Михаил Барков
Тень Империи
«Мы все по-своему несчастны,
все несправедливо наказаны за что-то,
но как раз от этого почему-то и легче.
Быть несчастным среди счастливых…
гораздо больнее»
Шэйн
Города Верувины неповторимы, у каждого – своя роль, свои сильные и слабые стороны и свой правитель, непременно своенравный и с большими планами на будущее. Иногда правители всех девятнадцати провинций сидели за одним столом, делились секретами и пили вино, как старые друзья, а порой ссорились столь грубо и непримиримо, что начинали военные походы и без кровопролития не могли найти компромисс. Но ни одно из событий прошлых лет не принесло в земли Верувины столько бед, сколько выпало на них в этом году. Свидетели этих дней менялись безвозвратно, о некоторых из них уже было рассказано достаточно, но об одном из них трактирным сплетникам только предстояло услышать. Эта история началась на западе уже более пятнадцати лет назад…
***
Геллерхол – большой и красивый город, расположение которого можно увидеть даже из некоторых соседних провинций благодаря огромному каменному обелиску на центральной площади. И в этом большом городе начались и закончились слишком многие жизни. Во время правления Дивина, последнего лорда Геллерхола, была принята реформа социального устройства: местные купцы и ремесленники получили привилегии, а приезжие господа лишились своих доходов и права их получать, если не жили в городе постоянно. Это было странное решение, от которого позже Дивин решил отказаться, но за время его действия одна семья странствующих торговцев, едва успевшая осесть в Геллерхоле, как раз обзавелась сыном и, к своему большому сожалению, нажила себе опасных врагов. Отец взял золота в долг у сомнительных людей, мать не смогла достать обещанный товар, затем ещё одна неприятность, другая, третья – всё это стало накапливаться, как снежный ком, который одновременно усложнял жизнь молодой пары в городе и не позволял спокойно покинуть его.
Кандалы из угроз и ультиматумов держали их в Геллерхоле вплоть до последней ночи, когда владыки местных переулков отправили за ними убийц – похоже, по их мнению, тогда несчастные торговцы уже исчерпали ресурс своей возможной пользы. Родителей убили быстро и тихо, но один из вооружённых головорезов увидел в деревянной кроватке худого ребёнка и под скептичные усмешки своих коллег забрал его к себе. В отличие от настоящих предков, он не стал мальчику любящим и заботливым опекуном – напротив, он испытывал его и всю дальнейшую жизнь держал на грани выживания. До четырёх лет мальчик постигал азы устройства мира и тонкости социальных расслоений в величественном Геллерхоле. До шести его уже научили воровать товары с открытых лавок на рыночной площади. В восемь лет вместо «Эй, ты!» или «Мелкий» к нему стали обращаться «Щенок», связывая это прозвище с его новым отцом, которого называли исключительно «Пёс». В десять лет, уже слегка окрепнув телом, Щенок совершил своё первое заказное убийство, а настоящего имени так и не обрёл.
Каждое маленькое преступление потихоньку возвышало его, и длилось это ещё полтора года, но стать малолетней легендой преступного мира ему было не суждено. В борьбе между враждующими группировками он оказался козлом отпущения и угодил в колодки. Официально – за кражу золота у одного купца, а на деле – за то, что был наименее ценным среди тех, кого пришлось принести в жертву. Щенок навсегда запомнил этот день.
Уже несколько часов он был зажат в жёстких дубовых колодках на площади, под тем самым великим обелиском. Его правая бровь была рассечена и опухла от попадания камня, а некоторые пальцы, казалось, были сломаны по той же причине. Лицо покрывала засохшая корочка из томатной мякоти и гнилых яблок. Мальчишка с выразительным лицом и ярко-синими глазами, с безграничным потенциалом вора, убийцы или наёмника, медленно увядал под хохот и презрительные плевки прохожих. Его преступная карьера подошла к концу одновременно с грязной, полной боли и обиды жизнью. Он уже закрыл глаза, смиренно ожидая, когда его дыхание остановится от очередного камня, запущенного в голову, но вдруг услышал чей-то высокий голос:
– Ты постоянно оскорбляешь меня! Я знаю, это из-за того, что мама умерла при родах, но разве я виноват в этом?!
– Нет, – последовал спокойный и в то же время суровый ответ.
Этот голос был знаком Щенку, как и всякому жителю города. Мальчик открыл глаза, приподнял из последних сил голову и увидел лорда Дивина в сопровождении нескольких рыцарей и его единственного сына, Ренамира. Щенок и сын лорда были, должно быть, ровесниками – на глаз разница в росте между ними не превышала полпальца. Худой, но бойкий отпрыск местного правителя продолжал свои возражения, следуя за отцом:
– Тогда в чём дело? Учёба и тренировки тебя не убеждают, хотя я делаю всё, как ты говоришь! Хочешь увидеть более… серьёзный поступок?
Лорд остановился и обернулся на своего сына с насмешливой улыбкой:
– Это какой же, юный Рен? Что ты можешь сделать?
Ренамир осмотрелся и остановил свой взгляд на Щенке. Минуя стражу, он подошёл к нему и посмотрел в его измученные синие глаза. Щенок не питал к нему симпатий, как и к его отцу – с ранних лет его учили презирать тех, кто удерживает власть над городом. И только теперь, встретившись взглядом со светлым, ухоженным пареньком, он подумал: «Почему? Почему я ненавижу тебя?». Ренамир вздохнул, собираясь с мыслями, и обернулся к отцу:
– Я сделаю из этого преступника достойного человека!
Дивин рассмеялся, затем этот смех заразительно передался его рыцарям. Лорд брезгливо кивнул на Щенка и сказал:
– Выпусти его, и сегодня ночью он задушит тебя, заберёт все драгоценности в твоей комнате и сбежит!
– А вот и не сбежит! – воскликнул сын лорда, решительно взмахнув рукой. – Стража! Освободите его!
