Она – Посвященная.
Мелэйна медленно поднялась на ноги и с вызовом заглянула прямо в глаза ведьме. Мелэйна больше не видела в них ни злобы, ни ненависти – лишь страх, оголенный и неприкрытый, точно колдунья-таки поняла, что столкнулась с силами, что ей не одолеть. Мелэйна сделала шаг вперед и повысила голос – карга заверещала от ужаса, вцепилась крючковатыми пальцами в волосы и упала на колени, тряся башкой и покачиваясь взад-вперед. Боль ушла, точно ее и не было, а сердце забилось в обычном ритме; выкинув вперед руки, Мелэйна закончила молитву – следом комнату разрезал яркий свет, а ведьма, чей вопль уже сошел в хрип, вцепилась руками в обожженное лицо. Первым в себя пришел Джейми. Схватив меч он, тяжело дыша, ринулся на ведьму, пронзил ее лезвием, протащил на несколько шагов вперед и пригвоздил к стене.
– Владыки проснутся… – ослепшие глаза ведьмы бешено вращались, а из разбитой челюсти на обвисшую грудь стекала кровь, смешанная с желтоватой слюной, – их сон не вечен. А вы все… умрете… умрете… УМРЕТЕ!
Стефан подхватил топор, подбежал к чернокнижнице и одним ударом закончил ее жизнь. Джейми вытащил меч, и старуха с раскроенным черепом рухнула на пол – и в тот же миг ее тело принялось ссыхаться прямо на глазах, распадаясь на сотни мелких прозрачных червей, которые, беспрестанно извиваясь, начали расползаться в разные стороны, стремясь уйти в щели меж досками, но Джейми со Стефаном тут же принялись топтать паразитов сапогами, и вот от ведьмы остались лишь горстка костей да грязные лохмотья. Криво ухмыльнувшись, Стефан сплюнул прямо на ее череп.
– Сказал же – обсосешь мой член. Как думаете, здесь есть чем поживиться? Пахнет, вроде, прилично.
Стефан подошел к одному из горшков, стоявших возле очага, и приподнял глиняную крышечку. Но стоило ему одним глазком заглянуть вовнутрь, как он отшатнулся и едва не налетел на Джейми, вытирающего с лезвия меча кровь ведьмы об ее же лохмотья.
– Что там? – устало поинтересовалась Мелэйна.
– Ничего, – буркнул Стефан. От его бахвальства не осталось и следа; выглядел он так, словно успел пожалеть о своем любопытстве. – Давайте просто спалим эту ебучую дыру и уберемся подальше.
В углу нашлись запасы масла, которое щедро было разлито по всему, что могло гореть. После Стефан кинул на ковер свечу и все трое поспешили выскочить наружу. Подождав, пока пламя не начнет отплясывать на крыше, они не спеша направились прочь, оставляя дом ведьмы за спиной. Вышагивая рядом со своими новыми друзьями, Мелэйна оглянулась на огромный костер, в который превратилось жилище ведьмы. Хоть прорицательница и оказалась чернокнижницей, все же она волей-неволей помогла Мелэйне найти свой путь. Путь, который вернет ее назад к свету.
***
Воспоминания Мелэйны прервал недовольный голос Стефана.
– А? Я так и думал, что сказать вам нечего, – фыркнул он. – Ладно, хер с вами, пойду прогуляюсь.
Стефан встал из-за стола, даже не допив пиво, и буквально выскочил из таверны, чуть не сшибя по дороге какого-то старика. Мелэйна взглянула на Джейми, но тот лишь пожал плечами. А что он мог сказать? Мелэйна вздохнула и подозвала хозяина, чтобы спросить, как скоро он сможет приготовить ванну.
Глава 3
… все это время – от самого начала приготовлений, до того момента, когда сегодняшним туманным утром носы наших лодок врылись в рыхлую землю – от меня не ускользали косые взгляды и перешептывания среди простых рабочих, что явственно были обращены в сторону моей скромной персоны. Ни в коей мере не хочу сказать, что эти люди настроены ко мне враждебно или хотя бы пренебрежительно – скорее они удивлены, что человек такого происхождения запросто делит с ними один стол и говорит на равных. Но я уже давно успел убедиться, опираясь в том числе и на собственный опыт, что среди простого люда нередко можно встретить не менее достойных людей, чем в выходцах из знатных родов – пускай это и вызывает усмешки Джосса, что не упускает шанса подколоть меня моей причудой – так что вскоре подозрения прочих мужчин сменились равнодушием, а после, не побоюсь этого слова, и уважением, так что чувствую я себя словно в кругу старых приятелей.
Признаться, едва ступив на остров, я тотчас преисполнился каким-то странным чувством – не то страхом, не то тревогой, словно кто-то незримый наблюдает за мной, следя за каждым моим движением и вслушиваясь в каждое брошенное мной слово. Надо признать, это весьма и весьма неуютное ощущение – словно кусочек льда, что запал за шиворот – но, думается, то всего лишь мое разыгравшееся воображение; тем более что замок, пустовавший годами, и впрямь выглядит весьма пугающе, особенно по ночам, когда из всех щелей завывают сквозняки, а на стенах пляшут причудливые тени…
Из дневника Мартина Отеса
Раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Матиас Моро оторвал воспаленные глаза от распростертой на столе карты и потер виски. Боги, он и не думал, что его послание доставят так скоро. Да и гость, ждущий в коридоре, обычно не торопился принимать приглашения, ссылаясь на множество забот и пошатнувшееся здоровье. И если насчет первого трудно было поспорить – все же титул обязывал – то вот второй аргумент вызывал большие сомнения. Но деваться некуда – Матиасу предстоял невообразимо долгий, безумно трудный, совершенно точно неприятный, но, тем не менее, донельзя необходимый разговор.
Не успел он произнести хоть слово, как дверь открылась, и в комнату проскользнул невысокий сухой мужчина, чьи короткие жесткие волосы, напоминающие топорщащиеся вперед иглы, уже были покрыты изрядной проседью. Несмотря на возраст, ступал он по-кошачьи быстро и бесшумно, спину держал прямо, на худом лице его торчал вздернутый нос, а под тонкими и почти бесцветными бровями сверкали карие глаза. Амадиу Тома, великий магистр ордена Святых Мечей собственной персоной.
Даже не дождавшись приглашения, Амадиу занял стул напротив Матиаса. Что ж, положение великого магистра вполне допускало подобные вольности, хоть они и шли вразрез с придворным этикетом. Но Амадиу – пускай и воспитанный в весьма и весьма знатной семье – по духу своему был ближе к простоте солдата, чем к утонченности аристократа, и Матиас не ждал от своего гостя излишнего проявления светских манер. Матиас отставил в сторону помятую карту и произнес:
– Свет разгонит тьму…
– … ведь тьма не вечна, – закончил за него Амадиу девиз и приветствие Святых Мечей.
Матиас сплел пальцы, внимательно рассматривая Амадиу, хоть и видел его сотни, если не тысячи раз. Ярко-алый плащ до щиколоток с вышитым на спине гербом ордена – клинок с пламенем вместо лезвия на фоне восходящего солнца – застегнутый на серебряную брошь; под ним – белоснежная туника поверх камизы, грубые штаны да высокие сапоги. В руках он сжимал отороченную мехом шляпу, а из-под плаща выбивались двое ножен: на поясе висел меч, на груди – кинжал.
Матиас покривил бы душой, если бы сказал, что ему симпатичен Амадиу – в отличие от его покойного брата Неля, с которыми у Матиаса всегда были теплые отношения. С покойным старшим отпрыском семьи Тома Матиаса много лет связывали если и не дружеские – вряд ли бы он покривил душой, если бы сказал, что за столько лет обзавелся хоть кем-то, кого мог назвать другом – но довольно тесные связи, однако Амадиу был прямой противоположностью брату. Упрямство великого магистра раздражало, вольномыслие вызывало множество неудобных вопросов, а неслыханная дерзость стала притчей во всех языках, от севера до юга. Казалось, Амадиу рискнул бы поспорить даже с богами, явись они пред ним в своем сияющем обличии.
