Двери были закрыты, но, впрочем, иного я и не ожидала.
Отставив свой чемодан, который, как и моя обувь был заляпан грязью, я отошла на шаг и внимательно оглядела конюшню, раздумывая как бы проникнуть внутрь. Я так сильно увлеклась разглядыванием строения, что не сразу поняла, что наступила в лошадиное дерьмо.
Ботильоны придется точно выкинуть.
Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!
Я громко застонала. Ветер усиливался, а я дрожала как последний лист на дереве. Мои зубы стучали, а волосы уже превратились в нечто напоминающее птичье гнездо.
Давай. Ты справишься, Барбара.
Ставни окон закрыты, как и входные двери. Вариантов не было.
Я разбежалась и впечаталась плечом в боковую дверь, через которую обычно заходил персонал конюшни. Меня откинуло назад, и я упала задницей в огромную лужу грязи, и тот самый лошадиный помет, в который наступила ранее.
Почему конюх не убрал это?
– Чертова дверь! Как же больно! – зашипела я, прижимая грязную ладонь к плечу, которое, ушибленное, начало пульсировать. Эта сила, когда я ударилась о деревянную дверь, сотрясла все мое тело, мои кости. Меня захлестнуло болью и отчаянием. Глаза стали наполняться слезами.
Я тоскливо взглянула в сторону холма, где был мой дом. Но не увидела ничего из-за толстой стены дождя. Неуклюже я поднялась на ноги. В груди завертелась сильнейшая ярость на дверь, на погоду, на чертовых Фостеров и главным образом на отца, который посмел умереть. Я с громким воплем разбежалась и впечаталась больным плечом в дверь. Замок сорвался, дверь распахнулась, а я, пролетев через дверной проем, упала в конюшне. За спиной раздался грохот, небо окрасила молния. Неуклюже я развернулась, села на задницу и взглянула на улицу. Подо мной растекалась огромная лужа из воды и грязи, я была испачкана лошадиным дерьмом, но я была в конюшне, и дождь больше не бил меня по голове.
– Получилось! – радостно воскликнула я и откинулась спиной на пол. Это только первый шаг на пути к цели, но каждый из этих шагов важен для меня. Из маленьких шагов складывается большая дорога.
Я медленно поднялась, зажимая пульсирующее плечо. Не вывихнула, но синяк точно будет. Забрала с улицы свой чемодан и закрыла дверь в конюшню. Руки помнили, где находится маленький щиток с переключателями. Я включила свет и огляделась. Ничего не изменилось с того момента, как я последний раз была здесь.
Все те же деревянные денники6 с коваными вставками и каркасами, за денниками просторный амуничник7, в центре лестница на второй этаж, а там маленькая комнатка с диваном, на котором я и буду спать. Все было чистым, пахло сеном, кормом, деревом и лошадьми. Так и должно быть, легкий ненавязчивый запах лошадиной кожи мне нравился с детства. Не считая кучи навоза снаружи, за конюшней ухаживали, не допускали загрязнения. Даже в болезни отец не забыл о них.
Послышалось ржание, а затем недовольное пыхтение.
Самая своенравная дама в этой конюшне.
Я подошла к первому деннику, как и пять лет назад ко мне потянулась рыжая мордочка, ноздри лошади затрепетали. Я вытерла руку о последний сухой краешек моего платья и осторожно коснулась лошадиного носа. Она скинула мою руку, попыталась укусить, но я повторила наш приветственный ритуал: коснулась носа, погладила, приговаривая, какая она красавица и умница.
– Бог ты мой, Герцогиня, ты растолстела, – с ужасом заметила я. По конюшне разлилось недовольное ржание. Герцогиня давно была на лошадиной пенсии, однако это не значило, что ее следовало откармливать, словно индейку ко Дню благодарения.
Она признала меня, вспомнила и наконец позволила мне погладить ее и даже не протестовала, когда я принялась трогать ее маленькие ушки.
– Хорошая девочка, – сказала я, медленно отстраняясь.
В следующих денниках я обнаружила других моих старых знакомых: Тофи, Дэш и Рибэл. Все мои лошади были на месте, как и лошади Фостеров, однако я заметила и новых обитателей. С ними я решила пообщаться позже и направилась к амуничнику, но замерла у последнего денника. Грозное пыхтение обозначило коня раньше, чем я смогла увидеть его. Черная короткая шерсть отливала синевой под искусственным освещением конюшни. Его ноздри трепетали, он постукивал копытом, будто собирался броситься на меня. Но денник не позволит ему этого сделать.
– Ты ведь конь, а не бык, – усмехнулась я. Как и раньше совершенно неуправляем и вздорен. – Все еще злишься на меня за то поглаживание твоей важной морды, Рейдж?
В голове невольно возникли картинки из прошлого. Тот самый день, когда Джефри пытался впервые погарцевать с Черной Яростью. Полуобнаженный и пыльный Фостер, я была так зла на него в тот день, ведь он притащил на выходные двух девушек, а потом развлекался с ними в домашнем кинозале. Уже тогда мне стоило насторожиться, но видимо Эффект Фостера оказывал на меня влияние. Интересно, он по-прежнему продолжает собирать вокруг себя оргии? А может, остепенился, и у него есть постоянная девушка? В любом случае это неважно и совсем не волнует меня.
