час-пик еще не миновал, но я жил почти на окраине города, поэтому до автострады мы долетели быстро.
Давно я не выезжал на своем «сандеро» так далеко. На заре своей литературной карьеры я практически не вылезал из машины, отматывал тысячи километров по области и совершал вылазки к соседям – в Курган, Екатеринбург, Уфу. Высматривал натуру, делая сотни фотографий, смотрел на то, как живут люди в других городах, гулял по незнакомым улицам, съедал килограммы местной еды, кормил уток на прудах и реках. Однажды чуть не поцапался с одним башкирским полицейским, который решил, что я не слишком уверенно для автомобилиста держусь на ногах. Возвращаясь домой из таких вояжей, я в благостном изнеможении падал в ванну, а потом в кровать, отсыпался, как Дракула, а на следующий день расшифровывал начитанные на диктофон заметки и наблюдения. Добрая половина начинки моих романов состояла из собранных мной в путешествиях ингредиентов.
Но, как писал наш великий баснописец Крылов, «мартышка к старости слаба глазами стала». Очки меня не так уж сильно смущали, я пользовался ими лишь для чтения, а вот задница настоятельно требовала более бережного к себе отношения. Сидеть часами за письменным столом, а потом еще и в кресле автомобиля – это прямой путь в… куда он там ведет, этот путь? В общем, со временем я стал больше ходить пешком и пользоваться городским транспортом.
Во вторник, 14 мая, я несся по автостраде под самую драйвовую музыку, какую смог откопать в своей мобильной фонотеке. Выезжал из города под «Metallica», разгонялся на просторе до ста двадцати в компании «Nirvana», а когда немного подустал от гитарных истерик, перешел на «Duran Duran». Мимо проплывали свежевспаханные поля, салатовые березовые рощи, редкие деревеньки с приземистыми избами и компактными кладбищами под боком. Я всегда поражался этой шаговой близости погостов в маленьких поселениях: вышел из дома – и ты уже поминаешь усопших. В больших городах это целый ритуал, отнимающий добрую половину дня.
Голубой «ярис» Марины держался в сотне метров впереди, не отрываясь и не притормаживая. Несколько раз я терял его из виду, когда мой обзор перекрывали фуры и едва плетущиеся автобусы, и тогда Марина просто прижималась к обочине и ждала моего появления.
Один раз она позвонила. Я принял звонок по громкой связи.
– Ты еще не притомился, Шумахер? Можно сделать остановку, размять руки-ноги.
– Сравнение с Шумахером давно не комплимент, – с усмешкой огрызнулся я. – Парню здорово досталось, если ты помнишь.
– Помню. Но он разбил голову не во время гонки, а катаясь на лыжах, так что сравнение корректно. Мы тормознем или что?
– Валяй.
Марина ожидала меня на небольшой дорожной выемке у поворота направо, в сторону села Ишалино. Слева от шоссе располагались автозаправочная станция и пара магазинов. Марина, одетая в бежевый костюм с короткими штанами, обнажавшими щиколотки, сидела в своем водительском кресле, открыв дверцу и опустив ноги на землю. Она жевала бутерброд. Я припарковался позади «тойоты», бампер к бамперу.
– Мальчики налево, девочки направо? – сказал я, подходя к подруге. Солнце слепило нещадно. Только сейчас я хватился, что не взял с собой ни солнечных очков, ни бейсболки с длинным козырьком.
– И отчего мальчиков всегда тянет налево, – с ухмылкой заметила Марина. – Тут вообще-то есть нормальный туалет, с умывальником и сушилкой для рук.
– Знаю. Много лет езжу по этой дороге. – Я оперся локтем о крышу «тойоты». – Рассказывай, что там у нас с хозяйкой «избушки на курьих ножках»?
Марина запихнула в рот остатки бутерброда, быстро прожевала, отряхнула руки.
– Сразу скажу, дамочка непростая, хмурая. В январе схоронила мужа. Держать избушку ей не по силам, хотя еще вроде молодая, подтянутая. Всем бы пенсионерам таких сексуальных жен… В общем, тошно ей в доме одной. Решила переехать к детям в Подмосковье, здесь почти всё распродала, остался только этот домик… И отчего людей так тянет поближе к Москве, а? Скажи мне, писатель, инженер человеческих душ.
– Видимо, оттого же, отчего мальчиков тянет налево. И я, кстати, ничего не смыслю в человеческих душах, что б ты знала.
– Смелое признание. Только не говори журналистам.
Мимо нас пронесся пассажирский микроавтобус, обдав волной теплого воздуха. Я подумал, что мы не очень безопасно припарковались – какой-нибудь лихач, у которого дрогнет рука на руле, запросто выбьет страйк. К счастью, движение здесь в будний день с утра было не очень оживленным.