Но Матиас не мог не признать и достоинства Амадиу, благодаря которым тот смог достигнуть самой высокой ступени в ордене и заслужить уважение даже среди злопыхателей: искренняя преданность божьему делу, ум, такой же острый, как лезвие его клинка, и редкая на сегодняшний день честность. Амадиу не стал бы расшаркиваться перед человеком, которого считал недостойным своего общества, какой бы знатной и богатой персоной тот не был; многие называли это грубостью, но, как считал Матиас, лучше уж подобная дерзкая прямота, чем лукавые слова и лживые улыбки, коими он уже успел изрядно насытиться.
– Как вы доехали, великий магистр?
– С милостью богов, ваше величество.
Матиасу показалось, что по лицу Амадиу, разрезанному морщинами и шрамами, скользнула легкая усмешка. Матиас моргнул – но лицо Амадиу вновь стало непроницаемым, словно маска, отлитая из гипса. Матиас устало потер глаза — боги, он даже не мог припомнить, когда в последний раз их смыкал.
– На все их воля. Я надеюсь, орден процветает и здравствует?
– Посаженные зерна считают с урожаем, – Амадиу пожал плечами, будто Матиас поинтересовался, что великий магистр предпочитает на ужин.
– Воистину. Вина?
– Не откажусь.
Матиас не стал вызывать слуг, решив выказать своему гостю уважение, с трудом поднялся на ноги – боги, подагра делала невыносимым каждый шаг!.. – и, еле сдерживая гримасу боли, подошел к шкафу, наполнил два хрустальных кубка, вернулся обратно, поставил один из них перед Амадиу и осторожно уселся обратно.
– Я слышал, что у ордена в последнее время появляется все больше сторонников, что по доброй воле помогают братьям бороться со злом.
– Сторонников? Ах, вы про шайки вооруженных головорезов, с гиканьем носящихся по всей стране, – Амадиу поморщился. – Наемники. Гонятся лишь за наживой, хорошими намерениями там и не пахнет. Но пусть – пока не путаются у нас под ногами. Ржавый нож тоже может ударить в сердце.
– Вы говорите мудрые вещи, великий магистр.
Тонкие пальцы Матиаса забарабанили по столешнице, пока Амадиу наблюдал за Моро сквозь полуприкрытые веки. Матиас не раз слышал о том, что великий магистр – непримиримый фанатик, видящий все и вся лишь в черно-белом цвете. Кто-то напротив, распускал слухи противоположного толка, называя Амадиу праздным глупцом, пьяницей и распутником, занявшим свой пост за счет хорошего отношения с капитулом, удачного родства и счастливой случайности. Некоторые же считали Амадиу хладнокровным дельцом, который плевать хотел на дело ордена и всеобщее благо, утверждая, что все, что он делает, направлено исключительно на его благосостояние. Но видят боги, все они ошибались. Матиас солгал бы сам себе, если бы сказал, что знает Амадиу, но великий магистр ордена не фанатик, не пропойца и уж точно не простой жадюга, дорвавшийся до власти и использующий ее в своих целях.
А жаль.
С всеми ими легко можно было договориться, подарив то, что требуют их души. Одному – залить в уши сладкую ложь, другому – устроить бесконечные пиры и празднества. Рвущемуся до власти достаточно пожаловать какой-нибудь громкий, но бесполезный титул, а сребролюбивому – показать блеск злата. Но вот что хотел получить Амадиу, казалось, не знал никто. Вполне может быть, что он и сам того не ведал или тщательно скрывал свои желания.
Амадиу взял кубок в руки, задумчиво разглядывая танцующие на хрустальных стенках огоньки:
– Вы пригласили меня к себе ради того, чтобы угостить вином? В следующий раз просто пришлите в Алый Оплот пару бочонков.
Что ж, видимо, ему надоела игра в ничего не значащую дружескую беседу. Практически все, с кем Матиас имел дело в последнее время, могли долгими вечерами разговаривать о погоде, сортах вин, женщинах, сплетнях и прочих насущных вещах, ни на шаг не приближаясь к истинной причине их встречи. Амадиу Тома был из другой породы – тех, кто предпочитает сходу разрубить узел, чем пытаться его распутать.
– Несомненно, вы уже наслышаны о самозванце, смеющим называть себя сыном почившего Лоренса, храни боги его душу. Многие добрые жители Фридании пускают себе в уши его приторные, но лживые речи, тем самым отдавая души на откуп тьме. Обманом выдавать себя за последнего из рода Фабио, зная, что никто не может опровергнуть грязную ложь – кощунство и попирание наших незыблемых устоев…
Матиас сделал паузу, но Амадиу хранил молчание.
– … так могу ли я в случае чего рассчитывать на поддержку ордена, великий магистр?
– Поддержку? Хм, кажется, я понимаю, к чему вы клоните. И мой ответ – нет, – Амадиу перестал любоваться хрусталем и поднял взгляд на Матиаса.
– Вы уверены?
– Абсолютно. Не сомневайтесь, что капитул полностью поддержит мое решение. Поднять оружие на собрата по вере – одно из самых гнуснейших преступлений, что может совершить простой смертный. Вам ли не знать это.
– Боюсь, мы с вами не совсем друг друга поняли, – Матиас откинулся на резную спинку и сложил руки на животе. – Я ни словом, ни мыслью не вел к тому, чтобы орден напрямую выступил против мятежников. Но, скажем, если Церковь Света признает Черного Принца еретиком…
Амадиу пригубил вино, облизнул тонкие губы и ответил:
– Объявить кого-то в ереси – весьма серьезное обвинение и должно иметь под собой хоть какие-либо основания, кроме как претензии на трон. Пускай и не обоснованные. Неплохое вино. Съель?
– Благодарю. Соронна. Но что это, если не еретичество? Идя против законного короля, мятежник нарушает все возможные священные заветы. Тем более, используя в своих корыстных целях доброе имя семьи Фабио и оскверняя их знамя, собирая под ним головорезов, бродячих рыцарей, дезертиров и прочий сброд. Подрывать изнутри нашу страну, когда мы еще не оправились от затянувшейся войны…
– … которую мы сами же начали и затянули… – будто невзначай вставил Амадиу.
– … с Визрийской империей – как еще это можно назвать? – закончил Матиас, не обратив внимания на слова Амадиу. Если он думает, что сможет вывести Матиаса из себя, то жестоко ошибается. – Вы как никто должны меня понимать.
Амадиу поставил кубок на стол и некоторое время молчал, поигрывая пальцами по тонкому стеклу, но потом заговорил:
– Что ж, если вы хотите моего мнения, то вот оно. Увы, но мой голос останется при мне. Если так человек, известный под именем Черный Принц проходимец, беспокоиться не о чем. Правда, как и дерьмо, – Матиас поморщился, – всегда выплывает на поверхность. Боги рассудят правых и не позволят нечестивцу занять престол. Но если он …
– Черный Принц – самозванец и предатель, – отрезал Матиас. – Единственный сын Лоренса погиб при родах вместе с матерью, спаси боги их души. Мы с вами оба знаем, как король любил свою жену и подозревать, что где-то в королевстве есть его бастард – неуважение к памяти его величества. У Лоренса не осталось никого, кто мог бы назвать себя его законным преемником.
– Но к счастью у Лоренса были вы, – Амадиу слегка наклонил голову, будто воздавая заслугу Матиасу. Он попытался, но не смог найти и тени усмешки на лице великого магистра. После он сделал еще один глоток и продолжил. – Орден уже помог короне золотом, но в стали вынужден отказать. Да и что братьям до передела власти, уж простите за прямоту? Мы служим богам, а не королям. Защищаем людей, а не чьи-то интересы. Война у нас своя и длится она много веков. Еще одну мы попросту не потянем.
Своими словами Амадиу ударил сразу по двум целям: напомнил Матиасу об огромной сумме золотых, что орден ссудил короне на борьбу с Визром, и намекнул на то, что в самом конце войны большая часть Святых Мечей отправились на помощь фриданским силам, чтобы помочь королю. К сожалению, Лоренс не послушал гласа рассудка и вместо отступления решил лично повести все силы в решающий бой, в котором Фридания потерпела сокрушительное поражение, а сам правитель, как и большая часть его армии, отправились к богам.
