– Почему автобусов так мало? – воскликнула Эми. – Как мы все отсюда уедем? Фред, как ты… Фред?
Фред вдруг остановился. Даже сквозь непроглядную темень было видно, что лицо его позеленело. Он согнулся пополам и стал кашлять, содрогаясь всем телом.
– Фред, – Эми подошла к юноше и взяла у него сумку. Она была для нее очень тяжелой, и девушке пришлось оставить ее на земле. – Фред, держись, нам осталось чуть-чуть до автобуса, совсем чу…
Остаток ее фразы потонул в очередном громыхании, которое на открытой местности звучало еще более устрашающе, чем в самом здании. Лампы негорящего фонаря лопнули над их головами. Те окна, что чудом уцелели во время прошлых толчков, разбились – все до единого стали поливать темноту дождем из своих осколков.
– Фред, давай! – Эми уже тащила тяжелого сокурсника на своем плече, прикрыв ладонью его лицо. – Еще чуть-чуть! – Фред почти безжизненно волочился за ней, кашляя прямо в руку девушке. Отчаявшись, Эми обернулась и крикнула нагнавшей их толпе.
– Помогите! Кто-нибудь, помогите!
Никто не откликнулся. Все пытались сесть в автобус, который уже провис под тяжестью заполнивших его студентов. Толпа грубо спихивала друг друга, слышались вопли в перемешку с жалобами и ругательствами. Один из автобусов уже уехал – скорее всего, водитель не посчитал нужным испытывать автобус на прочность такими пассажирами. Всеми силами Эми пыталась дотащить Фреда до оставшихся машин, но сил у нее совсем не осталось. Ее ноги подкосились, она рухнула на землю, потянув за собой юношу, которого все еще пробивал пугающий кашель. Приподнимаясь, Эми взглянула на Фреда. Зеленоватая кожа приобрела синюшний оттенок, песчинки тумана оседали на его ничем не защищенном лице. Понимая, чем это может для нее обернуться, Эми стянула со своего лица маску, надела на Фреда и, стараясь не дышать удушающим воздухом, попыталась встать. Лишь на одно мгновение она вспустила в свои легкие мерзкий запах гари, отчего упала на колени, инстиктивно уперевшись руками в тело Фреда. Тот не пошевелился.
– Фред, поднимайся, надо подниматься!
Ноль реакции.
– Фред, пожалуйста, вставай!
Все еще никакой реакции.
– Фред, – в голосе Эми слышались слезы. – нет… только не это.
Его тело не подавало никаких признаков жизни. Эми с силой завопила:
– Тут человек умирает, неужели всем насрать?!
Голос ее был слишком слаб от угара, а окружающий ее шум – слишком громким. В непроглядном тумане, усиливающимся каждую минуту, вряд ли различишь хрупкую девушку, склонившуюся над бесчувственным телом. Послышался шум мотора – очередной автобус покинул территорию университета. Ощущая неприятное жжение в легких, Эми стянула с лица Фреда маску, одела ее, чувствуя себя при этом последней тварью, и вновь попыталась стать на ноги. Как только это у нее получилось, за своей спиной она услышала шаги.
Это были шаги миссис Хелмсфилд.
– Гиллан, что случилось? Где Шепард? У него была сумка с медикаментами, там Моу потеряла сознание… Боже мой! – Тут ее взгляд упал на бездыханного Фреда. – Что с ним?
– Он…он… – Эми начала икать и ничего больше произнести не смогла.
Миссис Хелмсфилд склонилась над Фредом. Ее правая щека нервно дрожала. Под рубашкой она прощупала пульс студента и облегченно произнесла.
– Он жив, Эми. Потерял сознание. Почему он без маски?
Чувство стыда захлестнуло Эми с головы до ног. Если бы она не потеряла свою маску, Фред не лежал бы сейчас без сознания. А она даже не догадалась проверить пульс и сразу же ее отобрала! Подавляя слезы и подступившую икоту, Эми слабым голосом выдавила.
– Потерялась… маска… в давке.
Миссис Хелмсфилд снисходительно приобняла Эми.