В конюшне есть водопровод, мне нужно умыться и привести себя в порядок. Лягу на диванчике для персонала, а завтра отправлюсь к адвокату отца и поговорю с ним еще раз. Быть может, если я надавлю на жалость, он отыщет лазейку, или даже потеряет завещание. Такое ведь возможно?
Я зашла в амуничник, ведь мне было очень любопытно, изменилось ли там что-нибудь. Полки были заполнены всевозможным снаряжением, начиная от седел и заканчивая бандажами. Удивило меня то, что я обнаружила полку с единственным значком, на котором было написано «Барбара». Это была моя полка, и аккуратной стопкой там лежала моя одежда: бриджи, свитера и даже носки для занятия верховой ездой, рядом стояли ботинки и моя любимая резинка для волос. Отец сохранил это, одежда была постиранной, она будто дожидалась меня.
От осознания того, что меня здесь ждали, мое сердце начало кровоточить.
– Стой, иначе пристрелю, – раздался холодный мужской голос. Страх прокатился по моему позвоночнику, я нервно сглотнула и медленно обернулась. Первое, что я заметила – пистолет, направленный прямо на меня, а следом большого мужчину в черной куртке. Из моего горла вырвался писк.
Ох, черт!
Не думала, что меня пристрелят прямо сегодня, вернее я вообще об этом не думала. Я же столько всего не сделала! Не создала платье мечты, не построила модную империю, не увидела Дженнифер Энистон в приталенном черно-оранжевом костюме моего производства.
Я медленно подняла руки, как бы говоря, что я не опасна, что я просто хотела переночевать в своей конюшне, и осторожно попятилась назад. О боже, кто это такой и почему он тычет в меня пистолетом? Я не готова умирать. Я ведь вся в грязной одежде! Что увидит полиция, когда явится сюда? Грязную бродяжку?
– Кто такая? – грубо спросил мужчина, так бесцеремонно прерывая поток моих мыслей. Хотя с «мужчиной» я погорячилась. Мне удалось рассмотреть его лучше. Это был юный парень, которому еще и тридцати не было, ведь его лицо выглядело так молодо: ни одной морщинки, высокие скулы, тонкие бледные губы, на лице короткая щетина, черные волосы слегка вьющиеся спадали на его лоб. Он не сводил с меня внимательного взгляда, словно ястреб, наблюдающий за жертвой.
Не могу же я ему сказать свое настоящее имя? Он не похож на обычного воришку, одет слишком хорошо, на руках кожаные перчатки, а значит он профессионал по выбиванию мозгов из блондинистых черепных коробок. Я уверена, что он знает моего отца, а значит, почти богатая наследница играет не последнюю роль в этой истории, ну или все это мимо, и меня сейчас пристрелят ради того, чтобы унести несколько седел из натуральной кожи.
– Эрин Сва…Сваровски. Не могли бы вы не тыкать в меня своей большой штукой, мистер?
Громила вскинул брови, явно оценив двусмысленность брошенных слов, но направленную на меня пушку не спрятал.
– Я не это имела в виду. Не могли бы вы убрать пистолет?
– Сваровски? – с подозрением переспросил он, придирчиво оглядывая мое лицо. На секунду в моей голове промелькнула мысль, будто он узнал меня, но я сразу отмела ее, ведь я совершенно точно запомнила бы парня вроде него. Мы не встречались с ним раньше.
– Она самая. Я работаю конюхом… Здесь…
Он опустил пистолет и двинулся ко мне.
– Нет! Не подходи! – Я громко завизжала, ударила его по лицу, и поцарапала щетинистую щеку. Громила сузил глаза, лицо его исказилось в гримасе злости.
– Давай по-хорошему, – сказал он, хватая меня за руки, чтобы я не поцарапала его снова. Но я не собиралась его слушать. Пнула его в коленную чашечку, но громила даже не поморщился, лишь сильнее разозлился.
– Тогда по-плохому. – Он грубо схватил меня за локоть и потащил из конюшни. Я брыкалась, пытаясь вырваться из его цепкой хватки, но громила не реагировал, мои попытки были ничем против его силы. На улице бушевала стихия, дождь ударил по моей голове, заставляя меня поморщиться, крупные капли заливали лицо.
– Куда ты тащишь меня?
– Ты вломилась в конюшню хозяина, – безэмоционально бросил он.
– Хозяина? Конюшня принадлежит моему отцу! – воскликнула я, но заметив стальной взгляд мужчины, сжалась до размера горошины. Черт! Я же не хотела раскрывать ему свое имя. А в итоге так просто раскололась, ему даже не пришлось поочередно отрезать мои пальцы.
Парень, однако, ничего не ответил, швырнул меня на заднее сиденье машины и захлопнул дверь, я не успела ничего сделать, ведь уже через секунду он занял водительское сиденье и заблокировал двери.
Черт!
Машина зарычала и рванула вперед. Я ударилась о дверцу, когда автомобиль немного занесло на размытой дороге, но бугай быстро выкрутил руль и машина выровнялась.
– Послушай, я не знаю, кто ты, но я не стою того, чтобы похищать меня. У меня ничего нет.
Я услышала короткий смешок и напряглась. Моя промокшая задница дрожала от страха.
– Ты же дочка хозяина конюшни, – сказал он, наблюдая за моим лицом через зеркало заднего вида. – Хотя если верить тебе на слово, то когда ты родилась, твоему отцу было сколько? Четыре-пять лет?
