Страница 3 из 4
– Ладонь давай!
Мы с Гимтаром особо никогда не ладили. Как первая встреча не задалась, так и пошло вкривь. Но у Эндира не забалуешь.
Хотел я взбрыкнуть, но чувствую, Эндир меня за ворот трясет. Что уж тут. Протянул руку, понял, что к чему. Полоснул меня по ладони кинжалом Гимтар и себя не забыл, смешали мы кровь рукопожатием. Гьердами стали.
– Все, брат.
Только Гимтар это произнес, Эндир Законник, дан Дорчариан, повелитель и защитник племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов еле заметно кивнул, смежил веки, откинулся на подушку, лицо его разгладилось, и он умер. Умер, продолжая держать одной рукой меня, другой брата. Разжать хватку даже не пробовали, тем же окровавленным кинжалом смахнули лоскуты от ворота.
С тех пор, как закусимся мы с Гимтаром, злость моя на него выше гор поднимется – дышать становится нечем. Держит нас за шею Эндир и после смерти держит. А то уже давно поубивали бы друг друга.
Олтер
– Эй, Оли, проснись. – Меня грубо тряхнули за плечо.
– А?.. Мм? – промычал я, распахивая глаза.
Рядом с кроватью стоял растрепанный Остах.
– Там этот, петух пришел… Проспали мы, как есть проспали. Каракатицу братьям в зад…
Какой петух, какая каракатица? Что за бред? Я помотал головой.
– Распорядителя за тобой прислали, петуха этого разнаряженного. На пир зовет. Ты прикорнул, ну и я, старый… А эти оболтусы наш сон охраняли. Нет чтобы поднять…
Я мигом все понял, тряхнул головой и громко хлопнул в ладоши. Резкое и громкое движение разогнало остатки сна, и я поднялся с кровати. Вышел в гостиную. Барат с Йолташем вытянулись навытяжку у двери – видно, попали Остаху под горячую руку. У стола стояло мое передвижное кресло, придвинутое к столешнице. Ну вот, а дядька возмущается, что братья без дела сидели! Нашли же каталку и обратно приволокли!
– Где он? – спросил я.
– Кто? – не понял Барат, но брат ткнул его кулаком в бок и ответил:
– Ждет. За заборчиком.
– Не сюда же его пускать, – подхватил Барат.
И то правда. Этого еще не хватало.
– Где тут вода? Умыться бы… – я потер сонные глаза.
Йолташ в ответ повернулся и открыл дверь, махнув рукой. Я последовал за ним. У калитки мялся посланник от наместника. Я узнал раба-распорядителя, который встречал нас при въезде в город. Ну, с рабом все проще. Не обращая внимания на вскинутые брови распорядителя, я последовал за Йолташем. Тот спустился с крыльца и обогнул край дома.
Пройдя по тропинке, я увидел маленькую закрытую лужайку, ограниченную высокой каменной изгородью. С краю находилась маленькая дверь-калитка, закрытая на широкий поперечный засов. В противоположном углу, дальнем от дома, приютилась небольшая будочка знакомой всем дачникам формы. Я уверенно направился к ней, по легкому характерному запаху догадываясь, что не ошибся.
В центре лужайки в небольшой каменной чаше приютился маленький фонтанчик. Из краев чаши струйки воды брызгали вверх, собираясь единой струей по центру чаши и плюхаясь вниз. Пока я посещал туалет, Йолташ зачерпнул кожаным ведерком воды из фонтана и наполнил рукомойник. Я умылся, пригладил мокрыми руками волосы и оглядел себя. Спал я крепко, потому не ворочался во сне и одежда не помялась.
– Я готов! – сообщил я, и мы двинулись.
Едва приблизились к калитке, распорядитель глубоко мне поклонился и произнес, не разгибаясь:
– Сиятельнейший Сивен Грис, наместник провинции Атариан, приглашает тебя, Олтер, сын Рокона, наследник дана Дорчариан, посетить его дом и разделить с ним вечернюю трапезу.
Я пожал плечами и шагнул вперед. Распорядитель поклонился еще ниже и добавил:
– Приглашение только для наследника, господин.
Я повернулся к братьям с Остахом. Братья, не знающие имперского, уставились на меня.