Ренамир вновь обернулся на Щенка и посмотрел на него так, как впредь не смотрел никогда больше: одновременно с надеждой и с явным опасением. Он понятия не имел, что делает и как достигнет своей цели, но готов был бороться за это достижение до последнего. Лорд Дивин мог быть прав во многом, но в одном он точно ошибся: ближайшей ночью Щенок не сбежал. Ренамир взял над ним полную ответственность, приказал своим слугам накормить его, вылечить, выдать одежду и выделить маленькую комнату в том же коридоре замка, где жил сам.
У Щенка никогда ещё не было своей комнаты. Он ночевал, где придётся, и каждый день не был уверен, что доживёт до завтра, а теперь, по какому-то невообразимому стечению обстоятельств, оказался в замке и бесплатно получил одежду, еду и крышу над головой. Когда слуги закончили приводить его в порядок, был уже поздний вечер, и тогда Ренамир снова посетил его. Сын лорда вошёл в комнату без стука и в сопровождении стражника. Щенок сидел на кровати в этот момент, вздрогнул и по привычке осмотрелся, чтобы прикинуть, куда бежать. Здесь было лишь окно, из которого предстоял долгий полёт – слишком долгий для измождённого мальчишки.
– Не бойся, – сказал Ренамир, осмотрел его и жестом приказал стражнику выйти за дверь.
Воин в доспехах возразил:
– Но господин, милорд приказал не спускать с вас глаз!
– А я приказываю тебе оставить нас, иначе скажу отцу, что ты украл у меня браслет!
– Господин! – снова возмутился страж и медленно попятился к двери. – Ладно… кричите, если что.
Ренамир дождался, когда останется наедине со спасённым мальчишкой, и заговорил:
– Они думают, что ты убьёшь меня. Скажи, ты хочешь меня убить?
Щенок обхватил себя перебинтованными руками и испуганно помотал головой в ответ. Сын лорда улыбнулся, подошёл чуть ближе и протянул чистую бледную ладонь:
– Меня зовут Ренамир. Наверное, ты знаешь… А тебя как зовут?
Щенок помедлил, но всё же осторожно протянул руку, т.к. боялся проявить неуважение. Сжимать пальцы ему было неприятно из-за травм, но это было первое рукопожатие в его жизни. Он тихо прокашлялся и сказал:
– Щенок. Так меня называли бандиты.
– Щенок? – удивился Ренамир. – Нет, это не имя. А родители разве не дали тебе нормального имени?
Мальчик помотал головой и опустил печальный взгляд:
– Я их не знал. Меня забрали младенцем.
Ренамир прошёлся по комнате и сел на кровать рядом с собеседником. Он задумчиво хмыкнул и сказал:
– Если хочешь, я дам тебе нормальное имя. Такое, которое тебе понравится.
Мальчик невыносимо засмущался и пробормотал:
– Милорд, если хотите, можете звать меня «Щенком». Вы и так уже слишком много для меня сделали.
Услышав это, Ренамир нахмурился:
– Ну, нет! Так не пойдёт. Слушай… «милорд» здесь мой отец, а меня так больше никогда не называй. Можешь вообще звать меня Рен, как друг. А тебя… хм, дай-ка подумать…
Ренамир вновь слез на пол и стал нарезать круги по комнате, постукивая пальцем себе по челюсти. Он метал взгляд между предметами интерьера и рассуждал вслух:
– В старом наречии Ганрайна есть много красивых слов… Как же там говорила старуха Порта… О, придумал! Я буду звать тебя Кайсгарт!
Щенок слегка нахмурился и спросил:
– И что это значит?
– Оно означает: «острие меча».
В этот вечер Щенок переродился и стал носить это имя: Кайсгарт. Оно было куда благозвучнее и не унижало его, а даже наоборот, звучало как-то гордо, будто одним только этим именем он уже чего-то добился. Для него началась совсем другая жизнь, не похожая ни на что прежнее: Ренамир при поддержке своих слуг учил его грамоте и военному делу, они вместе тренировались и вместе проводили свободное время, обсуждая возможное будущее. Узнав, что уличный сирота не помнит даже своего дня рождения, Ренамир взял на себя ответственность лично выбрать его, как и имя: шестнадцатый день октября – ровно тогда безродного разбойника забрали в замок. И пусть эти решения взрослеющий Кай принимал не сам, он был счастлив уже от факта чьей-то заботы о нём.
Кайсгарт провёл десятки часов, слушая жалобы Ренамира на деспотичного и вечно злого отца, а в ответ рассказывал ему о том, как тяжело жилось на улицах. Вопреки противоположному происхождению, они быстро поладили, и вскоре, примерно через полгода, присутствие Кайсгарта в замке стало раздражать лорда Дивина сильнее, чем обычно, а его интерес к результатам эксперимента Ренамира заметно угас. Он как-то пришёл на тренировку по фехтованию одноручным оружием и увидел, что Кайсгарт одолел Ренамира и приставил тренировочный меч к его горлу.
– Ты проиграл! – воскликнул недавний уличный воришка и улыбнулся, не заметив лорда неподалёку.
Ренамир воткнул меч в песок, поднял руки и с любопытством заметил:
– С каждым месяцем ты всё быстрее, Кай. Кажется, размахивать клинком тебе нравится куда больше, чем читать книжки.
И тут вмешался Дивин:
– Ещё бы, он ведь уличный разбойник.
Кайсгарт опустил оружие, коротко поклонился лорду и, не сдержав обиды, сказал:
– Благодаря вашему сыну я больше не уличный разбойник, милорд.
– Что? – Дивин вдруг насупился и обвинительно указал на него пальцем. – Как ты смеешь перечить мне?! Да как ты вообще смеешь со мной говорить?!
– Я лишь… – проронил Кайсгарт, но тут же был прерван.
Лорд Дивин махнул рукой страже и вновь на него указал:
– В темницу эту тварь! Пусть пару дней подумает о том, как должен общаться со своим повелителем.