Я вскинула брови в недоумении. Что за чушь он несет?
После завещания я думала, что ничего уже хуже быть не может, но как оказалось, это было только начало. Должно быть в прошлой жизни я сделала что-то ужасное, иначе почему сейчас на мои плечи навалилось столько проблем? Душа покинула мое тело, когда я заметила, что меня везут не в лес, а в дом Фостеров. И что-то мне подсказывало, что в лесу мне понравилось бы больше.
Зайти в дом мне позволили не через парадную дверь, а через вход для прислуги. Словно я какая-то скотина дворовая. В прачечной мне разрешили сесть на пол. И тут я не стала спорить, мои ноги болели так сильно, что казалось, вот-вот отвалятся. Тогда-то я и поняла, о каком хозяине твердил бугай. Кстати о мистере «тычу в каждого встречного своим стволом», он стоял надо мною, словно я была опасной преступницей. Хотелось поскорее упасть в ванну и отмыться от всей той грязи, которая налипла на меня за сегодняшний день. Я промокла до ниточки и чертовски сильно замерзла.
– Ты нашел того, кто вломился? – раздался властный голос, который тяжестью отразился в моей груди. Я вскинула голову и заметила на пороге прачечной Фостера-старшего. Страх, отчаяние и усталость покинули мое тело так быстро, словно их и не было вовсе, уступая место ярости.
Он окинул меня придирчивым взглядом, подмечая каждое пятнышко и каждую песчинку на моей испорченной одежде, а стоит сказать, что только мои губы не были в грязи или дерьме, все остальное было мокрым, грязным и дурно пахло, сочувствую сиденью в машине бугая. Уголок его губ пополз вверх, словно Фостеру понравилось зрелище. Придурок просто наслаждался тем, в каком ужасном положении я находилась.
Я поднялась на ноги и шагнула ближе к человеку, которому очень пошла бы отвертка в шее.
Бугай преградил мне дорогу, словно это у меня был пистолет.
– Да, она выломала дверь, представилась Эрин Сваровски, сказала, что работает конюхом.
Я сжала челюсть, буравя затылок придурка в черной куртке, мечтая прожечь его насквозь. А затем взглянула на лицо Фостера, который уже не скрывал того, как его веселила эта ситуация.
– Значит, ты выбила дверь, – напрягая губы, чтобы не рассмеяться, спросил он. Это его «ты» было произнесено такой интонацией, будто он верил, что я не способна и двухлитровую бутылку молока поднять.
– А есть какие-то проблемы? К твоему сведению я себе чуть плечо не сломала!
– И натоптала грязи. – Рукой он обвел то место, где я сидела. С меня стекала грязная вода, пачкая его безумно дорогие полы. Ах, да, не его, а его покойного отца.
– Это единственное, что тебя волнует? – зарычала я. У порога была лестница из трех ступеней, Фостер спустился и подошел ко мне. На нем были все те же белая рубашка и черные брюки, волосы взъерошены, а чуть выше запястья покоились дорогие швейцарские часы. Я же была одним большим мокрым и лохматым куском грязи. Тем не менее, моя голова была поднята так высоко, что еще немного, и позвонки моей шеи могли разойтись в стороны.
Кончиками большого и указательного пальцев он взялся за мой подбородок, брезгливо осматривая меня. Вся смешливость испарилась из его глаз, я попыталась вырваться, но он не дал мне сделать этого, схватившись за мое лицо сильнее.
– Зачем ты вломилась в мою конюшню?
– С чего это она твоя? – зашипела я ему в лицо.
– Твой отец продал мне ее.
– Так, ну это уже не шутки! – фыркнула я, с силой ударяя его по руке. Отец ни за что не продал бы конюшню Фостеру.
– Я и не шучу. Земля и конюшня принадлежат мне, лошади принадлежат мне, весь персонал работает на меня. А ты только что прибавила проблем, ведь теперь мне придется ремонтировать дверь. Кое-что никогда не меняется. Появляется Барбара Эванс, и все летит к чертям.
Я проигнорировала последние его слова, ведь в них совсем не было смысла, к чертям все летело только из-за него, а не из-за меня. Сейчас моя проблема, помимо завещания – дорогая моему сердцу конюшня.
– И когда же он успел ее продать тебе?
– Год назад.
Я почувствовала сильнейшее головокружение, развернулась и пошла в противоположный конец комнаты, путь мне преградил громила.
– Только попробуй еще раз меня тронуть, Железный человек, я выцарапаю вот этими ногтями твои глаза и скормлю их тебе на ужин, понял меня? – Я вскинула руку, демонстрируя ему длинные ногти, парочка из которых была сломана, и, пройдя мимо него, села на пол, ведь стоять больше не было сил.
Отец продал конюшню, которая была моей душой этому извергу. Он составил отвратительнейшее завещание, требуя от меня невозможного. Я уже сомневалась в том, что он любил меня. Разве любящий отец поступит так со своим единственным ребенком?
– Он продал мою душу, – тихо сказала я, чувствуя, как мои глаза начинают наполняться слезами. – Продал мою душу, а теперь и тело мое продать хочет!
Я затравлено взглянула на Фостера. Он подошел ближе, возвышаясь надо мною, будто каменная статуя. Ему совсем не жаль меня, он не мог даже посочувствовать. Просто смотрел на меня в упор и молчал.