– Один пойду, – перевел я. – Приглашение только для наследника.
– Кто бы сомневался, – пожал плечами Остах. – Но сопроводить тебя нужно. Какой наследник без ближников?
– Кормить, значит, не будут… – характерным жестом погладив живот, жалостливо прошептал Барат на ухо брату. Нарочно жаловался так, чтобы мне было слышно. Я вопросительно глянул на Остаха, но тот махнул рукой:
– Разберемся.
– Идем, – кивнул я слуге.
Тот развернулся и торопливо засеменил по садовой дорожке.
– Не так быстро! – попросил я, и распорядитель сбавил ход.
Все-таки местная мода странная. Горская одежда нравилась мне своей простотой и функциональностью. Сапожки сидели на ноге как влитые. Отсутствие карманов доставляло неудобство, конечно. Но это я попытаюсь вскоре решить. Большинство местных одевалось во что-то античное: хламида, туника, хитон… Кто там разберет? В общем, что-то приталенное, с поясом, без рукавов и со складками. Богатеи в госпитале облачались в одежду того же фасона, но с дорогим шитьем и оборками по вороту. Не сказать, чтобы раб, идущий впереди нас, был одет как-то принципиально иначе. Но вот расцветка! Поперечные полосы красного чередовались с зеленым. И вдобавок – сапоги с узкими длинными носами, подвязанными к лодыжке!
– Кейлокк, – сплюнул вслед распорядителю Йолташ. – Петух.
Барат звонко прокукарекал, прижав локти к бокам. Ну чисто дети! Распорядитель пугливо обернулся и чуть прибавил шагу, вжав голову в плечи. Загнутые носы сапог забавно вихлялись из стороны в сторону. Братья засмеялись.
– Плетей захотели?.. – зашипел Остах. – Вы ближники наследника дана Дорчариан! Не позорьте мои седины!
Братья пристыженно замолчали. Развернули плечи, надели маску надменности и превосходства, положили руки на рукояти мечей и с прямой спиной зашагали чуть позади меня, по обе стороны.
– То-то же, – кинул им Остах, идущий рядом со мной. – И ты тоже, Оли, не забывай, кто ты. Не обольщайся, пир не в твою честь. Народу там будет много, особого внимания на тебя не обратят. Ты просто почетный гость и вступаешь под руку наместника, так сказать. Поэтому должен быть представлен. Так заведено.
– Значит, каждый день ужинать там мне не придется, – облегченно выдохнул я.
– Конечно! – рубанул рукой воздух Остах. – Наместник недолюбливает горцев. Как будешь ему представлен – отдашь вот это. – Дядька достал из-за пазухи свиток.
– Что это?
– Пустое, – вновь махнул рукой Остах. – По обычаю заведено. Гимтар дал. Древние клятвы, старые слова… Правда, велел в Канцелярию отнести, не наместнику. Но, думаю, можно и так.
«Можно и так… Даже нужно!»
Я кивнул и принял свиток. Руки чесались развернуть его и прочитать. Но и времени не хватало, и место неподходящее. Да и читал я по-имперски… «Мама мыла раму», короче говоря.
– Ухо-то как? Не болит? – покосился на меня Остах, хмыкнув. – Видок у тебя тот еще.
Охнув, я приложил ладонь к уху. Больно! А когда не трогаешь – и не болит… Я и думать забыл про пропущенный удар.
– Что, так заметно? – удивился я.
– А то. Как лопух, только красный, – безжалостно припечатал Остах. – Ничего, подучу я тебя драться, подучу.
Вскоре мы вышли к знакомой уже караулке у ворот, и распорядитель уверенно зашагал к площади.
– Куда это он? Нам же прямо? – сморщил лоб Остах. Вдруг наставник хлопнул себя ладонью по бедру, щелкнув языком. – Ого! Гордись, наследник. Через парадный вход поведут. Большая честь. Его и открывают-то пару раз в год.
«Раз в год, говоришь? Большая честь для маленького горца?»
