– Если у меня с документами все в порядке, тогда попросишь у меня прощения…
Ольвия переглянулась с Люцией, которая тоже выглядела растерянно, не предвидя такого поворота. А вдруг у него действительно все в порядке с этими злополучными документами? Но отступить сейчас означало проявить слабость, и Ольвия молча кивнула головой.
– Вот и хорошо, – обрадовался мэр, – пошли со мной! – он поспешил к ступенькам, но ему преградил дорогу широкоплечий Давид.
– Я пойду вместо нее, – произнес он, вызывающе глядя на мэра. Он уже предвидел неблагополучную развязку – догадался, что Альберт сумел перевести незаконные действия под исключительную правовую статью, развязывающую ему руки для застройки.
Но Альберт был непреклонен.
– Или она пойдет со мной, или никто, – категорично высказался он.
Ольвия сделала немой знак Давиду, и он нехотя отступил назад. Она, преодолевая ступеньки крыльца, поспешила вслед за мэром, оставляя позади себя растерянную толпу.
Первое, что бросилось в глаза ей, – раздольный холл с высокими потолками, золотистый паркет на полу, громадные арочные окна, впускающие много света и две греческих колонны у лестницы на второй этаж. Потом она усмотрела несколько картин на стене и дубовую дверь. Но мэр в эту дверь не вошел. Он стал подниматься на второй этаж по широкой лестнице, отделанной балюстрадой. Она семенила вслед за ним. По пути до его кабинета они не обмолвились и словом.
На втором этаже вдаль бежал длинный просторный коридор, освещенный лишь тусклым электричеством. Множество высоких дверей, массивных, темных, выстроилось как угрюмые стражи по обе стороны коридора. Но Альберт все шел и шел – в самый конец по красному ковру, туда, где вырисовывались последние дубовые двери – самые большие, отделанные красивой резьбой в виде лавровых листьев.
«Покои царя» – догадалась Ольвия. Альберт подошел к этой монументальной двери и распахнул ее.
– Проходи, – небрежно бросил он, потом, поджав деланно губу, добавил: – Пожалуйста…
Ольвию покоробило от такого мало галантного приема. Она покачала головой и произнесла:
– Сами проходите… А я пройду сама… Когда захочу…
– Глупости какие! – подкинув длинные руки к потолку, воскликнул он и сказал уже более настойчиво: – Проходи же! – очевидно, остатки какого-то воспитания в нем сидели и не давали покоя.
Ольвия нехотя повиновалась и вошла в кабинет первой. Она полагала, что увидит еще одни двери, а перед ними стол с симпатичной и вычурной секретаршей, но ошиблась. Просторный кабинет, большой темный стол, массивное кожаное кресло и одинокая пальма в коричневом горшке у арочного окна, – никакого присутствия еще одних дверей и посторонних людей.
Альберт подошел к высокому узкому шкафу, распахнул стеклянные дверцы, порылся на верхней полке, – рост позволял, и выудил оттуда толстую черную папку.
– Держи, ознакомься! – протягивая папку Ольвии, сказал он и сел в кресло. Потом вдруг благосклонно предложил: – Можешь присесть на вон тот стул!
Ольвия покачала головой. Она открыла папку и начала изучать документы. При этом она боковым зрением видела, как Альберт, не отрываясь, с усмешкой смотрит на нее. Ей было неприятно и мерзко, будто она находилась в логове паука. Она попыталась сконцентрироваться на документах и увидела выписку из соответствующих органов со всеми нужными печатями и подписями о том, что участок куплен по всем законным правилам. Разрешение на строительство усадьбы тоже было. В конце папки ей на глаза вдруг попадается еще один отвратительный сюрприз. Ее любимый лес, оказывается, не заповедная зона! Какими черными методами ему удалось этого добиться?
Она долго изучала эту странную бумагу, которая окончательно разбила ей сердце. Подняв глаза на мэра, она громко захлопнула папку и небрежно кинула ее к нему на стол. Он уничтожил ее и теперь будет ликовать.
Альберт торжествующе ухмыльнулся. Вид униженной и разбитой в бою девушки, должно быть, поднял ему настроение, а заодно и без того высокую самооценку.
– Вы плохой человек, – только и произнесла Ольвия, скорбно поджав губу.
– И это твое извинение? – деланно обиделся мэр и прибавил: – Так не пойдет!
– Вы очень плохой человек, – повторила Ольвия, не собираясь извиняться.
