Хочется быть далеко. Там, где никто не заставит плакать меня саму. Да и смеяться тоже. Пусть в покое оставят и все. Только одиночества немного. Но кто ж позволит? Им всем надо выговориться, пеплом свои ожоги, оставленные на моем сердце, посыпать и удовлетворенно свалить.
Ей жаль.
Вот так просто. А может, и сложно, теперь не могу сказать. Оказывается, все, что я знала о подруге ничто. Ложь, выдумка и притворство.
И я не стану себя на ее месте представлять. У меня был муж, была подруга, которая его любила и спустя годы тесного общения и дружбы полезла в постель. Нет, я не стану понимать ее. У меня едва хватает сил анализировать себя и брак.
– Ничего не скажешь?
– Да вот как раз думаю об этом, а слова никак не находятся.
– Покричи хотя бы или скажи, что ненавидишь, – повышает голос. Неужели удивлена. Думала, я вцеплюсь ей в волосы, как в фильме про двух невест, а затем мы встанем и обнимемся?
– Ты хочешь, чтобы я как следует покопалась в грязном белье, которые ты носила? Скажу, что ты дрянь и плохая подруга? Но, зачем? Уверена, ты уже в курсе того, кто ты такая. И поверь, думать сейчас о тебе в таком ключе пока еще странно. В смысле, я привыкла, что ты родной человек, а теперь в смятении, совершенно идиотском. Оказывается, терять близких это дерьмово и больно, Люба. Но ты не поймешь, потому что в твоей жизни единственным человеком была мама, меня ты вряд ли таковой считала, снимая штаны с моего мужа.
– Дианка…
– Я не ненавижу тебя. Удивительно не так ли? У меня пока что все ровно. Настолько, что ты сравнима с пустым местом. Только и это обман, – поворачиваюсь и смотрю в ее зареванные глаза. – Ты та, что разрушила мою семью, отобрала любимого человека. Я любила тебя, доверяла и допустила близко вот сюда, – кладу ладонь на сердце, – впрочем, как и Пашку. В этом вы молодцы, сработали в тандеме.
– Прости, пожалуйста…
– Да хватит тебе, – срываюсь на грубый голос. – Прости, прости… Не прощу. Не понимаешь, что ли? Не прощу, Люба. Как такое простить? Ты в своем уме? Что ты, что Паша. Тут другого не скажешь в ответ на обвинения, понимаю, но и вот это «прости» тоже не лучший вариант.
Стою и смотрю на нее недолго. Снова понимаю, что не хочу больше ее видеть, и потому принимаю решение просто уйти. Хватит уже.
Разворот. Шаг в сторону.
– Помнишь… – останавливает, всхлипывая, – Три года назад, ты говорила, что вы с Пашей отдаляетесь? Что становится сложно вдвоем.
Я оборачиваюсь и от непонимания ее слов не говорю ни слова. Жду.
– Я рассказала Паше об этом.
– Что? – степень загрузки мозга стала превышать нормы. – Зачем? Какого черта? Решила покаяться во всех грехах за годы дружбы? Плохой вариант, Люба после твоих дурацких «прости».
– Нет, нет… Я просто… Я бы тогда могла, наоборот, промолчать. Подождать, когда вы разойдетесь. Попытаться с ним… Но я не стала. Не смогла так поступить, Диан. Сказала ему, что он может тебя потерять. Посоветовала свозить тебя на отдых и провести время вместе. Я видела, как сильно он тебя любил.
– Так я должна быть тебе благодарна? О, и в Турции я побывала благодаря тебе? Похвально подруга. Весьма похвально. А секс с моим мужем был платой за доброе дело? Высоковата цена.
– Нет же, Диан. Я к тому, что никогда не планировала этого… Ни за что не поступила бы, но в тот день… Я была потерянной и уязвимой… Я не знаю, как так вышло… Да и он… Он тоже был в шоке. Все спонтанно вышло. Он виноват, но измена не стоит того, чтобы ты бросала Пашу, он тебя любит.