– Здесь открыто окно? – спросила я, ведь почувствовала, как из моих легких разом пропадает весь кислород.
– Нет, а что?
– Как «что»? Я задыхаюсь, ты не видишь что ли? – закричала я, хватая ртом воздух.
Он устало сложил руки на груди, словно ему ужасно надоела эта ситуация. Даже чертов громила позади него, кажется, проникся ко мне, ведь не смотрел больше так, словно по одному приказу «Хозяина» готов был пристрелить меня. Фостер и раньше был таким – холодным, словно лед, в своей извечной задумчивости, но теперь он просто превратился в бездушную машину.
– Джефри, что происходит? – послышался до боли знакомый женский голос. На секунду я лишилась дара речи, ведь эта девушка – последний человек, которого я ожидала увидеть в доме Фостеров.
Боже.
Я зажмурила глаза, отказываясь верить в происходящее. Как же мне хотелось проснуться и осознать, что я всего лишь увидела страшный сон. Что она здесь делает?
– Челси? – спросила я, все еще надеясь, что силуэт девушки всего лишь плод моего воображения, что я так устала за сегодняшний день, перенасыщенный событиями, что уже не отличала действительность от бреда. Но когда она подошла к Фостеру, а тонкие пальцы обернулись вокруг его предплечья, я поняла: это не сон.
Живот скрутило от неприятного чувства, которое я надеялась, что искоренила в себе в тот же день, как покинула этот город. Парень, который очаровал меня, а затем предал, теперь встречался с моей лучшей подругой.
Бывшей лучшей подругой, ведь настоящие друзья так не поступают.
Джефри внимательно следил за моим взглядом, будто хотел видеть мою реакцию и не сбрасывал ее руки со своего предплечья. Я старалась прятать отчаяние, захватившее мое тело полностью, но мои трясущиеся руки и неровное дыхание выдавали меня с потрохами. Всего на одну секунду в его глазах показалось нечто такое, что могло заставить меня поверить в то, что тот Джефри, который проводил со мной время на пирсе, реален. Что это не выдумка и не образ, который был изобретен только для того, чтобы залезть в мою голову и завладеть моим сердцем, чтобы использовать меня и добраться до моего отца. Но я уже говорила, что никогда не верила в сказки?
– Здравствуй, Барбара, – как-то совсем неприветливо сказала Челси, затем снова обратилась к Джефри. – Что она здесь делает?
Он не ответил, отстранился от нее, но взгляда от моего лица не отвел.
– Здесь есть душевая и туалет, воспользуйся ими и прачечной, вещи высохнут где-то за полчаса, а после Далтон отвезет тебя в город, – безразлично бросил Джефри. – И не засиживайся на полу, в доме могут быть муравьи. – Мои глаза в страхе округлились после его слов, я вскочила на ноги, в панике осматривая полы, а Фостер, усмехнувшись, ушел. Челси последовала за ними.
– Что смотришь? – зарычала я, оборачиваясь к быку по имени Далтон. – Уйди уже, дай даме привести себя в порядок. – Его глаза забегали, словно в голове не было подобной команды. Мне показалось, будто он что-то хочет мне сказать, я увидела в его взгляде жалость. – Господи, просто проваливай уже, а не бодай воздух!
После этих слов меня все же оставили в покое. Я была разбита, ведь совсем не ожидала получить столько кинжалов в спину за день. Но я не привыкла сдаваться.
Нет.
Я сама решу свои проблемы. В моей голове уже зрел план «Б», Челси не помеха, и если я сделаю все правильно, то наследство будет у меня.
Единственное и такое крошечное не укладывалось в моей голове, так это почему мои вещи все еще были в конюшне, если Фостер выкупил ее еще год назад? Почему он не выбросил все это? И почему все это ровной стопкой лежало на месте, словно дожидаясь меня?
Глава 5
Джефри
Я чувствовал запах румяных тостов и клубничного джема, словно это происходило вчера. В то утро за столом сохранялась тишина. Я смотрел на свою тарелку и понятия не имел, как протолкнуть в себя завтрак. Ни я, ни Мейсон не хотели всей этой «семейной» ерунды, особенно после того, что произошло прошлым вечером.
Брат не разговаривал со мной, когда узнал, что я и Барбара встречались за его спиной. Вернее, он даже не думал, что мы встречались – нет. Он полагал, что я трахал его девушку, потому что я неполноценный закомплексованный ублюдок, которому хотелось хоть на секунду почувствовать свою важность, именно это он сказал мне перед завтраком.
Джемма всего лишь презирала меня, хоть и старалась не показывать этого, я не винил ее, ведь она – мама. Мама, которая очень любила своего сына и не могла смотреть на то, как он, совершенно разбитый, уже час смазывает свой тост маслом, так и не решаясь откусить хоть кусок. Вообще сомнительное блюдо на тарелке Мейсона едва ли можно было назвать тостом с маслом, это скорее было масло с тостом, никак иначе.
И я посочувствовал бы Мейсону, но правда в том, что весь прошедший час я продумывал, как глубоко нужно вогнать вилку в его глаз, чтобы она достала до мозга, и мой брат скончался в муках. Образ того, как Она выходит из его комнаты и небрежно утирает свои губы все еще стоял в моей голове. Ревность поглощала меня. Вчера я решил, что Барбара просто блефует, что в своем стремлении причинить мне боль, она зашла настолько далеко, что пыталась заставить меня поверить, будто сделала минет моему брату в его комнате.
