– Не за что, – ответил я, думая, какой бы найти повод, чтобы зайти в кафе.
Телефон в кармане плаща – только черный уголок виден. Но это для меня не проблема. Руки еще помнят, как таскать кошельки из сумок и карманов. Анна уже выходила, когда я вытянул мобильный и забросил за сидение. Вот и повод.
Лариса меня не узнает – уверен. В последнюю нашу встречу я был совсем пацаном. Чумазым, диким волчонком.
Так и вышло, хоть я ей и не понравился, но, судя по всему, из-за краски на рубашке. Как Лариса поменяла полярность за двадцать пять лет. Любовная травма – и вот уже ненавидит все, что связано с искусством.
Анну я явно раздражал, хотя рассчитывал, что наше знакомство состоится немного по-другому, с большим позитивом. Но я вызываю у нее эмоции, а это значит, что и интерес, так что повода для переживаний нет. Думаю, любопытство должно победить даже у такой запрограммированной девушки, так что мы видимся не в последний раз. За пропавшую картину она возьмется – и я буду постоянно рядом.
– Все нормально? – спросила Анна.
Нет, с Ларисой явно было не все нормально. Она смотрела на мою поднятую руку и бледнела на глазах.
Я перевел взгляд на свое запястье. Черт! Придется импровизировать на ходу.
Как бы случайно – всего-то ловкость рук – я задел тарелку с тортом, и все это слоено-кремовое великолепие полетело Анне на колени.
– Черт возьми! – выругалась она, пытаясь исправить ситуацию салфеткой.
– Анечка, – наконец-то снова заговорила Лариса, – замой лучше.
– Да, Лариса Валерьевна права, – кивнул я.
Переводя взгляд и сомневаясь, стоит ли оставлять нас наедине, Анна все-таки поднялась и направилась к двери со всем известным значком WC.
– Ты, – покачала головой Лариса, вмиг потеряв всю свою надменность.
Наверное, долгие годы тренировалась на фильмах о представителей «голубых кровей». Вот только к такому повороту не была готова и показала себя.
– Меня сдал шрам? – повернул руку и потер запястье.
– Я такой видела только однажды у сопливого маленького воришки, которого пригрел на груди…
– Помнится, ты меня невзлюбила тогда с первого взгляда, – перебил я Ларису.
– Аню не трогай, – зашипела она. – Зачем она тебе? И не надейся, что я поверю в совпадение.
– Она просто выполняет свою работу, – пожал я плечами.
– А ты, Олег? Черт, я же могла узнать тебя сразу, теперь-то вижу сходство. Только ты отмылся, разбогател, а я думала, что давно сдох в какой-нибудь канаве.
– Очень мило, Лара.
Она впилась в меня своими серыми глазами, и они обещали мне ад на земле, если я сейчас же не уеду минимум в Австралию. Там, конечно, здорово, но не мое.
– Я тебя предупредила, Олег. Аня ничего не должна знать. Я ее воспитала хорошим человеком, порядочным, а ты можешь сейчас все разрушить.
– Ты ее воспитала роботом, – не удержался от замечания, хотя понимал. Что Лариса на грани срыва.
– Лучше уж такой, чем…
Она не закончила, но я прекрасно понял. Не хотела, чтобы дочь стала похожей на отца? А теперь боится и меня. Да это почти вызов.
– Ты же понимаешь, Лара, кто меня воспитывал. Я не отступлю.
– Я тогда ей расскажу.
– Что ты ей расскажешь? – удивился я. – А если я расскажу, что больше двадцати лет ее воспитывала не тетя, как ты представилась, а любовница отца. И пусть мне тогда было девять лет, но я помню, чем вы занимались.
Лариса вцепилась пальцами в стол и снова побледнела.
– Сученыш ты, Олег.
Это даже смешно.
– Все ради искусства, Ларочка, – успел ответить, уже заметив направлявшуюся к нам Анну.