Но Амадиу все же лукавил – орден Святых Мечей едва ли не со дня своего основания влиял на политику, как внутреннюю, так и внешнюю. Ссориться с орденом было опасно даже для знатных родов – а нередко и сам король говорил с магистрами на равных – что уж говорить о куда менее влиятельных особах. Конечно, сейчас Мечи находятся не в лучшем положении, но слово их все еще имеет немалый вес, да и обученных воинов среди людей в алых плащах хватает.
– Как вы сами только что сказали, орден далек от дипломатических дрязг, – парировал Матиас, – но я слышал, что предателя и самозванца сопровождают немало ваших собратьев…
– Если вы думаете, что это мой приказ, то вынужден вас разочаровать, – пожал плечами Амадиу. – Мои братья просто выполняют свой долг. Мы защищаем простых людей от сил тьмы. Всех, – он заметно выделил это слово, – людей.
На каждый вопрос у него находился ответ. Логичный, без сомнения правильный, но, тем не менее, насквозь фальшивый. Как он не понимает – нельзя просто стоять в стороне, наблюдая за тем, как и без того ослабевшую державу буквально раздирают на куски. Боги, великий магистр либо и в правду самый большой в мире глупец, либо умело им притворяется. Устало вздохнув, Матиас потер виски и взглянул прямо в глаза Амадиу.
– Мне всегда было интересно, на чьей вы стороне, господин Тома.
– Я всегда был, есть и буду на стороне Фридании, – ответил он и большим глотком допил вино. – Думается, как и вы, господин Моро.
Еще некоторое время Матиас и Амадиу молча терзали друг друга взглядами, точно две статуи, но вот, наконец, первый отставил кубок и достал из кармана золотой колокольчик. Услышав звон, в комнату зашли несколько слуг, стоявших в коридоре, дабы проводить Амадиу на выход. Уже у самого порога, он оглянулся через плечо и дотронулся до шляпы:
– «Благо народа – высший закон», Матиас. Благодарю за вино. Мое почтение.
Произнеся это, он Амадиу сопровождении прислуги вышел в коридор. Матиас же тяжело вздохнул и промокнул платком мокрые волосы на обросшей тонзуре. Каждый разговор с великим магистром напоминал скорее поединок, чем беседу. А выматывал и того сильнее, хоть Матиас никогда в жизни и не держал в руках меч.
Матиас невольно задумался над последними словами Амадиу: «Благо народа – высший закон». Цитата Пирра Брилльского, известного мыслителя и философа. Что хотел сказать Амадиу? Упрекнуть? Задеть? Навести на какую-то мысль? На что-то намекнуть? Или просто заставить Матиаса провести ночь без сна, ломая голову? Ох, он многое бы отдал, чтобы хоть на миг заглянуть в мысли Амадиу…
Видят боги, Матиас всю жизнь посвятил своей стране и людям, ее населявшим, не жалея ни себя, ни своих сил. Но, несмотря на всего усилия Матиаса, всевышние, казалось, не внимали его молитвам. Война проиграна, казна в долгах, знать едва ли не в открытую грызут друг другу в глотки и дерзят короне, земли заполонили чудовища и колдуны, где-то на границах затаились имперцы, а теперь вдобавок еще и мятежники…
Нет, Фридания заслужила свою победу. Плевать – с Амадиу Тома и его орденом или без него. Фриды заплатили слишком много, чтобы с позором склониться перед захватчиками, как того требует император.
Но для начала следует разобраться с проблемами поближе. Матиас придвинул к себе карту и окинул ее опухшими глазами. Немного подумав, он встал со стула и осторожно подошел к шкафу, морщась от боли при каждом шаге. Вино лучше оставить на столе. Воистину, ночь обещает быть долгой и оно Матиасу еще понадобится. Но и излишне налегать на выпивку тоже не стоит – тот же Пирр говаривал: «Хмель как цепь, что ты сам затягиваешь на своей шее». Довольно мудрые слова для того, кто окончил жизнь, сломав шею, упавши с лестнице вусмерть пьяный…
– Ваше величество?..
От неожиданности Матиас, полностью погруженный в свои мысли, едва не выпустил из рук графин, разлив на пол несколько капель. Он оглянулся – около двери стоял чуть сгобленный мужчина, кутающийся в темно-желтый плащ, покрытый засохшими грязными пятнами. Заметив, что Матиас, наконец, обратил на него внимание, незваный гость сделал шаг вперед и коротко поклонился.
– Мне зайти позже?
Мотнув головой, Матиас жестом пригласил вошедшего за стол. Сняв капюшон, он показал на свет слегка вытянутое, гладко выбритое лицо. Аккуратно подстриженные волосы спадали чуть ниже ушей, узкий лоб разрезала сеточка морщин, но то не возраст оставил свой след – в полумраке его можно было принять за юношу, хотя прошлой зимой он отметил свой третий с половиной десяток. Однако в особенности выделялись его глаза – живые и ярко-синие; казалось, они без рук могли ощупать то, на что смотрели.
Перед Матиасом, сложив руки на груди, сидел Реджис Пти. Практически для всех прочих он был всего лишь сыном мелкого барона и королевским сенешалем, ведомым по всем хозяйственным делам и управляющим виночерпиями, прачками, кухарями и прочей обслугой. Но лишь немногие знали то, что именно он – глава им же созданной шпионской сети, опутывающей всю страну и ее пределы. В отличие от прочей знати, Реджис не гнушался заводить близкое знакомство с чернью: шлюхи, нищие, бродячие артисты, менестрели, корчмари и даже уличные воришки – через глаза своих сподручных Пти смотрел в замочную скважину на востоке, тогда как их ушами слушал то, о чем шепчутся на западе. Не пускаясь в излишние любезности, Реджис сходу перешел к делу:
– Мятежники стали лагерем около Валлона и, судя по всему, решили там задержаться.
– Сколько?
– Не меньше четырех с половиной сотен. Из них около трети женщин и детей, а также с три десятка Мечей, включая магистра Гаспарда. Прочие – несколько дюжин рыцарей, беглые крестьяне, наемники, дезертиры и…, – Пти на миг замялся, – совсем недавно в лагерь прибыл герцог Алан Лефевр во главе большого отряда. В том числе, он привел свои знаменитые длинные луки.
Матиас цокнул языком и застучал пальцами по столешнице. Все куда хуже, чем он предполагал. Известие о вероломстве Лефевра не сильно его удивило – Алан никогда не отличался порядочностью и всю войну с визрийцами отсиживался за стенами своего замка, не отправив на помощь войскам ни одного меча. От Реджиса Матиас знал, что много кто из мелкой знати поддерживал предателя – золотом, припасами или воинами – однако Алан первый, кто открыто высказал свою позицию. И это не могло не вызывать опасения – многие вассалы герцога могут вслед за господином нарушить священные клятвы и перейти под знамена мятежников, а если лже-принц перетянет на свою сторону хотя бы еще пару влиятельных людей…
Заметив взгляд Реджиса, которым он ласкал графин, Матиас протянул руку за и налил своему гостю вина. Поблагодарив Матиаса легким кивком, Реджис припал к кубку, дергая кадыком, а потом с шумом выдохнул и вытер губы тыльной стороной ладони. На длинном тонком мизинце сверкнул вычурный золотой перстень, выполненный в форме виноградины.
Сплетя пальцы, Матиас положил на них свой подбородок и задумчиво провел глазами по развернутой на столе карте. Самозванец, которого народ называет «Черным Принцем», судя по всему, движется на юг. Интересно, куда он хочет добраться? Наиболее выгодно ему было бы объединить силы с Лефевром и попытаться захватить пару фортов на землях герцога Ривьера – тот хоть и всегда поддерживал законную власть, но войск у него маловато и, думается, с лезвием у шеи и мятежниками под стенами он предпочтет стать предателем, нежели мертвецом. Но тогда бунтовщиками необходимо повернуть в совершенно другую сторону, а они упрямо двигаются к землям, что заняли имперцы.
– Один из моих людей слышал, что у Черного Принца есть доказательства его родства с… – нарушил молчание Реджис, но в ответ Матиас лишь отмахнулся.