– Зат-кнись, – сквозь зубы шиплю, негодуя от неописуемого гнева. – Не смей… Просто замолчи и больше никогда не появляйся в моей жизни.
Это была окончательная точка.
Я вышагивала обратно к дороге, сожалея о том, что буду скучать по Любе, как о подруге. И каждый раз, это будет приносить боль. Впрочем, с Пашей, все будет точно так же.
Не знаю, много ли времени требуется на склеивание самой себя, или разбитых жизней, но останавливаться я не хочу. Просто не хочу. Создам новые. Забуду их обоих и все.
Приехав домой к Люде, я села за стол в одиночестве, так как она была на работе. Села и долго думала. О планах на будущее, о настоящем.
Хотелось бы по пунктам выстроить хотя бы следующую неделю, но ручка зависла в воздухе, а листок бумаги был по-прежнему чистым.
Я так привыкла делить пополам свою жизнь с Пашей, что сейчас была потерянной. Это пугало. Хотелось уже встать с колен. Забыть, как подкосило предательство, пояснить сердцу и разуму, почему все так, а не иначе. Только немногословна вдруг стала.
Собралась и пошла гулять в итоге. Пусть и вечерело.
Холодная осень в этом году. Хотя о чем это я? Сибирь ведь. Даже снег иногда уже срывается. Утром порой тонкие корочки льда на вчерашних лужах блестят. Ты идешь по ним, а они хрустят.
Сейчас все подтаяло, а завтра по новой.
Голые деревья на фоне серого неба выглядели очень красиво. Картинки как в интернете, куда ни глянь. Желтые листья на земле прекратили быть яркими. Покрылись грязью. Но все это не имело никакого значения для меня. Не сейчас и не сегодня.
Эта серость, проникшая внутрь меня, стала отравлять. Но это не я. Не мой характер. Я люблю смеяться, шутить, быть окруженной добром и людьми, которых люблю и уважаю.
Развод! Он должен стать первым пунктом. Завтра.
Найти квартиру.
Переехать и получить новые документы, – можно объединить в один.
– Кажется, что-то получается, – произнесла с грустной улыбкой и зашагала быстрей в ближайший киоск. Купила маленький голубой блокнот с вдохновляющей подписью на обложке «Мечтай» и вошла в небольшое кафе. Сев за столик, записала каждое слово из только что продуманного мной списка дел. Списка, который я только что начала сама, без него.
Думаю, это лучше, чем ничего?
Глава 7
Паша не согласен на развод. Он просто отказывается.
Никакие уговоры не подействовали. Паша и правда решил, что я передумаю.
Я прождала его у ЗАГСА просто так и расстроенная вернулась на работу. Конечно, следом были гневные сообщения от меня, но он встал в позу, как какой-то капризный мальчишка.
– Ой, разведут вас, – Люда махнула рукой и отвернулась обратно к соусу, который требовал ее внимания, издавая приятные ароматы на ее кухне.
– Да? Черт, мне надо было почитать какой-то литературы о разводах. Я так растерялась, если честно.
– Ну а че нет? Или он думает, что если бегать будет, то не разведут? Так вот, ошибся твой пассажир в вагоне «бывший муж». Пойдешь в суд, а не в ЗАГС. Пояснишь, что и как. Быстро не будет, но в любом случае твои причины примут во внимание, поверь. Муж изменил, это не то же самое: «Он не хочет покупать диван, разведите нас». Через месяц будешь с новыми документами.
– Эй, откуда ты все это знаешь?
– Было дело. Мы с Гришей поссорились. Выгнала его из дома, идиотка. Так нет бы помириться, пошла на развод подавать. Он, как узнал, приехал туда, скрутил в бараний рог и домой.
Я залилась смехом и, держась за живот, представила Люду и ее мужа в подобной ситуации.
– Не смейся. Я была в бледно-желтом сарафане. Лето. Жара. А он связал мои руки после слов, что я уже нашла себе того, кто будет ценить меня. И я ехала на заднем сидении его новой «пятерки», из-за которой мы и поссорились. В ней и Сашку зачали, в ней ехали потом в роддом и из него. Такой дурочкой я была, ужас.
