Страница 3 из 8
При виде того, что кто-то попытался отнять ее полномочия даже на мгновение, лицо бабушки тут же приняло недовольное выражение, губы слегка скривились.
– Что вы тут делаете?
Советник даже не повернулся к ней.
– Серафим Аврора, Атиль, Катус и Лито должны последовать за мной в Капитолий.
Во рту пересохло.
Что опять?
Я же вроде даже ничего не делала. Старалась не высовываться, или это из-за утреннего случая с Катусом? Но при чем здесь тогда Лито?
– Я думаю, меня достаточно – сухо заявила бабушка.
– Увы.
Но вместо сожаления на губах Советника скользнула легкая самодовольная ухмылка.
– Отец Лито, ангел Калиго, оказался последователем Дарнордеса.
В отличии от бабушки, советник произносил его имя верно, соблюдая произношение «Е», не взирая на смысл его перевода.
– Сатана, возможно, был их соучастником. Атиль и Катус участвовали в ритуале по освобождению ипостаси Дара из заточения и его воссоединению с Нордом. Мы должны разобраться, связаны ли они с Дарнордесом.
Бабушка быстро глянула на меня.
Она была в бешенстве.
Только было не до конца понятно на кого именно.
– Если это необходимо.. – процедила она, скрестив руки на груди.
– Уверяю вас.
Советник глянул в толпу, поочередно найдя в ней глазами каждого из своего списка.
– Катус, Атиль и Лито – вас ждут в столице Поднебесья.
-1-
До этого я была убеждена, что Капитолий – это оплот Серафимов. Верховной власти, или что там такое. Короче, сборище ангелов, которые наиболее приближены к Финубусу и которые решают все главные вопросы Поднебесья. Типо Белого Дома в Америке.
Как выяснилось после появления Советника, чей уход оставил слишком много вопросов, Капитолий – это вовсе не отдельное здание с правящей верхушкой во главе.
Капитолий – это Центр Поднебесья. Эдакая нейтральная территория между Адом и Раем, автономный обособленный город, в котором проживают в равной степени обе стороны, но правят, почему-то, исключительно на высоких постах Серафимы.
К слову, то, что я подразумевала под Капитолием – на самом деле есть. Туда нас и пригласили. Главное здание Капитолия – Верховая Башня.
Вот там-то, а не в самом Капитолии, и находятся самые сильные бессмертные, в руках которых решение и ответственность за самые грандиозные действия и самые существенные идеи.
И одна мысль о том, что я обязана там показаться – вызывает мандраж.
Я ранее не была нигде, за территорией школы – за исключением Пещеры Плакалицы, и понятия не имела, что меня там ждет. Какие именно вопросы мне будут задавать, и как именно я должна на них отвечать, чтобы не разгневать верхушку. Что обо хотят услышать, а самое главное, как меня там позиционируют – как жертву, которая стала заложником обстоятельств, или как пособника, который нарочно помог все это провернуть?
Не удивлюсь, если найдутся там и те, кто склонны ко второму.
Бабушка дала мне светлые вещи, и сказала, что я должна переодеться в них. Не знаю, зачем это – всем прекрасно известно, что я Нулевая. Или она хочет показать некоторую иллюзию, что я на стороне ангелов, раз ношу светлое?
А сама я знала, на чьей я теперь стороне?
Раньше я говорила, что на стороне справедливости.
Впрочем, ничего не поменялось – кроме одного. Я теперь понятия не имела, на чьей стороне справедливость и осталась ли во всей этой кровожадной анархии она вообще, или каждый теперь просто пытается бороться за свою идею, раз уж пошла такая пьянка?
Стук в дверь.
Я поспешно закалываю волосы, а светлая одежда все еще валяется на кровати.
– Атиль, ты готова?
Бабушка входит, не удосужив себя вторым стуком. Скептично оглядывает меня, как обычно, слегка высокомерно.
– Нам пора выдвигаться. Почему ты все еще не готова?
– Я сейчас – не сумев заколоть волосы, оставляю их распущенными и быстро стягиваю чью-то темную одежду, в которую облачилась с утра.
Скрестив руки, бабушка наблюдает, как впервые на моем теле оседает исключительно светлая одежда. Какая-та блузка и белые брюки, слишком свободные в бедрах. Очевидно, их носил до меня кто-то более фигуристый.
В бабушкином взгляде не капли женской оценки.
Лишь холодный расчетливый взгляд Серафима, который будто подгоняет в голове мой образ под ситуацию, в которой предстоит оказаться.
