Гимтар присел.
– Я не знаю, как тебе удалось выкопать все эти указы и соглашения. Сохранились ли в горах подлинники либо нет, – продолжил наместник. – Мои законники голову сломали и затерли глаза, пока нашли то уложение, по которому ты увел у меня мою землю.
Он помолчал, глядя на Эндира. Тот приглашение возразить не принял и молча ждал.
– Они взялись оспорить сделку. Но если наместник провинции Атариан будет судиться с горским вождишкой… над этим станет потешаться вся Империя. А власть этого позволить не может. Над властью нельзя смеяться, Эндир. И сейчас ты выслушаешь мое повеление, дан Дорчариан, Эндир Законник. – Наместник поднялся с кресла.
Эндир с Гимтаром немедленно вскочили.
– Я повелеваю тебе, дану Дорчариану, и всем данам, что будут после тебя, жить и править в бывшей имперской вилле наместника. Потому как во всех землях Дорчариан нет и быть не может жилища лучшего, чем это. Ибо иное умаляет величие Империи и императора, да продлятся его дни. Жить тебе полагается с семьей, свитой и дворней, как и должно Правителю. И обо всем этом, – голос смягчился, и он сел обратно, махнув им рукой, – мы подпишем бумагу, Законник. Хорошую бумагу, правильную.
После этого он поднял колокольчик и позвонил. На звон прибежал писарь, неся свитки, чернильницу и перья. За ним плелись остальные крючкотворы. Перед Эндиром расстелили свиток с написанным загодя текстом.
От виллы отъезжали молча. Оглянувшись, Гимтар спросил:
– Мы выиграли или проиграли, брат? Родовую землю с имением вернули, как и хотели. Но мы теперь в нем как заложники будем, в вечном кулаке у имперцев… Как захотят – сожмут пальцы и раздавят всех разом.
Дан Эндир помолчал. Потом пожал плечами:
– Посмотрим. Смогли же сторговаться… Пока наместник в своем имении – и мы рядышком… Зимой наместник в Атриан поедет, а мы – в Декурион. Но и я дал маху… Увидел, как Векс постарел, и решил немного расшевелить. В итоге сказал больше, чем стоило…
– Про старое соглашение? Меж нами и Империей?
– Верно, – кивнул Эндир. – Дал понять, что мы не вассалы, и на то у нас есть право. Зря. Не стоило это говорить, но он меня поймал… Сейчас старик скручивает нить нашего разговора в клубок. Потом уберет клубок в сторонку на день-другой, а после вновь начнет неторопливо разматывать…
– Что за глупости…
– Он сам так учил меня. Связать из этой нити многое нельзя – больно она коротковата… Но вот потянуть за нее он может – и сможет вытянуть многое.
– А все он сможет вытянуть?
– Сможет. Умнее человека я в жизни не встречал. Но у него не будет времени на спокойные размышения, так?
– Надеюсь, – выдохнул Гимтар. – Нужные новости уже разлетелись по Империи.
– Конечно, разлетелись! – расхохотался Эндир. – Мы же сами приделали им крылья. И ноги.
Они оказались правы. Векс Кней уверился, что извернулся и вновь вышел сухим из воды, прижал дана. Как же – ведь он заставил гордых горцев подписать договор, что вся семья рекса, вместе с женами, детьми, внуками, живет на вилле, когда в соседнем имении гостит наместник. Такого изъявления покорности не мог добиться ни один наместник до Векса.
Победа Империи и склоненный перед властью Арны рекс горцев…
Вот только многочисленные недоброжелатели Векса и его семьи уже успели нашептать арнскому престолу о позоре наместника, одураченного вонючим горцем. Опала, изгнание – и через пару лет Векс Кней тихо угас в родовом имении на берегу моря. Клубок остался пылиться на полке неразмотанным.
«Но как же ты смог долететь к нам в долину, Муха? – вновь спросил Гимтар, глядя на уставший улыбаться Голос Империи. – Ведь тебе же оборвали все твои крылышки!?»
Антон-Олтер (отныне и навсегда только Олтер)
Большие колеса арбы монотонно, чуть поскрипывая, вертелись, тяжело переваливаясь на неровностях извилистой горной дороги. Земля (или иная планета) тоже совершала свои обороты – и солнце приблизилось к горизонту. Близился вечер.
Наш немаленький караван растянулся по дороге, спускавшейся с предгорий. Теснины и скалы сменились холмистой местностью, а наша родная речка Джура также менялась, потихоньку превращаясь из узкой полоски кипучей воды в широкий стремительный поток.