Она сама хохотала так громко, что я поняла – она вспоминала своего мужа. Потому что потом замолчала вдруг.
– Я так его любила, Дианка. Три года всего прошло, а кажется, что три жизни.
– Он любил тебя не меньше, поверь.
– Верю.
К четвергу я взяла все свои документы и понесла в суд одна, оплатив госпошлину. Написать исковое заявление оказалось сложней. Приложить туда все свои «причины», аргументировать их. Написать о его измене. Но я справилась.
Если честно внутри было такое ощущение отвратительное. Из-за Паши, самой ситуации, бессмыслица какая-то.
Словно на пособие собираю документы, а не на развод.
Отправила смс мужу, что виться веревочке осталось недолго и началось.
Кажется, где-то я слышала фразу, что даже в пасмурный день блеснет луч солнца. Может быть, не дословно, но смысл именно такой. Что же, у меня как-то не блестел он.
Возможно, погода не позволяла разглядеть это самое светлое пятнышко в небе, либо ситуация.
Паша пошел в атаку. Решив, что моя гордость – это крепость, которую стоит брать нахрапом он, приходил домой, звонил, писал, отправлял подарки. И на единственный вопрос: «Раз уж пошел к другой, зачем тебе я?», не давал ответ.
Достаточно ли мне его слов: «Я никогда не хотел ее»? Очевидно, нет.
Ну не понимаю я этого. Ну не могу. Не представить, что вот так, обнимая и выражая соболезнования другу, начну вдруг отвечать на его поцелуй. И ладно бы поцелуй, а сдирать с него вещи и позволять раздеть саму себя, позволить все что следует после, когда оба голые?
Нет! Я просто внутренне протестую.
А он говорит, что не хотел ее? Как это возможно, если секс свершился?
Вот и сейчас, идя с работы, я вижу мужа.
– Не начинай по новой, – раздражение затопило меня с ног до головы. – Что ты устроил, Павел? Ты в своем уме?
Уже хотела пройти мимо него, но он остановил цепкой и сильной рукой.
– Мне пришло уведомление из суда.
– И? – посмотрела на него в недоумении. – Я не понимаю. Ты что, удивлен?
– Разумеется.
– Да ты в своем уме, Захаров? – уже не сдерживаясь повысила голос. – Ты мне изменил и решил, что я просто нуждаюсь в месячном успокоении?
– Ну уж не через неделю бежать и на развод подавать. Диана я тебя люблю. Я совершил долбанную ошибку, но я раскаиваюсь.
– Да верю я. Верю. Но жить с тобой не хочу и не буду. Это не та… ситуация, в которой можно закрыть глаза, Паша. Мне казалось, что ты меня понял, что знаешь меня, или узнал за эти годы. И я поражена тем, что ты думал, я тебя прощу.
Эмоции снова захлестнули и я, не желая реветь тут в три ручья просто пошла прочь. Фактически добежала до остановки, прыгнула в свою маршрутку и смогла выдохнуть.
Я думала, что он осознает свой поступок. Вспомнит об уважении и не станет усложнять. Но, кажется, ошиблась.
– Чего ты хочешь? – словно еле держа себя в руках, спрашивает. Не психуя, а устало как-то.
Недоумение стало критическим. Он меня вообще не слышал или слышал, но понимать отказывался.
– Развод, Паш. Разве не ясно?
– Диан, я чертовски сильно облажался, – схватил мои ладони своими и поднял к своим губам, но почувствовав мое сопротивление, целовать не стал, однако отпускать тоже не торопился. – И я готов понести любое наказание. Прости, что так поступил с тобой и нами. Но умоляю… Забери заявление. Мы все преодолеем. Клянусь, буду стараться в сотни раз сильней. Я не хочу разводиться с тобой. Я не хочу терять тебя, малыш.
– Так поэтично. Будь у нас кризис иного рода, я бы уже, наверное, тебя простила. Но это другое. Измена – это не то, что можно решить иным путем. Я таких не знаю.
