– Никто тебя не обижал? – спросила Лина и засмеялась, поймав его недоуменный взгляд.
– Очень смешно. Объясни мне, какого черта они радуются? Это же не нормально.
– А ты чего ожидал? Дыхания смерти и холода могильных плит? – Лина вгляделась в его лицо. – Постой. Ты и правда так думал?!
Алекс кивнул.
– Ал, но ведь хоспис, он же не про смерть. Он про жизнь. Для чего вообще жить, если не ради счастья?
– Я каждый раз поражаюсь узости твоих взглядов. Есть еще примерно тысяча причин: власть, деньги, известность, мировое господство, желание показать себя…
– И еще девятьсот девяносто пять неважных причин, – перебила Лина. – А хотя нет, подожди. Девятьсот девяносто четыре. Одна из твоего списка все же стоит того.
– Удиви меня.
– Любовь, – протянула она, смакуя само звучание этого слова. – Счастье и любовь—вот и все, что на самом деле имеет значение. И перед лицом смерти люди начинают это осознавать.
– Ты неисправимая идеалистка, – Алекс закатил глаза. – И смотришь на мир через розовые очки.
– Ну и что? – пожала она плечами. – Правда у каждого своя.
– Что насчет Мии? Я не собираюсь сидеть здесь весь день.
– Тебе и не придется. Видишь, вон того мальчика с рыжими волосами, – Лина перевела взгляд на мальчишку, который скакал по холлу, изображая Годзиллу. – Оскар любит играть с местными детьми, когда мы с Мией разговариваем о грустных вещах.
Лина позвала его, но мальчик был так занят, что не услышал даже с третьего раза. Пришлось подойти, чтобы он наконец остановился и обратил на них внимание.
– Привет, – мальчик протянул пухлую ладошку для рукопожатия.
– Алекс, – протягивать руку в ответ он не спешил, и Оскар быстро спрятал свою в карман.
– Пошли, мама тоже хотела познакомиться, – он схватил Лину за руку и побежал по коридору.
– Ты такой быстрый, что у нас начнут гулять сквозняки, а люди могут простудиться, – рассмеялась она. – Давай помедленнее.
Теперь они шли нога в ногу и покачивали сцепленными в замок руками. Глядя на эту хрупкую, как карточный домик, идиллию Алекс не переставал закатывать глаза.
***
Палата выбила из равновесия. Яркие рисунки неоновыми фломастерами, преступная группировка плюшевых животных во главе с огромным единорогом и бесконечное количество фотографий. Ими было завешено все, и Алекс затруднялся сказать, какого цвета в комнате стены. Он чувствовал себя пингвином в зоопарке, на которого двадцать человек уставились через стекло. Хорошо хоть не тыкали пальцами.
Взгляд старался зацепиться за нейтральное пятно и остановился на девушке, лежащей на кровати поверх покрывала. Вот уж нейтральнее некуда. Вся она будто поблекла, выцвела, стараясь слиться с белой простыней. Растянутая футболка открывала острые ключицы, а под ввалившимися глазами залегли синяки.
– Мы пришли, – сказала Лина.
Мия привстала, опираясь на тонкие руки, с трудом удерживающие ее вес.
– Как прошла встреча? – голос разрезал воздух наждачной бумагой и совсем не соответствовал теплоте взгляда.
– Это было так здорово! Представляешь, они поедут кататься на лошадях! На самую настоящую ферму! А еще там будут кролики. Совсем как у Дженни. Ты же помнишь Дженни? – его мать печально покачала головой, и Оскар сразу сник и продолжил совсем тихо, смотря в пол. – Мы играли вместе, когда были маленькими…
– Прости, родной, но в последнее время я забываю даже какого цвета моя зубная щетка, – она умоляюще посмотрела на Лину.
– Оскар, может познакомим маму с Алексом? – подруга подошла к мальчику и потрепала его по волосам. Будничный жест всколыхнул давно забытые воспоминания. Его мама тоже так делала.
– Точно! Я сейчас!
Мальчик подошел и уже хотел потащить Алекса вперед, когда тот отступил на шаг и скрестил руки на груди. Дети такие контактные. Зря он во все это ввязался.