В итоге короткий сухой кивок.
– Хорошо. Пошли. Остальные уже ждут внизу.
Я окидываю комнату взглядом и бегу следом за ней. Когда я едва начинаю привыкать к бабушкиной спеси, она умудряется выдать что-то новое. К этому невозможно привыкнуть, но я стараюсь хотя бы держаться смиренно.
Выполнять то, что она велит.
За последний день я не сказала ей ни одного слова против, хотя не уверена, что она это заметила.
Возражения со стороны вызывают в ней презрение, а безропотное подчинение принимается как совершенно обыденная данность.
Выйдя во двор, я замечаю Лито и Катуса, что и правда ждут лишь нас. Подле них четыре непонятных существа, которых я вижу впервые. Они золотистые, с какими-то красными вкраплениями на конечностях. Глаза полностью черные, что вызывает некоторое отторжение, несмотря на их безобидный облик.
Ну как безобидный.
Каждый из них раз в пять больше меня, если не во все десять.
– Это что..? – я сомнительно гляжу на бабушку, после чего вновь на четыре существа, покорно стоящих напротив – или.. кто?
– Это нитры.
– Нитры?
– Нитры – кивает Лито, потому что от бабушки ответа не дождаться, словно это слово должно было мне обо всем и сразу рассказать – типо драконов, только в Поднебесье. Они не пускают дым или всякое такое, что есть в земной культуре, но являются самым быстрым способом передвижения.
– А сами мы не можем полететь?
– До Капитолия путь не близкий – заявляет бабушка – мы устанем, а это ни к чему. Нитры – самый оптимальный вариант.
– Почему я раньше их не видела?
– Это редкие существа – вновь Лито – просто так ими не обзаведешься.
– Эти я выбила у Капитолия на дорогу.
В голосе бабушки не капли тщеславия. Уверенный тон, говорящий о том, что она и не сомневалась в том, что добьется чего угодно у кого угодно, если ей это понадобится.
Катус, не глядя на меня, первым забирается на странное существо, прерывая наши дискуссии.
– Быстрее начнем – быстрее закончим – заявляет он.
Так странно видеть, как различно он себя ведет. Я была уверена, что мы поговорим перед Капитолием, но он вновь делает вид, будто утром ничего не было.
Так боится показать свои чувства, потому что считает любое проявление чувств слабостью, которую он не терпит. Я не намерена долго терпеть это подвешенное состояние, но сейчас точно не то время, чтобы что-то решать.
– Прошу вас следить за каждым сказанным словом. Верховная Башня ошибок не прощает.
Бабушка следом за Катусом оседлала свою Нитру.
Лито прищурился.
– Нам нечего скрывать.
Я ничего не говорю. Конечно, зачем слова? Я и так привлекаю всеобщее внимание, когда и с пятой попытки не могу забраться на Нитру, хотя начала это делать сразу после Катуса. Огромное существо покорно склонило колени, позволяя мне его оседлать, но мой низкий рост..
Хотя, может дело и не в росте.
Бабушка ведь тоже невысокая.
Я жду, что один из парней все-таки спустится и поможет мне, или бабушка расскажет технологию по тому, в чем я ни разу не принимала участие. Но нет, все трое делают вид, что мои пыхтения совершенно обычное дело.
Из-за этого во мне на мгновение вдруг вспыхивает забытое раздражение. Оно во мне вызывает странный прилив энергии – такой, какое может вызвать лишь какое-то негативное чувство.
В следующий момент я уже смогла взобраться на Нитру. Победно-усталая улыбка скользнула на моих губах.
И наши Нитры одновременно взмыли в облака.
-2-
Несмотря на мои ожидания, приземлились мы лишь перед самым входом в Верховую Башню. Я думала, мы остановимся где-то в Капитолии, а до сюда дойдем пешком, или, что еще более вероятнее – нас проводят.
Мы ведь жданные гости. Они лично нас пригласили.
Или это было не приглашение, а требование?
Не хочу думать.
Когда я самоотверженно пытаюсь слезть с Нитры, то все-таки оступаюсь и падаю, но Катус вовремя оказывается рядом и поддерживает меня. Однако, взгляд его бесстрастный, а движение скорее механическое. Ничего не говоря, он глядит на ворота.
Позади нас слышится гул, будто навязчивое пчелиное жужжание – там большой город. Там кипит жизнь бессмертных, что живут в непосредственной близости от главного строения Поднебесья. Однако, несмотря на это, я бы не хотела здесь жить.