– Нет же… Нет, – сжимает переносицу двумя пальцами.
– Почему нет? Сравнил меня с другой и вернуться решил к старому и привычному? На кой черт тебе я? Вот зачем?
– Я люблю тебя. Мы семья. Разве не понятно?
– Было бы понятно, не задавала бы этот вопрос. И семью ты нашу развалил.
– Диана, я с себя не скидываю вину. Не пытаюсь сделать вид, что это ерунда. Я понимаю…
Дергаю свои ладони и отступаю на шаг.
– Если бы понимал меня, не посмел бы и близко подойти со своими дешевыми словами о вине. Хочешь поступить как человек, который реально любит и признает вину? Приди в суд, подтверди мои слова и пусть нас разведут.
– Это путь слабаков.
– Именно слабаки изменяют.
Поспешила на остановку. Думала, что пойдет за мной, но он отступил… на время.
Переполненная маршрутка проехала прямо перед моим носом, и мне пришлось встать с ожидающими, как и я.
– Диана, – снова донесся голос Паши.
– Да чтоб тебя.
Даже топнула ногой от досады.
– Что?
– Да не бесись ты, люди смотрят.
– Я сейчас еще и закричу, что ты ко мне пристаешь.
Если честно, так зла была, что, быть может, так и поступила.
– Мы теперь и поговорить спокойно не можем?
– А ты считаешь, что я наслаждаюсь общением с тобой?
– Да я не о том…
– А вот я буду всегда о том, пока не сотрется хоть немного в памяти.
– Тебе Алла Николаевна звонила? – вдруг меняет тему.
– Да, но я работала. Сказала, что перезвоню.
– И мне звонила. Спросила, приедем ли мы на день рождения школы.
– И? – вскидываю бровь и хмурюсь.
– Я сказал, что приедем.
– Ответил за нас обоих?
– А ты хочешь, чтобы я всем рассказывал о наших проблемах по телефону.
– Я поеду в интернат одна.
– Вместе. Не дури. Я, как всегда, попрошу Котова…
Закатываю глаза и отворачиваюсь, не желая мириться с его упрямством, и вижу маршрутку.
Наконец-то.
– Ты не слышишь меня?
– Че на автобусе тащиться? Вместе поедем и все, я сам за машину заплачу.
Не отвечая ему разворачиваюсь и кое-как проталкиваю себя в массу из людей, которых битком в маленьком пространстве.
– Дианка… Ты согласна? – слышу мужа голос, но уже не пытаюсь даже реагировать. Хватит.
С этим разводом и нервотрепкой от Паши я забыла о торжестве, которое наш детдом празднует каждый год. Мы не пропустили ни разу. Нашу пару всегда встречали с улыбками. Восторгались нашей семьей и успехами. К сожалению, не все наши смогли удержаться после выпуска с гордо поднятой головой. Пара девчонок вообще, бросив учебу, спились, а ведь нам всего по двадцать восемь. Правда, осуждать не тороплюсь, каждый сам решает за себя.
В этом году юбилей. Семьдесят лет со дня основания, значит, праздник будет невероятным. Пять лет назад шикарные столы накрывали новые спонсоры, те салюты я не забыла до сих пор.
Когда мы еще там учились, подобного не было. Всегда скромно, зато концерт шикарный. Дети были и есть артистичные, с нашей-то любимой Светланой Геннадьевной, ответственной за художественную составляющую нашей жизни иначе не бывает.
Вспомнив о жизни в детдоме, внутри вдруг все сжалось. От любви к этому месту, от счастья, которое я испытывала каждый день, бурю радости. Одиннадцать лет жизни, бок о бок с учителями и воспитателями, которые были с нами и днем, и ночью.
Я никогда не смогу забыть то уважение от вложенных в нас сил и любви от всех педагогов.
