Страница 4 из 5
На самом деле у Амера не было плана. Лишь одержимость. Какая-то часть его понимала, что месть может завести его слишком далеко. Но он усиленно игнорировал эту часть своего разума. Найдя в Каллимаре кузнеца, что был знаком ему еще со времен службы в легионе, Амер настоял, чтобы тот сделал ему особые метательные ножи. Пришлось прошерстить интендантов, некоторые из которых были должны Амеру. И всего через неделю одному из них удалось достать Семя Хаоса.
Кузнец ворчал, что переводит редкую вещь. То и дело предлагал Амеру продать кристалл. Но тот лишь смотрел на него своим «черным» взглядом. После всего произошедшего Амеру даже не приходилось напрягаться, чтобы его глаза потемнели. Это часто происходило само собой. В итоге мало кто готов был с ним спорить или хотя бы возражать. Голос Амера стал жестче, грубее. Он не перестал пить совсем, но теперь всегда вовремя себя останавливал. Правда, кошмары ему все равно снились каждую ночь. Каждую, богами проклятую, ночь.
Впрочем, это не могло его остановить. У него появилась цель. Даже не цель – навязчивая идея. Имя ей было Месть.
Получив три отлично сбалансированных ножа из стали с добавлением Семени Хаоса и большой полуторный меч, который для всех, кроме Амера, сошел бы за двуручник, он отправился в Модест. И опять у него не было плана. Лишь желание убить. Впрочем, ему повезло. Тремор был гордым до абсурда. И до еще большего абсурда уверенным в своей непобедимости.
Когда Амер просто явился в его дворец в Модесте и потребовал поединка, его не выставили наружу, а проводили к богу.
– И в чем же ты меня обвиняешь, смертный? – лениво проговорил Тремор. Он полувозлежал на широком троне, поедая виноград и запивая его молодым вином. Губы Владыки Небес были алые от вина и кривые от усмешки.
– Ты убил мою семью. – Амер говорил негромко. Но его зычный голос, которым он мог отдавать команды в бою, все равно гулко звучал в полупустом большом зале. – Мою жену и дочь.
Тремор усмехнулся.
– Я никого не убивал уже очень давно, смертный. Ты, видимо, сошел с ума. – Он осмотрел потрепанную одежду, которую носил Амер, и поморщился. – Да к тому же явно бродяга.
– Их убил ты. – Еще никогда взгляд Амера не становился таким черным. – Ты отдал приказ сжечь деревню Враст со всеми жителями…
– Ах вот в чем дело. – Тремор стремительно сел на троне. – Они все были изменниками! Подчинялись Илаиму, который посмел обвинить меня в трусости! – Тремор коротко хохотнул. – Теперь все видят, кто тут на самом деле трус!
Амер негромко зарычал.
– Ты! – Тремор опешил от тона Амера, когда тот выплюнул это слово. – Ты трус! Я вызываю тебя, Владыка Небес, на поединок чести!
Тремор поднялся, грозный и возмущенный. По его рукам заплясали маленькие молнии.
– Я – бог! А ты жалкое смертное насекомое у моих ног! С чего бы мне биться с тобой?
– Значит, ты и меня боишься? Не только других богов?
Видимо, эти слова сильно задели Тремора за живое. Прежде чем Амер закончил, ему пришлось отскочить влево. В то место, где он стоял, ударила молния из руки Тремора, воздетой в гневном жесте.
– Да! Докажи, что ты трус! Что ты боишься честного боя! И можешь победить смертное насекомое только магией!
Тремор побледнел. Его черты обострились, крылья носа гневно раздувались.
– Меч! – заорал он на прислужников. Один из них подошел к богу и что-то зашептал. – Меч, я сказал!
Тремор со всей силы ударил прислужника в скулу, так что тот повалился и больше не поднялся. Через полминуты, в течение которых Амер и Тремор гневно смотрели друг на друга, ему принесли меч. Они видели клинок Амера и принесли Тремору не дуэльный тонкий меч, а массивный двуручник. Он был по длине такой же, как и оружие Амера, но немного толще и тяжелее.
Тремор взял меч и взмахнул им, для пробы баланса. Едва он завершил движение, Амер понял, что тот не умеет сражаться. Это было совершенно очевидно. К тому же Владыка Небес был, похоже, изрядно пьян. Да он едва не потерял равновесие от своего же движения! Губы Амера сами собой разошлись в волчьей усмешке. Он тут же вскинул свое оружие и пошел в рискованную атаку.
Три удара, нанесенных на разной высоте, позволили вывести Тремора из равновесия. Но Амер не хотел заканчивать так быстро. Что-то в нем рычало и ярилось, прося убить как можно быстрее. Но другая часть его личности, куда более мстительная, хотела уже не просто убить – унизить.
За следующую минуту он нанес Тремору четыре пореза. Обе щеки, левое запястье, правое бедро. Потом подгадал момент, впустил Тремора и, разминувшись с мечом бога на считаные миллиметры, развернулся вокруг своей оси, держа меч на уровне пояса. Точнее, чуть пониже. И плашмя. Удар вышел оглушительно звонким, как пощечина. Вышло именно то, чего добивался Амер. Оскорбление чести.
Тремор не выдержал и озверел. Стало холодно. Бог подлетел над полом на полметра, волосы его встали дыбом, одежда развевалась, как от невидимого ветра, по пальцам плясали молнии, как и по лезвию меча. Глаза его были наполнены синими отблесками, будто бы горя невиданным ярко-голубым и ослепительным пламенем. А в самой их глубине горели алые угли Семени Хаоса.
Все видели, как Владыка Небес применил магию, не способный одолеть смертного. И тогда Амер бросил один из метательных ножей, которые ему вернули вместе с мечом перед поединком. Амер видел, как Тремор вскинул руку, думая, что остановит клинок. Как расширились его глаза, когда ничего не произошло. Как открылся в крике его рот, когда нож вошел точно в правую глазницу.