– Не буду спорить с твоими скоропалительными выводами. Я выше этого! – надменно произнес он. – Ну а ты? Ты считаешь себя хорошей? – пристально глянув ей в глаза, спросил он. – Ты, которая стыдишь меня при большой толпе, ты, которая подключила к нашим с тобой разборкам мерзких журналюг!.. Ты, которая решила испортить мне репутацию, ты, которая дурачит людей баснями о своем ясновидении, ты – хороший человек? – он встал с кресла и подошел вплотную к ней. – Ну? Отвечай, шарлатанка! – строго произнес он.
Ольвия не выдержала, обозвала его «упырем» и влепила ему от всей души пощечину. Ни одному мужчине на свете она не позволит так с собой разговаривать.
Альберт изумленно отпрянул, затем притронулся пальцами к раскрасневшейся щеке.
– Упырем меня еще никто не называл… Уходи, – устало вымолвил он. – Ты и так отняла у меня кучу драгоценного времени…
Ольвия так и сделала. Она как ошпаренная выскочила из ненавистного кабинета и побежала по мрачному коридору к лестнице. Ей хотелось горько заплакать. Она проиграла, и душа ее была безутешной.
Альберт в это же время отвернулся к окну, буравя угрюмым взглядом тополь, росший у дороги. На душе у него, несмотря на победу, было почему-то скверно.
Глава V. Разговор на перекрестке
Полночь. Луна повисла над глухим перекрестком, будто соглядатай, освещая две пересекающиеся пыльные тропы, поросшие чертополохом. Вдали видны огни ночного города, а напротив него смутно вырисовывается небольшой поселок, – но там давно все спят. Деревенские ложатся рано и встают рано, потому как и корову нужно подоить в пять утра, и скот отогнать в половину шестого на пастбище к пастухам, ну а дальше уж дорога прямиком на базар – продавать собственноручно созданный товар – сметану, ряженку, кефир или же свою домашнюю птицу. Ольвия тишине рада. Нечистая сила не любит лишних свидетелей. Она становится посередине перекрестка и бросает в пыль угощение для слуг преисподней – конфеты и печенье. При этом приговаривает: «Вот тебе, черт плата за беседу – передо мной ты появись и со мною объяснись!».
Девушка оглядывается вокруг себя, но никого не видит, лишь просторы полей, усеянных пшеницей и кусты благоухающей мальвы у лесопосадки. Шелест полевых трав, в которых бродит легкий ветер, переплетается с уханьем филина. Она ждет минуту-другую, а потом начинает медленно уходить в сторону города. Ветер с нежностью играет с ее распущенными волосами, потом путается в подоле длинного платья и отступает к чертополоху.
– Куда же ты, сестрица? – слышит она вдруг за спиной.
Ольвия оборачивается и видит прямо перед собой черта. Он едва достает ей до плеч, небольшие рога почти не видны на голове. Покрытый с ног до головы короткой и черной, как смоль шерстью, он напоминает большую собаку, вставшую на задние лапы. Но внешний вид обманчив. Ольвия то знает, что это страшное мелкое по сравнению с человеком существо может без особых усилий переломать ей хребет. Однако даже в аду есть свои законы и правила, которые редко нарушаются. Бюрократический порядок, как и иерархия, присутствуют не только среди людей и ангелов, но и в вечно пылающей стране греха и распада.
– Я тебе не сестрица! – огрызается ночная странница, тяжело дыша. Она ненавидит такие встречи, но иногда они необходимы для сбора информации и прояснения конкретной ситуации.
Черт смотрит на нее исподлобья, даже в ночи его кровью налитые глаза светятся, будто два факела. Он молча собирает конфеты и печенье с перекрестка, потом возвращается к Ольвии и с возмущением произносит:
– Полагаешь, если ангелы за твоей спиной, то ты можешь повышать на меня голос и беспричинно хамить?.. Думаешь, что непременно попадешь в рай, коль помогаешь этим жалким людишкам?
– А что, вы уготовили мне местечко в своем проклятом доме? – насмешливо спросила Ольвия.
– А как же!.. – нахохлился черт. – Нам не терпится прожарить твои косточки! Слишком много от тебя проблем, заступница всех грешников и отступников от веры! Их души – наши, и нечего посягать на то, что по закону принадлежит нам!
Ольвия сжала кулаки, нахмурила брови и крикнула:
– Мать, потерявшая в пожаре двух сыновей, разочаровавшаяся в боге, разве заслуживает попасть в ад?
– А-ха-ха! – черт рассмеялся так, что от этого страшного смеха запищали и разбежались от перекрестка полевые мыши. Прищурив жуткие мутно-красные глаза, черт ответил сердито: – Не тебе решать, и, тем более, судить о том, кому и куда положено уходить после смерти. А насчет этой женщины… Да, мой хозяин уже выделил ей укромный уголок на самом дне преисподней. Именно там самое место слабовольным самоубийцам!