Погода в Капитолии, судя по тому, что в полете нам успела рассказать бабушка, и что я видела сейчас сама – далека от идеала. А если вернее сказать – просто поганая. Постоянные дожди, небо в не сходящих тучах, грязь и слякоть как неотъемлемые спутники той серости, что однажды опустилась на столицу и так и не пожелала сойти обратно.
Капитолий – будто вечный самый дождливый день в самом мрачном и сером месте. Мне на ум приходит непрошенное сравнение, что не берет ли погода города характеристику с его населения, но я тут же прогоняю бестолковые мысли прочь.
Вот, значит, где жила бабушка.
Или Серафимы не только заседают, но и проживают в Верховой Башни? Я никогда не спрашивала у нее о ее жизни здесь. О ее посту. О привилегиях и лишениях, что он дарует, но сейчас чувствую, что зря не проявляла к этому должный интерес.
Бабушка подходит к воротам и они медленно, с дрожью открываются, пропуская нас всех дальше. Я смотрю на это, словно маленький ребенок. Огромные ворота скрывают за собой огромное здание. Оно все стеклянное – по крайней мере, я не вижу ни одной бетонной стены. Даже пики – стеклянные, уходят в небо. Но при этом стекло это, даже в отсутствии солнца, отражает любой свет.
Как не приглядывалась, я не смогла определить даже намеком, что происходит внутри. Стеклянные, но не прозрачные стены. Вроде бы так близко – но так чертовски далеко. Так открыто – но в то же время максимально сокрыто от чужих глаз.
Еще не войдя в Верховую Башню, она показалась мне сплошным лицемерием. При ее воздвижении явно руководствовались желанием создать вид обнародованного строения, у которого от бессмертных нет тайн, но на деле оно должно было быть замуровано сильнее гробницы фараона, чтобы ни одно лишнее слово не покинуло этих, с виду хрупких, стен.
Возле огромный дверей, ведущих внутрь, к нам выходит архангел. Я ни раз его уже видела. В первый раз – он был надменный и суровым. Второй – напуганным и ошеломленным. Сейчас же, он, кажется, впервые чувствовал себя в своей тарелке.
– Капитолий приветствует вас – он едва заметно поклонился нам всем, словно пускал не в башню, а в сам город.
– Архангел Фод, какие прогнозы?
Голос бабушки, как обычно, строг и надменен.
На шее и левом виске архангела тут же запульсировали вздувшиеся вены от едва сдерживаемой злости, но ответил он послушно, и голос ни одной нотой не выдал неудовольствия.
– Они в напряженном ожидании, Серафим Аврора. Но в общем беспокойства по поводу Дарнордса не испытывают.
И этот без «е».
– Не испытывают?!
Бабушка мгновенно пришла в ярость.
– Самонадеянные индюки! Нет ничего хуже, чем недооценивать своего противника!
Архангел решил никак не комментировать столь высокопарное заявление и опустил глаза:
– Вас уже заждались.
Бабушка кивнула и Фод повел нас внутрь.
–3-
Я хотела держаться последней, но каким-то образом оказалась сразу за бабушкой. Она шагала уверенно, гордо вздернув подбородок и смотря перед собой. Я же на ее фоне выглядела каким-то маленьким ребенком. Я впервые попала в Верховую Башню и не могла скрыть своего восхищения по поводу ее архитектуры.
Повторной.
Первая, заключавшаяся в лицемерие – черт с ней.
Но сейчас я словно зашла в портал. Верховая Башня и снаружи казалась немаленькой, но войдя внутрь, я поняла, что это была лишь очередная иллюзия, и скорее всего достигнута она так же была благодаря стеклу, что съедает своим отражением местности истинные границы строения.
Так или иначе – башня оказалась намного больше.
Мы принялись петлять в коридорах, и в каждом из них было такое гробовое молчание, что слышались «цок-цок-цок» бабушкиных каблуков. Мягкая поступь ботинок мальчиков, мои шаги, будто бы не в состоянии взять верный ритм – они единственные слышались не ровным тактом, а какой-то растерянной свистопляской.
Потому что на каждом шагу я оглядывалась, пытаясь запомнить каждое помещение, каждый пройденный коридор. Все они были выполнены в спокойных тонах – но редко где был явственно выделен цвет. Я словно попала в комнату кривых зеркал – здесь стены, потолок и даже пол так же лишь отображали, но имели некоторые оттенки, отчего не казалось, будто ты идешь по зеркалам.
