Дмитрий Близнюк "В джазе только демоны. Верлибры / черновики"

а ветер, как блендер, хочет все смешать:

реки, заводы, города, меня.

и лассо горизонта перетягивает горло

звездному мустангу…

боже, как же я люблю эти пейзажи захиренья.

рахитичных ангелов запустения.

посттехнический зомби-стайл.

эпоха, как наркоман, тоннами пожирала

уголь, сталь и нефть.

вдруг проснулась больной и немощной,

обворованной до нитки.

время и магия индустриализации прошло.

зато осталось мое наслаждение – радость ребенка,

бродящего по свалке в поисках чудес.

вот ржавая банка и вмятый рисунок:

альпинист карабкается на скалу,

как микроб кариеса

на вершину зуба.

это удивление души

выпрастывает тонкие щупальца из глаз моих.

это кайф разломанных пейзажей, мусорных курганов,

брошенных домов.

это творчество разрушения,

разложение крупных вещей, идей,

и чудовищ эпохи.

***

мои слова.

матрешки Пандоры.

коты в мешке.

мои слова,

сказанные семь лет назад. семнадцать лет назад.

двадцать семь.

сказанные заплаканной женщине на мосту.

другу, попавшему в автомобильную аварию.

племяннику в день школьного выпускного.

в кого вы превратились,

мои слова?

проросли в чужих жизнях, как цветы или сорняки?

что вы оставили после себя —

Рембрандта или руины?

я бросал слова как женщин, как дротики, как зерна.

просто так.

швырял молотки

в толпу стеклянных цаплелюдей.

но

тварь изреченная однажды

не зависит от меня. растет не по дням,

живет своей жизнью.

тлеет как торф, стучит как верфь.

зверь в дверь.

пылает невидимый огонь в доменной печи.

параллельно моей судьбе

плывет дельфин.

обгоняет меня и заглядывает в лицо

своему создателю. улыбается.

закрываю глаза

и ощущаю иную жизнь – жизнь настоящих слов,

на которую мы наложены

точно калька,

живое слизистое серебро сельди

на полки супермаркета.

и не страшно растворяться, ибо я сейчас везде —

в прошлом, будущем, настоящем

в Киеве, Торонто и даже на Марсе.

потому, что всегда находил время,

чтобы записывать слова:

в тетрадях. на простынях. обоях. паспортах

любовниц. на сброшенных кожах.

на планшетах и старых ноутбуках.

сто раз заложенных

в ломбард.

вот почему я поэт.

***

ее ногти впивались в мои плечи,

как зубчатые крышечки от кока-колы.

оставляли следы на коже – красные полумесяцы.

это было приятно, так и должно быть.

а потом вдруг хотелось

сломать ее тело.

окунуть руки в ее плоть, как в горячий воск.

схватить за волосы.

свобода – это глоток морской воды,

соленой до тошноты.

и остатки пиццы с маслинами и беконом

валяются на полу в картонке —

кошка, раздавленная колесами грузовика.

я сизиф, а эта женщина камень,

который будет меня толкать в гору,

в пропасть или в болото всю мою жизнь.

острыми краями в спину ума, в ноги и крылья.

и это навсегда.

и вот это звенящее чарующее чувство судьбы,