– Что в твоей дамочке такого уж непростого?
– Слишком требовательна для человека, который торопится избавиться от имущества. Обычно ведь как бывает: снимается человек с якоря, сбрасывает балласт быстро и дешево, не вдаваясь в подробности. А эта встала в позу, говорит, что хочет передать дом в хорошие руки. Как породистую собаку, ей-богу. Кстати, собака у нее тоже есть, бигль по кличке Гаечка, молоденькая еще, глупенькая.
– Ее она тоже передает в хорошие руки?
Марина пожала плечами, потянулась к пассажирскому сиденью за бутылкой воды.
– Может, и передает. Говорила, что Гаечка была очень привязана к мужу, ни на шаг от него не отходила, а когда он умер, скисла. С Татьяной Ивановной она теперь не очень-то дружит, так что я не удивлюсь, если тетка от нее избавится.
– А кто у нас был муж Татьяны Ивановны?
Маринка сделала глоток из бутылки.
– Точно не знаю. Был уже на пенсии, а в прошлом, кажется, предприниматель средней руки. На домик вот заработал. Больше ничего не скажу, будет желание, у нее расспросишь.
– О нем я хочу знать лишь то, что он умер не в доме. Призраки мне не к чему.
Рука с бутылкой, которую Марина подносила ко рту, замерла в воздухе.
– О-пань-ки, – медленно произнесла подруга. – А вот об этом я не подумала. Черт!
Она подняла на меня очумевший взгляд, слишком уж выразительный, чтобы я поверил в искренность эмоций.
– Хватит рожи корчить, дорогая. Поехали.
Маринка рассмеялась, шлепнула меня по ляжке.
– Не переживай насчет призраков. Деталей не знаю, но это был несчастный случай, вдали от дома. – Она занесла ноги обратно в салон, устроилась в кресле. – Давай не отставай, нам еще километров сорок пилить.
Мы тронулись в путь. Небольшой отдых сбил накал эмоций, и вплоть до пункта назначения я слушал в машине «Dire Straits».
По узкой асфальтированной дороге, петлявшей в гуще соснового леса, мы с Мариной еле ползли: она предупредила меня, что из-за любого поворота может выскочить неистовый отдыхающий с одного из местных домов отдыха, мчащийся в поселок за опохмелом. Кроме того, мы уже приближались к нашему коттеджному поселку, и я должен был визуально запоминать дорогу, чтобы без проблем уехать обратно.
Марина сообщила, что по левую руку от нас находится Озеро, но оно пока скрывалось за лесной чащей. К нему – точнее, к базам отдыха, расположенным на его восточном берегу, – вели редкие проселочные тропки, по которым едва могли протиснуться малогабаритные автомобили. Лишь в одном месте, где ворота пансионата выходили прямо на дорогу, я увидел в просвете сверкающую на солнце зеркальную гладь водоема.
– Чуть меньше километра, и будет поворот налево, – сообщила штурман Сотникова по громкой связи. Бампер ее дамской машинки юлил у меня перед глазами, и мне приходилось внимательно следить за поведением тормозных огней.
– Заметь, опять налево, – пошутил я.
– Всё и всегда! – согласилась Марина. – На том стояло и стоять будет!
Вскоре признаки жизни вдоль дороги исчезли, и мы просто катили по лесу, виляя влево и вправо. Вопреки предостережениям Марины, встречные машины нам не попадались, да и лес становился все темнее и гуще. Я подумал, каково это – жить в такой глуши.
Свои сомнения я озвучил при следующем сеансе связи. Марина предупредила меня, что сбрасывает скорость, потому что «уже подъезжаем».
– Душа моя, а мы точно туда едем? Ощущения такие, что цивилизация с ее теплыми туалетами осталась где-то позади.
– А вот это интересный вопрос, – хохотнула она. – Ты не поверишь, когда мы… Так, всё, за мной, и потихоньку!
Дорога внезапно лишилась асфальта и действительно ушла влево почти под прямым углом. Я едва успел сманеврировать. Если бы не путеводная голубая задница «яриса», я точно сосчитал бы росшие по обочинам сосны.
– Ну ты, мать!.. – начал было я выражать свой «восторг», но Марина меня прервала.
– Потерпи минуту, Макс. Я в первый раз тоже чуть не обделалась, но все будет тип-топ.
И правда, через какое-то время деревья стали расступаться, пропуская нас на более свободное пространство. Вскоре я увидел впереди голубую полоску неба вверху и стальную линию Озера внизу.
– Добро пожаловать в Зомбиленд! – прокомментировала Марина. Мне не понравилось такое сравнение, но я промолчал.