Прежде чем кто-то успел вмешаться, Амер подошел и, прорычав какие-то слова, которых не запомнил сам, прямо в ухо Тремору, погрузил нож еще глубже. Владыка Небес дернулся и застыл. А Амер почувствовал что-то донельзя странное. Что-то глубоко проникающее в него. Тогда он решил, что это удовлетворение от свершившейся мести.
Так впервые погиб на глазах у смертных один из богов. Погиб окончательно и безвозвратно. Все в шоке смотрели на это. И никто не заступил Амеру дорогу, когда он уходил. А может быть, причиной этого был его странный взгляд. На черном метались далекие отсветы чего-то алого.
И когда спустя час снарядили погоню, Амера было уже не найти. Не зря ведь он был одним из лучших разведчиков легиона «Север».
Войска легиона «Запад» неспешно шли по тракту к Элампиону. Асциена сперва думала, что Амер будет настаивать на преследовании Высших и Низших. Но нет, тот лишь отмахнулся, когда легат Борел высказал аналогичное предположение.
– Без своей Матери они не очень опасны. Кальтеру они оставили, в Эльпинге окопаются так, что нужны будут маги, чтобы их победить, – сказал тогда Убийца Богов. – Меня куда больше заботят Повелители Плоти и то, что происходит в столице. Никак не могу понять, почему Аль… император отозвал всех магов.
Именно поэтому Амер решил двинуться на Элампион, город ордена Повелителей Плоти, откуда потом маршировать на Майн. По новому тракту от Трансформы они шли неспешно, так как нужно было подтянуть провиант из города Трансформаторов и постоянно отправлять разведчиков западнее, чтобы убедиться, что Высшие ушли обратно в свой город.
Асциена, как и прежде, немало времени проводила с Амером, с удивлением видя, что он сторонится других людей. Нет, Убийца Богов много времени посвящал совещаниям в штабном шатре по вечерам, обсуждал с трибунами и даже некоторыми кунгентами отдельную диспозицию в случае нового возможного столкновения с противником, натаскивал Жучка в относительно простых видах магии, которые не требовали большого числа математических выкладок при обучении. В общем, редко когда день Амера проходил в одиночестве.
Но вот вечером… Он всегда разводил небольшой костер неподалеку от своей палатки и ужинал отдельно от остальных солдат, не возражая, правда, против присутствия Асциены и Жучка. Но говорил нечасто. Настроение Амера менялось быстрее, чем погода весной. Он мог рассказывать веселые байки о своей былой центурии, вспоминать жену или обучение в Академии Одина с Магном, а потом неожиданно застыть, погрузившись в мрачное молчание, и остаток вечера просто смотреть невидящими глазами в пламя костра.
В такие моменты он очень пугал Асциену. И именно после такой тишины ему чаще всего снились кошмары. Он метался во сне, что-то шептал. Приказы, имена, названия городов. Реже просто рычал или сдавленно выл. Так как его палатка и костер всегда были вдалеке от остальных, в легионе о его проблемах не знали. А то, что Асциена всегда ночует рядом с Амером… Ну ее не очень заботило, что о них думают, честно говоря.
Приснился кошмар Амеру и в эту ночь.
– Вальд! Хр-р-рах… Лета была права. Огонь… Бастра… Не стоит убивать… – Его шепот сбился на нервный плач. Асциена положила свою прохладную ладонь ему на лоб. Жара не было, но ее прикосновение всегда немного успокаивало его. Но не сейчас.
– Холодно… Огонь не горит! Нет, Фарн! Не смей! Не в этот раз!
Он проснулся, оттолкнув руку Асциены. Вскочил и вышел в ночь. Она всхлипнула. Не столько от боли или обиды, сколько от… несправедливости. Она так хотела помочь Амеру, но не могла. Спустя несколько минут она успокоилась и вышла следом за ним из палатки.
Он стоял у почти прогоревшего костра, подняв глаза к звездам. По его лицу плясали легкие блики от тлеющих углей. Она тихо подошла, не решаясь дотронуться до Амера.
– Ты помнишь свое детство, Асциена? – неожиданно спросил Убийца Богов.
– Я… Немного. До Академии Праведности смутно, если честно.
– А я даже не знаю, что я забыл. Все как в тумане. Когда я рассказываю что-то тебе, то кажется, что ко мне вернулись все мои воспоминания. Но потом на ум приходят кровь, огонь, грязь, и… И все пропадает, укрываясь туманом. Лишь призраки из него кричат мне о своей смерти…
Асциена положила руку Амеру на плечо, привстав на цыпочки. Он не отстранился, но и выражение лица не сменилось. Оно казалось застывшим, вырезанным из камня. Лишь звезды и отсветы костра мерцали в глазах.
– Извини. Я снова тебя разбудил кошмарами. Пойдем спать.
Он машинально немного приобнял ее, и они вместе скрылись в палатке.
На следующее утро Амеру было лучше. Он, как всегда, был строг и сдержан, но время от времени шутил с легионерами. Казалось, худшее осталось позади.
К вечеру они приблизились к Элампиону, где их встретила делегация старейшин ордена Повелителей Плоти. Все как один были седыми старцами, которые выглядели совсем как люди. После вида Бегунов эти маги производили странное впечатление. Будто бы к звероподобным существам они отношения и не имели.
– Мы смиренно приветствуем Убийцу Богов и просим выслушать наши слова! – произнес дребезжащим голосом тот, что был в центре. Двое по краям лишь кивнули.
– Говорите, – угрюмо бросил им Амер. – Но едва прикоснетесь к Семени Хаоса – подпишете себе приговор.
– Мы пришли не воевать и не убивать. И надеемся вернуться в целости в покой Эльмира. Ибо мы старейшины, и многие знания о превращениях плоти никто, кроме нас, не знает.
Амер лишь жестко усмехнулся, глядя на них исподлобья.
– Сперва объясните мне, почему Повелители Плоти нападали вместе с отродьем Элипг на войска Империи!
– По приказу нашей Матери. Ты бог, и должен знать, что у нас одна прародительница. Наш орден был создан Элипг в пору, когда она создала Высших и Низших. Она знала все истинные формы нашего ордена и обещала поделиться знанием. Мы не смели отказать ей. Но теперь, когда наша Мать мертва… Мы не знаем, что нам делать теперь.