Да. Она лгала, так думал я. Пока Мейсон не стал ухмыляться каждый раз, стоило ему взглянуть на меня этим утром. Он ухмылялся как самый настоящий сукин сын, будто знал нечто такое, что давало ему преимущество, будто вчера вечером забавлялся с моей девушкой.
– Я думаю, нам нужно обсудить то, что произошло вчера, – начала Джемма. – Вернее, будет правильно принять все события, и двигаться дальше. Война в этой семье ни к чему.
– О каких событиях ты говоришь? – сузив глаза, спросил Мейсон. – Ты о том, что мой брат трахал мою любимую девушку, которую я пытался вернуть. Или о том, что им обоим наверняка было до ужаса смешно, ведь они наблюдали, как я бегаю за той, что была подлой лгуньей?
Я напрягся, но даже не взглянул в его сторону, продолжая изучать взглядом пенку в кофе передо мной.
– Мейсон, мы хотим наладить отношения, а не испортить их окончательно, – назидательно проговорила Джемма, отчего я едва не рассмеялся вслух. Когда в этой семье были нормальные отношения?
– Отношения в нашей семье уже не наладить. Все было бы прекрасно, если бы кое-кто умел хранить верность своей супруге, – вдруг выдал Мейсон, повергая этим в шок всех присутствующих.
Если бы отец сохранил верность Джемме, то он никогда не связался бы с Дорис, а это значит, что я никогда не родился бы, вот о чем говорил мой брат.
– Перестань, – строго сказал отец, поглядывая на младшего сына из-под нахмуренных бровей.
– Что перестать? Я долго молчал, но я больше не буду терпеть, не после того, что он сделал!
Я почувствовал боль в ладони и только потом понял, что сжимал вилку с такой силой, что фамильное серебро едва не прорезало мою кожу.
– Ты прощаешь Джефри все, но не мне! Он всегда первый, а теперь он и девушку мою забрал себе!
Я усмехнулся. О чем когда-то и говорила Барбара. Мейсону, видимо, не хватало мозгов понять, что безразличие никак не связано с любовью.
– Ты не прав, я люблю своих сыновей одинаково, – вдруг заявил отец, повергая в шок уже меня.
– Да? Поэтому даже смотреть на меня стоит тебе огромных сил? Я не виноват в том, что ты и моя мать не потрудились купить парочку презервативов! – вскипел я. Виски нещадно пульсировали от боли, и я чувствовал, что вот-вот рвану, словно шар напичканный тротилом.
– Еще бы я жаловался, если бы мне молча пополняли карту, не требуя, чтобы я отказался от любимого дела, – фыркнул Мейсон, складывая руки на груди.
– Поплачь, как несправедлива жизнь, а затем попробуй стать мужчиной хоть на секунду, возьми свои яйца в кулак и скажи уже отцу, что тебе не нужна эта гребаная компания! – зарычал я. Брат смотрел на меня, раздувая ноздри, губы плотно сжаты, взгляд прожигал мою голову. Да он взбешен не иначе. И я просто не мог остановиться, ярость на мою семью, на Мейсона, на чертову девушку, что вырвала мое сердце, переполняла меня, и я знал, на ком могу сорваться. – Может если бы ты не был таким нюней, мне не удалось бы увести ее у тебя?
– Джефри! – воскликнула Джемма.
– Хватит, вы оба! – вторил ей отец. Но ни я, ни Мейсон не слушали их. Вена на лбу Мейсона пульсировала так яростно, что могла разорваться в любой момент. Он хотел броситься на меня, ударить, но смог совладать с этими эмоциями. Вместо того чтобы пуститься во все тяжкие, он вдруг улыбнулся, эта улыбка не тронула его глаз, а тело продолжало источать ярость.
– О, так ты настолько наивен, что веришь, будто увел ее у меня? Нет, Джефри. Когда ты имеешь дела с Барбарой, нужно признать, что правила устанавливает она. Ты ведь сам говорил мне. Она манипулирует и играет людьми, словно пешками на шахматной доске. Если ты думаешь, что между вами было нечто особенное, то ты ошибаешься, потому что она просто выбрала себе нового песика. В противном случае она не пришла бы вчера ко мне в комнату, – выплюнул он, внимательно наблюдая за моим лицом. Я чувствовал, как меня трясет от ярости, а руки так и чесались придушить гребаного Мейсона. Он провоцировал меня и, судя по блеску в его глазах, ждал, когда я сорвусь. – Я уже говорил, что у Барбары просто потрясающий ротик? Кто знал, что ей придется хорошенько потренироваться на моем старшем брате, прежде чем она сделает хорошо и моим яйцам. Ох, а киска у нее такая тугая, что мне даже было больно, но спасибо, братец, что распечатал ее для меня…
– Твою мать, ты покойник! – зарычал я, толкая Мейсона со стула. Брат повалился на пол и тогда я обрушил на него сразу несколько точных ударов, я слышал крик Джеммы, голос отца и хруст носа младшего брата, а еще впервые с того момента, как мое сердце раскололось, почувствовал каплю облегчения. И эта секунда торжества и растерянности, странного наслаждения и спокойствия стала моей брешью. Мейсон использовал очень грязный прием и нанес удар в мой кадык, одновременно сбрасывая меня с его напрягшегося тела. Я закашлял, мне требовалось несколько секунд, чтобы собраться и убить чертового Мейсона. Из его носа потекла кровь, но он улыбался, словно психопат, и только я собрался надолго стереть этот самодовольный оскал с его лица, как между нами встал Дэниел.