«Ярис» выкатил на площадку, теперь снова асфальтированную, перед которой в разные стороны от центральных ворот тянулась невысокая стена из красного кирпича. Из-за стены торчали верхние этажи коттеджей с остроконечными крышами. Ворота из металлических прутьев были распахнуты, но перекрыты шлагбаумом. В глубину поселка уходила симпатичная улица с растущими по краю дороги аккуратными деревьями.
Марина остановилась перед шлагбаумом, заглушила мотор, вышла из машины. Я хотел последовать ее примеру, но она жестом велела оставаться за рулем. Пока она переговаривалась с охраной возле деревянной будки, находящейся по другую сторону стены, я осматривался вокруг.
Как и рассказывала Марина, поселок этот действительно был уже немолод. Почтенный возраст проступал во всем: в трещинах на асфальте перед воротами, в кое-где осыпающемся бетонном фундаменте стены, в ржавчине на воротах и даже в высоте деревьев, соседствующих с домами, – они явно были высажены не вчера. Я еще не знал, что ждет меня на территории, но уже здесь, на парковке (к слову, абсолютно пустой) через открытое окно я почувствовал запах, присущий давно обжитым местам. Не совсем ароматы старой деревни, но где-то близко к ним.
Хотелось бы мне здесь поселиться? Ответа на этот вопрос у меня еще не было. Все зависело от того, какие чувства возникнут при знакомстве с домом. И, разумеется, при знакомстве с хозяйкой, которая хотела «передать его в хорошие руки».
Дом стоял на отшибе, в стороне от основного жилого массива, где главная улица, застроенная коттеджами один краше другого, переходила в грунтовую дорогу, окруженную лесом. Принадлежность особняка к поселку подчеркивали лишь еще один пункт охраны – будка находилась в пятидесяти метрах справа от подъездной дорожки, возле таких же железных ворот со шлагбаумом – и столбы с проводами, тянущимися к крыше.
– Всегда будешь под присмотром, – заметила Марина. – Охрана здесь хорошая, внимательная, с тревожной кнопкой.
Мы припарковались у небольшого ельника в углу придомового участка, вышли на воздух. Наша «избушка на курьих ножках» стояла на лужайке, окруженной густой растительностью – соснами, березами, папоротником. Восточный берег Озера был пологим, дом притулился практически на широком спуске к воде, который начинался от конца асфальтированной дороги.
Мое образное мышление заработало с удвоенной силой.
– Как в самом сердце циклона, – сказал я, оглядываясь вокруг, – зеленого циклона с небольшой дыркой в боку. Тут ночью, наверно, страшно.
– У меня другая ассоциация: площадка, оставшаяся после посадки летающей тарелки на кукурузном поле.
– Еще страшнее.
– Да ладно тебе, не парься. Вон фонарь над крыльцом висит, а там за пригорком нормальное уличное освещение. Два шага – и ты в центре поселка. Да и охрана же рядом.
– А почему этот дом стоит здесь, как не пришей кобыле хвост? И где гараж?
– Вместо гаража здесь был деревянный навес, хозяин накрывал тачку чехлом. Навес сгорел. Об остальном спроси вон у нее.
Марина кивнула в сторону дома. Я обернулся.
На крыльце под деревянным козырьком, стояла хозяйка. Стояла, сложив руки на груди, и молча смотрела на нас. У меня по спине пробежал холодок.
Марина не врала: женщина выглядела лет на сорок с небольшим. Миниатюрная, стройная, в обтягивающих джинсах и длинной голубой рубашке, с черными волосами, ниспадающими на плечи. На вдову пенсионера она точно не тянула, однако и представить ее на танцполе с бокалом мартини тоже было трудно. Это было нечто среднее между зрелой мамашей подростков и молодой бабушкой, не желавшей возиться с внуками. Отчество «Ивановна» с ней никак не монтировалось.
– Она? – тихо спросил я, почти не шевеля губами.
– Угу. Я же говорила, непростая тетка.
– Да какая ж тетка…
Я вынул руки из карманов, шагнул к дому, натянув на физиономию улыбку, какой обычно пользовался на встречах с читателями.
– Здравствуйте! Вы, верно, Татьяна Ивановна?
Она склонила голову, как бы говоря: «Может да, а может – нет». Я немного растерялся.
На помощь пришла Марина.
– Здрасьте! Вот привезла потенциального покупателя, как и обещала. Это Максим.
Хозяйка отняла руки от груди и спустилась по короткой лесенке. Теперь нас разделяли всего несколько шагов. Вблизи я смог убедиться в точности своих выводов – эта женщина вышла замуж за человека значительно старше ее. Имел ли место брак по расчету? Не факт. Иногда в свои права вступает Ее Величество Любовь, при этом мужчина не располагает серьезными активами и имуществом и вряд ли оставит в наследство вдовушке яхты и виллы. У меня есть одна такая знакомая пара: ей тридцать, а ему пятьдесят два, она – менеджер по продажам, он – старый музыкант, пробавляющийся джазом в клубах и ресторанах. Выглядят вполне счастливыми.