Ольвия шумно вздохнула. Быстро соображая, она вдруг произнесла:
– Что хочешь за услугу?
– Желаешь откупить ее душу от ада? – тут же догадался черт. Он заинтересованно взглянул в глаза Ольвии и тут же сметливо предложил: – Поменяй ее душу на… свою … Ты же любишь выручать всяких идиотов из беды? Вот и сделай милость… – хитрым взором окинув Ольвию, он стал с нетерпением ждать ответа.
– Ох и торгаш! – разозлилась девушка.
– Не зря же я приставлен сюда, дела вести умею! – похвастался он и приосанился.
– Знай меру и не заламывай чересчур высокую цену!
– Да шучу я. Понимаю, что от тебя этого не дождешься!.. Хотя… может время такое наступит, припечет сильно… и ты поменяешь свое мнение… – стукнув задним копытом по дороге, произнес он слащавым голосом, потом добавил: – Есть у меня кое-какие желания…
– Высказывай… – Ольвия напрягла слух, внимательно глядя в глаза служке сатаны.
– Притащи мне завтра ночью сюда самый дорогой коньяк, который раздобудешь в городе… А еще живую упитанную курицу, да и нож прихвати с собой, я ее разделаю прямо здесь, на перекрестке… – облизнувшись, он прибавил: – Не забудь добавить конфеты, халву и мармелад. Все запомнила? – строго спросил он.
– Конечно, – девушка кивнула головой. Она знала, что черт обожает коньяк, но сам купить его не может. Некоторые черные маги тоже знают об этом и поэтому приносят на перекресток именно это угощение взамен на исполнение своей просьбы.
– И это еще не все! – злобно гаркнул черт. – Душа – слишком большая цена за всю эту ерунду. Мне понадобиться кое-что еще…
– Что же? – насторожилась Ольвия.
– Пойдешь завтра к мэру в администрацию и пригласишь его на свидание! – сказав это, он распахнул свою зубастую пасть и загоготал от удовольствия.
Ольвия вдруг схватила его за грудки и начала трясти с ненавистью. Он уколол ее по самому больному месту – самолюбию.
– И ты еще называешь себя божьим творением? – с усилием отцепив ее руки от себя, прошипел он с досадой и прибавил: – Столько злобы в тебе, может, примкнешь к нам?.. Злоба у нас очень ценится! – с иронией произнес он.
Ольвия крепко выругалась, в правой руке у нее остался клок черной шерсти, от которой она тут же поспешила с брезгливостью избавиться.
– Знаю, знаю я, как сильно ты ненавидишь этого Альберта, – хитро ухмыльнулся черт. – Хочу наказать тебя за высокомерие таким образом. В следующий раз, как вызовешь меня, будешь обращаться ко мне «ваше величество!». И… никакого пренебрежения в голосе, понятно? – расходился он.
Ольвия хмуро покосилась сначала на него, потом на камень, лежащий у дороги. «Зарядить бы этим камнем по твоей рогатой башке» – мечтательно подумала она.
– Не смеши чертей! – тут же услышала она. – Сама ведь знаешь, – мне от этого ничего не будет! Встану, да дальше пойду, только прежде сломаю тебе шею!
– Ну ладно тебе… – пожав плечами, Ольвия решила взять себя в руки. – Так и быть, все исполню, только обещай, что не будешь претендовать на ее душу…
– Как все исполнишь, так и освобожу ее… Но ты ведь знаешь, что в раю ей места все равно не будет. В лучшем случае, в чистилище или будет тут по Земле бродить неприкаянным духом.
– Все же лучше, чем жариться в аду, где в никогда не угасающих кострах над людскими душами издеваются страшные демоны.
– Как сказать. Вы боитесь ада, а я считаю его лучшим местом в мироздании. Он придает миру равновесие.
– А ты, оказывается, философ! – горько усмехнулась Ольвия и спросила: – Скажи мне, все ли самоубийцы попадают в ад? Может, есть исключения?
– Какие могут быть тут исключения? – рассердился черт.
– Ну, например, если человек совершил самоубийство в состоянии сильнейшего потрясения или в связи с психическим расстройством, когда он не осознает свои действия?
– Какие мы любознательные! – перекривлял черт. – Я, кстати, в курсе, что ты защищала эту женщину перед людьми после ее самоубийства.
– Они осудили ее и отзывались о ней с пренебрежением, дескать, какой грех, и даже гибель сыновей – не оправдание.
– Осуждение – любимая забава невежественных и глупых людей. Открыть тебе маленький секрет?
– Открой.