Глава 7 Аня
– Аня, может, сегодня ко мне? – неожиданно предложила тетя Лариса.
Она выглядела после того, как я их оставила с Вертинским наедине, не очень. Бледная, как будто в себе замкнулась. Что могло эту женщину, пережившую немало, так подкосить?
– Нет, – мотнула она головой, когда я уже вызывала такси. – Лучше езжай домой, а мне надо отдохнуть.
Никогда Лариса не меняла решений, а тут я даже не знала что думать. Что-то выбило ее из колеи, и вряд ли на это был способен Вертинский. Но я знала, что на тетю лучше не давить. И сейчас лучшим выходом было оставить ее.
– Позвони мне завтра, – попросила я, захлопывая дверь машины.
Лариса кивнула в ответ уже через стекло. Я провожала такси взглядом, пока авто не скрылось за поворотом, не понимая, какого черта творится сегодня.
«Но хотя бы вечер у меня пройдет по плану», – подумала, направляясь на остановку.
Материалы из галереи мне, скорее всего, отправят уже завтра. Да и в рабочую почту я не собиралась уже заходить.
В автобусе составила в блокноте список, чтобы не терять времени, зашла в супермаркет возле дома, целенаправленно пройдя по нужным рядам, но из-за очереди на кассе оказалась дома все равно на полчаса позже, чем планировала.
Сначала ванна с солью, потом бокал слабоалкогольного вина и греческий салат перед ноутбуком. Какой там у меня на эту субботу был запланирован фильм? Открыв блокнот, я нашла нужную страницу и увидела два подчеркнутых названия. Решу, пока буду отмокать в ванне.
Но в итоге я так ничего и не выбрала из того, что планировала посмотреть. Включила документальный фильм о художественном искусстве. Наверное, это заразно. Правда, не думаю, что меня надолго хватит.
Налила бокал вина, поставила миску с салатом на журнальный столик и нажала на «Play».
Как бы ни так, Анна Валерьевна! Удивительно было рассчитывать, что хоть к вечеру вселенная примет мои планы. Не прошло и пяти минут фильма, как я услышала трель дверного звонка.
«Соседка», – подумала сразу про колоритную старушку, которой иногда по вечерам становилось скучно, и прикинула, как отвертеться от нее в этот раз.
Нацепив улыбку, подошла к двери и распахнула ее.
Он издевается, что ли, надо мной?
Но этот вопрос я не озвучила, а лишь удивленно уставилась на Вертинского. Ну хотя бы рубашку, заляпанную краской, сменил.
– Откуда у вас адрес? – решила я опустить вопрос об издевательстве.
– Игорь Владимирович дал, чтобы я передал вам это, – достал Олег Львович из кармана флэшку.
– А интернет уже не работает? – начала я закипать. – И вам, что ли, нечем заняться в субботу вечером?
– Я абсолютно свободен.
Мне вот интересно, он только делает вид, что не замечает моего раздражения?
Протянув руку, чтобы забрать флэшку, я собрала остатки своего терпения и кивнула:
– Благодарю, но не стоило ехать. Я ждала все материалы на почту.
– Мне не сложно.
Уходить Вертинский явно не собирался.
– Еще раз спасибо, – с нажимом сказала я.
Неужели действительно не доходит?
– А можно кофе? – в итоге спросил Олег Львович и, пока я думала, что ответить на его очередное наглое вторжение, с улыбкой вошел в квартиру и устроился на диване.
Спокойно, Аня. Нельзя обложить клиента трехэтажным, пусть он и явился в нерабочее время ко мне домой.
Тем более за такого клиента меня Матвеев выпрет из страховой с волчьим билетом.
Так что сейчас я успокоюсь, а в понедельник скажу нашему Хомяку все, что думаю по поводу этой странной работы и немного неадекватного клиента. Или Вертинский думает, что теперь я должна быть в его распоряжении двадцать четыре часа в сутки? А вот если бы у меня в квартире были муж и трое детей, то он так же бесцеремонно бы заявился?