Ренамир встал между ними и обернулся на лорда с умоляющим взглядом:
– Отец, прости его, он всё ещё привыкает к этикету нашего двора! Я всё объясню ему, это больше не повторится.
– Я в этом уверен и без твоего нытья, сын. Темница всех исправляет, а если не она, то палач.
– Нет! – воскликнул Ренамир и широко расставил руки, загораживая друга. – Я тебя знаю, ты прикажешь кому-нибудь прирезать его, а потом скажешь мне, что он просто сбежал!
Дивин хмыкнул и приподнял брови:
– А ты становишься прозорливее. Но это не отменяет моих…
Кайсгарт вдруг вышел вперёд из-за спины Ренамира, отбросил в сторону тренировочный меч и склонился:
– Если вы желаете наказать меня за неуважение, милорд, я смиренно приму вашу кару. Прошу лишь не изгонять меня и не лишать жизни.
Дивин подошёл ближе и навис над ним, как кобра, расправляющая свой угрожающий капюшон.
– Глядите… – негромко прорычал он с презрением. – Уличная мразь демонстрирует достоинство. Отправляйся в темницу, посмотрим, какой ты оттуда выйдешь и с какой ненавистью будешь смотреть на меня уже на следующий день!
Ренамир протестовал, но это не принесло плодов, ведь он не имел влияния на решения своего отца. Вот только, к большой досаде лорда Дивина, в этот раз он снова ошибся: сидя в темнице, Кайсгарт продолжал тренировать тело и не создавал никаких проблем страже. Он быстро и молча принимал скверную пищу, которую ему давали, не реагировал на любые насмешки и оскорбления, а когда пришёл последний час его заточения, лорд Дивин лично пришёл к нему совершенно один и попросил стражу выйти из помещения.
Кайсгарт выпрямился и посмотрел на него холодно и бесстрастно. Дивин приблизился к клетке и заговорил:
– Ренамир сделал тебя своей личной игрушкой. Ты стал дорог ему, он постоянно о тебе спрашивает, мне это надоело… Если я убью тебя, он узнает, так что поступим иначе. Я даю тебе кошель серебра, а ты в ответ должен убраться из города навсегда и больше никогда не попадаться мне на глаза. Ренамиру скажешь, что тебе не нравится жизнь в замке и ты жаждешь вернуться на свободу.
Кайсгарт посмотрел на кожаный мешочек в левой руке лорда и задумался. Неужели все эти занятия, тренировки, жизнь в замке, дружба с Ренамиром – всё это было лишь временной иллюзией? Он изо всех сил старался вести себя достойно, преодолевал все свои порывы, следил за каждым клочком ткани, который был ему предоставлен – и теперь этот кошель был его наградой? Кайсгарт сделал шаг назад, встал у стены своей клетки и сказал:
– Нет. Я не могу согласиться на это, милорд.
Дивин стиснул зубы и, брызгая слюной, рявкнул:
– Да как ты смеешь! Это приказ, а не предложение, щенок!
В тот день Кайсгарт, тогда ещё совсем юный мальчишка, почувствовал себя мудрее и сильнее, чем старый Дивин. Лорд оставил его в темнице ещё на месяц. Мольбы Ренамира по-прежнему не приносили пользы. Пару раз друзьям удалось поговорить в тайне от стражи, но все события, происходившие внутри замка в то время, не предвещали ничего хорошего. Сын лорда продолжал учиться и познавать мир, а сын улиц тренировался с неизменной регулярностью, отжимался и растягивал мышцы на сырых и холодных камнях, и вскоре заметил, что его руки стали заметно крепче. Ещё через месяц жилистого и хмурого Кайсгарта, до тошноты уставшего от темничной еды, выпустили наружу. Дивин рассчитывал на то, что после долгого заточения мальчишка сам сбежит из замка, но и в этот раз ошибся. Один из слуг Ренамира в тот день сопроводил Кайсгарта к своему юному господину. Сын лорда встретил друга во дворе и сперва даже бросился обнять, но остановился и опустил взгляд:
– Кай, я… рад, что тебя отпустили. Пойдём, я расскажу кое-что.
Ренамир повёл его в сад за цитаделью, они шли тенистыми дорожками и молчали. Кайсгарт заметил, что в полусотне шагов за ними идёт кто-то из людей Дивина. Сидя в замке, он не растерял бдительности, которая не раз спасала его на улицах. Чуть приблизившись к Ренамиру, он сказал полушёпотом:
– За нами хвост. Кто-то из людей твоего отца, наверное.
Ренамир лишь удручённо покивал в ответ:
– Да, он… Следит за мной. Постоянно.
Они пришли к беседке с козырьком, построенной у белокаменного фонтана. Ренамир сел на скамью, Кайсгарт сел на вторую напротив него. Сын лорда вздохнул и заговорил:
– Отец всё никак не может понять, почему я к тебе так привязался. Он думал, что тогда на площади я выкрикнул глупость. Думал, что я наиграюсь и выброшу тебя. Но я учусь держать слово.
Подавленный после долгого заключения Кайсгарт откинулся на спинку скамьи и спросил с сомнением:
– А всё это… только ради твоего слова? Только ради того, чтобы сделать из меня «достойного человека» назло отцу?
– Нет! – тут же воскликнул Ренамир и вытаращил ясные и немного печальные глаза. – Нет, Кай, мне жаль, если ты так подумал. Сначала так было, это правда. Но… понимаешь, у меня никогда не было друзей! Слуги снизу, наставники и отец сверху, я будто зажат в клешнях этой дворовой иерархии, но с каждым годом я узнаю о жизни и мире всё больше. И я понял, что многим… как это сказать… ну, многим людям, им недостаёт человечности, понимаешь? И им не хватает внимания и уважения. Всем. Пока ты был в темнице, я ездил с отцом в Астендайн. Там огромный разлом в земле, и внизу прорыто множество шахт. Знаешь, что я там увидел? Я увидел там разницу между «работниками» и «рабами», Кай. Эти люди вгрызаются в землю и не жалеют себя по указаниям лорда и надзирателей, а получают в награду медные гроши, которых едва хватает на еду. Они живут в общих бараках или лачугах из палок и шкур, которые сами выстроили у разлома, там целые лагеря таких! А мы?!