– Вас создала не Элипг. Вас создал Илаим Сто Лиц, – вмешалась Асциена. – Об этом пишут все авторитетные источники.
Крайний справа старейшина рассмеялся в голос, однако двое других не разделили веселья. Тот, что был в центре, сдержанно ответил:
– Историки создавали продуманную систему… Отчасти похожую на упорядоченные Догмы Одина. Они решили, что у всех Высших богов были свои ордена. Шесть богов, шесть орденов. Логично. Но при этом ошибочно. Нас создала богиня Элипг, открыв большую часть наших форм, пока пыталась создать себе идеальных слуг. Илаим был слишком нелюдим, чтобы создавать целый орден. У него было несколько учеников, не более двух десятков, но что с ними стало во время Войны Богов – мы не ведаем.
– Я их всех убил, – хрипло сказал Амер. Его рот дернулся при этих словах. – Значит, вы послушались лживую богиню, а теперь ищете покровительства в моем лице?
Улыбка Амера не предвещала ничего хорошего. Старейшины синхронно опустили головы.
– Наши младшие аколиты будут сражаться за вас. Около двухсот в форме Бегунов и трое в форме Быков. И еще мы отдадим остатки запасов Семени Хаоса. У нас имеется около двадцати кристаллов…
Амер нахмурился.
– Откуда у вас взялось так много Семени Хаоса? Вряд ли вам его выдавал Император… За год в копях Отчаяния добывается куда меньше зерен…
– По указу Матери мы вскрыли внутреннее хранилище… Большую часть семян, сто пятьдесят штук, она забрала себе. Но кое-что у нас осталось.
– Какое хранилище?! Подробнее! – в голосе Амера прорезался гром.
И тогда испуганные хранители рассказали, что в пещерах под их рукотворным вулканом Эльмиром издревле добывается не меньшее число кристаллов Семени Хаоса, чем в копях Отчаяния. Но, по приказу Матери Народов, издревле эти кристаллы не используются, кроме крайней нужды, а хранятся на будущее.
– Но ведь зерна Семени Хаоса нельзя хранить. Даже из железных сейфов они пропадают в течение десяти лет, – удивился Амер.
– Они хранятся не в железных, а в специальных ящиках из циркона, который мы добываем тут же в породах вулкана. В них Семя Хаоса может храниться не один десяток лет, а иногда и боле ста лет.
– Семя исчезает? – нахмурилась Асциена.
– Да, – кивнул Амер. – Нургрим говорил, что зерна Семени Хаоса долго не остаются на месте. Время от времени зерна просто переносятся сами по себе в пространстве. Нургрим переносится сходным образом, поэтому тщательно изучал эту способность зерен Семени. Вот только Семя Хаоса чаще всего переносится под землю, особенно если рядом место, где использовалось в прошлом много энергии, полученной из Семени…
Амер замер.
– Так вот где этот толстый ублюдок достал столько Семени, что хватило на целую тележку оружия из металла с Семенем Хаоса! Вот ведь… – Он обернулся к Асциене. – Когда создавали вулканы, использовали прорву энергии Семени. Поэтому под обоими вулканами наверняка за эти годы можно было добыть целое богатство из зерен Семени Хаоса! Как Элипг повелела своему ордену собирать зерна тут, так же Торм распорядился, чтобы его Трансформаторы собирали их под Кадисом!
– Но орден Трансформаторов создала… – начала Асциена.
– Нет. Он создан Тормом. Он мне сам об этом говорил. Элипг, как мы недавно выяснили, создала Повелителей Плоти. Извини, Асциена, но историки за эти годы явно многое напутали. А часть, возможно, еще и была изменена по указке Альмерина в угоду Совету Богов.
Асциена хотела было возразить, но закрыла рот. Вот черт, он прав! А она считала, что, изучая историю, делает что-то полезное и важное… Амер, почувствовав ее настроение, погладил ее по руке, но от этого легче почему-то не стало.
– Значит, Элипг забрала большую часть Семени, но кое-что уцелело? – повернулся вновь к старейшинам Амер. – Хорошо. Я заберу кристаллы и позволю Повелителям Плоти присоединиться к легиону «Запад». Мы идем теперь на столицу, чтобы выяснить, что там происходит. Мне не нравятся последние распоряжения из Майна.
– Наши младшие аколиты последуют за тобой, Убийца Богов, – средний старейшина поклонился, а остальные повторили его движение с секундной задержкой.
Асциена, не слушая дальше, отошла от них. Ей нужно было подумать. Оказалось, ее методы работы с данными и знания об истории куда менее надежны, чем ей думалось. Имеет же женщина, труд всей жизни которой за несколько минут полетел под откос, право немного похандрить. Ну и съесть шоколада, если Жучок найдет хоть что-то. Свои запасы она давно исчерпала.
Мало кто мог представить, как Элипг радовалась смерти своего отца. Ведь она не проявила радости открыто. Во-первых, она была воспитана не так, чтобы проявлять при посторонних свои истинные чувства. Во-вторых, она любила отца. Но при этом была рада его гибели. Ведь она получила свободу. Ее семья была странным союзом двух торговых фамилий. Одна часть семьи была мелкими дворянами из центральных провинций и имела свои торговые интересы с Капитуле. Другая принадлежала к богатой элите Герны и имела многочисленные контакты с Кочевниками. Отец ее отца был Кочевником. Одним из младших сыновей вождя достаточно могущественного в приграничной области племени. Поэтому отец Элипг был одновременно и потомком баронов Империи, и потомком вождей Великой Степи. Сильное сочетание. Несокрушимое.
Его воля всегда давила на Элипг. Она восхищалась отцом, его решимостью и в то же время ненавидела. Потому что через год, когда ей исполнилось бы пятнадцать лет, должна была бы выйти замуж за одного графа. Торгового партнера ее отца, богатого и могущественного человека. Она буквально чувствовала, как из одной золотой клетки ей предлагают перелететь в другую. И это ее очень злило. Она хотела сама решать свою судьбу! Да и в постели с мужчиной себя не представляла…
Но теперь у нее появилась возможность, и она ее не упустит. Элипг сможет убедить маму не предпринимать пока ничего с замужеством и отправить ее на обучение в Академию Одина. А там она найдет способ сбежать. Ведь она куда больше похожа на своего отца, чем он сам мог бы когда-либо предположить! Ее воля тоже несокрушима.