– Ладно, милочка, где вы оставили медикаменты?
– Там… где-то там. – Эми махнула рукой в темноту, туда, где, как она думала, находилась оставленная ею сумка. Миссис Хелмсфилд направилась к указанному месту. В голове у Эми возник непрошенный вопрос: "Зачем так много медикаментов для эвакуации?"
Куратор вернулась спустя пять минут, успевшие стать для Эми вечностью. Всю эту вечность Эми сидела рядом с Фредом и пыталась привести его в сознание, одновременно прикрывая его лицо, что не позволяло вредному воздуху попасть в его пока еще работающие легкие.
– Сумки нет! Посмотрела все вокруг. Видимо кто-то ее забрал. Но я не уверена, в дыму ничего не разберешь… Я даже твоего лица не вижу, не то, что темную сумку…
– Простите, миссис Хелмсфилд, я тащила Фреда, а сумка была слишком тяжелой… – поспешила оправдаться Эми.
– Я тебя не виню. Этот, извини меня за честность, апокалипсис, подкрался незаметно. Все молчат, никто не говорит в чем причина его появления, лишь ссылаются на ваш "дегенеративный" hooklove.
– Вы видели кого-нибудь еще из нашей группы? – крикнула Эми – она чувствовала, что буквально утопает в шуме катастрофы, разбавленного паникой.
– С нашей группы я так никого не нашла, кроме Моу… Черт, она там лежит без сознания! – вспомнила миссис Хелмсфилд. – Давай попробуем поднять Фреда и пойдем к Моу, надеюсь, она пришла в себя. Будем держаться вместе, на эти автобусы надеяться без толку…
Больших усилий стоило немолодому преподавателю и ослабшей студентке поднять рослого Фреда на ноги. Схватив юношу за плечи с обеих сторон, они потащили его обратно, в сторону университета.
– Миссис Хелмсфилд, почему так мало автобусов? Тут еще очень много студентов.
– Я не знаю. Профессор Ричардсон сказал, что приедет семь автобусов. Может быть, возникли проблемы в дороге? Неудивительно, при таком-то кошмаре, с такой-то видимостью…
Видимость действительно была отвратной. Спустя несколько минут она вовсе пропала, различить других студентов в такой тьме стало нереально. Потерявшую сознание Моу найти пока не получилось, Фред так и висел на плечах изрядно вымотавшихся Эми и миссис Хемфилд. Сознание студентки разрывала ужасная мысль: вдруг Фред погиб, погиб по ее вине, по ее оплошности. Если это так, то вина лежит только на ней. Хоть Эми и старалась прикрывать его дыхательные пути, она понимала, что этого недостаточно: ведь она сама, оставшись без маски, едва не рухнула в обморок, хотя старалась не дышать, как только могла. Давящие мысли вдруг прервал звук мотора – уехал последний автобус, оставив позади Эми, Фреда, миссис Хелмсфилд, лежащую где-то без сознания Моу и еще более полусотни студентов в ужасающем полумраке с невозможностью его покинуть.
"Как же автобус поедет до… да куда бы то не было?" – щурясь, подумала Эми, но открыть рот не решилась, так как к Серому Туману, прозванному так австралийскими журналистами и уже не соответствующему своему названию, присоединился сильный ветер, шум которого лишал возможности воспринимать какие-либо звуки. Крик людей и гул ветра слились в единый фон, серая пыль кружилась в густом мраке, напоминая все тот же пресловутый гигансткий рой насекомых. Внезапно Эми осознала – это те же вихри, которые они с Лилией увидели далеко-далеко в небе, стоя в пустой аудитории. "Просто эти облака опустились вниз" – беззвучно прошептала Эми.
– Давай присядем, – предложила изрядно уставшая миссис Хелмсфилд, когда они почувствовали под ногами ступеньки, с которых начинался вход в университет. Эми обессилено кивнула в ответ.