– Ты и впрямь поверишь какому-то проходимцу? Уверяю – он будет рассказывать что угодно, лишь бы как можно больше людей поверило в его россказни. Доказательства? Чушь! Подделка и не более.
Реджис не стал спорить, лишь пожал плечами. Отставив кубок, он наклонился к карте и ткнул в нее аккуратно подпиленным ногтем:
– Основные силы визрийцев отступили назад к сердцу империи, но они все еще держат несколько наших крупных крепостей у южных границ. А чем славятся имперцы, так это логистикой – маршировать они могут днями напролет, так что им не понадобится много времени перебросить подкрепления. Если Дементий решит нанести удар, то пройдет сквозь Фриданию ножом сквозь масло и возьмет столицу еще до середины зимы. Я опасаюсь, что мятежник может заручиться поддержкой императора и единственное наше спасение – опередить Черного Принца. Если прямо сейчас начать переговоры, то мы сможем…
– Я не собираюсь договариваться с иноверцами и захватчиками, которые убили нашего доброго короля и предали огню наши земли, – чеканя каждое слово, ответил Матиас. – И впредь попрошу тебя больше не начинать подобного разговора. Иначе он может стать последним.
Реджис приподнял брови, поджал губы и, судя по всему, хотел возразить, но потом лишь выдавил слабую улыбку и произнес:
– Как вам будет угодно. Но все же, положение наше хуже некуда и я, увы, не вижу предпосылок, чтобы оно улучшилось. Почти вся морская торговля шла через Гисс. Ссора с покойным Хардегудом и так свела ее практически на нет, а его старший сын, что давеча надел корону, уже принял у себя визрийских послов – так что об этом источнике дохода можно позабыть. Нас могли бы спасти договора с Союзом, но девять из десяти сухопутных путей контролируют марионетки императора, а те, кто еще осмеливается вести с нами дела, вот-вот оборвут все сделки, боясь навлечь на себя гнев Визра. Одними налогами сыт не будешь – тем более, что предыдущий год, по сути, мы потеряли, а этот выдался довольно скудным.
– Пускай урожай и не радует глаз, но не сомневаюсь, что все наши подданные с радостью пожертвуют лишнюю горсть зерна, чтобы помочь родному королевству, – произнес Матиас, сделав вид, что не заметил, как Реджис скривился. – Что же касается внешней политики – как раз сейчас я веду переговоры с послами Нирании, Кетании и представителями Вольных Городов из Лоргардена и Верхнего Норра.
Реджис лишь хмыкнул, не сдержав кислой гримасы, но Матиас вряд ли мог винить его в этом, сам не до конца веря в то, что сможет добиться хоть какого-либо успеха. Нирания, и Кетания – мелкое государство и небольшое княжество – просто пытаются усидеть на двух стульях разом, сохранив добрые отношения с Фриданией, но при этом угодив императору, так что Матиас мог только надеяться на мало-мальски выгодный союз. Что касается же Союза Вольных Городов, то они хотя бы не пытаются строить из себя порядочных людей, прямо заявляя о том, что выберут того, кто предложит более выгодные условия. И Матиас не сомневался, что визрийцы с лихвой перекроют все его предложения – не золотом, так силой. Да, каждый из городов союза обладает мощной армией и высокими стенами – но спасет ли она от многотысячной рати императора? Вряд ли.
Еще какое-то время Матиас и Реджис обсуждали дворовые дела, куда более пустяковые, но все же необходимые. Матиас хоть немного отвлекся от тяжких мыслей, выбирая блюда, которые подадут в Проводы, да раздумывая, как рассадить гостей – к слову, Реджис показывал себя великолепным шпионом, но и со своими официальными обязанностями тоже справлялся блестяще – но вот Реджис, наконец, встал со стула, поклонился и выскользнул в коридор.
Едва за ним закрылась дверь, как Матиас тяжело вздохнул и потер виски, ненароком бросив взгляд на закрытое окно, за которым мир уже погрузился в густое черное варево тьмы. Подойдя к нему, еле слышно крякнув от боли, Матиас слегка приоткрыл ставни, впуская в комнату холодный ветер.
Он окинул взглядом раскинувшийся под замком город – вспыхивающие тут и там фонари, свечи и факелы напоминали о старых легендах о блуждающих огоньках, заманивающих неосторожных путников на болотах. Видят боги – Матиас не просил взваливать себе на плечи ношу тяжестью в целое королевство… Но если такова божья воля – он донесет ее до конца.
Глава 4
… что же можно сказать о причинах, послуживших поражению Фридании?
Безусловно, первой на ум на ум приходит острая проблема со снабжением: привыкнув вести бой на своих землях, редкий командир задумывался о том, чтобы пред походом запастись пропитанием, чистой питьевой водой, сухой одеждой, болтами, стрелами, одеялами, сменными лошадьми и прочими вещами, которые, быть может, на первый взгляд кажутся не столь важными, но без коих любая длительная кампания заранее обречена на провал. Тем более, что фриды, за многие годы не сталкивающиеся с серьезным соперником, были столь уверены в скорой победе, что надеялись вернуться домой еще до первых заморозков.
Когда же война затянулась и армию Лоренса начали прореживать бесхлебица и холода, немало людей сбежали именно из-за начавшегося голода; прочие же были вынуждены приобретать еду у местного населения, а то и вовсе не брезговали открытым грабежом. Что уж говорить, многие крестьяне, едва завидев на горизонте знамена – неважно, зеленые или красные – спешили скрыться в лесах вместе со всем скарбом и скотом.
Также стоит отметить, как разительно отличался подход к организации войска – пока визрийская армия подчинялась строгой иерархии, во фриданской постоянно вспыхивали междоусобицы. Вассал, собравший под стяг несколько крупных копий, мог спокойно игнорировать приказы своего сеньора, который привел за собой меньшее число людей; а некоторые и вовсе не стеснялись разбираться со старыми обидами прямо на поле боя, ударяя в спину кровных врагов или устраивая свару посреди лагеря.
Конечно, прибытие Святых Мечей – хочу напомнить, что в те годы едва ли не каждый член ордена обладал незыблемым авторитетом – временно помогло королю навести какой-никакой порядок, но, увы, как мы все уже знаем, этого оказалось недостаточно.
Однако, время показало, что и у Визрийской империи дела шли далеко не так гладко, как могло показаться на первый взгляд…
Бруно Тош, «Война змеи и солнца»
Люди на площадь набились как сельди в бочку и продолжали стекать ручейками с улиц и переулочков: босоногие сопляки, нищие, крестьяне с детьми, ряженые бабы под руку со своими содержателями и слугами, пузатые торгаши, менялы в зеленых кафтанах, сапожники, кровельщики и прочие мастера с учениками, неприметные типчики с быстрыми глазами и ловкими пальцами, вынюхивающие полные карманы, и даже несколько святош.
Казалось, вся Мьеза собралась поглазеть на то, как несколько человек сегодня лишатся голов. Стефан бесцеремонно ткнул какого-то дылду в бок и спросил, в чем, собственно, обвиняют приговоренных. Тот бросил на него недовольный взгляд, видимо, боясь пропустить начало веселья, но все же свистящим шепотом произнес одно слово: «Предатели».
Стефан вытянул голову и попытался разглядеть, что творится на помосте, но не смог ничего увидеть за спинами других людей. Оглядевшись по сторонам, он поплевал на ладони и без труда залез на ближайшее дерево. Не удивительно, что эта идея пришла в голову не только ему одному – помимо ветвей, опасно склонившихся к земле под гроздьями зевак, некоторые люди залезали на крыши домов или свешивались из окон.
На эшафоте находилось семеро, но казнить собирались лишь троих – вихрастого парня, толстяка и бородатого крепыша. Помимо бедолаг, чьи руки и головы были закреплены в колодки, на подмостках стояли: палач – огромный верзила в красном капюшоне, сжимающий в бугристых руках топор, какой-то расфуфыренный франт (Стефану он сразу не понравился – похож на тощего индюка), прохаживающийся туда-сюда, короткостриженая девушка в белой хламиде – судя по медальону, Посвященная – и невысокий старик с крючковатым носом, то и дело промакивающий плешь платком.