Альмерин сперва привлек Элипг именно возможностью получить больше свободы. Он показал ей способ выбраться из положения безвольной птички, стать одной из движущих сил революции, участвовать в важнейших событиях своей эпохи! Поначалу она боялась внимания Альмерина. Но потом поняла, что его в ней интересовали только деньги ее семьи и торговые связи. Это быстро успокоило Элипг. Ее свободе ничего не грозило! А потом она стала богиней. Одной из шести участников Совета богов! Способной самой решить любую проблему!
Элипг даже сама не заметила, что не оплакала свою маму, погибшую, как и многие тысячи других людей, во время прорыва Ничто.
Самая большая беда государства, по мнению Элипг, была в том, что выжили боги, не готовые править. Много сторонников Общества Прогресса, имеющих связь с Семенем Хаоса и думающих об Империи, оставались в Капитуле во время взрыва. Еще счастье, что они с Альмерином как раз поехали в Ир по незначительному делу. Из пяти объявленных богами людей только Элипг интересовалась политикой. Нургрим и Корал были учеными, Илаим фигляром, а Тремор задавакой и дураком. В итоге Альмерину было просто-напросто не на кого опереться. Совет богов был фарсом, это понимали все люди, способные думать. То есть сама Элипг и Корал. Но последняя, хоть и могла быть достаточно властной, редко вмешивалась в дела Империи.
Поэтому Элипг хорошо понимала Альмерина, который при управлении Империей все больше опирался на аристократию. К тому же Альмерин сам был из аристократического рода: его дядя по маме был графом де Фарнисом, имеющим огромные земельные владения недалеко от Капитула. В некотором роде после прорыва Ничто Альмерин получил бы графский титул, если бы уже не имел титул императора, разумеется.
Также Элипг хорошо понимала, почему аристократия охотно принимает новоявленного императора. Не все, но многие. Ведь Один не создавал аристократию, расширяя свою Империю. Он просто давал графские и баронские титулы всем тем, кто ранее управлял завоеванными или полученными в ходе дипломатических переговоров территориями. Сам Владыка опирался на своих чиновников, которых весьма тщательно отбирал. Власть графов и баронов в Империи была весьма условной. Квесторы, префекты и магистры Одина собирали налоги, принимали прошения и вершили суды. Легион и рыцарей вели в бой легат и кулак, назначаемые также Одином.
Правда, часть налогов, собранных с земли графа, потом возвращалась ему из казны. Некоторые из дворян эти деньги просто бездумно тратили, некоторые пускали в дело, становясь торговыми магнатами, как родители Элипг. Однако на своей земле, по большому счету, они ничего не решали. Когда Общество Прогресса свергло Одина и Империя начала распадаться, до того, как Альмерин смог подкупить и перетянуть на свою сторону когорты легиона, грянул прорыв Ничто. Это отбросило Империю на сотни лет назад.
В итоге многие графы и бароны вспомнили, что еще сто-двести лет назад их предки правили сами и Империя, кроме небольшой части земель вблизи Майна, рассыпалась на части. Альмерин решил не менять этого. Так будет проще вести дела. Вместо того чтобы решать все дела самому, он предоставит эту роль местным аристократам. На землях, которые присоединялись обратно к Империи, аристократы продолжали собирать налоги, содержать собственные небольшие дружины и вершить суд, какой им угодно. Просто в случае войны дружины должны были усилить легион, а в мирное время весомая часть налогов передавалась в казну императора.
Когда Элипг впервые услышала о планах Альмерина, она пришла в восторг. Ведь если бы они настаивали на системе Одина, многие графы сражались бы за власть до последнего. А так процесс возврата Империи к былым границам пойдет существенно быстрее. К тому же теперь нет нужды иметь так много чиновников, как было при Одине. Это тоже нравилось Элипг, ведь именно она, как единственный разумный и заинтересованный в делах Империи бог, должна была руководить этими чиновниками. А чем их будет меньше, тем тщательнее она сможет их отбирать по талантам и верности Империи.
Спустя десяток лет у нее был небольшой штат подчиненных, но большие полномочия. Квесторы отныне следили только за подсчетом выплат в пользу казны и платой слугам и солдатам, а также за порядком во Дворце богов. Магистры правили от имени императора в крупных городах, которые нельзя было доверять в руки одного дворянина. А префекты ездили по стране и контролировали деятельность аристократии. Все знали, если что-то в поведении дворян – их судебные решения или количество собираемых налогов – покажутся префектам, а значит и императору, неразумным, будут приняты меры. Убийцы, интриги, направленные на ограничение их власти, или даже вмешательство когорты легиона. У императора было много путей показать, что он недоволен кем-то.
Эта система была немного сложнее той, что создавал Один, но куда более совершенной. По крайней мере, так думала о ней Элипг.
Вот только с течением времени такое положение дел начинало все меньше нравиться Элипг. Конечно, ей, как богине, было позволено очень многое. Альмерин ценил ее помощь и таланты в управлении и организации. Однако была ли у нее реальная власть? Прошло почти десять лет после переворота и смерти Владыки, прежде чем Элипг задалась этим вопросом. Она наблюдала, как Корал спорит с Альмерином, иногда отстаивая свою точку зрения. Смогла бы она так же? Наверное, смогла бы, если бы была в чем-то не согласна с императором. Вот только она не чувствовала несогласия. Альмерин вел весьма грамотную и взвешенную политику, благодаря чему смог за эти десять лет вернуть более трети территорий Империи, включая крупные города, такие как Пирам.