Приблизившись ко мне, хозяйка протянула руку.
– Татьяна.
Я легонько ее пожал. Ладонь женщины была тонкая, нежная. Да и сама она походила на оранжерейный цветок. На лице – ни морщинки, ни трещинки, только тоска залегла в пронзительных серых глазах.
– Максим, очень приятно. Вот… приехал посмотреть дом.
Хозяйка кивнула. Особого радушия она не проявила, будто я был сто первым по счету потенциальным покупателем и сто первым, не внушающим доверия.
– Посмотрите сначала снаружи, или сразу пройдем внутрь? – спросила она нейтральным тоном.
– Сначала осмотрюсь снаружи.
– Хорошо. Думаю, здесь вы все уже увидели, пойдемте на задний двор.
Когда Татьяна повернулась к нам спиной, мы с Мариной переглянулись. Подруга лишь пожала плечами, закатив глаза.
Мы обошли дом. Слева почти вплотную к нему росли кривоватые березы, касавшиеся ветвями окон. Нам пришлось слегка поднырнуть под них, но особых неудобств это у меня не вызвало. За домом открылась пологая зеленая лужайка – точно такая, какой она предстала на фотографиях. Терраса занимала почти всю длину особняка, оставляя лишь место для двери и крыльца заднего выхода. Под ее крышей стояли стол и два плетеных кресла. Я уже мысленно представил, как буду сидеть в них тихим вечером, пить чай и читать детективы Сидни Шелдона. Проследив за моим восторженным взглядом, Татьяна сдержанно улыбнулась.
– Да, это мое любимое место в доме, – сообщила она, кладя руку на перила террасы. – Отсюда открывается красивый вид. Взгляните.
Я взглянул. Тропа, спускавшаяся от лужайки к водоему через прогалину в березовой роще, выглядела потрясающе. Она манила к себе, предлагала прогуляться, немедленно отринув все суетные дела.
– В беседке тоже хорошо отдыхать, – добавила Татьяна.
Лишь сейчас я обратил внимание на беседку. На фотографии она была центром композиции, а в действительности небольшая деревянная конструкция притулилась на краю лужайки рядом с небольшой цветочной клумбой, на которой пока ничего не росло. В отличие от своего экранного воплощения, реальная беседка выглядела несвежей. Стойки и перила потускнели и местами подгнили – видимо, от дождей. Круглый столик внутри немного завалился набок. Захотелось бы мне в ней работать или просто читать?
Татьяна вновь распознала мои эмоции.
– Да, к сожалению, выглядит не очень презентабельно, – сказала она без всяких извиняющихся ноток в голосе, – но свои функции выполняет. В ней можно сидеть во время дождя и не бояться намокнуть. Терраса для этого не годится, а беседка, как видите, укрыта деревьями.
Я кивнул, почесал лоб. Думаю, я выглядел при этом как покупатель, принявший окончательное решение свалить, но из вежливости продолжающий внимать словам экскурсовода.
– Если хотите, можете ее снести и поставить новую в другом месте, – заключила Татьяна. – Только не в береговой зоне, там ничего строить нельзя. Мой дом уже на границе стоит, так что…
Беседку в береговой зоне? – подумал я. – Это было бы очень здорово. Но надо для начала проинспектировать берег.
Татьяна продолжала что-то рассказывать, но я ее уже не слушал. Я смотрел на тропу. Мне захотелось спуститься по ней к Озеру, выйти на пляж, зачерпнуть воды, сбрызнуть лицо. Увидеть Остров. Я полагал, что в реальности он выглядит волшебно. Если уж бледная фотография со слабым разрешением так на меня подействовала, то живьем этот пейзаж должен был лишить меня дара речи.
Я ощутил дуновение влажного ветра, какой может быть только вблизи водоема. Словно услышав мои мысли, Озеро за березовой рощей прошелестело волнами. Я остановился в паре шагов от тропы, почувствовав, что под ногами у меня что-то шевелится. Я инстинктивно шагнул в сторону. Марина за спиной хихикнула, Татьяна улыбалась.
– Не бойтесь, она не кусается.
Под ногами у меня вертелся бигль – черно-бело-коричневый ушастик с торчащим хвостиком. Размером он был чуть больше кошки. Песик внимательно смотрел на меня, присев на задние лапы и высунув язык.
– Привет! – сказал я. – Ты откуда взялся, дружище?