Франт оглядел толпу («Да и пахнет от него, наверное, как от бабы») и с шумом прочистил горло. Спустя несколько мгновений он поднял руки к небу, призывая людей к тишине, и завопил надрывающимся голоском:
– Добрые жители Мьезы! Все мы знаем, что жизнь наша таит множество опасностей – леса и пещеры кишат чудовищами, колдуны отравляют колодцы и похищают детей, а шайки разбойников стерегут вас на ближайшем тракте. Но не меньшее зло притаилось прямо у нас под боком – да, да, милейший господин в синем камзоле! именно рядом с вами! – и зло это пытается столкнуть нас с пути истинного, скрывая свои помыслы под маской благочестия. Нечестивцы среди нас и получить они хотят ни больше, ни меньше – наши души!
По толпе прошел легкий гул, но Стефан лишь лениво зевнул. Он не какой-нибудь тупой пентюх, чтобы его впечатлили заумные словечки от подобного заморыша. Стефан не помнил, чтобы кто-то хотел заграбастать его душу (если она вообще существует – в подобных вопросах он соображал с трудом, это лучше спросить Мелэйну), но вот его задницу пытались слопать не единожды. Однако Стефан ни разу не слышал, чтобы хоть кто-нибудь беспокоился о спасении его седалища. Тем временем, франт продолжил:
– Кто эти трое? Может быть, вы узнаете в них своих соседей, знакомых по кружке или даже друзей. Но не дайте себя обмануть! Они – гнусные предатели, – он скривился, будто даже произносить это слово было ему противно, – которые плели интриги против его величества Матиаса Моро – первого советника и королевского регента, сменившего на престоле погибшего короля Фридании, всеми нами любимого Лоренса II Фабио, также известного как Лоренс Добрый, сына…
Из толпы донеслось несколько криков, которые красноречиво и просто выразили мнение насчет «его величества первого регента», или как его там кликали. Стражники бросились было искать наглецов, но с тем же успехом они могли ловить блох в гриве кобылы. Некоторые зеваки поддержали крикунов, другие полезли на них с кулаками, и площадь едва не захватила массовая драка. Подождав, пока стража не утихомирит особо распалившихся людей, «индюк» вновь закричал:
– Все они денно и нощно вносили смуту в наши ряды, пытаясь разъединить нас, ослабить, очернить доблесть нашей победоносной войны…
Услыхав его слова, Стефан не сдержал кривой ухмылки. Едва ли не две трети фриданского войска осталось гнить в земле от мечей имперцев, морозов, голода и болезней, а вернувшиеся представляли собой жалкое зрелище из калек, пьяниц и бродяг. Часть южных земель сожжены дотла или заняты визрийцами, а его корольничество Лоренс так и не вернулся с поля боя, оставив корону какому-то советничку. Действительно, такую войну иначе как «доблестной» не назовешь.
— … призывали поддержать самозванца, смеющего называть себя королевским отпрыском, ставленником богов и законным наследником престола. А за измену лишь одно справедливое наказание, – франт замолчал и обвел толпу выпученными как у жабы глазами. – Смерть!
Возгласы нескольких недовольных погрязли во всеобщем одобрительном реве. Может быть, кто-то недолюбливал «его величественного регента», не считал помершего Лоренса добрым или вообще чхать хотел, кто там греет задницу на троне (собственно, сам Стефан придерживался именно такого мнения), но хорошее зрелище любили все. Высокий мужчина, стоявший у дерева, где сидел Стефан, посадил своего малолетнего сына на шею, дабы тот ничего случайно не упустил, а задние ряды начали напирать на стоявших спереди, к недовольству последних. Едва франт умолк, как слово взял старик – достав из-за пазухи длинный пергамент, он откашлялся и забубнил:
– … Тибо Роше, его брат Джори Роше и шурин Сириль Норм… обвиняются в заговоре против короны, а точнее: оказании помощи мятежникам денежной суммой более сорока серебром каждый, подстрекательство к измене среди цеховых мастеров и подмастерьев, хуле королевского имени и отрицании законности его правления… суду были представлены доказательства… согласно словам мастера Матиу, мастера Гюстава и мастера Робера, что принесли пред судом и богами клятву говорить только правду… а также ознакомившись с расписками, подписанными рукой самого Джори Роше…
Старый хрыч все говорил и говорил, запинаясь и отхаркиваясь, сбиваясь и начиная заново. Толпа едва не уснула – Стефан тоже начал клевать носом – когда старик, наконец, закончил свою речь словами: «… приговор – смерть всем троим через отрубание головы», и отступил назад, протирая вспотевшую голову. И вот вперед снова вышел франт. Повернувшись к приговоренным, он произнес:
– Вы хотите покаяться перед смертью? Признайте вину перед честным людом, – он обвел рукой толпу, – и, быть может, боги воздадут вам за это!
Молодой парень лишь громко всхлипывал, уткнувшись глазами в эшафот, толстяк рядом с ним обмяк, похоже, потеряв сознание, а вот третий – крепкий мужик с густой бородой – попытался что-то сказать. Толпа притихла, а франт склонился над мужчиной, но вместо слов тот просто смачно харкнул прямо в рожу голосистого педрилы.
Стефан не мог не отдать должное бородатому – характер у него кремень, ничего не скажешь. Хотя на плахе это уже не имеет никакого значения – храбрецы и трусы умирают одинаково, но первые куда более медленно и гораздо мучительно. Тем временем, по рядам зевак прошла волна смешков и одобрительных выкриков – хотя пару мгновений назад все они жаждали увидеть, как здоровяк лишится башки (хотя и сейчас они хотели этого не меньше), но все же какие-никакие симпатии своей дерзостью он явно заслужил. Франт вытащил из кармана платок и отошел от колодок, утирая красную и перекошенную от злобы харю. Подойдя к палачу, он шепнул ему несколько слов, на что тот ответил коротким кивком.
Жрица (Стефан не был уверен, но вроде это была та лярва, что говорила с Мелэйной) подошла к бедолагам – что-то бормоча себе под нос, она осенила всех троих святым знамением, а напоследок поцеловала каждого в лоб. Закончив, девушка вскинула нос к небу и сошла с помоста, даже не взглянув на франта.
Палач подошел поближе к толпе и поднял топор над головой. Стефан громко фыркнул – бугай видно мнит себя жестким парнем. Рубить головы людям с закованными руками любой селюк может, посмотрел бы Стефан на этого умника, выскочившего против какой-нибудь твари – обдристал бы исподнее со страху как миленький.
Сделав несколько шагов, палач взмахнул топором – и голова самого молодого смертника покатилась по покрытой засохшими пятнами древесине. Толпа довольно зашумела. Вторым на тот свет отправился толстяк – один удар и лысая голова упала с плеч, оставляя за собой кровавый след. Гул стал еще громче. Палач поднял топор в третий раз и – Стефан был уверен, что верзила сделал это нарочно – лезвие вошло лишь наполовину в шею бородача, плюнувшего во франта. Брызнула кровь, бедняга захрипел и задергался.
Парочка особо впечатлительных бабенок потеряли сознание, некоторые же, в спешке отвернувшись, рыгали на сапоги и штаны соседей, а то и свои собственные. Раздалось несколько неодобрительных криков и на эшафот полетели гнилые овощи, камни и прочий мусор. Зрелище зрелищем, но подобное уже чересчур – такое могли простить зеленому юнцу, впервые вышедшему проводить приговоренных в последний путь, но не опытному мастеру. Стефан сорвал с ближайшей ветки яблоко, куснул, и, высунув язык, запустил в сторону эшафота. К сожалению, бросок оказался так себе – яблоко даже не долетело до франта, разбившись об землю липкими кусочками.
Палач подождал несколько мгновений, взмахнул топором во второй раз и окончил жизнь несчастного. Франт же смотрел за этим, не скрывая довольной ухмылки. Мерзкий типчик. Стефан не раз видал таких любителей разгребать дерьмо чужими руками – в сущности, именно на таких они трое в основном и гнули спины, очищая подлески, дороги и курганы от всякой херотени.