Размышляю о цветах, которые дарю воспитательнице в каждый наш приезд, и с улыбкой вспоминаю ее слова. Неизменные с годами: «Ну вот зачем, Дианка? Лучше бы шоколадку купила или оставила на что-то полезное». И ведь не докажешь, что ты от всего сердца выражаешь свою благодарность за годы теплоты и добра нежных рук, так похожих на мамины.
Дома созваниваюсь с Аллой Николаевной. Уточняю дату и время, избегая вопросов о нас с Пашей, и прощаюсь, не желая расстраивать.
– И что? Согласишься? – вытянув с блаженным стоном свои длинные ноги, спрашивает Люда.
– Нет. Мне спокойней на автобусе. Я так зла на него.
– Я же сказала, разведут в любом случае.
– Просто его упертость. Это же глупо.
– Он рассчитывает на то, что возьмет тебя измором. Правда не понимает, что это в отношениях не работает, когда накосячил так… как он, в общем.
– Я думала, Люба пойдет в атаку теперь. Двери же открыты.
– Ой знаешь, что самое забавное в этой «неразделенной любви»? Что она сильна, когда не твоя.
– Плевать. Пусть делают что хотят.
– Вот это моя Дианка, – усмехается подруга. – Что там с квартирой? Ты по-прежнему настроена?
– Ага. Вернусь после этих выходных и поеду смотреть.
– И горжусь тобой и по заднице настучать хочется. Я ж квартплату не беру, живи да за коммуналку плати, остальное откладывай, но нет же…
– Вот значит, гордись.
– Горжусь, что поделать. Вещи собрала?
– Да. Мне-то надо платье и сменку на воскресенье. Жаль, ты работаешь.
– Мне прошлой поездки хватило.
– Я не думала, что тебя так растрогает та поездка.
– Может мне и правда усыновить ребенка?
– Стоит поискать другую работу, или попросить иной график, сама знаешь.
– Знаю и это не проблема.
– Эта тема сложная и не подходит для такого вечера с бокалом вина.
– Ладно, потом.
Глава 8
Поездка в два часа вышла нормальной. Я весь путь читала. А если нет, то смотрела на бескрайние поля. Погода все больше напоминала, какое время года совсем скоро возьмет бразды правления, и потому утепленное пальто спасло от холода в сочетании с уютными полуботинками.
Родной городок, где располагался мой дом. А никак иначе я не называла детский дом, встретил узкими улицами и небольшим количеством людей. Весьма дешевое такси и вот я на месте.
Прошло немало лет, а я, снова оказавшись напротив ворот интерната, ощущаю на глазах слезы. Помню, как было страшно ступать за порог. Помню, как колотилось сердце при мысли о том, что завтра я уже не буду обедать в привычной столовой за десятым столом, что свою посуду я буду мыть сама, что никто не скажет: «Пора спать!».
Это было время перемен. Удивительно, ведь сейчас у меня точно такой же период. Но мне уже не семнадцать. На десять лет больше, а я снова потеряна.
Вздохнув, я вошла в синие ворота и сразу же перенеслась куда-то далеко.
Встреча с директором и многими воспитателями, которых я помнила, вышла эмоциональной. Но самой-самой, была одна-единственная.
Наша Алла Николаевна по-прежнему была воспитателем отряда девочек. Сейчас ее отряд – это шестиклассницы. И через три года она снова будет прощаться с теми, кого вела с пятого по девятый.
Я робко постучала и, открыв дверь, оказалась в родной «игровой» комнате. Там, где проводила больше всего времени в течение суток. Все наши дни после школы до самого отбоя.
– Ах… – глаза женщины засветились, а губы тронула улыбка. – Диана.
– Здравствуйте, Алла Николаевна.
После череды объятий и приветственных слов мы сели за ее воспитательский стол с двумя чашками чая.
– Ты приехала одна?
Конечно, от нее не укрылось мое присутствие в единственном числе. Хоть Паша и был в отряде мальчиков, и у него был свой воспитатель, Алла Николаевна питала к нему свои материнские чувства.
– У нас все стало очень сложно. Если честно, – вздох оседает в легких какой-то невыносимой тяжестью, прежде чем произнести правду, которая лучше, чем что-либо другое охарактеризует наши отношения. – Мы разводимся.