Да черт разберет, что у этого человека в голове.
– Олег Львович! – сбавила обороты, поняв, что почти кричу. – Вам кофе с молоком?
– Нет, черный, – добродушно отозвался он, окинув взглядом совмещенные зал с кухней. – Хороший дизайн.
– А вы и дизайнером на полставки подрабатываете? – не удержалась, грохнув турку на плиту.
– Нет, но немного разбираюсь.
Он даже интонацию никогда не меняет. А ведь мне казалось, что только я могу сохранять спокойствие, несмотря на внешние раздражители в виде людей, которые кричат, топают ногами и брызжут слюной. Честно говоря, я уже была близка к этому состоянию.
– Флэшку оставьте на столе, – попросила, глядя, как закипает кофе.
Тишина почему-то начала давить, а взгляд, который я чувствовала спиной, напрягал.
– У вас очень интересный фильм загружен, как я посмотрю.
Он и в мой ноутбук успел нос сунуть. Никакого личного пространства!
– Не успела узнать, интересный ли он, – сказала тихо.
– Но я могу включить вам намного интереснее, – и тут же услышала стук по клавиатуре.
Спокойствие, только спокойствие. Главное, чтобы не порнушку он мне включил – остальное переживу.
И почему я до сих пор не послала Вертинского? Да, можно все списать на профессионализм. Но что бы я сделала, заявись ко мне другой клиент в выходной день? Уж точно не поила бы кофе.
Обернувшись, уставилась на светло-русую макушку над спинкой дивана и поняла: пусть он меня и раздражает, но все-таки он мне интересен.
«Мужика тебе надо, Аня», – тут же одернула себя, чуть не проворонив кофе.
За спиной раздались слова: «Когда нацисты в сороковых годах начали вывозить картины и другие предметы искусства из музеев и частных коллекций…»
– Вы включили фильм о пропавших картинах? – удивилась я, взяв уже наполненную чашку.
– Представьте, Анна… Петровна, ой, извините, Валерьевна, какой пропавший пласт культуры и истории.
Я успела поставить кофе на столик, когда почему-то среагировала на обращение «Анна Петровна».
Это было не воспоминание, но что-то похожее. Я как будто почувствовала запах, но не могла понять, от чего он исходил. А потом голос, женский: «Петя, ты с ума сошел?»
А вот картинки не было, но даже этого хватило. Я так и стояла, согнувшись, над столиком, когда услышала голос Вертинского:
– С вами все в порядке?
Нет, ни черта не в порядке. После выбившего меня из колеи дня начинаются галлюцинации.
Глава 8 Аня
Собраться и отвлечься мне помог телефонный звонок. Вертинский, когда садился на диван, видимо, выложил смартфон на столик, и сейчас аппарат разрывался. Я машинально посмотрела на экран и усмехнулась. Оригинально подписан контакт. Блондинка с розой в волосах.
Вертинский на звонок никак не отреагировал, и я, посмотрев на него, спросила:
– Не хотите ответить? Вдруг что-то важное?
– Вряд ли, – пожал плечами Олег Львович. – И с вами гораздо интереснее. Вы хотя бы кофе умеете варить и смотрите нормальные фильмы. Наверняка и еще читаете что-то, кроме глянцевых журналов.
Я так поняла, что блондинка с розой интеллектом особым не отличалась. Но почему-то контакты именно таких девушек чаще всего появляются в записных книжках мужчин.
– Тогда почему вы с ней общаетесь? – все-таки не удержалась от вопроса.
– У меня была серия картин «Такие разные женщины», вот она мне и позировала.
– Ню? – снова спросила, хотя меня это в принципе не касалось.
– Конечно, – даже удивился Вертинский, что я могла подумать иначе.
– А другие у вас как подписаны? – Господи, Аня, остановись. – Брюнетка со скалкой в руках? Рыжая в мехах? Русая в фартуке возле плиты?