– Добрый день, – сказал он куда-то в изголовье кровати, избегая болезненного взгляда.
– Привет, – потрескавшиеся губы растянулись в улыбке. – Лина часто про тебя рассказывает. Спасибо тебе огромное! За Оскаром присмотрит моя мама, но приятно думать, что он сможет общаться с кем-то еще. Ну знаешь, кто сможет говорить не только о булочках и пончиках, – она тихонько рассмеялась, и хотя ее смех был похож на лай побитой собаки, Алекс тоже улыбнулся.
– Не то, чтобы Лина оставила мне выбор.
– О да, она может быть очень убедительной. Хотя выбор у тебя конечно же есть, я ни на чем не настаиваю. Может тебе понравится, но даже если нет, ты ничего нам не должен. Просто попробуй, ладно? Уверена, вы с Оскаром найдете общий язык.
– Я бы не пришел, если бы собирался отказаться.
– А ты была права, Алекс действительно милый парень, – у Лины заалели щеки. – Родной, почему бы вам с Алексом не пойти во двор? Пообщаетесь немного, ты задашь свои вопросы.
Мальчик, притихший во время разговора, подлетел к матери и нежно обнял ее. Нетерпение плескалось в его глазах. Алекс решил не растягивать этот трогательный момент семейного единения и махнул рукой в сторону двери, покорившись судьбе.
Тот же путь только в другом направлении, подарил блаженную паузу. Он перебирал мысли, как страницы старой потрепанной книги, приправляя фантазию звуками шелеста страниц.
На одной из них можно увидеть Оскара, обнимающего мать. Алекс хотел думать, что причина их появления крылась в попытке девушки оставаться позитивной, цепляясь за жизнь, но дело было во взглядах, полных неприкрытого обожания, скольжении тонких рук по детской спине и обращении. Родной. Когда его в последний раз кто-то называл родным? Воспоминания об этом похоронены так глубоко, что срывать крышку личного ящика Пандоры казалось плохой идеей.
Глубоко задумавшись, Алекс не замечал, как коридоры сменяют один другой и очнулся только, когда они оказались в другой части здания. Оскар распахнул дверь во внутренний двор и уверенно пошел в сторону высокого клена в самом центре.
Они сели на траву и молчали. Мальчик поднял упавший резной листок и теребил его между пальцами, отрывая кусочки ровно по прожилкам. А Алекс привык, что окружающие сразу вываливали, что им нужно, и начинать разговор сам точно не собирался.
– Эмм… С чего начнем? – наконец спросил Оскар.
– Я не знаю. Это тебе нужен репетитор, а не мне.
– Ну… Эээ… Я просто… – мальчик вздохнул и попробовал еще раз. – У меня очень много вопросов, а учительница в школе становится злобной, когда я спрашиваю. А бабушка не знает ответ. А мама… Ну… Не думаю, что она может мне помочь, – он погрустнел и отвел глаза.
– Что насчёт книг? В твоём возрасте я искал ответы именно там.
– Мама говорит, что они очень дорогие. А в библиотеке я не знаю, что искать.
«Мда. И лучшее решение, пришедшее в голову его матери, это развести наивную девушку на бесплатного репетитора по дружбе. Хорошо хоть не на улице объявления развесила».
– Ладно, я все равно уже здесь. Предлагаю пари. Ты задаешь мне три вопроса—я постараюсь на них ответить. Если у меня ничего не выйдет, расскажу тебе, что такое Google.
– Я знаю, что такое интернет. Я же не придурок какой-то! – обиженно пропыхтел Оскар.
– Тогда не вижу проблемы.
– Проблема в том, что у нас его нет! – остатки разорванного листа улетели в сторону.
Вот знал Алекс, что дети—это не для него. Он и взрослого может вывести за пять минут, а сейчас даже трех не прошло. Вдох-выдох. Подставлять Лину не хотелось, как и объяснять умирающей женщине, почему он довел до слез ее десятилетнего сына. К тому же вряд ли во второй раз у него получится хуже, чем в первый.
– Допустим я понял. Твой первый вопрос?