– Господи, как же такое произошло?
– Вот так, – смогла ответить, не в силах открыть всю правду.
– Ну ничего, случается и такое.
Ближе к пяти часам во дворе интерната появились машины выпускников прошлых лет и администрации.
Мероприятие планировалось большим.
В актовом зале ребята готовились к концерту. Гости сновали, туда-сюда рассматривая изменения родного дома, которые произошли за столько лет после нашего выпуска.
На стендах в длинных коридорах объединяющих здания разных предназначений украшали работы сирот, которые сегодня были рады праздновать день рождения дома, который дал им так много тепла и уюта.
Я смотрела по сторонам на картины, вышитые изонитью, бисером. Нарисованные акварелью, когда услышала до боли знакомый голос. Голос, который стал криком из прошлого. Который воззвал к моим чувствам давно ушедших лет.
– Диана?!
Вопрос или все-таки утверждение?
Повернула голову и увидела его.
– Антон?
Грудная клетка кое-как удерживала сердце, что норовило выскочить из нее и умчаться вскачь к человеку, которого считало самым близким другом.
– Антон…
Больше не спрашивала.
Я смотрела на него. Кудри русых волос. Серые глаза с вкраплениями темных пятнышек. Сильные руки. И улыбка… Самая яркая из всех, в окантовке пухлых губ.
– Дианка, – голос взрослого мужчины, к которому я не привыкла, но все еще его.
Человека, который однажды решил уйти и оставить в прошлом нашу дружбу. Человека, который по-прежнему всплывал в моей голове и не давал покоя вопросами «Почему?».
Глаза, переполненные слез тоски, смотрели на него, пока ноги несли вперед.
– Привет…
– Привет…
Остальное осталось вовсе не важным, когда мы притянули друг друга в крепкие объятия. Самые крепкие из тех, что могли себе позволить.
Антон
Я мог тысячу раз прокручивать момент возможной встречи с Дианой Поповой. Девчонкой, что стала единственной, о которой я мог мечтать в школьные годы.
И, конечно, я знал о ее жизни некоторые факты. Но не более.
Импульс ревности был сильным. Еще тогда в десятом классе, когда понял, что не могу оставаться другом для нее и, соответственно, для Пашки. Да и как можно пояснить, почему ты вдруг решил отойти в сторону, если был только другом. Никто бы не понял. Тогда это казалось отличным решением, просто свалить из этого трио. Потом, когда я стал откровенно понимать, что поступил как мудак и нашел их в соседнем городе от нашего детдома, Павел дал понять, что не желает моего появления в жизни его будущей жены и его соответственно. Извинения были лишними. Пояснения никто не просил. Поэтому я просто сказал: «Пока», попросив передать от меня «привет» девушке.
Дальше я узнал, что они поженились. И в конечном счете начав свою практику, погрузившись в работу, о которой грезил многие годы, я отошел в сторону на самом деле.
И вот она стоит напротив меня. Вся такая естественная. Взрослая женщина, ставшая еще прекрасней, а ты кажешься тем же парнем Антоном, которого она запомнила. И сам веришь, что ты все еще тот человек.
Она приблизилась ко мне так быстро и прильнула в объятия, что я и сам позабыл обо всем на свете. И о той, что стояла рядом со мной.
– Поверить не могу, что это ты… Господи, – ее объятия стали еще крепче, как, впрочем, и мои.
Она была такой же худышкой, такой же красивой и милой. Ее голос стал немного другим, появились грани, отделившие тон от девичьего, но это была все еще Диана.
– Привет, – наконец, шепнул я ей на ухо с трудом проглотив воздух, пропитанный ею.
Мгновение встречи, первой за долгие годы перенеслась в настоящее, где ему было место, и она отстранилась.
Мы посмотрели друг на друга, стоя все еще близко и улыбнувшись рассмеялись. Ее удивительные серые глаза, зрачок которых был обрамлен коричневой дужкой с неровными краями, вдруг заблестели.