– Это она, – пояснила Татьяна. – Девочка, Гаечка. Спала под террасой.
Татьяна подошла к нам, попыталась погладить собаку, но Гаечка вежливо отстранилась.
– Не любит меня, – без тени смущения произнесла Татьяна. – С рождения крутилась рядом с Николаем, на руках у него сидела, тапочки приносила, гуляла с ним по берегу. А меня как-то с самого начала… не знаю, невзлюбила, что ли…
Я присел на корточки, протянул руку к собачке, погладил. Странно, но меня она не отвергала, хотя и принимала ласки довольно сдержанно, великодушно позволяя себя погладить. Более того, Гаечка иногда косила взгляд на хозяйку, и в глазах ее можно было прочесть (если по собачьим глазам вообще можно было читать) безмолвный упрек. Мое воображение подсказало возможную реплику: «Не ври самой себе, хозяюшка. Это ты меня невзлюбила, а я просто ответила тебе взаимностью».
Так ли это было на самом деле? Вполне возможно – Татьяна не выглядела душкой, – но какое мне дело, я просто пришел покупать дом, а не копаться в богатом внутреннем мире его прежних обитателей.
Я поднялся на ноги. Гаечка в знак благодарности за уделенное ей внимание ткнулась мне носом в щиколотку и отправилась вперевалочку обратно к террасе.
– Компанейская девочка, – заключила Татьяна. – Хотите пройти на берег?
Я колебался. С одной стороны, я должен был оценить состояние жилища, в котором предположительно собирался жить – не проводить же мне дни, месяцы и годы в хлеву, где отваливается шпатлевка и хрюкают водопроводные краны, – но, по большому счету, меня в этом доме интересовала его близость к Озеру. Это была та самая мечта, о которой говорила на вечеринке в «Погребе» Марина Сотникова. Резиновая лодка у меня уже есть, и к ней теперь полагался соответствующий водоем – не случайный водоем, на который я смогу выбираться пару раз в месяц, а свой собственный.
Татьяна не сводила с меня глаз.
– Я бы хотел сначала…
Я не успел закончить. У Марины заорал телефон, и от этого рингтона мы с Татьяной чуть не подпрыгнули. Лужайку огласил хриплый женский речитатив из вступления к хиту восьмидесятых «Miss Broadway». Марина, смутившись, втянула голову в плечи и отошла в сторону, чтобы принять звонок.
– Фуф, – выдохнул я. – Так на чем мы с вами…
– Вы хотели пройти к Озеру, – напомнила Татьяна с ироничной улыбкой.
– Разве?
– Да. Это сразу видно. Вы же писатель, вас в первую очередь должны интересовать не бытовые удобства, а вид из окна… в широком смысле.
В моей груди разлилось тепло. Одно дело, когда тебе отгружают дифирамбы на специальных встречах, где гости знают, куда и зачем они пришли, и совсем другое, если известность неожиданно настигает в повседневной жизни.
– Вы меня узнали?
Татьяна быстро вернула меня на землю.
– Нет. Ваша подруга Марина вас так представила, а потом мне помог «гугл». Уж простите, я вас не читала.
– Вы ничего не потеряли. – Я постарался скрыть разочарование. – Но вы правы, я хочу пройти на берег.
– Пойдемте.
Я оглянулся на Марину. Подруга что-то оживленно обсуждала по телефону, жестикулируя и пиная ногами прошлогоднюю листву. Тяжела и неказиста жизнь российского риелтора…
Я шагал за хозяйкой. Тропу накрывала арка густых березовых и сосновых крон, ветви деревьев покачивались на легком ветру, что-то «нашептывали» мне, словно прислуга в замке при встрече вернувшегося из долгой поездки хозяина: «Рад видеть вас снова, милорд», «Добро пожаловать домой, милорд».
Впереди я наконец увидел краешек Озера и часть песчаного пляжа. Меня так и подмывало обогнать Татьяну. Она лишь однажды обернулась по дороге:
– Если вы понравитесь друг другу, я продам вам дом без всяких дополнительных условий.
Я открыл было рот, чтобы спросить, кого она имеет в виду под местоимением «вы», но хозяйка отвернулась.
Наконец мы вышли на берег.
У меня перехватило дыхание…
Мы, жители крупных городов, тесных и густонаселенных, лишены истинных представлений о пространстве (я не говорю о тех, кто часто бывает на море и представляет себе, что такое бездна). Наши территории – это квартиры, дворы, улицы с высокими стенами-домами, кварталы-лабиринты, небольшие скверы и парки. И когда случается из этой тесноты вырваться на настоящий простор, нас в первые минуты обязательно «накрывает». Как меня в тот день.