Мальчик громко сопел и смотрел в сторону, всем своим видом выражая нежелание разговаривать. Алекс старался не улыбаться, потому что видел перед собой не ребенка, а пузатый кипящий чайник с подпрыгивающей крышкой.
– У животных есть домашние животные? Ну там… Как у людей собаки или… ммм…хомячки?
– Давай сначала разберемся, что ты вкладываешь в понятие «домашнее животное».
– Ну это такие животные, которых ты считаешь своими. Они всегда рядом и с ними весело.
– Тогда, пожалуй, нет. Во всяком случае я таких примеров не встречал. Но если воспринимать животное как компаньона и друга, то, с натяжкой, можно считать симбиоз подходящим примером.
– Симби… Что? – Оскар озадаченно наклонил голову.
– Это когда разные виды животных помогают друг другу повысить шансы не умереть, – он запрокинул голову, пытаясь подобрать правильные слова. – Например, койоты и барсуки часто объединяются и вместе охотятся. Койот ловит добычу в степях, а более мелкие барсуки залезают в норы. Шансы поймать кого-нибудь у этой парочки вместе выше, чем по отдельности.
– Не, ну такое не считается. Домашние животные, они же просто так с людьми. Не ради выгоды.
– Смешно. Да они бы умерли без людей! Охотиться не умеют, страшно, ночью холодно. К тому же и у человека есть своя выгода—приходишь домой, а там тебя кто-то ждет.
– Так и про людей сказать можно, но они же вместе живут не из-за выгоды.
– Многие именно так и поступают.
Оскар нахмурился, но спорить не стал.
– А правда, что в горах стареешь медленнее? Нам учительница в школе кино показывала.
– Наоборот. В горах время идет быстрее, потому что мы дальше от Земли.
– Чего?
– Это связано с изменением гравитации.
– Понятнее не стало.
– Если очень сильно упростить, то наша планета очень-очень тяжелая, у нее большая гравитация. А теперь представь, что Земля—мячик, и его бросили над натянутой простыней. Представил? – Алекс дождался, когда он кивнет. – Мячик упадет, а простыня прогнется. Так и в космосе. Рядом с тяжелыми объектами во Вселенной происходит что-то похожее и это влияет на течение времени. Чем ближе к Земле, тем медленнее идет время. На горе человек находится дальше от поверхности, поэтому его часы будут идти немного быстрее. Но разница, в любом случае, слишком мала, чтобы ее заметить.
– Это так круто! Откуда ты все это знаешь?
– Я любопытный, – парень пожал плечами. – У тебя последний вопрос.
– Хм, – мальчик сжался и спросил едва слышно, – почему люди умирают?
Тут уже пришлось задуматься Алексу:
– Я бы сказал, что это закономерно. Клетки, из которых состоит все живое, стареют и не могут больше выполнять свои функции. Тогда что-то ломается, и порой это уже нельзя починить. Человек умирает.
– Но мама же еще не старая! – громко вспыхнул он и ударил кулаками по земле.
– Твоей маме просто не повезло.
– Ей здесь лучше, – наткнувшись на непонимающий взгляд мальчик пояснил. – Ну…Чем в больнице. Она так бабушке сказала. Думала, что я спал. Вроде как здесь важнее какой она человек, а не чем болеет.
– Полагаю, это имеет смысл.
– А Лина как думает?
– Мы это не обсуждаем.
– Ладно, – это было слишком легко, Алекс даже удивился. Сам он непременно начал бы допрос, выводя собеседника из равновесия. – Мне понравилось сегодня. Ты же еще придешь?
– Да, я же обещал. Когда мне прийти в следующий раз?
– Я почти всегда здесь, сейчас же каникулы. Завтра? – с надеждой спросил Оскар.
– Нет, так дело не пойдет. Слишком плотное общение с детьми пагубно повлияет на мой цинизм, – он усмехнулся. – Предлагаю каждую неделю по понедельникам и четвергам, – мальчик кивнул. – Мне пора идти.
– Я тебя провожу.
– Не стоит. Передай Лине, что в девять я буду ждать ее у входа. И пусть только попробует опоздать!