Ренамир встал и с возмущением окинул жестом сад и цитадель:
– А мы нежимся тут за толстыми стенами, жрём на налоги и сборы! Разве это справедливо? Разве… так и должно быть?
Кайсгарт пожал плечами:
– Всех не уровнять, Рен. Всегда кто-то сильнее, кто-то лучше, у кого-то есть богатый отец, а у кого-то нет. Люди не могут быть равны… по самой своей природе. Я видел это на улицах каждый треклятый день. Даже мы с тобой не равны, чего уж говорить о лордах, слугах, солдатах!
Ренамир стал ходить из стороны в сторону и с полной серьёзностью продолжал возмущаться:
– Да, мы можем быть неравны изначально, но… если я имею возможность помочь кому-то, почему я не должен этого сделать? Почему я не могу взять и выразить признательность своим слугам и тем, кто следует за мной? Я уверен, что у лорда Харта в Астендайне есть деньги, чтобы построить нормальные жилища для тех, кто добывает его любимые драгоценные камни!
Кайсгарт вздохнул, обдумывая это, и поторопил разговор:
– Ну так к чему ты это всё говоришь?
Ренамир подошёл ближе и слегка наклонился к нему, чтобы прошептать:
– Слуги и стражи постепенно встают на мою сторону, они сочувствуют мне и уважают меня. Пока что мы будем прилежно учиться, тренироваться, и я сделаю всё, чтобы тебя не изгнали отсюда. Но запомни: наступит день, когда мне понадобится твоя помощь, потому что… я убью своего отца. И с этого я начну менять всё вокруг.
После дня, когда прозвучало это обещание, прошло почти десять лет. Кайсгарт и Ренамир были уже известными в городе юношами, статными, с щетиной на лице и дерзким блеском в глазах. Их дружба пережила сотни нападок Дивина, осуждение некоторых наставников, слухи самой разной степени мерзости: от странных интриг до того, что сын лорда стал мужеложцем и держит при себе верного любовника. Всё это было ложью и лишь временными неприятностями. Когда пришло время, Ренамир не стал действовать подло, напротив – он открыто вызвал своего отца на дуэль прямо на городской площади, в тени обелиска. Для этого боя были изготовлены по три новых клинка на каждого из них, а биться отцу и сыну предстояло лишь в лёгкой стёганой броне. Это означало, что один удачный выпад может быть фатальным. В половине города тогда остановилось производство, торговля замерла, а зрители приезжали даже из других провинций. Ренамир специально объявил о дуэли заранее – он хотел сделать свой триумф максимально публичным и, заняв место отца, дать людям понять, что он совершенно другой человек с совершенно другими планами.
И вот, настал судьбоносный момент: вечером в середине тёплого мая, когда солнце уже ползло к западному горизонту, отец и сын вышли на арену. Кайсгарт лично передал Ренамиру первый клинок и держал при себе ещё два на случай, если тот расколется или будет выбит слишком далеко. От этого боя зависела и его собственная судьба: если Ренамир проиграет, то его наверняка казнят за годы в замке, которые он своим присутствием выводил лорда Дивина. Или за деньги, которые ушли на его обучение и содержание. Или за то, что, по некоторым слухам, именно он надоумил Ренамира убить своего отца. В общем, Кайсгарт был уверен, что предлогов для его казни хватало.
За последние века Верувина не знала более дерзких вызовов, чем этот, так что домыслов у народа было невообразимое количество. Ренамир ощущал на себе незримое давление всеобщего внимания, но твёрдо стоял на ногах и смотрел на клинок в своей руке. В лезвии отражались длинные волосы, которые золотились под вечерним солнцем, и взгляд мудрого, проницательного человека. Дивин прокашлялся, привлекая к себе внимание, принял клинок от оруженосца и произнёс:
– Жаль! Придётся, видимо, найти себе ещё одну жену и заделать ещё сына, чтобы продолжить род. Ты разочаровал меня, Рен. Очень сильно разочаровал.
Взгляды толпы снова переметнулись от лорда к его сыну. Ренамир опустил меч и крепко сжал его рукоять. Он посмотрел в глаза оппоненту и ответил:
– Что же… это совершенно взаимно, отец. Не проходит и дня, чтобы я не пожалел о том, что родился именно от твоего семени.
– Да как ты…
Дивин в свойственной ему манере был уже готов зареветь на сына, но тот его вдруг прервал:
– Заткни. Свой. Рот!
Дивин опешил от такого обращения и действительно замолчал, невольно исполнив просьбу озлобленного сына. А Ренамир продолжал:
– Твоя самая большая ошибка как раз в этом, отец. Ты вечно думаешь, что никто ничего «не смеет». Люди – лишь подчинённые для тебя, их можно казнить, можно затащить к себе в спальню, можно забирать их деньги, дома, а в тени заключать союзы с местными преступниками, устраивая в городе рассадник негодяев! Всё что угодно ради власти и денег! Я убью тебя и положу этому конец. Я вырежу всю эту гниль из Геллерхола, а затем найду способ вырезать её из всей Верувины!
Дивин, сперва ошеломлённый этой речью, вдруг рассмеялся:
– Ха-а, да ты ещё наивнее, чем я думал! Боги даровали мне безмозглого сына, воистину. Даже если я паду, мой дорогой Рен… надеюсь, однажды ты поймёшь, как ошибался. Поймёшь, что все люди, вот эти все, – он обвёл рукой собравшуюся вокруг толпу. – Все они хотят денег и власти! Они убьют тебя ради неё, как убивают друг друга! Каждый день! А ты… ты просто ещё один тупорылый щенок, который сначала громко тявкает, а потом будет скулить после первого же пинка от судьбы.
– Как скажешь, – хмуро ответил Ренамир и ринулся в атаку.