– Что вы устраиваете?
– Мейсон, – взволнованно защебетала Джемма, – дай проверить твой нос.
– Я в норме.
На секунды в кухне воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием. Каждый думал о своем. Я и Мейсон мечтали довести дело до конца – драться, пока не отключится один из нас, Джемма, возможно, пожалела о том дне, когда позволила мне остаться в их доме, Дэниел наверняка жалел о том, что не позаботился о предохранении в ту злополучную ночь. Но никто из нас не успел и слова вымолвить, ведь в холле послышался взбешенный голос Оливера Эванса.
– Где она? Где моя дочь? – он обращался ко мне, но я не понимал, о чем он говорит. Разве его дочь не должна быть дома?
И тут то мы узнали, что утром Оливер пришел в комнату Барбары, но не обнаружил ее, она сбежала, оставив своему отцу маленькую записку.
«Со мной все хорошо. Я начинаю новую жизнь, не нужно меня искать. Я надеюсь наконец стать счастливой»
– Все, как я и говорил, она ушла, – надломленным голосом бросил Мейсон, когда мы оба сидели за обеденным столом, пока Джемма, Дэниел и Оливер бурно обсуждали сложившуюся ситуацию. Мейсон держал окровавленную салфетку у своего носа, его взгляд был помутнен воспоминаниями, я не знал, что именно он проигрывал в своей голове, но то, как исказилось его лицо, говорило мне, что Мейсону больно. Не физически, ведь как оказалось, его нос был цел, опух немного, кровоточил, но точно не был сломан. Это была душевная боль.
Но его боль никогда не сравнится с моей.
– А знаешь, почему она ушла? Потому что в этом мире, единственный человек которым она дорожит – это сама Барбара.
Так что вот вам еще один факт о девушке, которую я когда-то боготворил – когда у нас все покатилось в бездну, она первым же делом дала трахнуть себя моему брату. И час назад, когда я увидел ее в своей прачечной, всю вывалянную в грязи, не мог не улыбнуться. Кто теперь дурная кровь?
– Джеф, ты не хочешь этого? – спросила Челси, вырывая меня из собственных раздумий. Удивленный взгляд блуждал по моему лицу, пока ее рука сжимала мой член, который никак не хотел приходить в готовность.
О сексе я думал в последнюю очередь.
Положение Барбары куда более печальное, чем я предполагал. Мейсон сказал, что ее выставили из дома. Но вместо того, чтобы уехать из города, снять себе номер в отеле, во время бури она пробирается в конюшню. Значит, выбора у нее нет. Барбара на мели и в полном отчаянии. Она не может отказаться от наследства и намерена во что бы то ни стало получить его. Если Мейсон не согласился брать ее в жены, то остается лишь один Фостер.
Челси продолжала поглаживать меня, ее тонкие пальцы скользили вверх-вниз, вызывая покалывание внизу моего живота. Она покусывала мою шею, что-то нашептывая, но я не понимал ни слова из ее тихой болтовни, ведь был поглощен мыслями о другой.
Хлопнула дверь, я вскинул голову, встречаясь взглядом с растерянными голубыми глазами Барбары. Она медленно дошла до середины кабинета и замерла. Ее взгляд блуждал по мне, а затем перебежал на Челси. Легкая тень отвращения появилась на бледном лице: она все верно поняла, рука ее подруги была в моих штанах, и с приходом Барбары Челси не остановилась, смотрела на подругу не прекращая двигать рукой по моему напряженному члену. И Барбаре это не понравилось. Однако уже через секунду на ее лице не было ничего, кроме холодной уверенности и скуки.
– Зачем ты здесь? – спросила Челси. Эта брюнетка ревновала меня к каждому столбу, а к Барбаре особенно, учитывая то, что связывало нас с Эванс в прошлом. Раньше меня злило такое собственническое поведение Челси, ведь я никогда не обещал ей чего-то большего, чем секс, но сейчас моими губами завладела маленькая довольная улыбка. Ведь как бы хорошо Барбара не прятала свои эмоции, ее в мгновение побагровевшее лицо выдавало ее.
Однако ревность Челси была безосновательна. Все, что я хотел сделать со светловолосой куклой, так это сломить ее волю, указав на ее положенное место. И, кажется, мой план начинал приходить в действие, ведь Барбара все еще не уехала. Она успела принять душ и переодеться. Даже волосы уложила и теперь они светлыми волнами лежали на плечах и груди. В этом была вся Барбара, она по уши в дерьме, но ее локоны будут сиять, как у тех девиц из рекламы шампуня.
Я обратил внимание на розовое платье с длинным рукавом. Тонкая ткань облегала ее грудную клетку, выпячивая вперед пышный бюст, выделяло тонкую талию и свободно струилось вдоль пышных бедер, однако было очень коротким. Мой взгляд упал ниже, замечая на ней серебристые туфли на огромных каблуках.