Оскар рассмеялся и побежал в сторону двери делиться впечатлениями, а Алекс снес дамбу к чертовой матери. Да, он не запомнил, где находится выход, а обилие одинаковых окон и дверей только мешало. Да, нужно прогуляться до библиотеки и вернуть часть прочитанного. Возить книги туда-обратно просто так нерационально. Однако возможность отложить анализ каши в голове стоял предстоящих неудобств.
Через полчаса пришлось признать, что давно он так не ошибался. Третий поворот закончился тупиком, а спросить, куда идти, он не мог. По коридорам сновали волонтеры, старушки с ходунками, врачи и медсестры, не оставляя шансов найти тихое место хотя бы на две минуты. Алекс по случайности врезался в людей и извинился с десяток раз, а одна из дверей чуть не открылась ему прямо в лицо. Когда он уже начал рычать на глупость планировки этого здания, выход на улицу нашелся сам собой. Оказалось, боковая лестница выходила к знакомому коридору. Почувствовав себя на свободе, он выбежал за дверь и вдохнул полной грудью.
Алекс ненавидел быть должником и редко задерживал книги больше, чем на день. К тому же в этом не было никакого смысла, даже ненужные тексты легко оседали в памяти. У себя он решил оставить только книгу про зоолога и виверн, хотя считал, что виверны, единороги, драконы, фурии и прочие существа были лишь порождением чьей-то фантазии. Поразительно, как ученый серьезно мог написать такое, но не Алексу его осуждать. Они одного поля ягоды.
Вечерний ветерок забивался под футболку и приятно холодил кожу. В оживленной части города громкость звука превысила комфортное значение. Двери бизнес-центров постоянно открывались, выпуская людей группами по восемь-десять человек. Одна поездка в лифте. Он потерялся в мыслях и налетел на металлическую урну у ресторана. Она со звоном покатилась по тротуару, щедро посыпая плитку окурками и пеплом. Хотелось собрать все обратно, но прохожих мало волновала чистота улицы, когда странный парень перегородил полдороги и мешал вернуться домой. Комбинация большого города, конца рабочего дня и его природной неловкости редко кому-то нравилась.
Белое здание библиотеки на другой стороне улицы манило. Алекс полюбил это место с первого посещения. Днем мягкий свет лился из вытянутых окон на стеллажи с потертыми корешками. Сочетание фактур и цветов, потерявших со временем яркость, напоминало изображение палочек и колбочек на сетчатке. Было в этом что-то символичное. Ровные ряды, позволяющие заглянуть вглубь веков или посмотреть на мир, как в первый раз.
Вечером зажигались старые помутневшие лампочки, и в теплом свете даже наискучнейшие методички становились уютнее. Алекс практически слышал потрескивание дров в камине, а перед глазами переливалось оранжевое пламя с редкими искрящимися вспышками. Возможно, поэтому он постоянно задерживался до закрытия.
Высокая стопка книг легла на стойку. Подошедшая девушка отсканировала электронный билет, и подняла вопросительный взгляд. Алекс покачал головой. Брать что-то новое в планы не входило. Слишком длинный день.
***
Он ждал Лину у хосписа и бездумно пинал камешек от одной плитки к другой. Дамбу строить категорически не хотелось, но на случай неожиданных бесед все же пришлось. Неприятное чувство. Будто из головы вырвали кусок, засунули в большую коробку и отправили почтой в другую страну, забыв добавить наклейку «Осторожно. Хрупкое». Алекс ненавидел ограничения.
Лина вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, и спустилась по ступенькам.
– Поговорим?
– Я знал, что так будет, – он хмыкнул. – Ты удивительно предсказуема.
– Это не предсказуемость, а постоянство, – задорно ответила она. – Просто я всегда хочу с тобой разговаривать. Оскар очень хороший мальчик. Тебе он понравился?
Лина говорила медленно, осторожно насаживая бусины слов на тонкую леску, зная, как легко Алекс может её оборвать.
– Нравиться – слишком размытое слово, чтобы описывать им людей.
– Тогда предложи свое.
– Он шумный, нетерпеливый, неугомонный, беспокойный, дерзкий…
– Ему десять, – перебила Лина. – Это более, чем ожидаемо. Ты хоть что-то хорошее в людях видишь? – вопрос звучал так грустно, что Алекс остановился.