Было ощущение, что ступаешь по идеально выложенному матовому стеклу.
Из-за него и было такое огромное эхо.
Все время, что Фод вел нас к определенному кабинету, несколько раз поднявшись выше, мы не встретили ни одного бессмертного. Неужели вся эта огромная башня была воздвигнута лишь для парочки избранных, под руководством Финубуса управляющих Поднебесьем?
Фод передвигался единственный из нас таким образом, что его шаги ускользали от эха. Я слегка обогнала бабушку, но она не обратила на это никакого внимания, и встала рядом с архангелом.
– Архангел Фод?
– Да?
Он, не замедляя шага и не оборачиваясь, ответил сухо и кратко. Он был не настроен на разговор, а быть может это место просто сказалось на нем так же и чересчур повлияло на оценку собственной значимости.
– Какое сейчас настроение в городе? Ну.. в общем.
Ведь то, что сейчас есть в столице, очень скоро распространится на все Поднебесье. Ведь именно столица первой доподлинно узнает о всех делах. По крайней мере, на земле все было устроено именно так.
– В Капитолии сейчас не лучшее время. Все напряжены и взвинчены. Жена заколачивает окна и отказывается выходить на улицу. Она слышать даже не хочет о том, что происходит за стенами дома.
Надо же.
Что так озадачило бессмертных?
Убийство Сатаны, в принципе начавшаяся вражда двух сторон или все-таки возвращение Дарнордеса? Если последнее – то почему Фод заявлял, что Верховую Башню тогда его возвращение совершенно не тяготит?
Наконец, архангел остановился перед огромными дверьми. Пока они были единственные не из стекла, не отображающие, и не выглядящие хрупкими.
Напротив.
Казались чересчур массивными. Высотой как четыре меня, шириной как все десять. Темные, с какими-то огромными камнями – но что-то мне подсказывало, что камни эти здесь не для украшения.
В какой-то момент я решила, что их не открыть и вчетвером, но вот Фод потянул за ручку и двери медленно, со скрипом, поддались.
Бабушка зашла первой, я поспешила сразу за ней.
Это было огромное помещение.
Изнутри, в отличии от наружи, стекло прекрасно все показывало. Никаких бликов, отображения. Мы видели все, что там происходит, словно под биноклем – и судя по виду, были на самом верху башню.
Какая ирония – на верху Верховой Башни.
Кабинет был максимально не отягощен какими-то предметами. Пустое пространство – и лишь в центре огромный стеклянный стол. Но ножки его отчетливо выделялись своим золотым цветом, словно что-то сюрреалистичное.
За столом на приличном возвышении сидели полукругом четыре Верховных Серафима.
В одном из них я узнала Советника Капитолия, который прилетал за нами. Он не стал даже пытаться нас ждать – и прибыл гораздо раньше. Может, в этом и была суть?
Все четверо смотрели на нас сверху вниз, не скрывая заносчивого пренебрежения. Мы были в их глазах пешками, к которым они не испытывали ни уважения, ни подлинного интереса.
Все, кроме одной.
Тот, что сидел посередине, склонил голову при виде бабушки, приветствуя ее.
– Вот и пятый Верховный Серафим.
Он так же был чрезмерно «выбелен». Неестественно белые волосы, неестественно белые глаза и совершенно непонятная бледная кожа. Словно умер, но воскрес и пришел править. Оглядев всех четверых, я поняла, что это – их общее характерное сходство.
Бледные, словно трупы. Надменные, словно боги.
Может, здесь, для Капитолия, они и есть боги?
У бабушки в заметках было написано, что выше главных пяти Серафимов – только Создатель.
А поскольку он никому не является в телесной оболочке, не мудрено, что эти четверо (пятеро?) рано или поздно возомнили себя причастными к сотворенной Создателем жизни, а всех его «детей» – своими, позабыв, что сами являются одними из них.
Рядом с тем, кто поприветствовал бабушку, на помосте сидела белая ворона. Она молчала, но ее огромные глаза изучали нас, будто детектор лжи. Один палец этого Серафима едва заметно касался перьев вороны, поглаживая, словно домашнего питомца.
– Мне казалось, вы негласно сдвинули меня с этой позиции – заметила бабушка.
– Ты оступилась.
– Это были козни Дарнордса!
– И тем не менее. Факт остается фактом. Тебе нужно заслужить прежнее уважение.
Бабушка недовольно скривилась.