Она бы делала на его месте все то же самое, но делала бы сама. Эта мысль – о том, что она справилась бы на месте Альмерина не хуже, – не давала Элипг покоя. Ради интереса она постаралась несколько раз высказать свои предложения по некоторым вопросам, как это делала Корал, но отклика не дождалась. В этот момент она поняла, что для Альмерина она не равная, не человек, а всего лишь грамотная и исполнительная собачка на коротком поводке. Именно в этот момент Элипг возненавидела всех прочих богов.
И раз ее власть сейчас ограничивается чиновниками и писцами, она хотя бы позаботится о том, чтобы они были верны именно ей беспрекословно. Может быть, когда-нибудь это позволит ей удивить всех.
С течением лет Элипг все лучше видела, что остальные боги ни на что не годятся. В том числе и новые. Косария и Кримар? Смешно! Одной лишь бы покрасоваться в новой броне и провести пару битв, второго интересовал только камень и ничего кроме камня. Правда, его архитектурные проекты – новый Дворец богов, перестроенный Можечковый мост, укрепления столицы – были шедеврами. Вот только на Советах он спал или, что еще хуже, рассматривал принесенные с собой камни.
Корал и Нургрим теперь делами Империи почти не интересовались. Тремор больше болтал и пил, чем делал что-то полезное, а на Илаима нельзя было положиться ни в чем, кроме фиглярства! Ее план с тем, чтобы преобразовать весь институт квесторов и сделать их своими преданными слугами, был выполнен с блеском. Теперь никто из них и подумать не мог ее ослушаться, даже если императорские рескрипты говорили обратное. И тогда Элипг поняла свою истинную власть.
Она могла придержать одни донесения и подсунуть Альмерину другие, исказить сообщения, придержать или вовсе «потерять» инструкции. А он, все еще уверенный в том, что она его верная комнатная собачка, даже ни на мгновение не задумывался над тем, чтобы проверить работу чиновников. К тому же, скорее всего, у него не хватило бы на это терпения и усердия. Если дело не касалось сложной политической интриги, вероятность того, что Альмерин доведет его до конца, была небольшой. Император и представить не мог, что кто-то из обычных чиновников будет ему врать. Это было забавно и позволяло ей почувствовать то, к чему она так стремилась все эти годы, – реальную власть.
Ее не смущал даже тот факт, что в глазах других богов она лишь исполняет приказы императора. Ведь она стремилась к власти не ради общественного призвания, а чтобы раз и навсегда почувствовать, что она контролирует свою судьбу и свою жизнь. Именно ей принадлежала идея расширять Империю изначально в восточном направлении. Когда она высказала это предположение вслух, Альмерин высмеял его. Там же мало аграрных угодий, нет торговых интересов, как на западе – в Великой Степи.
Она пыталась возражать, что пока торговать с Кочевниками особо и нечем, производство стоит. Заводы так и не стали работать так, как при Одине. А Корал вместо того, чтобы разобраться с этой проблемой, исследует какие-то понятные лишь ей невразумительные вещи. При этом тех объемов продовольствия, что производят центральные провинции, хватает им с избытком, ведь исключая провинции, погибшие во время прорыва Ничто, земли вблизи Майна самые плодородные в Империи. Вот только Альмерин от ее слов отмахнулся. Он был намерен развиваться на запад, а потом на север. Хотя ни Герна, ни Каллимар так и не изъявили до сих пор желания присоединиться к Империи, а вот Пирам уже присоединился.
Помимо этого, восточное направление дало бы им древесину из Восточного леса и камень из гор Ужаса для строительства новых производственных комплексов, Модест обладал единственной уцелевшей и худо-бедно работающей молниевой плотиной, а в горах Ужаса было много серебряных и золотых шахт. Но все эти аргументы были отвергнуты – ведь на западе сильнее дворянство.
Корал поддержала, что удивительно, инициативу Элипг. Правда, без особого энтузиазма. Политика была ей не столь интересна, как очередной научный проект или планы восстановления Академии Одина. И тогда впервые Элипг сыграла по-крупному. Две дипломатические миссии с запада были «потеряны», появился неподтвержденный впоследствии доклад о чуме, принесенной из Великой Степи. Затем несколько квесторов оскорбили западных графов, что уже принесли присягу Империи. А вот послы на востоке работали много, быстро и тратили приличное число талантов.
Не прошло и месяца, как на повторном голосовании Совет богов принял решение расширяться сперва в сторону бывших восточных провинций Империи, окончательно утвердив свою власть на всем левобережье Меридиана. Корал лишь пробормотала что-то про то, что нужно было сразу слушать умных людей, и вернулась к своим записям. Тремор и Кримар, как всегда, спали с открытыми глазами. Косария скучала, ведь на восточном направлении не предвиделось крупных стычек, а значит, легиону пока нечем заняться. И только Илаим не спускал с Элипг задумчивого взгляда, который плохо сочетался с лицом тринадцатилетнего сорванца, которое он надел сегодня на Совет. А Альмерин… Альмерин даже ничего не заметил, лишь воспользовался случаем произнести пару возвышенных речей.
Несмотря на то, что ее душа пела, Элипг не позволила себе улыбнуться этой победе. Она никогда не улыбалась на Советах. Как показали следующие два года, ее решение направить силы на восток было верным. Ведь в горах Ужаса нашлись не только серебро и золото, но и Семя Хаоса.
Не сказать чтобы убийство Тремора сделало Амера счастливее. Нет, в тот миг, когда он вонзил острие своего ножа в глаз Владыки Небес, Амер был в восторге. Его переполняли радость и возбуждение. Однако очень быстро все это сменилось… ничем. Самое подходящее слово, описывающее теперь состояние Амера.
Он даже не сразу сообразил, какую силу получил. Однако Амер не зря учился в Академии. Пусть и всего два года. Он был способным учеником, но, кроме того, в его выпуске училось три человека, сумевшие стать священниками церкви Матери Милосердия еще до того, как ее распустили. Двух он едва знал, но с Магном они дружили крепко. Амер даже знал, где тот скрывается от внимания Альмерина и других богов. Спустя месяц Амер добрался до Герны.
Магн теперь подрабатывал в этом западном городе писцом, а в свободное время учил детей богатеньких родителей простым наукам. Он обрадовался Амеру, ведь не знал… Не знал о…
Амер не запомнил их первый разговор, так как первым делом Магн спросил об Амбер и дочке. Дальше все было мутным.