– Вижу. А тебе нужно научиться дослушивать до конца. Еще он пытливый, увлеченный, в меру возможностей Мии воспитанный. Не могу сказать, что в восторге, но с этим можно работать.
– Он сказал, что ты классный, – подмигнула она, а Алекс закатил глаза.
Фонари на узкой улице работали через один и подозрительно мигали, но Лина этого не замечала. Она увлеченно рассказывала легенду про эфиопского короля и искала на небе Кассиопею. Фонарь моргнул последний раз и окончательно потух. Погруженная в свои мысли девушка вышла на середину дороги, и они услышали протяжный свист тормозов. Легковушка заметила Лину в последний момент и водитель отчаянно пытался затормозить.
Дамба Алекса рухнула, и мысли хлынули потоком. Время замедлилось. Он инстинктивно выбежал на дорогу и со всей силы толкнул подругу на тротуар.
Неожиданно улицу заполнил громкий звериный крик. Дома превратились в тропические джунгли, а над головой просвистела птица. «Какого черта?!» – промелькнуло в голове прежде, чем Алекс упал на влажные листья.
Глава 3. Верхний мир
На мокрые руки налипла красно-коричневая мука. Взгляд зацепился за мохнатые черные лапы и пушистый хвост. Алекс вскочил и оценил опасность зверька на четыре из десяти. Не больше лемура, пучеглазый и без длинных когтей. Стоило ему встать, животное сорвалось с места и исчезло в густых зарослях.
Шипение рядом заставило вздрогнуть. По плечам пробежали мурашки страха, перетекли на шею и затерялись в спутанных волосах. Он обернулся и отшатнулся от неожиданности. Миниатюрная девушка в странном костюме скрестила руки на груди, и рассматривала его. Ее руки, ноги и грудь переливались темной чешуей, а вдоль позвоночника тянулся ряд острых шипов. На дне темно-зеленых глаз плескалась печаль.
Девушка попыталась схватить Алекса за руку, но он резко вырвался. В ответ она лишь пожала плечами и придержала большой лист над проходом, приглашая следовать за собой. Алекс засомневался, но перспектива остаться одному в джунглях пугала сильнее.
От влажного воздуха мука под ногами скатывалась в комья и липла к кроссовкам. Приходилось останавливаться и счищать налипшую грязь. Он смотрел с завистью на девушку впереди. Ее шаги были плавными, и ноги скользили по влажной земле, будто и не касаясь вовсе.
Деревья вокруг были не меньше пятиэтажек. С огромных пальм свисали цветущие лианы, на кустах висели ярко-оранжевые вытянутые плоды. Алекс провел пальцами по темному листу и ощутил под рукой бархат. Под изогнутым потолком парили светящиеся шары и постоянно перемещались, растягивая и сжимая тени. Растения становились все меньше и меньше, пока потолок не опустился, и они не уперлись в сплошную стену. Девушка выставила вперед ладонь. Часть стены пошла рябью и пропала.
Кожа покрылась мурашками от холодного воздуха. За стеной в окружении желто-красного леса раскинулась горная долина, пересеченная сотней холмов. Каким образом Алекс переместился из жаркого июля в середину осени оставалось загадкой. Другой странностью было поднимающееся над горой солнце. Головой он вроде не ударялся, но куда делись восемь часов жизни? Может это все же галлюцинации?
Алекс последовал за девушкой, которая стала спускаться с небольшой возвышенности. Трава под ногами выглядела нарисованной. Узкая, гладкая. Капли утренней росы ярко бликовали на ней в солнечных лучах.
У подножия он был благодарен, что ни разу не поскользнулся на влажной земле и не совсем отморозил ноги. Между холмами в долине ходили люди, одетые куда более привычно в кожаные плащи, куртки, и теплые свитеры. Несколько компаний расположились на траве и завтракали. На губах спутницы играла улыбка. Она чуть кивнула Алексу и пошла вдоль леса, обходя долину по большой дуге.