На ночевку остановились в распадке между холмами, на опушке соснового леса. Судя по многочисленным следам от колес, обложенным камнями костровищам, перекладинам между деревьями для разбивки походных укрытий и шатров – место было для путников известным и привычным.
Сколько нужно вещей десятилетнему мальчишке, уезжающему из дома? Когда родители собирают дитятко в летний лагерь за городом, достаточно и одной сумки: трусы, носки, футболки, зарядки для гаджетов.
Здесь гаджетов никто не предлагал, и мальчишка уезжал не в детский лагерь на одну смену, а в другую страну на долгий срок. И потому скарба у наследника набралось на две повозки. Что там было? Ума не приложу, а ознакомить меня с содержимым никто не удосужился. Помимо пары телег неизвестного добра меня сопровождал сам Остах, не отходящий от ни на шаг (как будто я в нынешнем своем состоянии могу куда-то деться), некий дедок, копошащийся сейчас в одной из подвод, и пятеро крепко сбитых горцев в одинаковых безрукавках мехом внутрь и черных просторных штанах, заправленных в кожаные мягкие сапоги. На широких ремнях висели то ли короткие мечи, то ли длинные кинжалы.
Сейчас парни – а было им около двадцати – споро работали: кто-то расседлывал животных, ведя в поводу к журчащей неподалеку Джуре, кто-то, прихватив топор, отправился в лес за дровами. Дедок, прекратив изыскания, мелко крошил мясо в котелок с водой, отправив последнего из парней чистить овощи. Все заняты работой. Кроме меня и Остаха.
Что же, иерархия вполне понятна. Приказы здесь отдает дядька Остах. Пятеро парней – соплеменники, из нашего даипа. Кровные побратимы, одним словом. Подчиняются Остаху беспрекословно, хотя он им по большому счету чужак, иноплеменник. Значит, что? Правильно – распоряжение либо Гимтара, либо лично дана. Скорее последнее – отец расстарался. Ну а дедок – я вспомнил, что звали его Ллуг, – просто завхоз, кашевар, походный слуга. Такая у нас нехитрая компания. Я стоял вне иерархии – вроде как самый главный, сын правителя и прочее. Но сопляки здесь не отдают приказы и делают до поры до времени только то, что велят. Это положение дел надо менять. Хорошо хоть людей, которые вправе мне указывать, можно по пальцам одной руки пересчитать. Во всяком случае, так дела обстояли дома, в горах. Как будет в Империи?
Поживем – увидим.
«Имперская» часть каравана была куда значительнее. Когда к нам присоединились торговцы, я и не заметил – задремал в начале пути. Крытые повозки с высокими бортами, тяжело груженные товарами, занимали бо́льшую часть поляны. Из обрывков разговоров, хранящихся в памяти Олтера, я понял, что с купцами и торговлей связано постоянное недовольство со стороны отца и Гимтара. Раз даже в моей детской головенке сохранились такие воспоминания – значит, дан Дорчариан и его советник не один вечер обсуждали несправедливую торговлю с Империей. Щемили нас купцы, одним словом. А почему у горцев нет своих торговцев? Загадка. Нет данных. Ладно, разберемся с этим, дай только время.
Среди становящихся в ряд, борт к борту, купеческих повозок расхаживал высокий мужчина, энергично размахивающий руками. Если руками машет – значит, руководитель. Примета такая. Вон как руками водит… Ага, а вот и затрещина нерасторопному бедолаге прилетела.
Помимо купцов в «имперской» части каравана присутствовали и официальные лица. Речь о том типе, который с деланым безразличием разглядывал меня на пиру. Алиас Фугг, Голос Империи в землях Дорчариан, собственной персоной. Впрочем, к его чести, он не пялился на увечного в открытую, а делал это аккуратно, невзначай. Но я внимание к своей персоне заметил. Интересно, что он за фрукт и какие у него полномочия? Нет данных.
Вот и сейчас он держался среди челяди отстраненно, самостоятельно обихаживая скакуна. Имперец то и дело зыркал по сторонам, а его сопровождающие споро сооружали походный лагерь, что выдавало хорошую организацию и сноровку. Выглядел Голос Империи в землях Дорчариан весьма просто, можно даже сказать, что внешний вид чиновника никак не соответствовал его должности.
Запыленный, видавший виды дорожный плащ. Деревянные сандалии с высокой шнуровкой. Короткий меч на поясе. Никаких украшений, никаких статусных побрякушек. И сам он выглядел как один из толпы – за сорок, ближе к пятидесяти, чуть сутулый, сухощавый, с неприметным лицом.
