Даниэла Торопчина "Гелиос"

Питерские маршрутки тряслись поменьше подмосковных – Аниту тошнило и в тех, и в других. Кое-как добрались до дома: Исфандияр снимал комнатушку, называемую квартирой-студией, едва-едва в городской черте: светлую, двухэтажную и с собственным санузлом, но все-таки коммунальную. «В этом доме выстрел точно услышали бы», – пронеслось в голове. Не заговорить об убийстве на улице, в транспорте, в парадной было почти невозможно, но брат дал понять: церемониться с Аничкой никто здесь не собирается. Одно лишнее слово – и чемодан, вокзал, Москва, разбирайся, как хочешь. Только вместо чемодана рюкзак.

У тяжелой входной двери висел улей звонков с одним жильцам понятными обозначениями фамилий и комнат. Под белоснежной, почти новой кнопкой с аккуратно выведенной посередине четверкой был приклеен бумажный прямоугольник: «Котили И».

– Ты так и не сменил фамилию?

Кот не ответил.

– Я тоже.

Разговор не продолжался, пока не захлопнулась последняя дверь. Потолки в комнате Исфы были раза в три выше, чем в квартире Аниты в Реутове, доставшейся ей от матери, а одно-единственное (но огромное!) окно давало столько света, сколько не поместилось бы никогда в ее тесной двушке. «Двухэтажная» – это было, конечно, сказано сильно; вторым этажом здесь служила широкая антресоль с низкой неопрятной кроватью и полупустой полкой для книг. Под ней – только стол, кресло, компьютер и полуживой диван, доставшийся Коту, видимо, от соседей.

– Я хотел поменять фамилию, но не знал, на какую. Сейчас как-то не до этого, – наконец ответил Исфа, с трудом проворачивая ключ в деревянной двери. – Я не знаю вообще, есть ли в этом смысл, если все равно эта хуйня никуда не денется. Курить будешь?

Аничка скованно мотнула головой. Брат открыл форточку, забрал у нее рюкзак и жестом пригласил на кухню – в самый дальний угол квартиры, отгороженный от остального пространства узенькой барной стойкой.

– Тебе хватает места?

– Вполне, – Кот отхлебнул чаю из грязной кружки, стоявшей на письменном столе, который в этом доме выполнял функции разделочного. – Мне без разницы, если честно. Я никуда не езжу и ни с кем не общаюсь – поэтому нормально, – Исфандияр включил электрический чайник и закурил. – Но я рад, что ты приехала.

До вечера они почти не говорили. Анита переоделась в вещи брата и прилегла на диван: после бессонной ночи в не по-хорошему укачивающем поезде короткий дневной сон случайно стал полноценным восьмичасовым. Иногда, правда, она невольно приоткрывала глаза – тогда впереди возникал и тут же расплывался мужской силуэт, который ей сквозь сон никак не удавалось вспомнить.

Кот, изредка оглядываясь на спящую сестру и недовольно бормоча что-то себе под нос, возился у старой электрической плитки и без перерыва курил. Встроенного в вытяжку светильника для готовки вполне хватало: в алюминиевой кастрюльке уже клокотала импровизированная чучвара (на деле она, правда, представляла собой лишь пельмени с бульоном); рядом в большой утятнице отдыхал плов. Готовить маленького Исфу учила мама; отец побил и выгнал ее незадолго до встречи с Мией. Теперь это все вспоминалось, как сон – такой же страшный, как снился сейчас, наверное, Аничке. Иначе почему она могла бы так плакать во сне?

Глава 4

Любимым блюдом Аниты с самого детства были сосиски: она готова была есть их на завтрак, обед и ужин, но в их доме этот деликатес появлялся редко и съедался моментально. Куда чаще варились пельмени: какое-то время Исмаил даже делал их сам из самого дешевого покупного теста и подтухшего мяса, которое мать таскала с работы. Через год после смерти Исмаила Исфандияр переехал к тетке, но продолжал заходить: сначала просто проведывал, а чуть позже стал греховодиться с мачехой. Тогда на смену полуфабрикатам пришла чучвара – не та, что теперь стояла уже остывшая на столе, а настоящая, с заботливо слепленными тетей Гаей маленькими треугольными пельмешками. Гая любила Мию и старалась всячески подкармливать – до тех пор, конечно, пока не узнала о ее связи с малолетним племянником. Был большой скандал; их общение прекратилось. Кот переехал снова к Аните и ее матери, только в другую комнату; тетка же прокляла всех троих и покойного брата и пообещала похоронить заживо каждого, кто попадется ей на глаза. Это было чудесное время: мать работала и почти завязала, только покуривала вечерами, Анита ходила в школу не реже раза в неделю, Исфандияр в основном учился и даже брал дополнительные занятия с репетитором, а в выходные и по вечерам торговал удобрениями в цветочном ларьке у метро. На жизнь стало хватать: появились даже деньги, чтоб оплатить долги. Оплачены они, правда, не были – зато матери стали еженедельно доставлять антидепрессанты. От них ей было заметно лучше, только она стала очень потливая и весь дом от нее пропах сырой картошкой; с тех пор Аничка не могла без рвотных позывов смотреть даже на чипсы – хотя, безусловно, то время было хорошим. Вскоре Мия вскрыла вены – тогда девочка и полюбила плов, который готовил ей Исфа: третье блюдо в списке обожаемых ею и первое по частоте из всех, что подавались к столу.

Что ей снилось, Анита забыла, едва проснувшись. Весь свет был выключен, но в глаза бил уличный фонарь, при свете которого вполне можно было бы жить, не платя ни копейки за электричество, – подумалось ей. За стенкой громко ругались несколько женщин; брата в комнате не было.