В восемнадцать Барби была слишком стройна, виднелись ребра, бедра были меньше. Но сейчас она была другой, части ее тела стали взрослее. Грудь налилась сильнее, была изящная талия и пышные бедра. Она стала аппетитнее, готов поспорить, каждому, кто видел ее, приходилось старательно сдерживать свой стояк. Лицо ее наоборот стало худее, исчезли подростковые щеки, маленький подбородок заострился, скулы стали более выражены, невинность пропала из ее глаз.
Любопытство почти сжигало меня до костей. Мне хотелось увидеть ее всю, без одежды, хотелось узнать, по-прежнему она нежно стонет, когда чужой язык касается ее горячих местечек, такая же она сладкая как была раньше? Почувствовал бы я полное помешательство от секса с ней, как тогда, в прошлом или нет? Ведь она была единственной, кто знатно расплавила мой мозг, при этом ей даже не пришлось ничего делать, лишь сжимать мои волосы в своих ладонях и извиваться под моими губами и языком.
Нет. Я совсем не хотел этого. Секса в моей жизни было достаточно.
Черт, мой живот моментально потеплел, а член откликнулся на подобное зрелище. Что не укрылось от Челси, которая приходила в ярость так же быстро, как отвердевал мой член.
– Нам нужно поговорить, – сказала блондинка.
– Если ты не заметила, мы немного заняты, – фыркнула Челси.
– Продолжите позже. Это срочно.
– Мне плевать на срочность, уйди!
Ох, я не мог отказать себе в удовольствии узнать, что же задумала Барбара.
– Дай нам поговорить, – поглядывая на брюнетку, сказал я. – Продолжим после.
Челси наградила меня холодным взглядом, убрала свою руку, взмахнула волосами, и обижено сжала губы в тонкую линию. Она посчитала меня предателем, однако спорить не стала, убежала из кабинета, с грохотом захлопывая за собой дверь.
Как только мы остались вдвоем, я встал с кресла, и медленно, наблюдая за реакцией Барбары, застегнул свои брюки.
– Говори.
Я неторопливо обошел стол и встал напротив нее. Барбара долго молчала, будто не могла подобрать слов. Я видел, как неуютно она себя чувствует здесь. Она была достойной дочерью своего отца, больше всего на свете не любила просить о помощи. Однако она смогла задушить свою гордость, ведь в следующее мгновение с ее губ сорвались до боли приятные слова:
– Сделай что-нибудь. Ты в состоянии нанять лучших адвокатов, которые разобьют это дело за секунды.
– И зачем мне делать это? – хмуро спросил я, растягивая момент превосходства над девушкой, которая когда-то решила, что прыгать из постели одного брата к другому – хорошая идея. – Твои проблемы меня не касаются.
Барбара замолкла, ее глаза лихорадочно забегали по моему лицу. Столько разных эмоций пронеслось в ее глазах: страх, отчаяние, безнадежность, но, в конце концов, все завершилось одним – решительностью.
Она подошла ближе ко мне, ее запах моментально опалил мои легкие.
Успокойся, Фостер.
Многие девушки пахнут приятно, это не стоит того, чтобы терять голову.
– Ты понимаешь, что мне нужно от тебя, иначе давно выставил бы меня из этого дома, но нет, ты позволил остаться, хотя ненавидишь меня. Готова поспорить, ты ждал этого момента все пять лет, мечтал, чтобы я приползла к тебе и вымаливала на коленях прощение за свои слова, но ты не дождешься этого. Просто скажи, что ты хочешь взамен.
Я еще раз скользнул по ее телу взглядом, подмечая каждую деталь: вздымающуюся грудь и кружево ее бюстгальтера, просвечивающееся через тонкую ткань платья, искусанные в терзаниях губы и огромные глаза, лишившиеся доверчивости, но полные надежды. Я отошел назад и сел на край стола, свысока взирая на порозовевшую от моего долгого изучающего взгляда Барбару.
– Разве ты можешь предложить мне то, чего у меня нет? – издевательским тоном спросил я. Мы оба понимали к чему все идет, и я слукавлю, если скажу, что совсем не заинтересован в том, что она может предложить.
Барбара сделала несколько глубоких вдохов, огонек надежды стал угасать в ее глазах. Но вдруг Эванс вскинула голову, очевидно, ей на ум пришла какая-то невероятная мысль, и я уже знал какая. Мои яйца болезненно сжались, когда она несмело схватилась за пуговицу на своем платье и расстегнула ее.
– Могу, – тихо ответила она и продолжила расстегивать свое платье. Я следил за каждым движением ее пальцев, за тем, как розовая ткань расходилась в стороны. Когда показалась ее большая грудь, прикрытая кружевом бюстгальтера, я почувствовал, как сердце подпрыгивает до самого подбородка.
– Остановишь меня?
– Зачем? – усмехнулся я, внутри сгорая от сумасшедшего возбуждения и вожделения. Моя рука непроизвольно дернулась, мне так сильно хотелось опустить ее и сжать себя, я просто не мог спокойно стоять и смотреть на то, как она раздевается.
Барбара скинула платье, оставаясь в одном нижнем белье. Кружевные трусики на ней были совсем крошечными.
Дьявол.
Я не мог отвести взгляда, хотя понимал, что должен держать себя в руках. Не думал, что после стольких лет меня впечатлит ее тело, но оно определенно впечатляло так, как не впечатляло ни одно другое.