– У вас отличная фантазия и чувство юмора. Знал я когда-то давно человека с такими же прекрасными качествами.
Юмор, фантазия и… запах. Запах Олега Львовича, точнее его туалетной воды. Снова что-то ударило в голову. Снова, как и секунду назад. Бергамот, морская соль, нотка бадьяна. Странное сочетание, и как будто я его уже когда-то встречала.
Вертинский почти целый день мозолил мне глаза, но запах добрался до мозга только сейчас. Не до носа, а именно до мозга.
Отойдя от дивана, я тряхнула головой и потерла виски. Что за день сегодня-то такой?
– Анна Валерьевна? – вопросительно посмотрел на меня Вертинский.
– Все в порядке, – снова пришлось брать себя в руки. – За флэшку спасибо. Пейте и кофе, и думаю, вам пора.
Вот так в лоб. И к черту, если он нажалуется на меня Матвееву. Сейчас мне надо подумать в одиночестве.
– Вы не очень тактичны, – покачал головой Олег Львович, но беззлобно.
Взял кофе и, как будто находился у себя дома, включил фильм на ноутбуке. Да что же это такое?
– Послушайте, – начала я.
– Присаживайтесь, Анна Валерьевна, – похлопал свободной рукой по дивану рядом с собой. – Очень познавательный фильм.
Интересно, если я сейчас вызову полицию… И что я им скажу? Ко мне тут клиент пришел и уходить не собирается. Очень смешно.
Может, он все-таки выпьет кофе и свалит?
Признаться, я сейчас впервые на своей памяти, наверное, не знала, что мне делать. Возникало какое-то странное ощущение, будто я что-то забыла, а Вертинский может мне об этом напомнить. Но в то же время он меня дико раздражал, и я хотела скорее избавиться от его общества.
Чувство внутреннего раздрая мне не было знакомо до этого момента. И я искренне пожалела сейчас людей, которые полны противоречий. Отвратительные ощущения.
Я все-таки опустилась на диван с печальным вздохом и… неожиданно увлеклась фильмом. Даже забыла, что Вертинский уже давно выпил кофе и ему пора восвояси.
Только после окончания сказала:
– Олег Львович, – снова с нажимом.
– А давайте вместе посмотрим записи камер, – предложил он, снова не поняв моих намеков.
Нет, возможно, и понимал, но упорно игнорировал.
– А давайте я буду делать свою работу, вы – свою. Так что идите рисовать.
– Писать, – снова поправил меня Вертинский, ничуть не обидевшись.
Но вот мне стало не по себе, будто я веду себя как истеричка и ни за что наезжаю на хорошего человека.
– Ладно, – вставив флэшку в ноутбук, согласилась, – давайте посмотрим.
Но первым делом я открыла файл с фото картины. Обнаженная женщина, чуть прикрытая простыней или чем-то в этом роде, на фоне, кажется, деревня, но такая размытая, что очертания домиков едва угадывались. Хорошо, хоть Вертинский не рисует, то есть не пишет, так, как многие художники: кубики, линии, пятна. В общем, когда ничего не понятно. Сама модель была полноватой, при увеличении я, кажется, рассмотрела даже целлюлит на бедрах, грудь слегка обвисшая, а вот лицо… Я долго всматривалась, но так и не смогла понять, что мне при первом взгляде показалось там знакомым.
– Сколько стоит эта картина? – спросила я у Вертинского.
Пусть хоть какая-то польза от его сидения на моем диване будет. Зачем искать документы в папках, когда можно все узнать из первых уст?
– Ну, Анна Валерьевна, я не знаю. Продавать я ее никогда не собирался, поэтому и не оценивал, но один человек мне предлагал за нее восемь миллионов.
– Долларов?!
– Рублей.
Да, я в искусстве ни черта не понимала, но за что здесь платить такие бабки?
– И человек очень настаивал на продаже? – пошла я по первой зацепке.