У меня появилось плохое предчувствие. Не нравилась мне эта великая честь. Мне бы как-нибудь ничком-тишком. Я-то радовался, что из гор вовремя сумел убраться, сохранив инкогнито. Только Остаху и пришлось довериться. А тут, получается, попал в новую игру. Вот скажите мне, какие могут быть игры взрослых дяденек с горским мальчишкой, пусть и наследником? В песочницу, в прятки, в войнушку? Чур, я выбираю прятки: я прячусь, и пусть попробуют меня найти!
«Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать! – вспомнилось детское присловье. – Кто не спрятался, я не виноват!»
Выйдя через ворота, мы прошли вдоль ограды по площади пару сотен шагов и приблизились к высокому крыльцу с длинными широкими ступенями из белого мрамора. Массивный козырек поддерживали четыре колонны.
– Здесь мы оставим тебя, парень… – шепнул Остах и сжал мое плечо. – Не робей, Оли, храни тебя Отец Глубин!.. Мы у выхода посидим, подождем тебя.
Невооруженным взглядом заметно, что волновался Остах куда больше меня. Мне-то что? Я спрятался за малолетним наследником правителя стратегически важной для Империи территории. За сыном дана Дорчариан. Мне теперь сам клибб не брат!
Развернув плечи, я шагнул на первую ступень. Взойдя на крыльцо, увидел высоченные – метра четыре, не меньше – деревянные двери. По бокам стояли два воина в древних нагрудниках, поножах и гребнистых шлемах из бронзы. Тяжелый парадный щит и длинное копье с листовидным наконечником довершали картину. Высоко подняв подбородок, стражники немигающим взором смотрели над нашими головами вдаль. В полной тишине распорядитель приблизился к двери, взялся за большое кольцо и дважды громко стукнул.
– Ого! Смотри, мама, еще один! – раздался вдруг мальчишечий крик с площади. – Косяком идут, один за другим!
Ощущение монументальности и торжественности мигом слетело, как сорванное порывом внезапного ветра развешенное белье с веревки. Звук подзатыльника, а затем раздавшийся громкий плач и вовсе привели меня в чувство. Как будто мне самому пощечину после нокаута влепили.
«Один за другим, говорите? Ну-ну… Значит не одного меня, такого мелкого и важного, на пир пригласили».
Двери бесшумно распахнулись – какие-то хитрые рычаги сработали, не иначе, – и я вошел вслед за распорядителем в полумрак. Пройдя помещение насквозь, толком ничего не смог разглядеть. После уличного света в темноте вдоль стен угадывались массивные колонны и статуи. Вскоре мы вышли в небольшой дворик с внутренней колоннадой по периметру. Посредине дворика располагался овальный прудик с горбатым мостиком из светлого дерева. Низкие шарообразные ивы, кувшинки на глади пруда, прибрежные камни. Одинокая полукруглая скамейка у бережка.
Не останавливаясь, прошли сквозь двор по мостику и зашли в широкий коридор. Пожалуй, здесь и мою маленькую арбу можно провезти – такой он был просторный. Стрельчатые окна под потолком давали много света, позволяя рассмотреть разноцветные мозаики на стенах: речка, деревья, голые женщины купают коней. Я вспомнил знакомую мозаику на полу в отцовской вилле – похожий сюжет. Видимо, купание коней – какой-то знаковый сюжет в местной культуре.
Вскоре я услышал гомон и громкие речи. Видимо, мы приближались к конечной цели. Пройдя через проем без дверей, я вошел в большой зал. Остах был прав – особого внимания на меня никто не обратил. Пара-тройка заинтересованных взглядов. Людской шум и не думал стихать. По трем сторонам просторной пиршественной залы располагался буквой «П» массивный стол с широченной мраморной столешницей. Во главе стола – прямо напротив меня – на креслах с высокими спинками восседала пара. Видимо, Сивен Грис с женой Элсой. Рядом с Элсой над самой столешницей виднелась голова Наулы. Девчонку не узнать – куда делась недавняя взбалмошная амазонка? Волосы заплетены в косички – волосок к волоску, непослушному локону не дали ни единого шанса – и забраны в сложную прическу, заколотую гребнем с драгоценностями. Меня Наула не заметила, с кислым видом вяло ковыряя в тарелке перед собой.