Стефан аккуратно слез с дерева и пошел прочь, с трудом продираясь сквозь переговаривающуюся толпу. Сцена казни немного отвлекла его от тяжелых мыслей, но теперь они снова заняли его голову. Стефан все еще немного злился на своих друзей, хоть и понимал, что они виноваты не больше него самого. Но, казалось, их общая проблема волнует только его.
Признаться, после первой убитой твари Стефан был полон воодушевления, особенно когда они на пару с Джейми получили сотню благодарностей от того крестьянина (хоть и селюк, но оказался порядочным типом), а главное – весьма увесистый кошель, половину которого они спустили в таверне, добравшись до ближайшего города. Охмелевший Стефан уже представлял себе будущее – убийство чудовищ, почести, золото и девки, так и норовящие прыгнуть к нему в постель. Может быть, потом Стефан с Джейми даже соберут свой отряд – лихих парней, при виде которых любая образина, подвывая от ужаса, зароется поглубже в землю, а чародей притворится сельским фокусником.
А что на деле? Нет, конечно, чудищ и колдовства они получили сполна. Даже чересчур. Но вот насчет золота и почестей… Одна захолустная деревенька сменяла другую, иногда все трое ночевали под открытым небом, дрожа от холода, жевали харчи, от которых и свинья бы отвернула рыло, вместо благодарностей получали проклятия и брань, а те монеты, что добывались потом и даже кровью, таяли быстрее, чем успевали осесть в карманах.
Вот Джейми казалось, подобными мыслями себе голову не забивал. Стефан ни разу не слышал от друга ни слова жалобы – ну, это понятно, он-то привык махать мечом по колено в дерьме и крови, особо не спрашивая, зачем это вообще нужно. Что взять с солдафона, хоть и бывшего – может быть, ему даже нравится подобная работенка.
Вот что действительно удивляло Стефана так это то, что с ними до сих пор оставалась Мелэйна. После встречи с ведьмой Стефан готов был поставить золотой на то, что жричка сбежит после первой охоты и осядет в ближайшем городке, возносить молитвы и исцелять богатеев – но не тут-то было. Она мужественно терпела все лишения и лезла с друзьями в любое пекло, а иногда даже уговаривала их уничтожить какую-нибудь тварь задарма – чудачка, что с нее взять.
Покинув площадь, Стефан в задумчивости застыл посреди улицы в размышлениях, чем бы ему заняться. Можно было вернуться в корчму – но пить ему пока было неохота, да и к тому же, он хотел немного побыть один. Один ли? Хотя… Карман приятно тяготили монеты – несколько серебряных и горсть меди – так что Стефан решил пойти туда, где всегда можно скрасить трудные моменты жизни.
Но для начала это самое место нужно было найти. Несмотря на то, что было еще не так поздно, улицы опустели – лишь какая-то старуха катила тачку с тряпьем, да пара сопляков возилось в пыли. Повертев головой, Стефан заметил спящего на земле нищего с перемотанной культей. Наградив его несколькими пинками, Стефан смог разбудить полупьяного бродягу и получить от него запутанные объяснения, как добраться до общего дома. Кинув забулдыге монетку на прощание, Стефан, посвистывая, направился вниз по улице, освещаемой свечными фонарями.
Признаться, Мьеза ему понравилась – во всяком случае, дерьмо с улиц тут хотя бы пытались убирать, а в кружке, которую ему принесли в харчевне, пива было все же больше, чем воды. Да и домишки ничего – аккуратные, с покатыми крышами, отделанными черной или красной черепицей. Все же лучше покосившихся деревянных хибар, видом которых он успел наесться по самое не хочу. Стефан свистнул вслед проходящей мимо девицы с аппетитной попкой, но городская недотрога даже не обернулась. Да и хер с ней. Неплохо было бы кинуть тут кости до весны – но где взять денег? Даже утянув пояса, монет хватит до конца месяца, не более. Ладно, этим вопросом можно озадачиться завтра – глядишь, втроем чего-нибудь придумают.
Стефан уже было подумал, что заплутал, когда наконец вышел на нужную улочку. Дома на ней не сильно отличались от прочих строений в жилых кварталах, но вместо фонарей или сохнущего белья возле окон с закрытыми ставнями висели какие-нибудь разноцветные тряпки, а на стенах красовались грубые изображения цветов, накарябанные мелом или углем.
Тут Стефану пришлось пораскинуть мозгами, размышля, в какой из домов ему лучше податься. Дело хитрое, требующее опыта и толики удачи. Он знал, что на красные тряпки даже смотреть не стоит – девки там, как правило, самые хорошие, молодые да умелые, вытворяют ого-го, но берут ого-го-го. С другой стороны, бордели с черной тканью обычно населяли пускай и потрепанные жизнью, зато дешевые шлюхи. Помнится, Безносый – негласный главарь банды Висельников, в которой когда-то состоял Стефан – тоже продешевил в юности, вследствие чего потерял шнобель, но получил зычное прозвище. Упокой боги душу ублюдка, как любит говорить Мелэйна. Хотя вот у Безносого души точно не было – более жестокого и беспринципного мудака Стефан в своей жизни еще не встречал.
Он невольно вспомнил каркающий голос Безносого: «Головастик Стеффи, – он ненавидел это прозвище, но пререкаться с верзилой было себе дороже; нрав у него был как у ужаленного в яйца быка, а кулак мог расколоть камень – вот тебе еще один урок: никогда не скупись на шалав и перед тем, как пустить в ход кожаный меч, загляни бабе под юбку». Да уж, Безносый был буквально напичкан различной житейской мудростью: от того, как распознать набитые карманы какого-нибудь доходяги с первого взгляда, до того, как лучше ударить, чтобы уронить того же бедолагу без лишней возни.
Вспомнив о Безносом и Веселых Висельниках, Стефан невольно потер правое предплечье, где под рукавом красовался полукруглый шрам от ожога – выводить метку банды оказалось куда больнее, чем ее наносить, но чего вспоминать былое…
– Эй, красавчик, не меня ищешь?
Стефан поднял голову и увидел девушку в длинном платье с разрезом на бедрах, что сидела на окне, свесив вниз длинную ногу. Кудрявые рыжие локоны, небольшая родинка возле пухлых губ, огромные глаза с пляшущими в них лукавыми огоньками – да она красивей, чем все бабы вместе взятые, которых он когда-либо трахал. Но и берет, наверное, целое состояние – естественно, что возле ее окна подергивался на легком ветру кусок ярко-алой ткани. Такие девахи обычно проводят время в банях или поместьях, одетые в шелка; с брюхатыми купцами или надутыми вельможами, поедая лебедей и запивая их сладким вином с корицей. Интересно, чего она вообще тут забыла. Стефан почесал затылок и вздохнул:
– Сомневаюсь, красавица. В карманах сегодня не густо.
– Правда? Может, все-таки поднимешься? Посидим, выпьем… А там и посмотрим, кто кому должен останется.
Девушка подмигнула и исчезла внутри, взмахнув платьем. Стефан никогда не был святошей, но сейчас готов был расцеловать землю и помолиться всем богам в мире за столь удачный вечер. Хоть где-то ему улыбнулась удача. Все еще не веря в привалившее счастье, Стефан поспешил зайти вовнутрь и очутился в низкой комнатке, где за покосившимся столом сидело двое – корявый старик с длинным носом, откинувшийся на спинке стула, и огромный верзила, уткнувшийся лбом в столешницу. Оба храпели на всю округу, а несло от них как от погреба с вином. Громила держал на коленях небольшую дубинку, а у стены подле его друга стоял заряженный арбалет – видно то была охрана, следящая за тем, чтобы гости не попортили «товар».
Не успел Стефан подняться по лестнице, как ему открыла та самая девушка, что говорила с ним на улице – увидев ее на расстояние вытянутой руки, у Стефана моментально пересохло во рту. Вблизи она была еще красивей – красное тонкое платье облегало аппетитную фигуру как вторая кожа, подчеркивая все прелести, губы походили на спелые персики, а кожа, казалось, отливала серебром.
Стефан вдруг слегка смутился, представив себя со стороны – одетый в какие-то перелатанные да кое-как сшитые одежки, пропитавшиеся потом и дорожной пылью; нескладный, со шрамами от оспы на роже. Рядом с такой красоткой он смотрится как ебаный селюк, последние пару лет возившийся в навозе. И несло от него, наверное, не лучше, тогда как от девушки шел головокружительный аромат каких-то пряностей и масел.