– Очень, – кивнул Олег Львович. – Но не думаю, что столь уважаемый человек с безукоризненной репутацией пойдет на кражу, – будто прочитал он мои мысли.
– Ладно, как вы думаете, почему именно эта картина?
– Может, хотели другую, но перепутали. Может, вор-новичок, который не понимает ничего в искусстве. Причем многие картины в галерее оцениваются в гораздо большие суммы.
– А воры должны разбираться в искусстве? – я повернулась к Вертинскому.
– Конечно, – кивнул Олег Львович. – Мы же с вами только что фильм смотрели. Думаете, те, кто крал произведения искусства во время войны, не разбирался в этом? Мне кажется, что получше любого искусствоведа.
Я что-то упускала. Снова как отблеск воспоминания, мимолетная вспышка, за которую я не успела схватиться.
Думай, Аня, думай.
Вот мы с Матвеевым вышли из машины напротив галереи. Новое здание, похожее на бизнес-центр, оно смотрелось там немного инородно. Почему? Вспоминай, Аня, вспоминай.
Старая улица, похожая на картинки из учебника истории. Несколько домов рядом, но вряд ли жилых.
– Галерея же находится на Стародворянской улице, – начала я думать вслух, вспомнив наш путь утром. – Она заканчивается тупиком, а рядом с вашим зданием сохранились еще особняки. Что там сейчас?
– В одном ресторан, в другом вроде бы пара офисов. Вроде бы и музей какой-то есть.
– На месте вашей галереи тоже был особняк?
Что же меня зацепило расположение? Как будто что-то пытаюсь выудить из памяти.
– Да, но он сгорел.
– Белый, резные балконы с металлическими розами, а ставни на окнах зеленые, – почему-то начал всплывать такой образ в голове. – Мне надо попасть в галерею, – я даже поднялась с дивана и начала мерить комнату шагами.
Что с тобой, Аня? Почти ночью куда-то лететь. Но это казалось мне важным, я должна была что-то вспомнить. Или на мое воображение просто повлиял Вертинский.
Глава 9 Аня
– Я могу, конечно, провести вас туда, – будто не замечая моих метаний по комнате, сказал Вертинский, – но мы еще даже не посмотрели записи с камер.
– Уверена, вы их видели. Расскажете по дороге.
Каша у меня какая-то в башке, черт возьми. Нет бы, сесть и подумать как благоразумный человек, коим я себя и считала всю жизнь. Но вместо этого собираюсь нестись туда, не зная куда, за тем, не знаю за чем.
Да еще и в таком виде! Пусть рабочий день уже закончился, хотя у меня вообще сегодня должен был быть выходной, но я все равно с клиентом. А тут собралась, красавица: спортивный костюм, кроссовки, старая куртка, небрежный хвост и никакого макияжа. Увидела бы меня тетя Лариса, подумала бы, что я свихнулась.
Но Вертинский никак не прокомментировал мой внешний вид. Он, по-моему, даже улыбнулся, осматривая меня так, будто уже прикидывал, как перенести это на холст.
Я бы могла потратить время, чтобы выглядеть приличнее, но боялась упустить что-то, забыть о чем-то.
Где твои мозги, Аня?
Вопрос в данной ситуации риторический, потому что я летела к машине, кажется, быстрее Вертинского.
– Так что там с камерами? – когда мы уже проделали половину пути, вспомнила я.
– Ничего почти, – тут же отозвался Олег Львович. – И на картинах же дополнительная сигнализация, датчики движения возле них, датчики температуры, так что камеры лишь дополнение. Охранников несколько, и проверяют они этажи каждый час.
И кто-то об этом знал. Вот сейчас, что удивительно, я была против порядка. Если бы они проверяли не по четкому графику, а спонтанно, то было бы меньше возможностей просчитать.
Пока мыслей много. Но все вытесняет белый особняк с зелеными ставнями.
Почему я его помню? Или это фантазия?