– Уже на пути к этому.
– Рад слышать.
Его голова плавно повернулась к нам, пряди длинных белых волос упали на плечи, золотые броши вокруг шеи принялись мерцать.
– Атиль, Лито, Катус.. – со скучающим пафосом протянул он – мы наслышаны о том, что произошло накануне. Предательство бывшего Престола Калиго, освобождение Дарнордеса, смерть Сатаны.. Все вы так или иначе замешаны в этом.
Я не ожидала, что первым из нас подаст голос Лито.
Он нахмурился и выступил вперед.
– Я ничего не знал о том, что планирует отец!
Серафим лениво перевел взгляд на свою ворону, словно спрашивая ответа, но та промолчала.
– Дети и родители зачастую друг для друга самые чужие.
О чем он?
– Что же насчет ритуала? Катус и Нулевая – как же так вышло?
Я тут же подала голос:
– «Родственник женского пола – серафима, что родился на земле, и родственник мужского пола – демона, что ни разу на землю не ступал» – таковы были его основы. Так сказал Калиго.
– Хотите сказать, это было недобровольно?
В голове неволей возобновились истошные крики Норда, порезанные запястья Катуса, обезумевшего Калиго, полыхающего дерева..
Я тряхнула головой, пытаясь физически их оттуда выбросить.
– Нисколько!
Его взгляд вновь обратился на белую ворону, но та вновь промолчала. Кажется, я поняла – она и правда была что-то вроде детектора лжи Верховой Башни. И если пока нам верили – значит, молчание, означало Правду.
– Но Сатана был явно причастен к появлению Дарнордеса. Не поверю, что его единственный сын не знал об этом.
– Не знал.
Ворона продолжала молчать, не фокусируя взгляд ни на чем конкретном. Катус ухмыльнулся Серафиму и добавил:
– Если бы отец был связан с Дарнордесом, он бы сказал мне об этом.
И тут ворона вдруг расправила свои белоснежные крылья, взлетела на плечо своему хозяину и широко раскрыла глотку, чтобы оттуда вырвалось громогласное «КА-А-А-Р».
Серафим тихо рассмеялся, мягко положил ладонь на голову птице и та тут же умокла. Катус почему-то очень сильно разозлился.
– Не злись, демон. Трехглазый ворон не врет, а родители делают это сплошь и рядом.
Я вновь глянула на птицу.
У нее не было никакого лишнего глаза. Или быть может, речь шла о глазе фигуральном?
– Отец мертв – он сделал еще шаг вперед, ходя по опасной черте допустимой границы – кто теперь будет править Адом?
– Мы в скором времени решим этот вопрос – кивнул Советник Капитолия и глаза Катуса загорелись красным. Он сжал руки в кулаки, мгновенно выйдя из себя.
– Нечего тут решать. Я – сын Сатаны. Отец мертв. Ад по праву принадлежит мне!
–Об этом не может быть и речи.
Слово вновь взял Хозяин Ворона, центральный Серафим, и, как я поняла, Главный Советник Капитолия.
– Нового Сатану изберет совет, после чего Финубус должен будет одобрить кандидатуру.
– Ад – мой!
– Ад принадлежит Финубусу. Как и все в этом мире.
– Финубус хоть раз ступал на нашу территорию?!
На лице Главного Советника впервые проступила какая-та эмоция. Он широко раскрыл глаза от удивления, словно Катус заявил, что у того за спиной черные крылья и рога из головы торчат.
– Он – Создатель..
Я наблюдала за их перепалкой. Катус был уже на последней ступени своего гнева, смешанного с отчаянием. Никто из остальных Серафимов не вступал в их болтовню с Главным Советником. Бабушка так же игнорировала открытую несправедливость, а Лито, кажется, был слишком погружен в ранее озвученное мнение властями о предательстве «бывшего Престола Калиго», чтобы что-то слышать.
– Катус лучше всех знает дела Ада – вступилась я, пытаясь держаться скромно и не нарываясь – он сын бывшего Правителя. Его примут демоны.
Несмотря на мое почтение и едва ли не повинность, с которой я говорила – это стало последней каплей в чаше великодушия Главного Советника.
– Довольно!
Он стукнул кулаком по столу и голос его, до селе тягучий и мелодичный, прогремел по всему залу:
– Ты никогда не займешь пост Сатаны! Ты полон спеси и высокомерия! У тебя нет никакого уважения к тем, кто выше тебя! В тебя нет смирения.