Озеро простиралось на полтора десятка километров в длину и ширину. Дальние берега выглядели серыми полосками с неровными верхними краями – Озеро было почти полностью окружено лесом. Даже не было видно зданий турбаз и санаториев, коими, по рассказам Марины, было забито все побережье. Обзор с правой стороны скрывал выходящий в Озеро метров на тридцать-сорок остроконечный лесистый мыс, подножье которого усеивали большие белые валуны. По левую руку было просторнее, но берег извивался, выдаваясь вперед и проваливаясь назад. Лишь чуть правее от центра над шелестящей водной гладью возвышался далекий Остров…
Нет, «возвышался» – это, пожалуй, перебор. Как я и рассказывал, Остров был похож на невысокую зеленую шапочку (если есть шапочка, то на чьей голове она сидит?) Я на глаз прикинул расстояние. Километра два-три, не меньше. Впрочем, вода искажала восприятие, расстояние могло быть каким угодно. Надо будет посмотреть на спутниковой карте.
Татьяна стояла у кромки воды. Волны облизывали ее босые ноги в резиновых шлепанцах. Я подошел и встал рядом.
Пляж был небольшим и почти не благоустроенным. Я увидел лишь один торчащий из песка дырявый зонтик и качели в виде широкой скамьи. И еще на правом краю пляжа от берега в воду уходил деревянный пирс на толстых сваях, оканчивающийся прямоугольной площадкой. Место для ныряния и рыбалки, решил я.
– Местные здесь не отдыхают и не купаются, – сказала Татьяна, вновь скрестив руки на груди и устремив взгляд вдаль. – Так что пляж, если вы здесь поселитесь, будет в вашем полном распоряжении.
– А почему они сюда не ходят?
– Ну… много причин. Во-первых, как вы могли заметить, выход к пляжу лежит через наш дом. Кому захочется каждый день ходить туда-сюда по чужому двору. Да и нам как хозяевам это не очень понравится.
– Кстати, у меня вертелся на языке вопрос, почему ваш дом так странно расположен, в стороне от основных кварталов.
Татьяна сделала шаг вперед, волна окатила ее ноги по щиколотку, чуть-чуть задев край коротких джинсов.
– Никакого поселка тут изначально не было, – ответила она, повернувшись ко мне, но не выходя из воды. – Это был одинокий дом, его построил чудак-отшельник с говорящей фамилией Чудов. Всю историю я не знаю. Кто-то говорил, что он успел пожить несколько лет, а потом вроде утонул в Озере, другие рассказывали, что он тихо умер своей смертью в городе, а дом в наследство перешел к его детям. Позже стал застраиваться поселок. Современный вид он приобрел уже в девяностых и нулевых, а этот дом… он как бы сам по себе. Мы с Николаем здесь были хозяевами из второго десятка.
Я невольно охнул. Новость о высокой ротации владельцев не добавляла дому очков. Выходит, что люди задерживались здесь ненадолго, а если и были какие-то долгожители, то все остальные, получается, пролетали со свистом. Почему?
Я бы задал этот вопрос Татьяне, но отчасти ответ нашелся сам. Если брать в расчет девяностые, о которых упомянула хозяйка, то иначе, наверно, и быть не могло, ведь даже сейчас горизонт планирования довольно узок. Мы быстро меняем машины, квартиры, дачи, работу, друзей, супругов, и наши старики, пожившие при советском режиме, когда всё создавалось «на века», смотрят теперь на нас с недоумением. Я до сих пор не рассказал своим родителям, что собираюсь разводиться и переезжать, потому что знал, какой будет реакция: «Двадцать пять лет вместе! Зачем новый огород городить! Вот мы с отцом…»
Знаю я вас с отцом. Как облупленных. И не надо «ля-ля»…
Чтобы отвлечься от несвоевременных мыслей, я спросил:
– А где купаются аборигены? Как можно жить на берегу озера и не пользоваться им?
– Они ходят на соседний пляж, вон за тем мысом. К нему ведет отдельная дорога от поселка. Там база отдыха «Волна». Вы, кстати, тоже можете туда ходить – через вторые ворота, тут рядом.
– Да, мы видели, когда подъезжали. Что вообще с поселком? Как соседи?
– Соседи разные. Кто-то живет только в летний сезон, кто-то круглый год. Есть такие, кто здесь с самого основания, уже третье поколение. Много новичков, которые продали городские квартиры, чтобы здесь уединиться. – Татьяна внимательно посмотрела на меня. – Вы, похоже, один из таких. Нет?
Я замялся. У меня еще не было точного плана.
– Ладно, давайте так, – сказала она. – Я сделаю вам скидку десять процентов от первоначальной суммы, если вы покупаете дом прямо сейчас. Марина оформит сделку быстро, она мне показалась толковым специалистом. Можете осмотреть интерьер, но уверяю вас, внутри все в полном порядке – мой муж был педантом. Что скажете?