Несмотря на свою простоту, Алиас Фугг мне откровенно не нравился. Может быть, из-за первого впечатления на пиру? Или накладывались предубеждения наследника к Империи? Не знаю. Но с этим типом надо держать ухо востро.
Я ставшим уже привычным жестом пошевелил пальцами ног. Сначала правой. Потом левой. Попытался согнуть ногу в колене. Фигушки. Не работают мои ноженьки, не слушаются. Панику отставить, доверимся мнению профессионалов, что ходить (и даже бегать) я буду. Напряг ягодичные мышцы. Отлично! Расслабил. Снова напряг. Теперь костяшками пальцев принялся массировать квадрицепцы, потом икроножные. Добрался до ахиллесова сухожилия. Затем стал слегка прихватывать мышцы, разминая и отпуская их, поднимаясь снизу вверх, от ступней к паху. Вдруг это как-то поможет непослушным конечностям, улучшит кровообмен и прочее?
Подняв глаза, я увидел Остаха. Он внимательно разглядывавшего мои необычные для малолетнего калеки действия.
«И давно стоим, дядя?» Я как можно шире и искреннее ему улыбнулся.
– Идем повечеряем, парень, – сказал он и осекся, виновато спрятав глаза. Да уж, идти в нынешнем состоянии я мог разве что на руках. Остах поправился: – Я отнесу.
Подхватив под мышками и под коленями, он отнес меня к костерку. Вокруг висящего над огнем котелка, в котором булькала похлебка, издавая дразнящие ароматы, сидела наша небольшая компания. Кто-то уже расстарался, и бросил рядом с деревом большую охапку сена с расстеленной поверх овечьей шкурой. Остах бережно опустил меня на шкуру, и я оперся на ствол. Удобно. Удобно, черт возьми! От долгого лежания и полудремотного состояния мышцы онемели. Сколько еще продлится мое нынешнее состояние?
Как к нашему костру направился высокий энергичный мужик, руководящий установкой лагеря. Купец. Он оказался высоченным, с рыжеватой копной на голове, бесцветными бровями и ресницами. Его подвижное лицо улыбалось. Улыбалось исключительно и только мне – маленькому, но важному.
«Интересно, как он обратится?» – успел подумать я.
– Олтер! – воскликнул подошедший.
«Молодец. Ловко обошел титулование и напрямую обратился по имени. И мальчишке приятно – как взрослый к взрослому. Профессионал!»
– Меня зовут Буддал Нест, я имперский купец в землях Дорчариан, хороший знакомый рекса Рокона. – Я заметил, как отвернулся Остах. – Большая честь, если ты будешь звать меня просто Буддал, как твой отец и дядя, – продолжил купец.
– Диду, – машинально поправил я.
– Что?
– Гимтар – мой диду, то есть двоюродный дедушка. Он брат дедушки Эндира, – ответил я и добавил: – Только он умер.
– Кто? – воскликнул Буддал, всплеснув руками. – Гимтар умер? Но когда? Я ведь только что…
– Нет. Умер дедушка Эндир. Давно, когда мы с братом маленькими были. А диду Гимтар живой.
Буддал расхохотался. И хохотал долго и от души, вытирая слезы. Смеясь, он напомнил мне доктора Ливси из советского мультфильма «Остров сокровищ». Правда, купец не носил парик, но смеялся так же заразительно и двигался столь же энергично.
Всласть отхохотавшись, Буддал продолжил:
– Я хотел пригласить тебя к нашему столу, Олтер. Слуги приготовили чудесный ужин. А еще у нас есть виноград, персики, заморские лакомства. Вяленые сливы и вишни, орешки в меду.
«Ага, бочка варенья и корзина печенья. И вафельный стаканчик мороженого. Какой ребенок в силах отказаться?»
– Дядька Остах! – позвал я на дорча.
Ранее мы условились, что имперского Остах будто бы не понимает. Услышав имя наставника, брови у нашего Ливси взметнулись.
– Олтер, – обратился купец на отличном дорча, – а ты не мог бы представить …
– Остах, – оборвал его дядька. – Я – Остах. И дан поручил мне отвечать за наследника. Днем и ночью.
– О! – воскликнул Ливси. Как будто потерянного горячо любимого родственника повстречал. – Я приглашаю тебя, Остах, к нашему столу. Наследнику важно как можно больше разговаривать на имперском. Хотя – отмечу это без лукавства – он у него безукоризнен. Однако где, как не среди уроженцев Атариан, Олтер сможет больше узнать о стране, где теперь будет жить?
Язык у Ливси был без костей, и молоть им он мог долго. Видимо, это понял и Остах.