С трудом освободившись от тяжелого шерстяного одеяла, заботливо накинутого и подоткнутого Исфой, она спустила ноги на холодный паркет и поежилась. Принялась глазами искать выключатель – свет с улицы, казавшийся неуместным в комнате, как будто подсматривал за ней и заставлял беспокоиться. Выключателя видно не было, но об этом Аничка задуматься не успела: в двери четырежды тяжело провернулся ключ, и все пространство залило светом – это Кот вернулся домой с кучей пакетов в руках. Выключатель, оказалось, был у самого входа.

Исфа не ожидал, что сестра проспит так долго. Он пытался разбудить ее к ужину – не сумел, один есть не стал. В ванной помыл посуду; задумавшись, столкнул с раковины три тарелки и кружку, сложенные друг в друга. Пришлось идти в магазин за новыми. По пути захватил для сестры тапки, пару предметов одежды, несколько шоколадок и три литра коровьего молока – она его обожала!

Из-под двери света не было: значит, еще спит. Еще бы! Столько стресса за один день. А, нет, не спит – Анита, лохматая и похожая на ребёнка, сидела на диване, щурясь от внезапно зажегшейся лампочки.

– Доброе утро! – радостно поприветствовал сестру Кот. Девушка нахмурилась и что-то пробормотала в ответ, как делают дети, только-только поднятые с постели.

– Хорошо себя чувствуешь?

Кивнула.

– Ну, уже хорошо, —Исфандияр, разувшись, прошел на кухню и стал выкладывать содержимое пакетов на барную стойку.

Анита лениво пыталась найти глазами часы, но не нашла. Сонным голосом проскрипела: «Сколько времени?», но брат не услышал. Пришлось прикрикнуть:

– Кот, время!

– Не кричи, у соседей ребенок маленький, – парень полез в карман за телефоном. У него был новый, большой, красивый, не то, что Аничкин побитый старикашка, бывший с ней с девятого класса. – Полдевятого.

Аничка разозлилась на брата: ей тоже хотелось покупать новую технику; однако тех денег, что присылал ей Исфа после самоубийства матери и его отъезда в университет, едва хватало на покупку еды и курсовых для колледжа – не то, что на новые игрушки.

– Твои соседи сами только что орали тут как резаные! – еще более раздраженно сказала девочка. – А я как хочу себя, так и веду, – и, нарочито громко топая, скрылась в ванной. Дверью хлопнуть не получилось: та закрывалась слишком туго, и в ней не было даже замка, который можно было бы со злостью громко провернуть.

Глава 5

Из-под горячего душа вылезать не хотелось, но голод был сильнее. Анита вспомнила: последний раз она ела вчера утром; тогда она еще даже не стала убийцей. Можно сказать, была другим человеком!

– Кот, полотенце!

В двери появилась голова Исфы:

– Не ори.

На пол возле обшарпанной ванны упал кусок махровой ткани – слишком истертый, чтоб называться полотенцем, но чистый и сложенный аккуратнее некуда. Вытираться пришлось, стоя в ванне за полупрозрачной занавеской – брат забыл закрыть дверь.

Стыдливо крадучись, девушка вышла на кухню, завернутая в это самое полотенце.

– Ты мне одежду купил? Я видела. Где она?

Кот, занятый подогреванием еды на электрической плитке, не оборачиваясь протянул руку в сторону окна. Под ним на чуть теплой батарее Аничку ждали дешевые домашние тапки, пара трусов и пижамный комплект.

– У тебя еще не топят?

Парень не ответил.

Пижама была дурацкая, как будто детская, но села отлично.

Большая тарелка чучвары уничтожилась за пару минут; для плова места в желудке уже не осталось, но Анита насильно впихнула в себя несколько ложек – слишком она его любила.

– Зимой потеплее будет, сейчас плохо греются батареи, – Исфа разлил кипяток по чашкам и закурил. – Расскажешь, что было-то?

Девушка смутилась. После крепкого сна, горячего душа и сытного ужина она наконец почувствовала себя человеком, так что вчерашний конфуз был последним, о чем ей теперь хотелось думать. Брат смотрел на нее мягко и тупо: не сверлил взглядом, а будто аккуратно продавливал свой вопрос внутрь ее черепной коробки. Промолчать было бы грубо.

– Я себя ненавижу, – вырвалось само собой. – Это было максимально стыдно, я ебанутая мразь и убила мужика просто так, потому что рука дернулась.

Взгляд Аниты застыл на большой столовой ложке, обратной стороной которой Исфа размешивал чай.

– Хорошо, только не кричи так. Давай как-то полушепотом, что ли?

– Давай.

– Итак, он тебя не насиловал, да?

Аничка поморщилась и от стыда зажала рот рукой. Она уже забыла, что наврала брату.

– Я случайно. Я пришла к нему в гости, хотела денег попросить – работа работой, но этого не хватает даже вместе с тем, что ты присылаешь, для нормальной жизни. Ты мой телефон видел же, им пользоваться невозможно… Ну, он меня узнал, впустил, что-то там рассуждать начал… Я достала пистолет, говорю: так и так, ты классный, но давай деньги. Он так повернулся, испугался, за сердце схватился, а я сама стою, до усрачки боюсь, руки трясутся… Вот и выстрелила. Он упал, я свалила, – с тяжелым вздохом закончила рассказ девушка.

– И правда пиздец, – громко выдохнул Исфа. – Батин пистолет ты куда дела?

– В реку.

– Правильно, – Исфандияр подошел к старой грязной кастрюле, стоявшей в самом темном углу кухни, достал оттуда небольшой сверток и снова уселся за стол.

«Пачка денег?..», – мельком подумала Аничка, но быстро мысленно одернула себя. Это были не деньги. На столе рядышком с чашкой чая и стопкой грязных тарелок лежал пистолет.