– Некоторые из этих болванов потом кончают так же: я не раз это видел. Так что «не зарекайся!», как у вас любят говорить.
– Месяц назад они так же осудили молодую девушку-самоубийцу, которая покончила с собой из-за страшной болезни, не в силах терпеть адскую боль, – Ольвия снова с сочувствием вспомнила о несчастной мученице.
– Ее ты тоже защищала, помню, помню, – закивал головой черт. – Теперь эту адскую боль она будет терпеть вечно в преисподней. Законы эти писаны еще до появления первого человека, так что не тебе менять эти многовековые порядки. Ты – простая смертная, зачем задаешься такими вопросами? Твой бог не похвалит тебя за это кощунство! Я ведь понимаю, что ты осуждаешь такой порядок вещей, но не предъявляй претензий к нам, а лучше испроси ответ у своего хваленого бога. К нашему удовольствию, не сильно-то он печется об тех, кто потерял веру в него, кто сам покинул этот мир даже из-за вопиющих причин.
– Но всему должно быть объяснение! – развела Ольвия руками, запутавшись.
– Вот и спроси у него, чего ко мне пристала? – рассердился черт. – Спроси, да только не удивляйся, если не получишь ответа – не любит он давать пояснения свои божьим законам, особенно таким отступницам, как ты.
– Я – не отступница! – огрызнулась Ольвия и добавила: – Не раз я была свидетелем его милосердия… Хотя… проявляет он его не ко всем…
– Вот это и есть отступничество, – сомневаться в его поступках.
– Это называется независимость мышления.
– Ваш бог не любит независимость, он любит слепое поклонение и подчинение, ты еще не уяснила этого? – черт с ехидством ухмыльнулся и почесал свой мокрый пятак.
– Так же как и ваш начальник, – парировала Ольвия. – Разве вас не наказывают за отступничество?
– У нас отступников не бывает! – махнул копытом черт. – Мы верны сатане, как преданные псы своим хозяевам.
– Ты, наверное, забыл?.. Когда-то и ваш сатана был отступником. Ангелом, предавшим бога.
– Что же, иногда что не делается – все к лучшему. Если бы не это обстоятельство библейского масштаба, не было бы и меня и всего нашего благословенного злыми духами царства! – ткнув копытом в землю, прогнусавил черт. – Ну, мне пора, заболтался я с тобой!.. Меня ждут на другом перекрестке!
– Кто ждет? – полюбопытствовала Ольвия.
– Тот, кто не задает, в отличие от тебя, ненужных вопросов! – вытянув копыто вверх, ответил черт. – Тот, кто быстро говорит о просьбе, дает плату и тут же уходит – очень уважительно с его стороны беречь мое драгоценное время и не злоупотреблять им!
– Так чего же так долго болтал со мной? – Ольвия удивилась, что черт не послал ее раньше времени куда подальше.
Черт хмыкнул и ответил:
– Потому что любопытное ты существо… Много знающее, много видящее, в отличие от простых людей… Сам сатана просил меня не обижать тебя – наверное, он желает видеть тебя в наших рядах.
– Что? – Ольвия расширила глаза от ужаса. Ее просьба об освобождении души самоубийцы удовлетворена только благодаря личному расположению к ней дьявола. Она гневно сверкнула глазами и крикнула: – Никогда этому не бывать! Слышишь? Так и передай своему рогатому хозяину!
– Поживем, увидим! – спокойно произнес черт. – Твоя душа – особенная: она ценнее тысячи обычных душ.
– Чем же она такая особенная? – вскинув одну бровь, поинтересовалась Ольвия с тревогой.
– Твою душу сотворил сам бог. Неужели ты полагала, что такой дар тебе достался случайно? Но, в противовес твоему богу, которого не дозовешься, когда действительно нужна помощь или спасение грешной души, мой хозяин всегда готов услужить и всегда мчится на призыв человека.
– Еще бы!.. Ведь взамен он получает душу, – самое ценное, что есть у людей! – Ольвия брезгливо сморщилась, глядя на своего собеседника.
– Ну, опять ты все перекрутила! – обиделся черт. – Что мешает вашему богу так делать? Блюсти свои души?.. Где он был во время страшных войн, когда массово гибли дети, где он был во время Холокоста? А помнишь ту надпись на стене концлагеря? Когда заключенный выцарапал на стене перед казнью надпись: «Если бог есть, то он должен молить меня о пощаде!». Бог тогда был в отпуске, скажи? – черт расходился не на шутку. Ольвии даже показалось, что шерсть его, вставшая дыбом, вспыхнула пламенем.
– Это хороший вопрос, – Ольвия вдруг взглянула на небо, будто ища ответа и тяжело вздохнула.