– Хорошо. Мы идем.
Я сделал вид, что обрадовался. Идти не хотелось. Не хотелось категорически. Хотелось зарыться в сено, сказаться больным и не видеть никого и ничего. Впрочем, делать вид и не приходилось – эмоции бурлили и зашкаливали. Ребенок во мне веселился, грустил, горевал и делал это, как и полагалось ребенку, на полную катушку.
Остах уже привычным движением подхватил меня и понес. Я обнял его за шею, чтобы наставнику было легче. Идти, правда, было недалеко.
Глава 3
Имперцы достали и разложили большой длинный стол, накрыли столешницу яркой скатертью, поставили походные скамьи. Не то, что мои горцы-соплеменники. Впрочем, вот тут и случился небольшой прокол. Сидеть-то я мог, но только прислонясь к неподвижной опоре. К стволу дерева, например, от которого меня оторвали и притащили сюда.
Буддал соображал мгновенно. Раздав пару подзатыльников, он поднял на ноги всех слуг, и те вручную моментом прикатили распряженную повозку с высокими бортами. На пустом месте купец устроил целое представление. Прикаченную повозку поставили за скамьей, имитируя отсутствующую спинку. Купец быстро присел, откинулся спиной на импровизированную опору. Результат ему не понравился, и потому через минуту прикатили большую бочку, на бочку положили большую подушку, за бочку поставили повозку. Ну, вы поняли: Жучку за внучку, бабку за дедку… А на бочку посадили маленького меня.
– Удобно? – спросил Буддал.
И не улыбается. Переживает. Мне даже неловко стало.
– Удобно! – воскликнул я. – Никогда на бочке не сидел! А что в ней? Вино?
Вот теперь порядок. Теперь узнаю доктора Ливси. Купец опять захохотал, запрокидывая голову назад. Глядя на него, и я улыбаться начал.
Чудо, а не человек!
– Добрый вечер. – Произнесенное негромким голосом приветствие отрезало смех, как ножом.
За стол присаживался Алиас Фугг. Видимо, приглашенный ранее.
«Ведь не хотел идти…» – со злостью подумал я, придвигая тарелку.
– А! – отреагировал купец. – Наконец-то! Олтер, позволь представить…
– Брось, – махнул рукой Алиас. – Вчера я весь вечер наливался вином на пиру в честь нашего юного гостя.
Юного гостя… так, значит?! Ах ты, зараза!
– И потому ему прекрасно известно, кто я. Не так ли, мальчик? – спросил Алиас Фугг, глядя мне в лицо.
Мальчик! Вот гад!.. Хорошо бочка высокая и смотрит он не сверху вниз. Но – спокойнее, спокойнее…
– Да, – кивнул я, – ты главный имперский гость в наших горах, Голос Империи, Алиас Фугг.
– Главный имперский гость? – переспросил Алиас. – Интересно, кто меня так зовет? Рекс Рокон или танас Гимтар?
«Не зарывайся, Антон! Не зарывайся, – одернул я себя. – Засыплешься!»
– Не помню, – смутился я.
– Ты не представил еще одного гостя, – Алиас указал подбородком на Остаха.
– Это Остах, он охраняет наследника, – ответил Буддал на дорча из уважения к собеседнику.
Остах оторвал зубами кусок мяса.
– Ты родич рекса? – Алиас с легкостью перешел на горский.
– Я родич рекса, – кивнул Остах с набитым ртом.
– Ты из его даипа?
– Нет. Я из даипа его матери, Столхед.
– Столхед? – спросил Алиас. – Столхед, дочь Столаха? Редко доводится слышать это имя. Не думал, что дан держит при себе кого-то из ее родичей.
«Столхед, – повторил я. – Столхед, Столхед… Дочь Столаха».
Я всматривался-вслушивался в память мальчика, но тщетно. Это имя ему незнакомо.
– А зачем тебе слышать? – простодушно спросил Остах, вытирая губы рукой. – То наши, горские дела.
От подобной неучтивости Алиас Фугг на миг смутился.
– Вкусно? – влез в разговор Буддал.
– Вкусно, – закивал я. – Так я и вправду сижу на бочке с вином?
– Нет, Олтер. – Теперь купец не стал хохотать. – Кто же вывозит вино от дорча? Вино везут к вам, потому как виноград в горах вы не выращиваете. Только вот пьете вина вы до обидного мало, предпочитая можжевеловое пиво.
– Так это пиво! – я попытался подпрыгнуть на бочке. – Отец любит пиво.