Но за время, которое Амер не помнил, он умудрился рассказать другу о том, что случилось с его родной деревней и его семьей. А потом сам как-то незаметно перевел разговор далее, на убийство Тремора. Магн слушал, не перебивая, лишь нервно покусывал губы.
– Теперь я чувствую что-то в себе. Я думаю, это Семя Хаоса, – закончил Амер, уже придя в себя.
– Хм… Амер, не заводись только. Но это невозможно. Если ты не проглотил кристалл Семени Хаоса, то связь не могла…
Амер, не слушая дальше, поднес пальцы к свече и загасил, забрав себе ее тепло. Потом взял немного тепла из столешницы, на которой лежала его рука, смешал с теплом, взятым от свечи, и снова ее зажег.
– Или могла. Н-да. – Магн помолчал, глядя на свечу. – Первое правило церкви Матери Милосердия: если на твоих глазах происходит невозможное, значит, ты чего-то не знаешь об этом мире.
Амер нахмурился.
– Что это за тарабарщина?
– Это – то, что Корал часто говорила своим ученикам. Мы очень мало знаем о мире вокруг и еще меньше о Семени Хаоса. Поэтому она отчасти хотела всех нас подготовить к встрече с чем-то, чего мы не знаем. Так что мы просто, видимо, чего-то не знаем о том, как можно сделаться магом. Ну или богом.
– Богом? – Амер начал рычать. Магн вскочил, опрокинув стул, и вытянул перед собой руки.
– Спокойнее. Может, ты об этом не думал, но если у тебя есть связь с Семенем Хаоса, то ты уже маг. А узнав о нем достаточно, станешь богом. И… Только не злись, Амер. Твои глаза и так меня до чертиков пугают! Но я думаю, что богу легче убить другого бога. С Тремором тебе просто сказочно повезло, что он идиот.
Амер заставил себя успокоиться. Во время пути сюда он замечал не раз, что его настроение скачет, как кролик в густых кустах. Из одной стороны в другую, а потом сразу обратно.
– Хорошо. Я хочу, чтобы ты меня учил.
Магн поджал губы.
– Мать Милосердия следила за тем, чтобы никто, имеющий связь с Семенем Хаоса, не получил знаний о действительно опасных вещах… Это не очень-то разумно – всем сообщать, как уничтожить мир, знаешь ли…
– Я не собираюсь уничтожать мир. Лишь богов. К тому же что они хорошего сделали?! Не потому ли ты сидишь тут, а твоя богиня мертва? Ее нет, и виноваты в этом остальные боги! А без Корал нет и ее правил!
Магн не был до конца согласен с Амером, но, видя его полный тьмы взгляд, мог лишь кивнуть. Благо Амер помнил многие базовые науки еще со времен обучения в Академии. Так что обучение его некоторым тайнам Семени Хаоса не заняло много времени. Всего-то около месяца.
Идя по дворцовым коридорам, Каррир невольно отмечал, что жилище императора очень сильно изменилось. Тут стало тише и спокойнее. Все дело в том, что по анфиладам и переходам больше не ходят толпы придворных, желающих мелькнуть хоть на секунду перед глазами императора. Да и слуг теперь тут стало значительно меньше.
Каррир свернул к своей комнате и почти столкнулся с госпожой Ралли.
– Каррир, хорошо, что ты тут. Боялась, придется за тобой посылать. Ты помнишь братьев полукровок?
– Да, я их помню. – Каррир сглотнул вязкую слюну.
Вряд ли мир видел когда-то более непохожих братьев, чем Эльбор и Грах. Но при этом они были близки как никто. Дело в том, что родства между ними не было, но оба были настолько изгоями среди своих народов, что лишь друг другу могли доверять. Причина этого кроется в том, что они оба были полукровками. Эльбор наполовину Высшим, а Грах наполовину Низшим.
И если полукровки Низших, такие как Грах, изредка встречались, то Эльбор был, можно сказать, единственным в своем роде. Ведь Высшие не считали людей за равных, а потому стремились сразу же уничтожить любого ребенка, рожденного от соития человека и Высшего. Низшие же на такие вещи, как потомство, внимания не обращали. А люди в баронствах на севере Империи порой привечали сильных и свирепых полукровок.
Ни Эльбор, ни Грах, и никто другой, не знает, как они оказались вдвоем на улицах Майна. Точнее, сперва на них оказался огромный свирепый Грах. В десять лет он подмял под себя подростковую банду, убив голыми руками ее семнадцатилетнего вожака, который успел ржавым ножом трижды ударить полукровку. Шкура у Граха была не такая крепкая, как у его чистокровных родственников Низших, да и шерсти на ней было поменьше, но все же из трех ударов лишь от одного показалась кровь.
За год банда была почти уничтожена. Грах не знал страха и компромиссов, поэтому они нападали на всех подряд. Многие погибли в этих стычках, многие сбежали от яростного вожака в другие шайки. Но иногда самые злые и жадные до драки подростки из других шаек, наоборот, приходили к Граху. Впрочем, с самим полукровкой никто из них и близко не мог сравниться.
А потом они случайно спасли Эльбора из передряги. Тонкий и слабый отпрыск человека и Высшего хоть и отличался изощренной жестокостью, но не мог сам противостоять даже сверстникам. Зато у него было то, чего Грах напрочь был лишен, – ум. Возможно, тут сыграла свою роль долгая привычка Низших подчиняться Высшим, а может быть, Грах и сам понимал, что его стиль вести дела неизбежно приведет к краху, просто не мог предложить альтернативу. Однако не прошло и нескольких месяцев, как Грах стал слушать каждое слово Эльбора.
Объединив хитрость и свирепость, добавив к ним общую жестокость и гнев на весь мир, эта пара братьев стала по-настоящему грозной силой в столице. Все это госпожа Ралли рассказала Карриру перед их первой встречей с братьями.