Они сели, перед этим аккуратно положив Фреда на ступеньки. Эми достала из сумки ножницы, отрезала правый рукав рубашки и перевязала им лицо Фреда так, чтобы он прикрывал его нос и рот. Уверенности в том, что он еще живой, не было – грудь его не вздымалась от дыхания, а проверить пульс в окружающем шуме и мраке стало абсолютно невозможным. "Как же тебе раньше в голову это не пришло?" – ругала себя Эми, одновременно с этим испытывая благодарность к Фреду, отдавшему ей свою маску, едва она лишилась своей.
– Когда же все это кончится? – наконец спросила она – вернее, прокричала – понимая, впрочем, что точного ответа не услышит.
– Когда нибудь это обязательно пройдет…
– Когда-нибудь… – обреченно повторила Эми.
Раздался очередной грохот, громче чем все остальные до этого вместе взятые. Студентка и куратор соскользнули со ступенек вниз: толчок был невероятной силы. Здание университета задрожало, асфальт под их ногами треснул. Эми и миссис Хелмсфилд ошарашенно вскочили и в ужасе ахнули: рука Фреда оказалась в появившейся расщелине. Они поспешили поднять его, но не получилось: ветер, шумевший до этого, в долю секунды усилился в несколько раз. Стало невозможно противостоять ему; Эми согнулась в три погибели, чтобы не быть, в прямом смысле слова, унесенной ветром. Она взглянула в даль и ужаснулась: к ним громадной лавиной приближался всепоглащающий ураган, который был намного чернее, чем окружающий их туман. Эми в один миг осознала простую истину: ей суждено умереть. Либо быть подхваченной неостановимым порывом, либо задохнутся от пыли, беспрерывно вертевшейся в воздухе. Ничто в лице Эми не дрогнуло: она вспомнила все издевательства перенесенные ею в прошлом, все обиды, нанесенные ей врагами и друзьями, свое безрадостное детство и такую же безрадостную юность. Вспомнила Дерека, вспомнила увиденное три дня назад убийство, вспомнила окровавленный труп, рухнувший к ее ногам. И ощутила как все ее страхи перебивает странная радость, возникшая у нее в груди…
– Я знаю, когда это кончится, – тихо сказала Эми, обращаясь, конечно, к себе, не к миссис Хелмсфилд. – Сейчас.
КИРПИЧИ
Украденное время
Последний, тридцатый день по Весам 121 года Эры Становления.
Холодное солнце возвышается над хмурыми облаками, озаряя бледным сиянием центральную площадь Кенинг Хора – Олдтаун. Равнодушный солнечный свет отражается от серых зданий и попадает на пустой сквер, где растут мрачные узловатые деревья. Второго солнца словно бы и не было – его затянуло белесыми тучами. Олдтаун кажется совершенно пустым – лишь две-три неясные тени блуждают по площади, и то они спешно скрываются – удаляются, видимо, по своим срочным и неотложным делам. Здания по периметру площади кажутся совершенно невысокими, за исключением одной-единственной башни, величественно возвышающейся над остальными строениями, роняющей огромную тень, которая делит Олдтаун на два равных прямоугольника.
На самом верху башни в своем пышно украшенном кабинете за столом с искусной резьбой восседал Итан Грид – глава государства под названием Гриверс и мэр столицы Гриверса Кенинг Хора. Правитель держал перед глазами лист бумаги, написанный от руки, и, углубившись в чтение, легонько постукивал пальцами по рукоятке меча, лежавшего перед ним. Луч солнца, проникащий в окна замка, отражался от лезвия меча прямо в разбитые очки мужчины, сидевшего напротив Грида. Тот старательно отводил взгляд от навязчивого мерцания и, также как и Грид, стучал пальцами по своему колену, но в свою очередь от переизбытка волнения. Глаза гостя словно убегали от меча – по стенду с холодным оружием самой разнообразной формы на стене, висящим рядом средневековым доспехам, портрету молодой и запредельно красивой брюнетки и распластанной по полу шкуре пантеры. В то же время глаза Грида видели перед собой слова, выведенные старательным аккуратным почерком.