От холода он перебирал в голове все известные ругательства, не решаясь произнести ни одно из них вслух. Наконец, они углубились в лес и набрели на небольшой дом, заросший мхом. Алекс вряд ли заметил бы его, если бы не окна, отражающие солнечный свет. Девушка всем телом навалилась на массивную дверь и дернула деревянную ручку.
В углу единственной комнаты стояла закопченная печка, к стене прислонилась лестница, сколоченная из высохших веток, а с широкой полки второго этажа свисал синий плед. Алекс хмыкнул. Самый обычный дом.
Девушка присела на корточки у стены, подцепила край одной из досок ногтем и запустила руку в открывшуюся нишу. Видно, поиски увенчались успехом, потому что она с довольным лицом протянула Алексу что-то на раскрытой ладони. Небольшая фасолинка с вязкой субстанцией внутри. Вещество переливалось голубыми всполохами. Потоки сталкивались друг с другом, переплетались причудливыми завихрениями. Он не мог оторвать глаз. Девушка перекатила фасолинку между пальцами, кивнула, вынуждая Алекса раскрыть ладонь, и вложила завораживающий предмет в руку. От мимолетного прикосновения горячей кожи по телу прошла слабая струйка спасительного тепла. Алекс дернулся, словно обжегшись. До чего же холодно.
Девушка подошла к печке, и закинула внутрь несколько дров. Вдруг внутри ударила молния. Показалось? Алекс проморгался, а огонь уже захватил сухие деревяшки в свои объятия, наполняя небольшую комнату теплым воздухом.
Только он расслабился, как девушка снова присела рядом и ткнула пальцем сначала на фасолинку, потом у себя за ухом. Для верности повторила движение, но понятнее не стало. Тогда она выхватила предмет из руки и прижала к коже Алекса под волосами. К его ужасу фасолинка всосалась внутрь, и голову пронзила такая боль, будто ее засунули в бурлящий котел.
Люди, которых он не знал. Места, где никогда не был. Огромный желтый глаз с вертикальным зрачком. Алекс захлебывался в обрывках чужих образов, упал на колени и пронзительно закричал. Ногти царапали шею в отчаянном желании вырвать из себя адский предмет. Образы накатывали волнами, пространство и время исчезло, мозг превратился в желе. Он не выдержал и потерял сознание.
***
Обнаружить вместо привычной мысленной свалки марево из сладкой ваты походило на предательство. Сознание возвращалось медленно. Осторожное движение большим пальцем—рука на месте. Глубокий вдох—ноющая боль в ребрах. Теплая ладонь коснулась лба—Алекс резко вскочил и тут же пожалел об этом. Треск в голове усилился.
Он лежал на матрасе посреди деревянного дома черт знает где. Ужасно жарко и нечем дышать, глаза болят от сухого перегретого воздуха.
– Какого черта произошло? – прошептал он.
– Тшш, вдох-выдох. В первый раз всегда так тяжело, – девушка сидела рядом на корточках. Почти чёрные волосы собраны в тугой высокий хвост, от жары ее щеки и губы раскраснелись.
Единственная мысль в голове: «Я схожу с ума».
– Ты не сошел с ума. Дыши глубже.
«Если она слышит мои мысли, все хуже, чем казалось» – подумал он и стал напевать детскую песенку, ужасно фальшивя.
– Если немного послушаешь, то я объясню, как поставить от меня блок, – она склонила голову на бок, всем своим видом выражая снисхождение к нему, идиоту. – И нет, ты не идиот.
– Я слушаю, – сквозь зубы прошипел Алекс. С трудом сел, облокотился на стену и скрестил руки на груди.
– С чего бы начать… Я никогда раньше этого не делала, – девушка на секунду задумалась. – Ладно, начнем с простого. То, что я тебе дала—чип. С ним можно общаться с людьми, не зная их языка. Когда мы говорим, наши мысли сопровождаются образами, а слова просто описывают картинки в голове. Чип подключается к мозгу напрямую и показывает мыслеобразы одного человека другому. Потом мозг сам преобразует их в понятный язык.
«Отлично, теперь в моей голове будет проходной двор. Только этого не хватало, самому тесно».
– Как его достать? – нетерпеливо спросил он.