Я развел руками. Посмотрел на далекий Остров. Опустил взгляд на ленивый прибой. Что тут скажешь? Я мог бы, наверно, поинтересоваться, от чего умер ее муж – меня так и подмывало это сделать! – почему дом сменил так много хозяев и почему, черт побери, сама Татьяна так молодо и эффектно выглядит. Но стоило ли? Она ведь была права: я покупал не дом, я покупал вид за его окнами.
– Договорились, – кивнула хозяйка, хотя я не издал ни звука.
Перед отъездом я осмотрел внутренности избушки и остался вполне доволен. Первый этаж, представлявший собой большую гостиную без прихожей, чем-то напоминал уютные и аккуратные номера пансионатов, спекулирующих на русской старине, разве что не хватало в центре огромного стола с цветастой скатертью и самоваром. Санузел с душевой кабиной размещался в блоке у торцевой стены дома. Справа от него пряталась кухня, а слева была лестница на второй этаж. Наверху располагались спальня и совмещенный с ней уголок, подходящий для кабинета (Татьяна сказала, что планировку можно изменить, но перегородки лучше не ставить – так просторнее). В банный пристрой, в который можно было попасть прямо из гостиной, я заглядывать не стал.
Прощаясь, мы условились встретиться завтра в городе в нотариальной конторе. Татьяна пообещала, что после подписания документов освободит жилище в течение пяти дней. Меня это вполне устраивало.
На обратном пути я разглядывал кварталы поселка: аккуратные двух- трехэтажные домики, ровные прямые улицы с асфальтом и фонарными столбами, пышная растительность, желтые трубы газопровода. Здесь действительно можно было жить круглый год.
Я набрал номер Марины. Она уже усвистала далеко вперед, торопясь по своим делам.
– Да, мой хороший? – прощебетала она по громкой связи.
– У меня только один вопрос: почему ты не нашла мне дом в глубине поселка? Я смотрю, здесь очень мило.
– Потому что я читала твои книги.
– И что из этого следует?
– Я знаю, о чем ты мечтаешь.
– То есть ты…
– До завтра, друг мой! Я позвоню за полчаса до выезда!
Она отключилась.
Я проехал центральные ворота поселка, козырнув охраннику, преодолел проселочную дорогу в джунглях и выкатил на шоссе.
Меня обуревали смешанные чувства. Двигаясь с неприличной скоростью сто тридцать, я думал, что в моих книгах действительно очень много меня. На первый взгляд, в этом нет ничего необычного и уж тем более предосудительного: когда пишешь от первого лица, ты волей-неволей наделяешь протагониста своими чертами характера, взглядами и предпочтениями. Однако умные читатели с наметанным глазом знают: иногда автор выводит в главном герое того, кем хотел бы стать сам, но по каким-то причинам не стал.
Глава 4. Возвращение
Я говорил, что часто окунаюсь в прошлое и даже сверяю с ним день сегодняшний. Это не очень точная формулировка. Я не окунаюсь в него, как окунается «морж» в крещенскую купель, – я плаваю в нем, лишь иногда выныривая на поверхность. Такого плена не знал даже Эдмон Дантес, будущий граф Монте-Кристо.
Я утешаю себя мыслью, что таков удел всех, кому под пятьдесят и за пятьдесят. Мне стоило это принять. И я принимал. Долгими вечерами, предоставленный самому себе и не обязанный более сверяться с желаниями окружающих, я снова и снова, с какой-то необъяснимой бравадой и отчаянием, задавал себе больные вопросы. Хорошим ли я был отцом для своих детей и могут ли они, уже самостоятельные люди со своими возрастными тараканами, сказать, что у них было счастливое детство? Хорошим ли я был другом – надежным ли, преданным, способным глубокой ночью подорваться на помощь товарищу? А какой я сын? Гордятся ли мной мои родители… и о чем они вообще сейчас думают, глядя на меня? Наконец, каким я был мужем?
Большинство вопросов не имело однозначных ответов. С Полинкой я еще мог говорить на эти и другие важные для меня темы, она росла открытой и тонко чувствующей девочкой и по сей день бережно хранила в себе способность и стремление понимать и принимать мир, каким бы он ни был. С Вовкой сложнее. В детстве они с сестрой были не разлей вода, как и со мной, но примерно в тринадцать-четырнадцать (они двойняшки, родились с разницей в десять минут) их дорожки разошлись – точнее, их общий путь, как рельсы на перегоне, пошли рядом, параллельно, но врозь. Наблюдая сейчас за их суетой, я понимаю, что рельсы вскоре окончательно повернут в разные стороны.