Он понял, что ничего не добьётся словами, но основная задача его выступления уже была выполнена: противопоставить себя отцу и его убеждениям в глазах толпы.
Шквал яростных ударов обрушился на лорда, и звон стали эхом понёсся по соседним улицам. Ренамир усердно тренировался последние годы, и единственной его слабостью было то, что он забывал про верную постановку ног в пылу атаки. Кайсгарт знал это и наблюдал за тем, как Дивин сжимается под натиском сына, едва успевает блокировать его удары, но глазами ищет удачный момент. После нескольких минут утомительной схватки, когда Ренамир, игнорируя отцовские колкости и оскорбления, продолжал изматывать его, Дивин всё-таки выбрал мгновение, нырнул сыну в пояс и сбил его на землю. Кайсгарт аж дёрнулся от тревоги и был уже готов бросить другу второй меч, но Ренамир пока ещё держался: клинки были отброшены, из фехтовальной схватка перешла в кулачную. Увесистые руки Дивина лупили сына по плечам, и с каждым ударом он что-то выкрикивал:
– Слабак! Всё… было… зря!
Когда наступила короткая пауза после очередного удара, Ренамир сделал то, чему научил его Кайсгарт: скользнул чуть ниже под телом отца, поднял ноги и захватил ими голову Дивина из-за его спины, после чего с размаху ударил грузное тело о выложенную камнями площадь. Ренамир был уже готов освободиться, но лорд не потерял сознание, поднял ногу и вслепую двинул сапогом по лицу сына. Захват Ренамира ослаб, и уже через мгновение старый деспот снова был сверху. Дивин дважды ударил его по лицу, затем слез и пополз за мечом, лежавшим неподалёку. Ренамир перевернулся, сплюнул кровью на камни и попробовал встать, но тут же получил по рёбрам удар ногой, от которого спёрло дыхание. Дивин занёс над сыном клинок и повыше размахнулся, выгибаясь для решающего удара со словами:
– Умри же, наглое отродье!
Кайсгарт в этот момент уже прорвался через толпу вдоль арены, чтобы оказаться ближе к Ренамиру. Он готовился уже сам выйти на площадь и вспоминал тот день в саду, когда Ренамир сказал, что ему понадобится помощь – было очевидно, что этот момент настал. Люди вокруг уже готовились расходиться с печальными взглядами, но Ренамир, не поднимаясь, вдруг подсёк своего отца, сделал рывок в сторону за мечом, взял его и с молниеносным размахом вонзил в живот лежащего на земле лорда, после чего тут же отпрыгнул назад, оставив клинок торчать из живота поверженного врага. Дивин кашлянул, рефлекторно взмахнул перед собой оружием, но всем вдруг стало ясно: со старым лордом покончено. По толпе прокатился удивлённый гул, а местами даже впечатлённый хохот. Ренамир убрал рукой волосы со вспотевшего и побитого лица: у него была рассечена бровь, из губы тоже тянулся тонкий красный ручеёк, размазанный по подбородку, но взгляд его оставался решительным. Кайсгарт ликовал, но не спешил с выводами – он учил Ренамира не только различным способам вырваться из захватов, но и тому, что не стоит устраивать в бою излишнюю браваду.
Ренамир сделал пару шагов около стонущего отца и сказал:
– Кай часто говорил мне, что я забываю правильно ставить ноги. Теперь я понял, от кого это унаследовал. И знаешь, отец… Это последний твой порок, который остался во мне!
Ренамир подошёл ближе к Дивину, и тот, сперва изобразив увядание, вдруг приподнялся и махнул мечом по ногам сына, но тот ловко подпрыгнул над клинком, сапогом прижал вооружённое запястье Дивина к земле и вновь взялся за свой меч. Лицо лорда меняло своё выражение ежесекундно: с притворной слабости на гнев, а затем на ужас. Его глаза смотрели на пальцы бледной руки сына, которые вновь обхватывали рукоять, возвышающуюся над ним и слегка шатающуюся от его неосторожных движений – Дивин понимал, что это конец. Ренамир выдернул оружие из торса отца и, брызгая кровью, провёл его над собой в противоположную сторону, а затем с полного размаху снова вонзил ему в грудь.
– Умри же… мой ненавистный предок, – сказал новый лорд Геллерхола и ещё минуту сидел над телом Дивина, осмысливая свою победу.
Это кровопролитие закончилось праздником и объявлением больших перемен на этой же самой площади. Ренамир не удостоил отца нормального захоронения, вместо этого он приказал отправить тело Дивина в море на рыбацкой лодке, одетое в одни лохмотья. Кайсгарт с гордостью и восторгом делил победы друга в этот и все последующие дни. Его отношения с Ренамиром были уже куда ближе к братской связи, нежели дружеской: они делились всеми тревогами, защищали друг друга и даже в спорах сохраняли трезвую голову. Ренамир уважал их различия и считал, что не найдёт себе лучшего защитника и советника, чем Кайсгарт – ведь просить совета у того, кто с тобой во всём солидарен, бессмысленно, а выросшее в замке дитя улиц видело жизнь со всех сторон. Так мальчишка по имени Кай превратился в личного стража лорда, а те, кто прежде называл его «Щенком», были бесследно уничтожены или изгнаны из Геллерхола уже за следующий год.
Ренамир учредил новые мастерские и солдатские школы, избавил город от всей крупной и организованной преступности, но налаживать отношения с соседними провинциями не спешил. Многие в городе шептались о том, что молодой лорд рано или поздно устанет от вечных перемен, спокойно сядет на трон и постепенно превратится в своего отца. Но этого не произошло.