– Никак, – сердце Алекса заколотилось. – Но его можно отключить или изменить радиус действия. Никто не хочет копаться в твоей голове. Он нужен для таких случаев, как наш.
– И как его отключить?
– Его нужно не отключить, а настроить на вербальное общение. Там должна быть система управления.
– То есть ты не уверена?!
– Это усовершенствованная модель, ее не тестировали, – оправдывалась она. – В Долине провалившихся давно не было.
– Потрясающе, – закатил глаза Алекс. – Теперь я подопытная крыса.
Девушка пропустила его ремарку мимо ушей и продолжила.
– Чип—это инородный предмет. Его довольно легко найти в собственном сознании. Закрой глаза и сосредоточься. Что-то должно быть не так. Вызывать дискомфорт. Ощущение неправильности само приведет к нему. Потом просто сожми его и подумай о проговариваемых мыслях. Он должен перестроиться.
Алекс закрыл глаза. Вдохнул один раз, другой и оказался на свалке воспоминаний. Бесконечные стеллажи с книгами, продавленный диван, на котором он спал у Магды, широкий дубовый стол с потайными ящиками—мечта детства. В груди свербило и тянуло в сторону шкафа. Рука заскользила по корешкам. Чувство тревоги усиливалось, пока пальцы не остановились на маминой шкатулке с крутящийся балериной. Вот оно! Схватил с полки и открыл отделение с кольцами. Рядом с простеньким кулоном из бисера в виде ромашки лежал злосчастный чип. Алекс достал его и сжал в руке. Нечего ему там делать. Кулон—воспоминание о его первом подарке маме на день рождения. Это был хороший день.
Гладкая поверхность чипа чуть холодила кожу. Алекс мысленно приказал фасолинке хорошо себя вести. Потом остановился и все же последовал инструкции. Вдруг вольные формулировки эта штука не воспринимает? Закинул чип в цветочный горшок, где он отлично потерялся среди шариков гидрогеля. Глубокий вдох и накатившая боль в ребрах выдернула обратно в реальность.
– Получилось? – Алекс вопросительно посмотрел на собеседницу.
– Подумай о чем-нибудь, что я точно не могу знать.
«Если сегодня Хэллоуин, то для конца октября поразительно тепло. И этот костюм ящера, пожалуй, лучшее, из того, что я видел».
– Я ничего не слышала, – просияла девушка. – Будем считать, что сработало.
– Почему ты так странно одета? – спросил Алекс вслух.
– В костюме вероятность быть съеденной драконом во время кормежки сильно снижается. Я здесь единственный зоолог.
– Что это за место?
– Слышал когда-нибудь о бутылке Клейна?
Не такого ответа на, казалось бы, простой вопрос он ожидал.
– Да, это одна из односторонних поверхностей.
– Хорошо, объяснять меньше. Если коротко, наша Вселенная, свернута в такую бутылку.
– Это бред какой-то.
– Звучит, – с нажимом сказала она, – как бред. Но это правда. Она как лента Мёбиуса, только в четырехмерном пространстве. Наше как раз такое. Можешь представить в голове?
– Предположим, – складывалось устойчивое ощущение, что он разговаривает с душевнобольной.
– Наша галактика находится в узкой трубке. Твой мир, мы называем его Нижним, на внутренней стороне, а наш, Верхний, на внешней.
Алекс смотрел на нее скептически. Сложно было поверить в нечто подобное, когда ты сын физика и химика, и слушал научные теории перед сном вместо сказок.
– Вначале никто не верит, – девушка пожала плечами. – Ладно, давай проще. Представь ленту Мёбиуса и нарисуй на ней точку. Если она сверху—это мир, в котором мы сейчас. Теперь нарисуй с другой стороны точку другого цвета, чтобы она точно совпадала по положению с первой. Это твой мир. Как попасть из первой точки во вторую?
– Нарисовать сплошную линию через ленту?
– Можно и так, да. Но в масштабах Вселенной долго и совершенно нереально. Есть способ проще—проткнуть ее.
– С лентой понятно, но какое отношение это имеет к Вселенной?