Она должна была состояться в кабинете приличной таверны почти в центре Майна. Когда Каррир и Ралли зашли в кабинет, братья уже расположились там. Хрупкий и утонченный Эльбор цедил из похожего на наперсток стаканчика крепкое вино, а огромный и неопрятный Грах поедал ужин из трех куриц, двух краюх хлеба и целого бочонка пива. Прислуга смотрела на братьев с ужасом и отвращением одновременно.
– Здравствуйте, мальчики. Вы опять меня разочаровали, – начала госпожа Ралли, приятно им улыбаясь.
Грах зарычал на нее, но тут же получил тычок под ребра от второго брата и опустил глаза к разорванной пополам тушке курицы. Сам Эльбор улыбнулся не менее приятно, чем Ралли, и произнес:
– Очень виноваты, госпожа Ралли. Заказ оказался сложнее, чем мы думали. Нас не уведомили, что их будет больше трех. И что еще важнее, никто не сообщил нам, что один из них маг. Десятка слаженных ребят, знающих, как держать нож, хватило бы, чтобы точно избавиться от двух человек и захватить третьего живым. Но маг спутал все планы.
Ралли взяла ладонь Эльбора в свои руки, почти нежно сжав. Потом Каррир почувствовал легчайшее касание Семени Хаоса. Полукровка начал дергаться и подвывать. Его брат с рычанием поднялся из-за стола, но тут же схватился за горло. Его глаза полезли из орбит, язык вывалился наружу. Воздух с хрипом едва проходил через его сжатую гортань.
Еще спустя секунду все кончилось. Госпожа Ралли вновь улыбнулась им.
– В следующий раз моя благодарность за подобные вести будет неизмеримо выше, мальчики.
Эльбор зажимал правой рукой левую, где был теперь заметен ожог в форме причудливой звезды с разной длиной лучей. Грах стоял, глядя на Ралли исподлобья.
– Грах, сядь! Быстро! – прошипел сиплым от боли голосом Эльбор. Высокий полукровка неохотно подчинился.
– Хорошо, – как ни в чем не бывало продолжала Ралли. – Дела нужно завершать. Они должны быть в Герне. Я подготовлю базу в городе. Ждите там, пока я не пришлю вам указания вместе с моим человеком.
Она показала на Каррира. Полузвериные маленькие глаза Граха и убийственно холодные Эльбора уставились на него. Невольно Каррир удивился их непохожести. Грах был весь покрыт жестким рыжевато-каштановым прямым волосом. Нос его был широким и плоским, а лоб узким и сильно скошенным. В глазах, казалось, не было ничего, кроме ярости. Эльбор, напротив, был меньше человека, имел тонкие аристократические черты лица, высокий и гладкий, без единой морщинки, лоб. И огромные ясные глаза. Которые рассматривали Каррира, как насекомое в супе. С брезгливостью, но при этом сохраняя холодное спокойствие. Взгляд Эльбора пугал Каррира почему-то больше звериной ярости Граха. Он сглотнул.
– Не обижайте его и следуйте строго инструкциям. Сейчас как можно быстрее отправляйтесь в Герну. Возьмите всех своих людей. Меня известят, как вы доберетесь. Осечки в этот раз быть не должно. Мне во что бы то ни стало нужен этот человек.
– Хорошо, госпожа Ралли, – холодно сказал Эльбор, слегка кланяясь ей и все еще придерживая обожженную руку здоровой. Грах не ответил ничего, лишь с собачьим ворчанием вернулся к недоеденной курице.
– Я их хорошо помню, госпожа, – уже более спокойным голосом сказал Каррир. Глупо после того, что он делал по приказу Ралли, бояться каких-то обычных бандитов.
– Славно, Каррир! – Она протянула ему конверт. – Вот этот приказ передашь им. Прежде прочти сам. Как можно быстрее направляйся в Герну.
– Я возьму двух лошадей, госпожа Ралли…
Она посмотрела на него с недоумением, потом рассмеялась.
– Ты куда быстрее доберешься туда сам, используя Семя Хаоса, дурачок! – Она положила ладонь ему на голову, немного растрепав волосы. – Ты иногда сильно напоминаешь мне моего брата…
Неожиданно ее рот скривился. Будто она вспомнила что-то очень плохое.
– Думаю, ты сможешь, используя кинетические прыжки, добраться до Герны менее чем за день. Ищи там таверну «Дубовый обруч». В ней будут братья и их люди. Ты помнишь все, чему я тебя учила?
За последние две недели, когда Карриру уже не было необходимо охранять императора, госпожа Ралли научила его весьма многому. Как новым типам энергий, которыми он теперь мог воспользоваться, так и хитростям, которые можно было использовать в бою самым неожиданным образом. В том числе она объясняла, как создать перед собой жесткий пузырь воздуха, управляя его кинетической энергией, чтобы проще было перемещаться с большой скоростью во время прыжков. Каррир сомневался, что многие маги знали о таком приеме.
– Я все помню, госпожа.
– Тогда будь осторожен, Каррир. – Она поцеловала его в лоб и коротко обняла, отчего сердце юноши яростно затрепыхалось. – Иди.
И счастливый Каррир, наскоро собравшись, покинул дворец, пересек Можечковый мост и отправил себя в сторону Герны уверенным рывком кинетической энергии.
К ночи Каррир и правда добрался до Герны. Решив зайти в город как нормальный человек, он поспал до рассвета под раскидистой яблоней на одной из ферм рядом с городом. Едва рассвело достаточно, Каррир достал письмо, сломал печать и прочитал содержимое. Немного поморщился и пошел в сторону ворот Герны. Таверну «Дубовый обруч» он нашел без особого труда, ведь город был ему немного знаком.
Зайдя внутрь, он как будто снова оказался в убежище Смотрящих в ночи. Только тут было темнее, грязнее, а люди за столами были взрослее и опаснее. Каррир невольно поежился. Это место навевало ему плохие воспоминания. Перед глазами встала картина повешенных на одной веревке близняшек. Каррир не сомневался, что любой из людей тут не задумываясь сделал бы то же самое, если бы ему заплатили. А то и еще что хуже… Невольно, вспоминая, как убивал уже не раз по приказу госпожи Ралли, он задумался над тем, мог бы он сам убить близняшек. Но тут же отогнал эту мысль прочь. Госпожа Ралли не будет убивать невинных!