Прошло ещё несколько лет, репутация Ренамира стала близка к статусу лучшего правителя за всю историю провинции, но советники и бывшие наставники никак не могли понять, почему молодой лорд озабочен только благополучием Геллерхола и пропускает большую часть общих собраний в Зале Совета в Никантире. Остальных правителей Верувины тоже это крайне озадачивало. Вскоре ответ пришёл к людям сам собой: начался сбор войска. Вопреки общественным догадкам и слухам, Ренамир не собирался силой захватывать всю возможную землю, он использовал армию лишь как рычаг давления, как запугивающий фактор. Это сработало в Астендайне, где лорд был незамедлительно казнён за свои худшие качества. Вместо него Ренамир оставил своего доверенного наместника, указания на ближайшие полгода и двинулся дальше. Крохотный город охотников, Кетнир, тоже сдался, осознавая свою беспомощность перед лицом растущей армии с обелиском на знамёнах.
Следующим был Никантир, самый большой и политически важный город Верувины, где как раз и располагался Зал Совета, прежде собиравший в себе всех лордов от северного до южного берега. В армии распространялось убеждение, что город Ренамиру не по зубам и молодой полководец зря нарывается. Осадный лагерь простоял у стен Никантира около месяца, а затем с башен вдруг свесились знамёна осаждающей армии. Никто даже не успел понять, что произошло, а Ренамир, как оказалось, всё это время подсылал способных людей, чтобы распространить выгодные ему слухи и уничтожить весь командный состав местного гарнизона, а лорда изолировать в цитадели. Сражаться почти не пришлось, в бой бросились лишь самые отъявленные патриоты этой земли, но их быстро остановили.
Кайсгарт видел всё это. Он знал о каждом шаге Ренамира, и с каждым следующим достижением гордился им всё больше. Верный страж и духовный брат не приписывал себе лишних заслуг, не требовал больше, чем у него было. Возможность быть свидетелем этого триумфа уже делала его счастливым, а дополнительную уверенность придавало и то, с какой искренностью и отдачей Ренамир подходил к данным обещаниям. Он сохранял все жизни, какие было необязательно отбирать, и не устраивал поджогов или массовых отравлений, парочку из которых история Верувины всё ещё помнила по прошлым войнам. Но этот поход не всегда был лёгким.
В Тагервинде, замке среди гор, который прославился своими каменоломнями, расплести паутину слухов не удалось, да и солдаты лорда Гилмора отличались особой верностью. И тогда, чтобы сломить панцирь обороны, Ренамир пустил в ход не хитрость, а науку: в этом регионе порой свирепствовали ветры, называемые местными Экиат. Ренамир узнал об этом феномене всё, что требовалось, дождался его появления, и использовал для усиления эффективности своих осадных проектов. Стены были разгромлены, а лорд Гилмор сдался, сохранив честь воина. Он был первым правителем, которого Ренамир оставил на прежнем месте и позволил править под новыми знамёнами образовавшейся Ренской империи. Кайсгарт потом ещё не раз припоминал Ренамиру происхождение этого названия и всегда подшучивал, что уж в этом молодой лорд не поскромничал, ведь назвать целое государство в свою честь ещё никому не хватало наглости.
Кайсгарт видел милосердие Ренамира в день после осады, когда новоиспечённый император принял в свои ряды молодого вражеского дезертира; видел и его расчётливость в последующих осадах, и видел даже его слабость в тот день, когда после захвата Ривенда и Пелетейна к нему прибыли разведчики из Лавардена. Они предупредили его о сговоре Регора и Фориана, двух сильнейших армий Верувины, но они не знали, что это объединённое войско было уже на подходе. В тот день Ренамир потерпел своё первое большое поражение. Армии пришлось рассредоточиться и отступить, чтобы не понести слишком большие потери. Враждебные рыцари и наёмники со среднего запада приняли такое же решение и вернулись в свои земли, полагая, что у них есть время спланировать следующий шаг. Обходными путями Ренамир вернулся с остатками армии в Никантир и отдал приказ укреплять его стены, однако материалы не производились в этой провинции, их пришлось ждать из других земель, которые тоже ещё не вполне оправились после недавнего захвата.
Кайсгарт хорошо помнил тот день, когда Ренамир осознал, что Никантир не сгодится для обороны ещё ближайшие пару месяцев. Они тогда находились втроём в бывшем Зале Совета: он, сам император и второй личный страж Ренамира по имени Фолснер. Холодный свет падал с пасмурного неба на город, флаги развевались под сильным ветром. Казалось, будто сама Верувина содрогается от тревоги перед чем-то ужасным. Ренамир по своему обыкновению ходил из стороны в сторону и возмущался вслух:
– Будь проклят этот город и будь проклят Эдергейр, заносчивый подонок!
Кайсгарт сидел на стуле и спокойно точил один из своих клинков. За последние годы он в совершенстве освоил бой с двумя одноручными мечами и попеременно использовал один для защитных манёвров, а второй – для атакующих. Ренамир же продолжал сетовать:
– Как он узнал, что наш лагерь стоит в долине?
– Такую армию трудно не заметить, Рен, – спокойно ответил Кайсгарт. – Разведчики есть не только у нас, не будь наивен. Чувствую, регорцы о себе ещё напомнят, так что надо найти способ подпортить им планы, пока нам не намяли бока.
Фолснер усмехнулся, снял шлем и потыкал пальцем в свою левую скулу, которая от гематомы стала цвета спелой сливы:
– Разве уже не намяли?
– Это совсем не смешно, – проворчал Ренамир и остановился у окна, глядя на пасмурное небо. – Камни из Тагервинда привезут только к концу сентября. Из Пелетейна древесина приедет чуть раньше. Если они перегруппируются и нападут сейчас, мы обречены. Вряд ли удастся уйти второй раз.
Фолснер кивнул на дверь и спросил:
– Ваше величество, так… может, уедем пока куда-то на север? В Тагервинд тот же. Стены там, небось, уже восстановили, да и штурмовать его в горах всяко труднее, чем Никантир, который почти со всех сторон – как на ладони.
Кайсгарт опередил ответ императора и высказался за него:
– Если отдадим регорцам хотя бы один город и покажем себя трусами, то они нас точно разобьют. Это не вопрос сбора новой армии, Фолснер, это вопрос репутации. И регорцы нашу репутацию обильно обгадили, нельзя допустить, чтобы они повторили это.