Черт перехватил ее взгляд и прорычал:
– Это бесполезно!.. Он тебе не ответит – он уже давно равнодушен к вам, людишкам! Его, разве что, интересуют только некоторые единичные личности – важные вельможи, им посаженные на трон, возводящие церкви в его честь и те, кто прославляет его. А ты ни к тем, ни к другим не относишься. И даже когда тебе нужна небесная помощь, разве обращаешься ты к нему? – черт расширил глаза, отчего стал еще страшнее и продолжил: – Ты обращаешься к ангелам, к богородицам, к святым, к кому угодно, только ни к нему. А знаешь, почему? Потому что за все эти годы он ни разу не ответил на твой призыв, ни разу не соизволил помочь, хотя и сотворил тебя! – черт вытянул на лице презрительную ухмылку, потом подошел поближе и прошептал, посматривая с некоторой опаской на небо: – Зато мы не стали бы так халатно относиться к своему творению!.. Знай это!.. И если тебе понадобиться помощь в спасении близкого человека, приходи – заключим сделку на лучших для тебя условиях! – потирая с удовольствием передние копыта, он замолчал.
Теперь ухмыльнулась Ольвия. Да, она давно сердилась на бога, но к демонам у нее было куда больше претензий.
– Хорошо поешь! – произнесла она. – Только ваше адово царство и ваши порядки вряд ли кому-то из людей будут по душе. Сам посуди, тебе бы понравилось, если бы тебя жарили на костре, будто окорок, целую вечность?
– Уверяю, тебя бы это не коснулось. Мы бы нашли для тебя более достойное место – ты была бы учетчиком новых душ, например. Вела бы своеобразную бухгалтерию, понимаешь? Разбирала бы грехи, – чьи потяжелее, тем огня в котле поболе! Соображаешь?.. Чистая работенка, между прочим!
Ольвия не удержалась от улыбки и ответила:
– Спасибо за столь лестное предложение, но придется его отклонить.
Черт совсем не расстроился. Он нахлобучил челку на лбу и произнес с некоторым сожалением:
– Ладно, мне уже действительно пора!.. Меня ждут! Договорим в следующий раз! – он громко кашлянул и тут же растаял в воздухе.
Ольвия еще некоторое время постояла на перекрестке, вслушиваясь в трель сверчков, потом повернула в город. Луна неотступно следовала за ней, освещая путь. С тяжелыми мыслями возвращалась Ольвия домой. Этот сложный и многообразный мир еще больше стал пугать ее. Земные законы, писанные глупыми бюрократами, небесные, – зачастую очень суровые и жесткие, да еще и душераздирающие законы преисподней – нет покоя человеку нигде! Везде за ним следят, везде его стараются вести и напутствовать – на свободу и волеизъявление нет и намека. Будущее страшило ее. Каким оно будет? Вечная война небес с преисподней, а посреди поля напряженной кровавой битвы – люди. Порою, беззащитные и растерянные.
Войдя в чертоги городских огней и спящих серых домов, она уже не думала о душе самоубийцы, которую спасла из преисподней. Она размышляла о предстоящем свидании, которое пугало ее куда больше, чем ад. Завтра она должна забыть и о чести и о самолюбии, завтра она обязана завладеть вниманием того, кого навеки записала в заклятые враги.
Черт знал, о чем просил – он создал ей ад на Земле. Создал на один день. И этот день уже настал – ведь приближался злополучный рассвет. Луна на небе стала блекнуть, а на горизонте появилась едва различимая розовая полоса.
Глава VI. Свидание на озере
Ольвии повезло. Ей не пришлось тащиться в город в здание администрации, чтобы пригласить на свидание мэра. Он сам явился в лес, дабы проследить за ходом работ на участке. Ольвия смогла расслышать его командный голос – ветер подхватил этот голос с той стороны озера и принес к ней во двор. Она так и не поспала после ночной встречи на перекрестке – глаза слипались, ноги подкашивались от усталости, но нужно было идти и исполнять прихоть хитрого черта.
Умывшись в озере, она расчесала гребнем волосы перед синим полотном воды, будто перед зеркалом и заплела наспех косу. Содрав со своего золотого платья колючки с репейника, которые она насобирала у перекрестка, Ольвия направилась по узкой тропе, пробегающей между соснами и дубами, к своей цели. Чудесное пение птиц прерывалось безобразным шумом строительной техники. Человеческие голоса слышались отовсюду, и от этого хотелось заткнуть плотно уши и убежать. Любимая ею волшебная тишина ушла из леса, бросив ее душу на растерзание мерзкого бюрократа.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