Вовка, взрослея, становился замкнутым, завел дружбу со странными ребятами, которые не приходили к нему в гости, как другие, прежние, слушал странную музыку, чаще выглядел задумчивым, когда достучаться до него можно было лишь в буквальном смысле – стукнув в плечо или в бок. Каюсь, я подозревал тогда неладное: экзистенциальный страх подростка перед жизнью, часто приводящий к алкоголю, наркотикам и, черт побери, суициду. Но все оказалось проще. «Он влюбился, – шепнула мне на ушко Полинка. – Безответно. Смекаешь?»
Не знаю, чем закончилась Вовкина любовь, но с тех пор он таким и остался, задумчивым, временами отрешенным, себе на уме. Пропал в виртуальном мире, я потерял его волну. Наверно, с сыновьями чаще всего так и бывает. Вот дочки – совсем другое дело… что, впрочем, не отменяет их проблем с матерями.
Так каким же я был отцом? Сумел ли обеспечить своим ребятам счастливое детство? Надо будет спросить у них на досуге, улучив подходящий момент. А пока что мне хотелось узнать, каким я был мужем. Я решил ответить на предложение Веры встретиться, но прежде нужно было оформить покупку первой в моей жизни загородной недвижимости.
В среду утром мы встретились с хозяйкой «Чудова дома», как я уже окрестил свое новое жилище, чтобы оформить сделку и рассчитаться. Марина Сотникова опаздывала, а мы с Татьяной стояли у крыльца нотариальной конторы на широкой и шумной улице Кирова, поеживаясь от утренней прохлады. Татьяна сегодня была одета в синий деловой костюм с юбкой до колен, на плече у нее висела элегантная сумочка. Женщине, пожалуй, было зябчее, чем мне – я надел плотную куртку и джинсы с внутренним начесом.
Я не стал терять времени даром, решил кое о чем расспросить Татьяну.
– Что вы собираетесь делать с собачкой?
Она вскинула брови.
– С Гаечкой? Пока не знаю. В доме она могла прятаться от меня где угодно, а вот в городской квартире… У вас есть предложения?
Я пожал плечами. Предложений у меня не было. Я как-то не очень ладил с собаками, даже с такими «белыми и пушистыми», как бигли или какие-нибудь чихуахуа. Да и с кошками тоже не дружил. Максимум, на что могло хватить моей любви к фауне, это рыбки, да и то если они не требовали установки большого аквариума с компрессором и автономным освещением. Жил у меня как-то один петушок, Аркаша… помер от тоски и голода.
– Что-нибудь придумаю, – сказала Татьяна, с беспокойством взглянув на часы. Марина опаздывала уже на десять минут. – Знаете, Максим, я тут решила почитать что-нибудь из вашего. Полистала Интернет, но пока не определилась. Может, вы посоветуете, с чего начать?
– С «Волков», – ответил я без паузы. Этот вопрос мне задавали неоднократно.
– Разве не с первой книги?
– Нет. Вовсе не обязательно начинать знакомство с истоков. Мой первый опубликованный роман был чистой воды спекуляцией – кровь, кишки, секс. Хотелось, чтобы меня заметили.
– У вас получилось.
Татьяна произнесла это таким странным тоном, что я подумал: уж не сарказм ли? Но нет, лицо женщины было непроницаемым. Сегодня, кстати, она выглядела чуть старше, немного осунувшейся и бледной, и она явно пренебрегла утренним макияжем. Бессонная ночь?
Задать следующий вопрос я не успел, к парковке напротив дома подъехал голубой «ярис». Даже не подъехал – влетел в «карман», едва не ткнувшись носом в дерево. Из машины выскочила взлохмаченная Маринка.
– Ребята, простите ради бога!
– Пробки? – со снисходительной улыбкой спросила Татьяна.
– Если бы! Дома потоп, кран в ванной сорвало! Пока воду с пола собрала, пока то-сё… Я больше не буду!
– Больше и не потребуется, – заметила Татьяна. И опять этот тон и загадочный взгляд…
С документами управились быстро. Бумаги были готовы уже накануне, нам оставалось лишь их прочесть и подписать. Татьяна небрежно поставила свою закорючку под договором купли-продажи. Я же, напротив, начал вчитываться, но Марина быстро вмешалась, указав пальцем на место подписи.
– Ты мне не доверяешь? Всё чисто.
Я колебался. В последние годы все документы, требующие моей визы, пропускал через себя дипломированный юрист Яшка Лившиц, и сомнений в его дотошности у меня точно не было. К услугам же Марины я прибегал редко, если вообще прибегал.
– Щас зарыдаю, – сказала подруга, видя мое замешательство.
Я сдался. Подписал.