– Нет. Горцы растят зерна так мало, а пьют пива так много, что все выпивают сами. На продажу ничего не остается.
– Так что же в бочке?! – воскликнул я. – Или она пустая?
– Она не пустая. В ней земляное масло.
Да иди ж ты! Нефть!
– Масло… – протянул я. – Его что, есть можно?
– Некоторые женщины умащивают им кожу, чтобы сохранить молодость. Но кушать его еще никто не догадался. – И добавил: – Оно несъедобно, Олтер. Им мажут корпуса кораблей, чтобы древесина стала прочней и меньше разъедалась соленой водой. Используют при строительстве дорог. И много где еще…
– Интересно, – прервал диалог Алиас. – Мы пригласили юного наследника, чтобы познакомить его с жизнью в Империи, а рассказываем ему о горах, которые остались позади.
Кажется, нашего Ливси только что стукнули по носу.
– Что ты знаешь об Империи, Олтер?
«Олтер» – не «юный гость» и не «мальчик». Я должен возгордиться оказанной честью и разливаться соловьем? Зря стараешься, дядя. Ничего крамольного в этой детской головенке не хранится.
– Империя… – протянул я. – Она большая. Рядом с нашими горами находится провинция Атариан. Самый главный город в провинции – город Атриан. Туда-то мы и едем. В Империи несколько провинций и одна столица – сияющая Арна, на берегу моря. Там живет император. Море – это когда много-много соленой воды. Воды так много, что, когда смотришь вдаль, ничего, кроме воды, не видишь. – Я помолчал, словно заново осмысливая мной сказанное. Это было в памяти парня, так что ничего придумывать не пришлось. – Только мне кажется, так не бывает. Как это, «кроме воды ничего не видно»? Даже ни одной горы?
На сей раз Алиас Фугг не сдержался и рассмеялся вслед за Ливси.
– Бывают такие земли, – вытирая слезы, сказал Буддал, – в которых гор нет вовсе. И где гор ты не увидишь даже издали. Этому тебя будут учить в школе, как и многому другому.
– А ты учился в школе? – спросил я купца.
– Конечно, – кивнул он, – иначе не смог бы стать купцом. Я учился в школе, потом в академии…
– В Школе наместника?
– О нет, – покачал головой Буддал. – У нас не было столько денег. В Школе наместника учатся дети только очень состоятельных людей. Вот наш Голос Империи, – учтивый кивок в сторону чиновника, – постигал науки в той самой школе.
– Твой отец очень богат? – поинтересовался я и увидел, как затвердели желваки собеседника.
Наконец-то я задел этого заносчивого имперца за живое. Попал в цель, как могут попадать только дети – не целясь и не ведая, что стреляю. Просто ляпнул языком наивно и бесхитростно. Какой спрос с ребенка?
– Мой отец умер, – ровным тоном ответил Алиас. – Он служил у наместника Векса Кнея. Сиятельнейший отметил его верную службу и предложил устроить меня в школу.
– Высокая честь, – объяснил Буддал.
– Это было высокой честью и огромным доверием, – кивнул Алиас. – Однако чудесный ужин! Мы все устали, и людям необходимо отдохнуть. Легких снов!
Он встал из-за стола и, еще раз небрежно кивнув, удалился.
Стало уже почти темно. Сквозь не запахнутый проем походного шатра я смотрел, как на арбе устраивается на ночлег Ллуг. Взбивает в куче попышнее сено, застилает шкурами. Я лежал на пуховом тюфяке, который перенесли в шатер … Дедок вроде как не чесался, будем считать, кровососущих насекомых в мой тарантас не занесет.
Я прокручивал внутри себя недавний вечерний разговор. Вроде бы нигде не прокололся, но все было очень тонко. Очень тонко и очень опасно. Никто не подозревал – и не мог подозревать – в теле мальчишки кого-то другого, но и купцу, и чиновнику от мальчишки нужна была информация, которую он мог по наивности и малолетству разболтать. Из-за этого пристального внимания я чувствовал себя дерганым параноиком и в словах видел второй и третий смыслы, которых, может, и не было вовсе.
Вот почудилось мне или нет, что Остах и Буддал знакомы, но тщательно скрывают знакомство? Кажется мне или Остах остерегается Алиаса Фугга? Мнится мне или Алиас Фугг подозревает, что близнец – не наследник: не старший, а младший сын правителя?
Ответов не находилось, одни страхи и другие не очень приятные эмоции и мысли. Чем я могу здесь заниматься? Что знаю и умею? Как и полагается подавляющему большинству жителей благополучного двадцать первого века, знаю я много чего, но по верхам.