Увы, воображением я обделена. Значит, когда-то видела. Скорее всего, в далеком детстве. Возможно, Лариса водила меня туда. А может… родители?
Их я совсем не помню. Но поняла это в полной мере, наверное, только сейчас. В моей жизни была только Лариса, и она заполнила собой все. Дала самые яркие эмоции, наставляла, учила.
– Анна Валерьевна, вы к ночи всегда такая рассеянная?
Действительно, надо собраться, а то я сама на себя не похожа.
– Кто проектировал галерею? – спросила я, проигнорировав вопрос Вертинского.
– Я.
– Вы еще и архитектор?
– Нет, я всего лишь сделал чертеж, а остальным занимались люди, которые в строительстве разбираются лучше меня.
Не знаю почему, но захотелось сказать что-нибудь дерзкое в ответ, хотя Олег Львович, судя по всему, не хвастался своими талантами. Всего-то констатировал факт.
Я вышла на темную улицу и осмотрелась. Из соседнего здания звучала музыка – там ресторан на территории бывшего особняка. Дальше темные окна во всех домах, точнее уже не домах, а помещениях, отведенных под разного рода заведения.
И даже галерея меня сейчас не интересовала. Я посмотрела в конец улицы, туда, куда не доходил свет фонарей. За небольшой церковью как будто заканчивался мир. Сплошная темнота. Но именно туда я и направилась.
– Анна, – Вертинский снова забыл, что у меня есть отчество, – вы куда?
Если бы я сама знала. Если бы понимала, куда меня ведет непонятно что. Как это назвать? Воспоминания?
Но я ничего не помню, хотя иду достаточно уверенно. Как будто знаю. Что-то знаю, но не осознаю.
Металлический решетчатый забор стал преградой, а дальше ничего не видно. Очертания церкви кое-как угадывались, и она, кажется, сейчас находилась на ремонте.
– Там, кажется, был какой-то водоем, – всматривалась я в темноту.
– За церковью, чуть ниже небольшое водохранилище.
Я в этом районе была всего пару раз, улицу вспомнила по указателю, который видела на проспекте, но как будто помнила и эту церковь, и водоем.
Откуда?
И вода… Я сейчас, всматриваясь в эту черноту, пыталась понять, почему хочется задержать дыхание. Но я все равно тону. И вижу церковь через призму воды.
Голова кружится, и я сжала металлические прутья, пытаясь отдышаться.
– Анна, с вами все в порядке? – который раз за вечер спросил Вертинский, положив ладонь мне на спину.
Это прикосновение и привело меня в чувства. Я глубоко вдохнула, выдохнула и обернулась.
– Мы же не попадем на территорию?
– Ого, а как же правила?
– Олег Львович!
– Боюсь, что не попадем, но вы же собирались в галерею.
Я снова действую вразрез со своими планами. И, кажется, даже начинаю к этому привыкать.
– Идемте в галерею, – снова посмотрела на стеклянного монстра и попыталась вспомнить на контрасте со всей улицей, как в точности выглядело то здание, которое находилось здесь раньше.
Вертинский достал телефон и, позвонив охране, попросил их снять дверь с пульта. Кстати, на охранную фирму тоже не мешало бы обратить внимание.
– Анна, – я уже даже привыкла без отчества, – вы прирожденный сыщик, – сказал Олег Львович, когда мы ждали, пока нам откроют дверь.
И снова этот тон, будто Вертинский не пытался сделать мне комплимент. Я, кажется, готова проникнуться к нему симпатией – никакой лести, никаких намеков на что-либо, кроме работы. Наверное, я изначально слишком предвзято к нему относилась.
Охранник, открывший нам дверь, кивнул и снова приложил кнопку к датчику возле двери, когда мы вошли.
– Отключите второй этаж, – попросил Олег Львович, но я перебила:
– Нет, первый.
Теперь, в темноте, я понимала, что внутренняя отделка почти такая же, как было в старом здании. В том самом особняке с зелеными ставнями.