– У бутылки есть толщина и она временнАя. Твой мир внутри, эта часть поверхности узкая. Космические объекты там, включая галактики и черные дыры находятся ближе друг к другу. Гравитация больше.
– Время идет медленнее, – догадался Алекс. Внутри разгорался исследовательский азарт.
– Точно! С нашей стороны гравитация меньше и время идет быстрее. Разница раза в три, точнее не скажу. Сюда попадают те, чьи внутренние часы идут с нашей скоростью. Тогда граница истончатся и человек оказывается с другой стороны.
– А внутренние часы это…?
– Скорость передачи нервных импульсов. Ты не замечал ничего странного в своем мире? Что говоришь быстрее других или часто спотыкаешься?
– Замечал, – удрученно сказал он. – Но я же не думал, что со мной и правда что-то не так!
– Все с тобой нормально, – цокнула она. – Чаще всего переход происходит в экстремальных ситуациях под выбросом адреналина. Иногда можно и на серотонине, но это редкость. Что последнее ты помнишь?
Воспоминание развернулось перед глазами. Ночь, мигание фонаря. Машина с перегоревшей фарой похожа на одноглазого пирата. Она несется на него и явно не успеет затормозить. Почему он вообще оказался посреди дороги? Алекс напрягся, пытаясь вспомнить.
Лина.
Дыхание перехватило, легкие сжались от недостатка воздуха. Вроде он успел ее оттолкнуть. Успел же правда? Что, если нет? Он зажмурился и глубоко вдохнул. Нарастающая паника проблему не решит.
– Меня чуть не сбила машина, – сказал Алекс настолько спокойно, насколько мог.
– Значит адреналин.
– А все странности: драконы, светящиеся шары… Они реальны?
– Да, ты приближался к границе и видел Верхний Мир. И это не драконы, как ты о них думаешь, просто большие ящеры. Огнем они не дышат. Пару лет назад была группа провалившихся, так они из-за драконов из города боялись выйти. Замучалась тогда объяснять, что это неопасно. Кто-то в Нижнем Мире наверняка увидел их и красочно пересказал, вот и мучаемся теперь. Каждый год одно и то же, – она дошла до печки и затушила огонь непонятно откуда взявшейся водой. – Здесь эволюция свернула немного не туда. Другие растения и животные, больше кислорода в атмосфере. Существа из ваших мифов и сказок здесь по большей части реальны.
– А люди, я смотрю, почти такие же, – заметил Алекс.
– Мы и есть такие же, – рассмеялась девушка. – Все пришельцы из Нижнего мира. Слышал про извержение Везувия в 79 году? Помпеи был большим городом, куда больше, чем принято считать у вас. Несколько тысяч жителей попали сюда. У нас идет 5822 год.
– А ты? Ты здесь родилась или как я?
– Я здесь родилась, но мой папа как ты. Я—Элла, кстати.
– Алекс, – он встал и размял затекшие мышцы. – Как попасть обратно?
– Вот мы и подошли к сложной части, – она замялась. – Никак. Ты здесь застрял.
– Что, прости?
– Разогнать мозги можно, если тебе совсем немного не хватает до нужной скорости. А вот замедлить почти в три раза… Не удавалось еще никому. После инсульта можно попасть обратно, но сам понимаешь… Это не вариант.
Слова Эллы звенели в голове. Громче. Громче. Он здесь застрял? Нет. Не может такого быть. Алекс застыл, стараясь уложить информацию в голове. Все это—головокружительный бред, в который сложно было поверить. Ноготь нервно цеплялся за кожу большого пальца, сдирая слой за слоем, пока не осталась тончайшая пленочка. Он сжал руку в кулак. Нужно успокоиться. Если очевидного решения нет, не значит, что его не существует.
– На улице холодно, нужно одежду тебе принести, – сказала Элла, смахивая со лба выбившуюся прядь. – Посидишь здесь? Я постараюсь побыстрее.
Алекс вяло кивнул.
– Только я серьезно. У нас тут разные звери водятся, они в основном не безобидны, но с перепугу могут и напасть.
– Да иди уже.
– Слушай, все это не очень звучит, но у нас не так уж и плохо, – она чуть сжала губы, не зная, что еще сказать, и вышла за дверь.
***