– Кай прав, – кивнул Ренамир. – Северные города сейчас под нашим флагом, но это держится лишь на силе слова. Если они узнают, что нас разбили, то могут взбунтоваться. Нам нужен план… Мне надо подумать. Фолснер, сходи-ка на первый этаж, найди посыльного и приведи ко мне. Надо отправить послание Тавишу в Лаварден, он обещал помочь – пришло время сдержать слово.
– Да, ваше величество, – кивнул Фолснер, поправил свои доспехи и направился к двери, но та вдруг резко распахнулась.
В дверном проёме стоял запыхавшийся парень от силы лет двадцати на вид, с растрёпанными волосами, одетый в местами рваную и грязную одеждой. Стражи у дверей впустили его, но выглядывали из-за углов, опасаясь реакции императора.
– Ваше… – сухо просипел парень и упал на четвереньки.
С каждым вздохом его грудь вздымалась, а затем с хрипом выпускала воздух обратно.
– Тебя стучать не учили, мерзавец?! – воскликнул Фолснер, подошёл и уже замахнулся ногой, чтобы пнуть его.
– Нет! – воскликнул вдруг Ренамир, шагнул к столу и указал на внезапного гостя пальцем. – Пусть говорит. Отдышись и докладывай, кто ты и что заставило тебя так ворваться в мой зал?
Кайсгарт внимательно осмотрел этого человека: истёртые ботинки ясно говорили о том, что он проделал большой путь, и проделал его очень быстро. Парень отдышался, поднялся с пола и заговорил:
– Прошу… прощения, ваше величество. Не наказывайте, я лишь…
– Давай уже к делу, – в нетерпении сказал Ренамир.
Незнакомец кивнул и продолжил:
– У вас… есть разведчик на юге. Тарнвин его имя. Я его брат. Он попросил меня срочно ехать к вам с вестями, которые… в общем…
Кайсгарт решил сжалиться над ним, встал, взял свой стул и разместил у ног гонца:
– Присядь, успокойся и доложи нормально.
– Благодарю, – коротко кивнул тот, сел на стул и, сделав ещё пару вдохов, продолжил. – В общем… Кеотис и Лаварден уничтожены.
В зале на мгновение повисла напряжённая тишина. Ренамир вытаращил глаза и помотал головой не в силах поверить в услышанное:
– Погоди… Кто-то в разведке перебрал эля? Что значит «уничтожены»?! Как это возможно?!
Парень утёр пот со лба и вернулся к докладу:
– Коренные это сделали. «Ниррен» или как их… Но, ваше величество, клянусь, это правда. Когда брат сказал мне, я сам не поверил и сперва проехал недалеко от Кеотиса, ведь мы оттуда родом! Там… одни руины. Пепел и кости.
На его глазах выступили слёзы, и по красноватым белкам было видно, что это происходит далеко не первый раз за последние дни. Кайсгарт с изумлением принял эти слова и обернулся на Ренамира: тот был в таком же шоке. Они переглянулись между собой, затем посмотрели на Фолснера, челюсть которого дрожала, а по его щекам скатывались слёзы. В Лавардене у него жила сестра и несколько племянников, которых он часто навещал до войны, а после начала завоевания, когда Ренамир взял его на службу, Фолснер всё время говорил о том, что должен быть мирный способ взять Лаварден или просил хотя бы возможность предупредить родных. Его счастью не было предела, когда разведчики из Лавардена приехали с посланием от лорда Тавиша, говорящим о его сдаче и присяге новой власти, о его готовности помочь завоевателю. Но теперь, услышав, что Лаварден уничтожен, он просто не мог поверить в это стечение обстоятельств:
– Брешешь. Всё брехня, не может этого быть!
Парень сжался под нарастающим гневом стража, но Ренамир снова окликнул его, а затем указал на молодого разведчика:
– Фолснер, возьми себя в руки и отойди от него! А ты рассказывай, что ещё известно. Зачем они уничтожают города?
Напуганный до дрожи разведчик лишь помотал головой:
– Не знаю, ваше величество. Известно лишь, что это коренные. Кто-то из наших пытался, кажется, добраться до них в Лавардене, но пока не знаю, успешно ли. Так что… мы не знаем, кто ведёт армию и почему они сметают всё на своём пути.
Ренамир, словно ошеломлённый, медленно отошёл к окну и махнул разведчику рукой:
– Свободен.
Парень кивнул и уже было выбежал из Зала, когда император вдруг вновь его окликнул:
– Стой! Ты многим уже рассказал?
– Нет, ваше величество, ещё никому. Я сразу к вам побежал!
– Хорошо. Пока держи рот на замке, я сам сообщу людям. Мне надо всё обдумать.
Двери зала снова закрылись. Ренамир медленно опёрся на стену, сполз по ней и сел на пол. Он смотрел в одну точку, и Кайсгарт прекрасно понимал масштаб этого удара: Ренамир прилагал нечеловеческие усилия для того, чтобы действовать аккуратнее и готовить Верувину к будущим переменам, но как можно поменять угли и кости, присыпанные пеплом? Молодой император вдруг как-то нервно усмехнулся, откинул голову к стене и посмотрел на потолок:
– Проклятье, а я-то думал, что Эдергейр станет проблемой…
Кайсгарт навис над картой Верувины в середине стола и внимательно осмотрел её. В его сознании плодились безумные решения, которые могут спасти положение:
– Рен, а может… просто дождёмся, пока они разобьются об Регор или Фориан? Тогда обе эти армии будут ослаблены. Узнав о Лавардене и Кеотисе, регорцы наверняка спрячутся в свой бастион и будут готовиться к осаде. Мы за это время перегруппируемся, подготовимся, сделаем ставку на своевременную разведку, а затем просто ударим в нужный момент!