"… Серый Туман стремительно революционировал в Серый Ураган и непозволительно долго нависал над Южным полушарием Земли. Северное полушарие затонуло в результате межконтинентального дрейфа, потому существование там Серого Урагана обосновать невозможно. Но учитывая масштабность Серого Урагана, смело можно предположить что Ураган буйствовал и там. Причиной Серого Урагана послужил первый и последний на данный момент случай применения тектонической бомбы, вызвавшей искусственное землетрясение. Последствия оказались необратимыми – никто не мог предвидеть, что литосферные плиты расколятся и начнут движение с неожиданно быстрой для такого явления скоростью. Так началась Эра Стремительных Дрейфов, продолжавшаяся более семидесяти лет, в результате которых лицо Земли изменилось до неузнаваемости. Материки, ранее известные как Евразия и Северная Америка, исчезли под водами Мирового океана, Южно-американская и Африканская плиты расколились; одни осколки плит затонули, другие сместились в сторону севера, третьи накренились, образовав дыры в океанической коре, вызвав при этом громадные, высотой в километр, океанические гейзеры. За семьдесят четыре года облик Земли претерпевал изменения гораздо интенсивнее, чем за последние миллионы лет достановленческой эпохи.
Эра Дрейфов продолжалась до 9 года д.э.С (2091 год по старому счислению). Движение литосферных плит постепенно ослабевало, Земля приобретала современный вид. Началась эра Становления, которая продолжается по сей день. Первое столетие эры Становления было прозвано Пыльным веком – огромные насыпи песка образовались на территории Австралии, на единственном оставшимся пригодном для жизни материке. Данная пыль является напоминанием о прошедшем апокалипсисе, являющимся апокалипсисом не из-за своей масштабности, а из-за внезапности своего появления.
Пыль (П.С.Х.Э – Rd (родерикий)) обладала удивительным свойством – энергия каждого атома пылинки была невообразимо огромной при его расщеплении. От этой пыли удалось избавиться, но ее остатки сохранились в Дэдлэнде на Инсул-Вите (Сингрипаксе).
Радиоактивная энергия, находящаяся в одной лишь пылинке настолько огромна, что при расщеплении его атома, освободившаяся энергия достигает сверхсветовой скорости, что в теории позволяет изменить структуру пространственно-временного континуума…"
– Что все это значит, Криц? – поинтересовался Грид.
– Вы, наверное, еще не дочитали, господин правитель? – взволнованно заметил Криц.
– Я имел в виду не твою научную деятельность. Почему тебя привезли ростовщики? И, хаос, как ты смог узнать номер секретаря моего секретаря?
– Этот научный труд перевернет весь мир! – взволнованно выпалил Криц. – Все ученые Паксбрайта выстроются в очередь к дьяволу для продажи души за такое…
– Не притворяйся, что не слышал моих вопросов, Криц!
Криц вздохнул и тут же набрал воздуха в грудь:
– Номер услышал от Ридли Пасса. С ним я обсуждал реализацию моего суперпроекта, – Криц кивнул на свою рукопись. – Он обещал мне устроить встречу с вами. Я дал ему понять, что в детали суперпроекта я смогу посвятить только вас.
– Занятно. Ты знаешь Ридли Пасса. Тогда откуда у тебя проблемы с ростовщиками?
– Любое научное открытие стоит денег, – ответил Криц. – А деньги расходуются гораздо быстрее, чем свершаются творения.
– Да? – недоверчиво протянул Грид. – Почему же тогда ты не направился в Паксбрайт, где бы тебя с удовольствием проспонсировал Шелтер?
– Э…э... Потому что, если бы вы узнали, что я из Спелсера и что мой суперпроект попал в чужое государство без вашего ведома, вы приложили бы все усилия, чтобы меня найти.
– Интересно, интересно, – произнес Грид, хотя его тон свидетельствовал об обратном. – Тогда почему же в твоей работе расписано о Сером Урагане? О причинах его появления знает даже ребенок.
– Видите ли, вся моя работа базируется на исследовании пыли, оставшейся после Серого Урагана, который изменил судьбу человечества. Я посчитал нужным отразить данный исторический момент в своей работе, так как его последствия сыграли важнейшую роль в проведенной мною работе.