Ничего не сказав, она прижала палец к губам, улыбнулась и, взяв его за руки, утянула за собой в комнату. Оглядевшись, Стефан невольно присвистнул – а бордель воистину королевский, ничего лучше он пока не видел. На стенах висели расписные ковры и картины в резных рамках, всюду таяли свечи – судя по всему не простые, так как от них шел едкий сладковатый запах, щекочущий ноздри и кружащий голову – и горели лампады, создавая легкий полумрак. У стены стояла высокая кровать с балдахином, а в углу – наполненная водой бадья, сделанная в виде лодки. Вдруг полог балдахина раскрылся и из него выскользнула еще одна девушка – не менее красивая, чем первая, но чуть ниже и более пышная; на босу ногу и одетая в просторную черную котту, на которую спадали длинные волосы того же цвета.
– А вас двое? – брякнул Стефан. Отчего он почувствовал себя глупым мальчуганом, что случайно зашел не в ту дверь; щеки его начали гореть, а за шиворот сползла капля пота.
– Ты против? – шепнула рыжеволосая, приобняла его сзади и начала расстегивать пояс.
Стефан и не заметил, как оказался на кровати с девушкой под каждым боком. Голова его слегка кружилась, а на губах играла широкая улыбка – запах, витавший в воздухе, бил в голову не хуже крепкой выпивки, а девицы непрестанно что-то шептали, щекоча уши Стефана горячим дыханием. Чернуля уселась на него сверху – Стефану вдруг показалось, что на стене позади нее мелькнула какая-то странная тень… но рыженькая засунула руку ему под исподнее и мысли Стефана взвились куда-то ввысь.
Черноволосая девушка медленно скинула с себя платье – оголив сначала одно плечо, следом второе, а затем и аппетитную грудь. Стефан откинул голову на пуховую подушку и провел рукой по плоскому животику – его пальцы скользили по бархатной коже все выше и выше, и вот он уже почти дотронулся до нежных темных окружностей… но тут дверь с грохотом распахнулась и в комнату влетел Джейми – почему-то с арбалетом наперевес. Стефан поднял голову и лениво произнес:
– О, привет Джейми. Присоединяйся.
Вместо ответа раздался щелчок – и через мгновение черноволосая девушка скатилась на пол с болтом в груди. Стефан перевел взгляд на рыжулю, выпучил глаза и открыл рот, но вместо крика из его глотки вырвался лишь невразумительный писк.
Глава 5
… мой коллега не зря упомянул в своих записях довольно любопытный случай, произошедший в Мьезе. Споры вокруг него шли довольно долго, но, в конце концов, коллегия лекарей, прибывшая из Ниама, сошлись на том, что всему виною послужила плесень, поразившая запасы ржи. Именно гниль могла стать причиной болезни, что называют «горячкой», «огненной чумой» или «демоническим огнем».
При употреблении пищи, приготовленной из зараженных растений, люди быстро начинают страдать от тошноты, головных болей, спазмов всех чресл и отмирания плоти; человек точно сгорает изнутри, умирая медленной мучительной смертью.
Но заболевание это не щадит как тело, так и разум: многие больные, пораженные сем недугом, начинают видеть призраков и фантомов, слышат чьи-то голоса у себя в голове или же словно дикие звери бросаются на окружающих людей, переставая узнавать их в горячечном бреду.
К сожалению, даже мудрейшие ученые и опытнейшие лекари до сих пор не смогли вывести лекарство от «огненной чумы» – иной раз даже ампутация пораженных конечностей не спасает жизнь несчастного, что уж говорить о куда менее радикальных средствах…
Годрик Сторр, «Необычные хвори и методы их лечения»
– Пойду, отыщу Стефана, – вздохнул Джейми и поднялся со скамьи. – Не стоит оставлять его в таком настроении одного.
Этот урок Джейми усвоил давно. Как-то раз после очередной удачной охоты – когда с ними еще не было Мелэйны – Джейми со Стефаном решили пару-тройку дней провести в ближайшем городе. И все бы шло ничего; сняв неплохую комнатку, они с утра до ночи лишь шастали по улицам, глазея по сторонам, набивали животы и заливали глотки, но вот поздним вечером они засели в корчме и Стефан – успевший к тому времени изрядно приложиться к стакану – услыхал (но скорее всего, ему почудилось, так как вот Джейми мог поклясться, что никто даже не смотрел в их сторону), как пара незнакомцев за соседним столом высмеивают его шрамы от оспы.
Недолго думая в сторону шутников полетела кружка, те схватились за стулья – и через мгновение в полумраке питейной вспыхнула короткая, но яростная драка. Джейми отделался сколотым зубом и сбитыми костяшками, Стефану расквасили нос, но вот один из бедолаг – который, к слову, оказался сыном не последнего купца – закончил вечер в отключке со сломанной рукой.
Ввалившаяся стража, которую кликнул кормчий, мигом скрутила Джейми со Стефаном и кинула в ямы, а наутро – как будто дикой жажды и головной боли им оказалось недостаточно – каждому назначили выплатить пострадавшему по пятнадцать серебряных. Естественно, что столько они бы не наскребли при всем желании, и не миновать бы им розг или палок, как в дело вмешался местный граф, чей лес до этого они очистили от гулей. Правда, им все равно пришлось в тот же день отправиться восвояси – Стефан справедливо заметил, что граф графом, но от ножа под ребра в каком-нибудь темном переулке его благодарность не защитит и Джейми не стал спорить.
– Я с тобой, – поднялась было Мелэйна, но Джейми лишь отмахнулся.
– Не стоит, один я управлюсь быстрей. Отдыхай.
Джейми показалось, что на лице Мелэйны на миг промелькнуло разочарование, но, быть может, он ошибся. Выбравшись наружу, Джейми начал рассуждать о том, где ему искать друга. Куда обычно идет Стефан, когда оказывается в городе? В корчму и бордель – порядок не так важен. А так как он уже выпил, остается лишь общий дом. Поплутав некоторое время по кривым улочкам, Джейми вышел на публичную площадь Мьезы – прямо напротив стояла городская ратуша, едва ли не самое крупное строение в городе, уступающее разве что церкви: с узкими острыми башенками, каменной лестницей, ведущей к большим полукруглым вратам, могучими колоннами и окнами, украшенными разноцветными стеклами.
В отличие от торговой площади эта была заметно меньше; не было видно ни лотков, ни повозок, лишь несколько праздничных столбов, которые, видимо, приготовили под Проводы, да крупный эшафот, перед коим толпились переговаривающиеся друг с другом люди, глазеющие на грязные доски. Судя по всему, казнь провели не так давно – покойников уже убрали, но земля перед подмостками все еще сырела от крови, а на кольях перед помостом торчали три отрубленных головы, которые уже облюбовали воронье.
Джейми попытался было расспросить зевак о том, где ему найти общую улицу, но потерпел неудачу – женщины все как одна брезгливо отворачивали нос, а их спутники делали удивленные глаза, будто не понимая, о чем идет речь. Какой-то проходивший мимо старик окинул Джейми презрительным взглядом и буркнул, что Мьеза вообще-то приличный город. Как же. Во Фридании подобного рода развлечения можно найти даже в самой захудалой деревеньке – главное знать, где искать. Во всяком случае, так утверждал Стефан, а у Джейми не было ни малейшей причины не доверять богатому опыту друга. Наконец, низкорослая девушка в замызганном переднике и залатанном платке, окинула Джейми оценивающим взглядом, улыбнулась и уперла руку в бок.
– А зачем тебе тамошние драные бабенки? Можем пойти ко мне, я живу неподалеку. Возьму меньше, а сделаю больше.
– Извини, но я ищу друга, – объяснил Джейми.
– А-а-а, – девушка тут же изменилась в лице, сложила руки на груди и поджала губы. – Ну, тогда выйди во-он на ту-у улицу, пройди до конца и поверни налево. Через пару кварталов увидишь таверну – с бронзовой кружкой над дверью – после нее есть проулок, в него ныряй и топай дальше до конца, общий дом не проморгаешь. В нем ты сможешь найти себе… друга.