Стекло. Знаю, что нужен песок. Кварцевый? Знаю, что стекло варят и катают, если нужно оконное. Сварю ли я стекло? Да ни в жизнь.
Порох. Тоже мимо. Все, что знаю, – селитра. Селитру добывают из куч дерьма. Дерьмо я найду, а что дальше? Мимо.
Железо. Полное фиаско. Булат? Какой булат! Я даже не знаю, чем железо отличается от стали. Кузни я никогда в глаза не видел. Разве что в кино.
Арбалет? Приблизительно. Однако неумение работать с железом… Сомнительная идея.
Нефть. Казалось бы – рояль роялей в кустах. Царский, императорский рояль. В моей истории за нефть разрушались государства и проводились масштабные операции вторжения. Древнейшие страны с тысячелетним укладом стирались в пыль. А тут – бочка с нефтью под задом. И что я могу сделать с нефтью? Бензин, керосин, парафин, солярка… Да ничего я не могу! Потому как названия-то знаю, а что дальше? Гуманитарий он гуманитарий и есть. Можно попробовать греческий огонь забабахать…
Тяжело без Википедии, одним словом.
Возможно, я смог бы усовершенствовать уже имеющиеся модели и механизмы. Водяное колесо, к примеру. Помню, что КПД колеса выше, если струя падает сверху. Возможно, смогу что-то промычать по поводу создания лесопилки. Было бы кому мычать. Самому мастерить – не вариант.
Что-то не то получается. Нужно плясать от того, в чем разбираешься. А в чем я разбираюсь? Мелкотоварное не промышленное сельское хозяйство – вот в чем. И это в масть. Адски будет не хватать современных материалов и машин, но если надо будет, справимся. Главное, чтобы сельхозкультуры были знакомые, а не с планеты Альдебаран. Хотя морковь, лук, капусту, огурцы, тыкву, яблоки я здесь уже наблюдал, так что прорвемся. Хлеб и пиво – значит, злаковые… А если найдутся картофель, подсолнечник…
Именно наличие такого букета различных сельскохозяйственных культур (и некоторые другие детали, в которых я не был столь уверен) подсказало, что я не в земном мире, если можно так сказать. Не на том отрезке человеческой цивилизации, где жил я прежде, скажем так. На столе местных аборигенов присутствовали некоторые овощи и фрукты, как будто эпоха Великих географических открытий уже произошла. Тем не менее развитие ремесел говорило о том, что я нахожусь где-то то ли в Античности, то ли в раннем Средневековье. Во всяком случае, таковы мои мысли на этот счет. Так что мое куцее знание истории здесь роли не играет.
Перед внутренним взором уже кустились помидорные кущи с красными лопающимися плодами, кукуруза выше человеческого роста…
Мысли путались, глаза слипались. Я медленно погружался в сон. Подтянув шкуру, укрылся с головой и лег на бок. И уснул.
Проснувшись, не сразу понял, где я. Сквозь неплотное полотнище шатра пробивалась серая хмарь рассвета. Только-только начало светать – ночная темень едва развиднелась.
Крутило живот – орешки в меду, виноград и персики после плотного ужина не пошли впрок. Перед сном дядька предлагал сесть на горшок, но тогда нужды я не испытывал. А сейчас нужда была столь большой, что если тотчас же ничего не предпринять, то можно оконфузиться и испачкать штаны. Что ж, придется сдаваться.
Я слегка толкнул в плечо спящего рядом Остаха, и он тотчас открыл глаза. Быстрым взглядом окинув помещение, посмотрел на меня.
– Что случилось, Оли?.. – шепотом спросил спутник.
– Живот крутит… – жалобно протянул я. Тоже шепотом, чтоб не всполошить кого ненароком.
Остах вздохнул и стал подниматься, ворча:
– Кто же виноград на ночь ест? Ведь предлагал же вечером … – впрочем, бухтел беззлобно, для порядка. Что взять с ребенка неразумного?
С сомнением посмотрев на горшок – который потом все равно придется выносить, да и вонища может остаться в шатре, – он подхватил меня привычным жестом, накидывая черную бурку.
Распахнув кожаное полотнище, он несильным пинком заставил пододвинуться спящего парня. По-моему, его звали Барат. Или Йолташ. Парень вскинулся, хватаясь за кинжал.
– Спи… – шепотом успокоил его Остах. – Мы до кустов и обратно.
Пробормотав спросонок, парень рухнул обратно на расстеленную кошму.
Рдели горками углей костры, рядом сидели люди, сгорбившись и укрывшись плащами.