– Последствия в виде огромного скопления пыли? – фыркнул Грид.
– Это не обычная пыль, – спокойно сказал Криц. – Это пыль из недр Земли. Точнее, из ее мантии. Раскол плит пробил земную кору, и пыль, подхваченная ураганом взмылась высоко в небо, а затем осела на территории Сингрипакса, которую тогда называли Австралией. Об этом в моей работе подробно рассказано. Пыль нам хорошо известна, это родерикий, а вот энергия, высвобождающаяся в результате ее расщепления – поистине небывалое открытие, я уверен, что ученые Паксбрайта об этом не знают и даже не догадываются.
– Интересно, – лениво протянул Грид. – Очень интересно. И как же можно использовать эту пыль?
– Я ее уже использовал, – гордо сообщил Криц и взглянул правителю в глаза. – Основываясь на возможностях этой пыли я…
Нарочно выдержав паузу, он торжественно произнес:
– Я создал машину времени.
– Что? – переспросил Грид, не веря своим ушам.
– Да, вы расслышали верно. Расщепление протонов потребовало много усилий, однако…
– Где она сейчас? – перебил Грид, подавшись вперед на своем роскошном троне.
– Ее… похитили, – ответил Криц и отвел взгляд. Он явно не хотел услышать этот вопрос так сразу. Болезненного цвета руки вцепились в подлокотники.
– Кто похитил? – вкрадчиво спросил правитель и впился взглядом в ученого. Тот с явным усилием перевел глаза на Грида и произнес:
– Мой… мой брат.
– Где он?
– Боюсь, что он… в прошлом. Либо уже в будущем.
Серо-голубые глаза прожигали дыры на побледневшем лице изобретателя. Такая вещь, как машина времени, просто должна храниться у него! У него, ни у кого другого. Братец Крица может натворить такого с этой машиной… Он может просто не допустить существование самого Грида, занять его трон, править Гриверсом или же всем Сингрипаксом! Этого он допустить не мог, никак не мог…
Но надо держать себя в руках. Возможно Криц просто шарлатан, и никакой машины времени не существует. Возможно, он просто шантажирует своего правителя самим фактом существования данного устройства и придумал для этого целую легенду, настолько убедительную, что она позволила ему встретиться со своим правителем лицом к лицу, в его же кабинете, и ему же врать прямо в глаза…
– Я не верю тебе, Криц, – сказал Грид, стараясь держаться холодно. – Самой машины нет, она с твоих слов находится в другом времени. Чем ты можешь доказать, что она действительно существует?
– Чертежи, у меня есть чертежи, – быстро ответил Криц. – Они находятся в моей спелсерской лаборатории.
– Значит, ты сможешь создать новую машину времени? – спросил Грид.
– На это потребуется очень много времени! Сперва нужно добыть пыль, она находится в Дэдлэнде, затем…
– Я не хочу слушать лекций о твоей машине времени! – резко оборвал его Грид. – Ты ученый, а не я. Мне нужен результат. Как бы там не было, создание второй машины времени должно затратить меньше времени, чем создание первой. Логично, не так ли?
– Да, логично. Но…
– И когда же ты предоставишь мне новую машину?
– Возможно, она не понадобится. Возможно… получится добыть украденную машину.
– И как ты себе это представляешь? Твой брат сейчас неизвестно… когда.
– Когда я понял, что мне никак не избежать угона, я запустил противоугонный модулятор в Крайслере. Это автомобиль, – уточнил Криц, увидев приподнятые брови Грида. – Так что, вероятнее всего, моего брата откинет обратно в прошлое.
– Вероятнее всего?
– С высокой долей вероятности.
– Почему ты в этом уверен?
– Я знаю свою машину, я предусмотрел возможный вариант использования моего изобретения в корыстных целях, поэтому уверен, что Элиаса отбросит в наше время…
– Элиаса?
– Так зовут моего брата, – пояснил Криц. – Элиас Родерик Криц, позор моей семьи, семьи выдающихся ученых, которые свои изобретения направляли на общее благо, а не себе в угоду.