Всего лишь похоть, ничего большего. То самое «большее» она уничтожила пять лет назад.
Барбара завела руку за спину, и оторопела на секунды. Она надеялась, что я остановлю ее, но я не собирался делать этого. Смотрел на нее прямым взглядом исподлобья, которым часто пользовался во время заседаний совета компании, которого не боялись, ведь я был юн по сравнению с остальными, но определенно уважали. И только она собиралась расстегнуть бюстгальтер, как из моего рта вырвался презрительный смешок. Эванс замерла, с удивлением заглядывая в мои глаза.
– Ты, как и раньше, готова раздвинуть ноги, чтобы получить желаемое, ничего не меняется, верно, Барбара? Прешь напролом и не важно какой ценой, – прозвучал мой холодный, наполненный жестокостью голос.
Я жадно заскользил взглядом по ее телу. Думал ли я в этот момент о сексе?
Нет.
Я думал о мести.
Глава 6
Барбара
Я беспомощно открыла рот и зашевелила губами, пытаясь подобрать слова, чтобы ответить ему, но как назло, не могла даже просто обозвать его.
– Зачем ты это делаешь?
Он усмехнулся, однако улыбка не коснулась его глаз, отчего выражение лица Фостера было чертовски жутким.
– Потому что могу, потому что это легко, потому что это забавно, – медленно перечислял он, приближаясь ко мне. Оказавшись рядом, он коснулся моих волос, заправил светлый локон мне за ухо. Он вел себя так, словно я была его домашним питомцем. Его большой палец скользнул по моей нижней губе, чуть оттягивая ее вниз. Я отклонила голову, только бы он не прикасался ко мне.
– Тебя забавляют мои страдания?
– Меня забавляет полное отсутствие у тебя самоуважения, – ответил он, заставляя меня одной фразой покрыться мурашками с головы до ног. Я контролировала себя, чтобы не ударить его. Боже, я больше не была той маленькой игрушкой в его руках, меня не должны заботить его слова, они не должны трогать мое сердце, ведь я преодолела это еще несколько лет назад. Я жила полной жизнью, встречалась с парнями, крутила ими, как хотела, не позволяя манипулировать мной. Мое сердце возродилось и стало каменным, до него нельзя было добраться, но вот я в доме Фостера, и снова позволяю кому-то влиять на меня.
– Знаешь, мне ведь всегда хотелось немного тебя запачкать.
– Запачкать?
– Показать тебе, что твоя задница сделана не из золота, Барбара. Ты не такая идеальная, какой мнишь себя. Кому-то нужно было напомнить тебе это. – Я прикусила губу, сдерживая боль, которая пронзила мою грудь. – Признаться честно, мне не хочется ввязываться в это, но было бы очень глупо отказаться от человека, который готов пойти на все, только бы я сделал что-то с ее бедственным положением, не считаешь? – Фостер подобрал мое платье с пола, а затем небрежно бросил его мне, словно я была грязной шлюхой, которую он подцепил в дешевом, пропахшем алкоголем баре, и передумал ее трахать, когда увидел на ее животе странную сыпь.
Я начала лихорадочно натягивать розовую ткань на себя, но она не поддавалась, руки меня не слушались, отчего в своих попытках одеться я выглядела нелепо. Он больше не смотрел на меня, спрятал руки в карманы брюк и отошел к своему столу.
– Есть завещание, есть закон, твой отец был во здравии, насколько я знаю, поэтому признать его недееспособным не удастся. Я не смогу опровергнуть завещание, даже если задействую все свои ресурсы, чего ради тебя, я делать и не собираюсь.
Ненависть к этому человеку сжигала меня изнутри и, разобравшись со всеми пуговицами на платье, я выпрямилась.
– Ты ничтожество, Фостер.
– Хотя есть еще одна идея, можешь переспать с адвокатом твоего отца, нотариусом, или со всей нотариальной коллегией, возможно, они смогут «потерять» завещание. – Фостер хотел приблизиться к моему уху, но я замахнулась в попытке ударить его по лицу, он перехватил мою руку, тогда я замахнулась другой, но и она была схвачена. Джефри с силой сжал мои запястья и притянул меня к нему, следующие слова он прошептал в мои губы: – И скажу наперед, ведь твоя светлая голова может счесть это хорошей идеей: это был сарказм. Потерять завещание невозможно, поэтому переспи ты хоть со всем городом, штатом, с белым домом, твоей проблемы это не решит.
– Ублюдок! – зарычала я и начала брыкаться, чтобы причинить ему хоть немного боли от той, что испытывала сейчас. Но он развернул меня и прижал спиной к своей груди, намертво припечатывая меня и сковывая мои руки. Своими ягодицами я чувствовала его внушительную эрекцию. Но это совсем ничего не значило, причиной его возбуждения была банальная похоть.
Его губы коснулись моего уха.
– Да, и этот ублюдок – единственный человек, который стоит между тобой и твоим наследством.
Я пыталась вырваться, но все было тщетно, он был больше меня в несколько раз, сильнее, я чувствовала спиной каменные мышцы его груди и в какой-то момент просто сдалась.
– Говори уже, что тебе нужно, я терпеть не могу неизвестность. – Он вжимал меня в свое тело, но при этом держал меня в своих руках очень отстраненно, будто не хотел прикасаться вовсе, словно одна мысль о том, чтобы держать меня была для него омерзительна.