Поблагодарив девушку за помощь, Джейми зашагал по засыпающей Мьезе с любопытством озираясь вокруг. Неплохой городок – уютный. Мощеные улицы, ладные дома из кирпича или камня, тянущиеся вверх на два, а то и три этажа. Дележки кварталов на нищих и богатых здесь похоже не было, так что видный фасад с искусным барельефом мог соседствовать с кривенькой лачугой, а изысканная галерея упираться в кое-как сколоченный балкончик. Да и защищен город неплохо – с одной стороны возвышаются крепкие стены, с другой лежит озеро. Хорошо бы остаться здесь до весны – но нужно найти выгодную охоту. Думается, стоит завтра порасспрашивать по округе, быть может, чего-то, да отыщется.
Под эти мысли Джейми, наконец, вышел на общую улицу, где и увидал Стефана – в этот момент он как раз переговаривался с рыжеволосой девушкой, свесившийся из окна. Через несколько мгновений она скрылась внутри, а следом в дом вошел и Стефан. Джейми же развернулся, чтобы уйти назад в корчму. Стефан разозлится еще больше, если вломиться к нему, когда он… ну, немного занят. Как-то раз такое уже случилось – смущенной донельзя девицы и след простыл, а Стефан дулся и не разговаривал с Джейми целых три дня.
Но не успел Джейми сделать и шаг, как волосы на его затылке стали дыбом, а по телу пробежали мурашки. Что-то в облике той рыжей показалось ему странным… даже неестественным. Подобное чувство он испытал в детстве, когда увидел искусно сделанную фарфоровую куклу, ростом со взрослого человека, привезенную из столицы на городскую ярмарку вместе с прочими диковинками. Тогда Джейми впервые покинул родную деревню, так что запомнил этот день на всю жизнь. Рочелл была в полном восторге, а вот Джейми – напротив. Нет, работа мастера не могла не вызывать восхищение – настолько правдоподобно и искусно кукла была сделана. Но вместе с тем игрушка всем своим видом вызывала неприязнь – будто нечто приняло облик человека ради какого-то злого умысла.
Джейми подошел к дому, поднял голову и взглянул на полуоткрытые ставни, из-за которых раздавались тихие голоса, размышляя, как ему лучше поступить. С одной стороны, вряд ли какая-то опасность могла таиться в борделе. Ну, если только девица обчистит карманы Стефана, пока он спит, или напоит его до того, как тот вообще успеет что-то сделать. Неприятно, но не более – подобное тоже бывало не в первой. Но все же Джейми решил убедиться, что все в порядке. Если он ошибся – оплатит Стефану лишнюю ночь из своей доли или будет поить его пару вечеров. А может и Джейми попробовать… Нет. его передернуло, стоило ему лишь представить себя в постели с кем-то, кроме Ро.
Джейми осторожно приоткрыл дверь и зашел вовнутрь. Он никогда не был в общем доме, хотя Стефан постоянно зазывал его с собой, и, если честно, не знал чего ожидать. Вереницы полуголых девушек стоявших вдоль стен? Похабные гобелены? Статуи в форме женских и мужских?..
Но приют похоти изнутри оказался точно таким же обычным строением, как и снаружи. В полутемной тесной комнате, провонявшей луком и потом, за столом спали двое – полулысый старик и здоровенный бугай. Со второго этажа опять раздались голоса и громкий смех, который явно принадлежал Стефану. Джейми с кислым видом покосился на пояс, где обычно висели ножны – хозяин корчмы сразу же объяснил, что в Мьезе носить на виду оружие с лезвием длиннее ладони запрещено, так что меч пришлось оставить в спальне, а без оружия Джейми чувствовал себя словно голым.
Он уже покосился было на дубинку, что сжимал в руках один из охранников, как увидал стоявший у стены арбалет – как никогда кстати. Взяв его в руки, Джейми поднялся по лестнице на второй этаж, толкнул дверь и очутился в просторной зале, где в нос ударил резкий запах каких-то благовоний.
Стефан лежал на широкой кровати в одном исподнем, вместе с двумя девушками: первая – рыжеволосая, с коей он разговаривал на улице – лежала подле, что-то нашептывая ему на ухо, а другая – с длиннющими черными волосами – сидела на нем сверху, поглаживая Стефана по безволосой голой груди. При виде Джейми Стефан приподнял голову и губы его растянулись в широкой улыбке:
– О, привет Джейми. Присоединяйся.
– Так это ты Джейми? – черноволосая повернула к нему голову и широко улыбнулась. – Рада с тобой познакомиться. Твой друг уже успел немного о тебе рассказать. Быть может, отложишь эту штуку и попробуешь немного расслабиться? Здесь хватит места для четверых.
Рубаха Джейми уже успела прилипнуть к спине, сладковатый запах, витавший вокруг, заставлял голову кружиться, а голос девушки звучал столь мелодично, что, казалось, она пела, а не говорила; Джейми вдруг на миг заколебался – может ему и вправду стоит отдохнуть. Не может же он столько времени думать только о… Но тут перед его глазами снова промелькнуло лицо Ро и он мигом стряхнул с себя наваждение. Пропустив мимо ушей трель девушки, что все еще пыталась заговорить ему зубы, он заметил, как на стене позади нее вдруг мелькнул скрюченный силуэт – Джейми похолодел и прищурился, вглядываясь в незнакомку, а после увидал чересчур длинные зубы, которые скорее походили на… Не тратя времени на лишние раздумья, Джейми щелкнул клином и выстрелил в тварь, что сидела на Стефане. Поймав болт прямо в грудь, та взвизгнула, скатилась с кровати и грохнулась на пол.
Стефан перевел взгляд на оставшееся в живых чудовище, что лежало около, издал какой-то странный звук и буквально улетел в ближайший угол. Рыжая бестия, что теперь приняла свой истинный облик, медленно поднялась на ноги, фырча, точно озлобленная кошка, и скаля выпирающие наружу клыки. Выпученные глаза с вертикальными, как у змеи, зрачками. Три свисающих груди. Огромный от уха до уха жабий рот. Бледная до синевы кожа. Острые когти на пальцах рук и ног. Стрыга. Но в городе? Прямо под носом у церковников?
– А вот сейчас ты совершил самую глупую ошибку в своей жизни, – прошипела тварь. – Позабавившись, мы бы просто перерезали вам глотки – вы бы подохли с улыбками на лицах, даже не ведая, что уже мертвы. Но теперь ты будешь умолять меня о смерти.
– Скоро здесь будут Мечи, – не моргнув и глазом соврал Джейми, перехватив арбалет как кистень, надеясь выгадать себе немного времени и судорожно размышляя, что предпринять. – Так что ты умрешь вместе с нами.
Стрыга, уже изготовившаяся для прыжка, на мгновение замешкалась, точно размышляя, лжет ли он или нет, так что его план отчасти сработал; и тут в комнату ворвались двое мужчин, что спали снизу, видимо, услышавшие шум на втором этаже. Верзила сжимал в руках шипованную дубинку, а старик в спешке подтягивал сползающие штаны.
– Какого хера тут происходит? – рыкнул здоровяк.
Тварь огляделась, злобно рыкнула и тут же бросилась к окну. Не успел никто из произнести хоть слово, как чудище выбило ставни и выскользнуло в ночь. Но праздновать было рано – вторая стрыга оказалась чуть более живучей, чем предполагал Джейми, и, судя по всему, отступать не планировала. Одним прыжком преодолев полкомнаты, тварь ринулась прямо на него, вереща как сотня трещоток – Джейми едва успел рухнуть на пол, как воздух над ним разрезала когтистая лапа.
Детина, было бросился на помощь – храбрый поступок, но, увы, последний в его жизни. Стрыга с легкостью увернулась от обитой сталью дубины и метнулась к новой жертве – острющие когти мелькали в воздухе словно ножи, и через несколько мгновений мужчина рухнул ничком, располосованный с искусством заправского мясника.
– Это и есть твои Мечи? – ухмыльнулась стрыга и переступила через останки несчастного, глядя прямо на Джейми. – Два недотепы, что думали, будто мы с сестрой обычные человеческие шлюшки?