«Часовые? – мелькнула мысль. – За такое несение караула шпицрутенов здесь не полагается, ненароком?»
Остах отнес меня в ближайшие кусты. Ближайшие кусты оказались совсем не близко, и идти пришлось изрядно, так как все пространство у опушки было подчищено и, кроме здоровенных горных сосен, там ничего не росло.
Сняв штаны и «вывесив» меня, как мамашки держат малышей, Остах сопел сзади.
«Интересно, он и задницу мне подтирать будет?» – подумал я. Впрочем, мысль была дурацкая, потому как живот схватило совсем немилосердно. Не обращая внимания на облепивших комаров, я расслабился. Сразу же полегчало. Подождав немного, я неловко завозился.
– Все… – шепнул я воспитателю.
Но вместо того, чтобы предпринимать известные действия, Остах приблизил лицо к моему уху и тяжелым шепотом спросил:
– Ты кто, парень?
Это было так неожиданно, так внезапно! Меня тут же скрутил очередной спазм, похожий уже на приступ медвежьей болезни.
Мне казалось, что исподволь я был готов к подобному варианту событий. Близкие мальчишке люди неизбежно должны были меня раскрыть, рано или поздно. Поэтому я придумал легенду про Волю Матери Предков, ретроградную амнезию. И, как наивно думалось, был готов к серьезному разговору. Но вот так, с голой задницей в ночном лесу… Теперь я как никто другой понимал выражение «поймать со спущенными штанами» – положение более глупое и беспомощное представить трудно.
Пока я лихорадочно размышлял, что делать, эмоции ребенка вновь взяли верх, и Оли захлюпал носом. Это хлюпанье грозило перерасти в плач.
– Тихо! – вдруг резко оборвал Остах.
Руки, держащие меня, напряглись. Тревога в голосе враз оборвала начинающуюся детскую истерику. Остах медленно-медленно, не разгибаясь и держа в прежнем, неприглядном виде, двигался вглубь кустарника. Наконец он остановился и так же медленно усадил меня голой задницей на землю. Прямо на сухие колкие сосновые иголки. Опустился на землю рядом, уложил и рывком надел штаны. Я протестующе пискнул.
– Тихо… – вновь оборвал меня шепотом. – Смотри вокруг и не поднимай голову.
Сам он лег рядом и укрыл нас обоих черной буркой.
– А что такое?.. – прошептал я в ухо дядьки.
– Что-то не так, – дернул плечом Остах. – Молчи, смотри и слушай.
«Смотри и слушай! И нюхай! Не мог подальше отойти… Впрочем, было бы о чем переживать… Что случилось с Остахом, что он прервал так удачно складывающийся для него допрос? Видимо, что-то нешуточное. Что же, будем молчать и слушать».
Порывы теплого воздуха изредка налетали с гор, запутываясь и шелестя в листве одиноких среди сосен берез. Ночная темень медленно отступала. Начали распеваться первые, редкие еще, утренние птахи. И тут я увидел. Увидел периферическим зрением движение в лесу справа. Переведя взгляд на это место, я долго высматривал источник движения, но не увидел ничего.
«Померещилось?» – спросил я себя. Но нет – из-за ствола сосны показалась человеческая фигура, пригнувшаяся к земле. Человек медленным шагом двинулся в сторону стоянки. В руке он держал лук с натянутой тетивой.
Стараясь не выдать себя, под буркой я ткнул под ребра Остаха, смотрящего в другую сторону. Тому не пришлось долго приглядываться. Человека с луком он увидел тотчас и хищно осклабился, едва заметно кивнув. Видимо, до конца не был уверен в своих подозрениях.
– А теперь… – горячо зашептал он мне на грани слышимости, – слушай сюда, парень… Сейчас мы долго будем лежать. Может, долго-долго лежать. Смотреть и слушать. Появится кто перед самым носом – лежи, как лежишь. Когда начнется потеха – лежи камнем. И молчи, – оборвал он мои вопросы, – это не игра.
Лежали мы, надо сказать, не очень удобно. Воняло дерьмом, прогалина походной поляны была видна едва-едва. Обострившийся слух различал журчание реки, скрадывавшее звуки. Постепенно начали затекать руки. Потом заныла шея. Поясница. Спина. Нестерпимо захотелось переставить локти с впечатавшимся в кожу сучком. Зачесался нос. Проснувшаяся не к месту букашка заползла под рубаху, начав путешествие вдоль позвоночника…
Я продолжал смотреть за фигурой лучника, что оказалось не просто. Замирая, он растворялся в предрассветных сумерках, теряясь за стволами деревьев, и лишь дальнейшее продвижение помогало вновь его обнаружить. Краем глаза я наблюдал и за своим воспитателем. Лицо Остаха – в последнее время все больше озабоченное и нахмуренное – разительно изменилось. Черты заострились, губы сжались в тонкую полоску. Создавалось ощущение, что и уши у него сейчас стоят торчком – словно охотничья собака встала на след.