Эти идеи воодушевляли Кайсгарта, но Ренамир его энтузиазма, казалось, совсем не разделял:
– Погибнут тысячи… Я завоёвывал города, Кай. Города, а не обугленные кладбища! Какой демон в них вселился? Почему? Неужели Стагахольт совсем утратил разум? Он странно вёл себя в нашу последнюю встречу, но… неужели всё это время он тоже планировал завоевание и решил, что сейчас – идеальный момент? Это ведь и правда логично, только я никак не могу понять: они не используют осадные орудия, не используют кавалерию, не носят тяжёлых доспехов… Как они могут что-то захватить? Кеотис – деревня, да простят меня боги, с ним всё понятно. Но Лаварден! Это огромный замок! Толстые стены, барбаканы, массивный…
– Порт, – прервал его вдруг Кайсгарт, вглядываясь в карту. – Они зашли с воды. Кеотис пал так же. Стало быть, следующей целью окажется Бухта Эйден.
– На кораблях… – с изумлением прошептал Ренамир и обхватил голову. – На долбанных кораблях… И что, ты предлагаешь просто сидеть и ждать, пока они истребят всё население юга? Я даже не понимаю, что ими движет. Вдруг они пойдут пешком на Тоссен, а потом на нас, через перевал! Стагахольт – чудак и, возможно, даже безумец, но он не идиот. Он знает сильные и слабые стороны других провинций.
Фолснер, немного порыдав в углу зала, утёр лицо и сказал:
– А может, это и не Стагахольт вовсе, ваше величество? Может, там какой-то новый «избранный богами» сын гор, сын полей, сын коровьего дерьма… Будь я проклят, если эта тварь убила Сейди, я найду и собственноручно зарублю его!
– Успокойся, Фолснер, возмездие сделает нас уязвимыми, – Кайсгарт пресёк его речь и вновь обратился к Ренамиру. – Если мы нападём на них, нагоним где-то на юге, то сами подставимся под удар. Нам нельзя соваться вперёд и нельзя отступать далеко назад. Получается… остаёмся здесь, созываем подкрепления. И ждём материалы для сооружений с севера и востока.
Ренамир поднялся, и гнев в нём вспыхнул внезапно, как подожжённая лампада с маслом. Он ударил кулаком в оконную раму и вскрикнул:
– Чтоб их всех! Ну почему?! Всё так хорошо начиналось, город за городом, даже север сам сдался для сохранения земель и городов! Я думал, закончим здесь, подкупим Фориан, задавим Регор – и дело с концом. Всех убедим, объединим, организуем надёжную стражу, пересчитаем все платы и расходы, а уж с восточным народом как-нибудь найдём общий язык. Подарим им часть земель, задобрим дарами и проявим уважение, которого им сильно не хватало прежде – и тогда… Провалиться им всем под землю, я был уверен, что это сработает!
Кайсгарт подошёл к нему, положил руку на плечо и заговорил негромко:
– Помнишь, что твой отец сказал тогда на площади, Рен? Что ты сдашься после первого же пинка. Вот и пинок, друг мой, так что подтяни зад и прими его с готовностью. Нам нужно закрепиться и посмотреть, что будет дальше.
Ренамир раздражённо вздохнул:
– Это меня и выводит, Кай! Закрепиться. Посмотреть, что будет. Я впервые чувствую себя беспомощным идиотом, как раз таким, каким меня считал треклятый отец! Уйду на север – отдам врагу преимущество. Уйду на юг – сгину в многочисленных ловушках.
– Что же, ты сам выбрал этот путь. Поворачивать назад уже поздно, придётся идти до конца.
Император покивал и упёрся руками в стену, восстанавливая своё внутреннее равновесие:
– Ты как всегда бесконечно мудр, но мне сейчас нужны только конкретные советы, Кай. Зовите сюда посыльных, командующего гарнизоном и всех выживших командиров подразделений. Будем… готовиться к будущему.
И подготовка действительно началась. Часть населения, не приносящая особой пользы в обороне города, вроде кочующих мелких торговцев и уличных попрошаек, была в ближайшие дни отослана в другие города с ответственными сопроводителями; преступников, запертых в темнице, завербовали в авангард, либо конвоем отправили в Астендайн на рудники; незанятые постройки стали разбирать на доски и камни для создания укреплений, кузницы стали работать почти без перерывов, а несколько групп рабочих были отправлены на расширение и углубление рва вокруг стен. Кайсгарт не спал первые два дня, да и затем чувствовал острую нужду в отдыхе, но держался и помогал Ренамиру ничего не упустить.
Вскоре пришли вести о том, что Бухта Эйден тоже неделю как захвачена. В людях поселился страх. Когда большая часть работ по укреплению города была закончена, Ренамир обошёл его кругом и лишь печально вздохнул, оглядывая стены: «Всё равно этого недостаточно». В своём вполне ожидаемом отчаянии люди стали чаще посещать храмы и молиться всем известным богам, чтобы беда обошла их. Когда в общественном настроении появился хоть какой-то проблеск надежды, стало известно, что Тоссен тоже захвачен, а во главе войска действительно стоит сам Стагахольт. Но, к большому удивлению Ренамира, почти одновременно с его разведчиками в город прибыл посол и от народа с востока.
Кайсгарт хорошо помнил эту встречу: он весь их диалог простоял с рукой на клинке, в полной готовности убить всех, кто приблизится к Ренамиру. Но пришедшие ниррен были учтивы и сообщили, что Стагахольт желает встретиться с императором и обсудить с ним будущее Верувины. Ренамир жаждал разобраться в происходящем и призвал к себе Стагахольта как можно скорее. Когда посол ушёл, Кайсгарт удивился не меньше остальных:
– Обсудить будущее! Что же, это намного лучше, чем сжечь нас без предупреждения, разве нет?
Ренамир к этому моменту уже долго пребывал в подавленном и несколько очерствевшем состоянии:
– Лучше, но только… Что им от нас нужно? Предложат нам сдаться? В любом случае я сначала потребую объяснений, потребую оправдания за каждую отнятую жизнь!