Даже дойдя до конца зала, Каррир не увидел братьев. Трактирщик посмотрел на него из-за барной стойки, нахмурившись. Отложил кружку и грязную тряпку, которой эту кружку протирал, и положил на стол мясистые руки.
– Потерялся, мальчик?
С соседних столов засмеялись.
– Ищу Эльбора и Граха. – Каррир старался говорить голосом пониже, но зря. В середине фразы он не выдержал и чуть не закашлялся.
На сей раз рассмеялся и трактирщик.
– А зачем они тебе? – Из-за стола встал один из людей братьев. – Я тебе и сам могу кое-что показать! Доволен будешь, сопляк…
Он приобнял Каррира за плечо, и тот, не выдержав, отшатнулся под общий смех.
– Что за шум? – произнес из-за спин недовольный голос Эльбора. Спустя пару секунд он появился и сам. За ним следом, как собачка на привязи, шел Грах. – А, щенок Ралли… Мы уже тебя заждались. Давай сюда письмо.
Тон полукровки был очень небрежным. Каррир хотел возмутиться, но голос ему изменил. Он сглотнул и протянул письмо. Рука его чуть дрожала. Эльбор быстро пробежал письмо глазами.
– Хорошие же запросы у этой сучки… – протянул полукровка.
А вот этого Каррир уже не выдержал. Злость в нем вскипела, как не раз до этого. Вот только теперь у него был способ сопротивляться не только издевательствам сверстников! Он стукнул по стойке левой рукой, втянув энергию из дерева. Часть стойки рассыпалась пеплом, а вокруг Каррира взметнулось пламя. Глаза его зажглись алым. Он шагнул вперед и ударил по остаткам стойки, в этот раз в момент удара поменяв кинетическую энергию так, чтобы дубовые доски разлетелись во все стороны. Трактирщика приложило об стену. Обломки дерева разлетелись по залу, и пострадавшие люди братьев завыли. Но сами Эльбор и Грах остались целы.
– Скажи еще хоть слово без уважения о госпоже Ралли, и я сожгу тебе обе руки, ублюдочное отродье! – От пылающей ярости Карриру даже удалось прорычать эти слова, не сорвавшись на высокий тон.
Грах с рыком выскочил вперед, но Каррир был к этому готов. Он просто изменил скорость движения полукровки так, что тот влетел в стену левее и осел там. Неожиданно это потребовало куда больше энергии, чем ожидал Каррир. Запас, который он почерпнул из энергии сгорания дерева, почти подошел к концу. Но нового не понадобилось. Эльбор схватился за ожог на руке и неловко склонил одно колено.
– Прости. Больше этого не повторится, – слова его были вежливыми, но в глазах горела такая злоба, которая его брату и не снилась. Каррир сразу понял, что при случае этот полукровка его сразу прирежет. Значит, нужно будет держать с ним ухо востро. И убить раньше. Госпожа Ралли не отдавала такого распоряжения, но Каррир не сомневался, что как только нужный ей человек будет доставлен в столицу, от братьев и их банды избавятся. И он будет рад сделать это сам.
– Собирайтесь. У нас много дел.
Выходя из таверны, он вспомнил написанное в письме.
«Дождаться, пока в магистрате соберутся высшие офицеры легионов „Север“ и „Цапля“. Ликвидировать всех, кроме невысокого, худого сероволосого человека, известного как Колин. Его любой ценой захватить живым и доставить в столицу».
Придется аккуратно применять магию. Никто, подходящий под описание, не должен пострадать. Каррир вздохнул.
Для Вальда всегда оставалось загадкой, почему он так любит смотреть на пламя. Может быть, первой причиной этого был страх перед темнотой, ведь каждый раз, когда мама маленького мальчика гасила последнюю свечу в комнате, ему казалось, что мир исчезает, мама исчезает, он сам исчезает. И не остается ничего, кроме огромной голодной темноты Ничто.
Поэтому огонь всегда ассоциировался у Вальда с жизнью. Нет огня – не будет и ничего живого. Днем, пока остальные дети играли, он подолгу старался смотреть на солнце. Оно горело и давало всем им существование. Долгое время он думал, что солнце и есть Один, который защищает их от Ничто ночи.
Когда он робко высказал эту идею священнику церкви Одина в родном Пираме, тот засмеялся, сказав, что Один куда больше, чем солнце. Он во всем. Той ночью Вальд чуть не сжег их лачугу в трущобах, пытаясь зажечь обратно свечу, после того как все уснули. Мама очень разозлилась на него за это, а другие дети смеялись над ним, когда он рассказал им, что хотел вызвать так Одина, чтобы тот победил ночь.
Но с тех пор Вальд понял, что зависим от огня. Он перестал играть с другими детьми. Просто уходил куда-нибудь подальше от них, разводил костер и до самого вечера всматривался в пляшущие языки пламени. В отличие от солнца, огонь не раздражал так сильно глаза и был куда ближе и понятнее. Огонь стал другом Вальда. Самым близким другом. Единственным.
Второй причиной, почему Вальд любил огонь, был, наверное, страх. Остальные дети боялись пламени. А значит, боялись немного и самого Вальда. Он заметил это еще у товарищей по детским играм, которые стали его избегать после того, как он регулярно стал жечь костры. Порой кто-то из них пытался присоединиться к нему, но быстро сбегал. Огонь был другом не для всех. Только для особых и избранных, как сам Вальд.
Он долго размышлял об этом и о том, как мама наказала его за то, что он чуть не сжег дом. И однажды он поджег старую хибару на краю трущоб. В этот миг он познал еще одно свойство огня – власть. Огонь отнимает власть у других. Вальд видел, как несколько бандитов, которые держали всю округу в страхе, скакали в ужасе, когда их дом загорелся. Сильные перед людьми, они ничего не значили для пламени. Огонь ест всех, и бедных и богатых! Всех, кого Вальд скармливал ему.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