Заметив мой взгляд, Остах едва заметно кивнул головой, указывая направление, куда стоит взглянуть.
«Мать честная!..»
У дерева стояли сразу трое лучников. А за ними виднелись еще фигуры. Видимо, мы лежали на самом фланге нападающих – а таинственные незнакомцы, несомненно, были нападающими, кем же им еще быть? – так как близкая речка не позволяла им растянуть цепь стрелков дальше. Увиденный мной лучник был крайним в цепи.
И тут произошло сразу множество событий. «Своего» лучника я теперь видел сбоку и со спины, почти на грани зрения. Он подобрался к краю прогалины и замер.
Неожиданно среди хора распевшихся утренних пичуг прозвучало уханье совы, резанув по уху.
– Ради Матери Предков, парень, лежи камнем!.. – прохрипел Остах, стиснув рукой шею.
«Больно, черт ты старый!»
На лучника, который, услышав сигнал, вскинул лук, с дерева упало темное пятно. Остах перестал придавливать меня к земле и только шипел яростным шепотом:
– Живьем, Барат, живьем!.. – Остах скреб пальцами по прошлогодней листве. – Вот сучонок, пайгальское семя, опять на верхотуру забрался! Медузу тебе в мошонку, что творишь! Как глотку режешь, недоношенный!.. – Остах закусил губу, чтоб не заорать.
«Эк моего воспитателя разбирает! Ему самому ножом помахать охота, да я мешаю».
Фигура тем временем, встав во весь рост, подняла руку с коротким клинком, и – «Дор-рррча! Дор-рррча!!!» – раздался боевой клич.
От громкого вопля все лесные певцы мигом замолчали. На мгновенье упала тишина, в которой слышались щелчки спускаемых тетив. А потом звуки посыпались лавиной – вопли, крики, проклятия, ржание лошадей.
– К оружию!
– К бою!
– Дорча! Дорча! – заухало недалеко.
– Лежи камнем! – уже не скрываясь, бросил мне в лицо Остах. И, вскочив, побежал к Барату.
Сердце билось так, что кровь прилила к голове, в висках бухало молотом, закладывая уши. А в голове дурацким хороводом металась по кругу одна и та же мысль: «Убежал и даже ножа не оставил… И даже ножа не оставил…» – и глупая обида на оставившего меня одного дядьку.
Опять мальчишка на волю вырвался. С этим что-то надо делать. В подавляющем большинстве случаев вел партию я. Десятилетний мальчик не то чтобы затаился во мне – нет, подобного шизофренического раздвоения сознания не наблюдалось. Просто я стал Ултером (хоть он теперь Олтер), мальчик стал Антоном, а мы стали единым целым. Но в моменты сильного эмоционального потрясения реакции маленького мальчика вырывались и не знали удержу. С одной стороны, меня это здорово выручало, с другой – как сейчас, например, – мешало.
Подавив панику, я кое-как взял себя в руки. Кровь в ушах перестала так сильно шуметь, и я услышал звон железа. Все-таки дошло дело до рукопашной. Значит, планы нападавших сорваны? А может, напротив, они дорезают сейчас ополоумевший со сна лагерь, а затем начнут потрошить купеческое добро? Потом, если не наткнутся на сжавшегося от ужаса в комок обезноженного десятилетнего мальчишку в кустах, растащат добро по разбойничьим норам. Помереть от жажды не грозит – до речки я доползу и на руках. Потом остается только выползти на место побоища и ждать, кто на поляну пожалует следующим…
Эти мысли промелькнули за какие-то мгновения. А тем временем я наблюдал, как подбежавший к Барату дядька Остах с размаху залепил ему справа, отчего у парня мотнулась голова. Что-то коротко прокричав, наставник махнул рукой в мою сторону и для ускорения хлопнул горца по спине. Барат, не оборачиваясь, рванул ко мне. Бежал он, вертя головой.
«Не понял толком, где я прячусь».
Я поднял руку. Взгляд Барата тут же зацепил движение, и, обрадованный, он припустил еще быстрее.
Чудом умудрившись не вляпаться в мою кучу, он опустился на бурку.
– Залезай, – скомандовал я.
– Чего? – ошалело спросил парень. Левое ухо у него наливалось красным.