Наместник мне сразу не понравился. Поросячьи глазки, нос пятачком. Три подбородка, жирная шея. Блестящие, смазанные чем-то волосы зачесаны назад. А супруга у него симпатичная. Невысокая, особенно рядом с рослым, несмотря на полноту, мужем, с миловидными правильными чертами лица. И со знакомыми ямочками на щеках. Особенно сейчас, когда она, почувствовав мой взгляд, улыбнулась. Понятно, в кого Наула такая милашка. Точно не в папу.
Распорядитель склонился над ухом наместника и что-то зашептал. Сивен Грис поднял на меня свои глаза навыкате. Ожидая этого, я опустил взор к полу и поклонился. Впрочем, гнуть спину не стал, обозначив поклон кивком. Подняв глаза, увидел, как капризно дернул уголком губ наместник и хлопнул в ладоши. Пирующие не сразу это заметили, но наместник хлопнул еще пару раз, и все зашикали друг на друга. Вскоре установилась тишина.
– Наш ужин посетил еще один гость. Чуть припозднившийся. Но мы простим ему это опоздание – он же еще нетверд на ногах? – Сивен обозначил улыбку, и в зале послышались смешки.
«Смеяться над больным ребенком. Как мило», – подумал я и улыбнулся в ответ. Чуть застенчиво.
«Я спрятался! Я в домике!»
– А что у тебя с ухом? – поинтересовался наместник.
– Упал, – коротко ответил я.
«Сам же говоришь – нетверд на ногах!»
Заметил, как заулыбалась Наула, услышав мой ответ. Вот и матери что-то на ухо зашептала. Болтушка!
– Перед вами, – вялый взмах пухлой ладонью, – Олтер, сын Рокона, наследник дана Дорчариан…
– …повелителя и защитника племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гвер… – вдруг звонко подхватил распорядитель за спиной у Сивена.
«Точно Кейлокк! – подумал я. – Вон какой голос звонкий».
Сивен скривился и неожиданно мощно заехал слуге локтем в солнечное сплетение. Тот захлебнулся до конца не произнесенным титулом моего отца, сложился пополам и закашлялся. Потом и вовсе упал на колени, хватаясь за живот. Сивен повернулся и ударил кубком, зажатым в руке, по лбу раба. Вино выплеснулось и окатило Кейлокка, залив лицо. Тот сипел, но не произнес ни слова.
В зале одобрительно заржали. Сивен картинно поднес мизинец к уху, поковыряв в нем.
– Разорался. Теперь какое-то дикарское племя у меня в ухе застряло, – поморщился Сивен. В зале заржали еще громче, застучав бокалами о столешницу.
Я почувствовал, как краска гнева заливает мое лицо. «Какое-то дикарское племя!» Хвала Матери Предков, пояс с оружием я снял еще перед сном, а потом так и не надел. Впрочем, вряд ли меня пустили бы сюда с оружием. Мальчишеская злость кипела и бурлила, ища выхода. Печатая шаг о мрамор пола, я прошел середину зала и остановился на расстоянии вытянутой руки от наместника, прямо через стол. Под звук моих шагов ржание утихло, и установилась тишина.
– Сиятельнейший Сивен Грис, – я слегка поклонился, – наместник провинции Атариан! Мой отец, Рокон, дан Дорчариан, повелитель и защитник племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов, – мой ломкий детский голос в звенящей тишине произнес полный титул дана, – шлет тебе свой привет. Во исполнение древних клятв между нашими странами он посылает на обучение своего сына, Олтера.
Я поклонился, а потом протянул Сивену Грису свиток, напоровшись на его холодный, внимательный, слегка насмешливый взгляд. Впрочем, лицо его вновь исказила гримаса, и он капризным голосом воскликнул:
– Хорош! Ну как хорош! – Наместник всплеснул руками и добавил: – Одежду бы тебе еще человеческую надеть… Но ничего, в школе тебя этому научат. Ведь для этого ты здесь – чтобы учиться! – Он хлопнул в ладоши и вдруг зычно крикнул: – Приветствую тебя в моем доме, Олтер, сын Рокона! Прими мой кров и защиту!
«Ну наконец-то!» – в очередной раз поклонился я, услышав ритуальную фразу. Теперь я официально под защитой Империи и одного конкретного ее представителя.
– Садись и отужинай с нами, Олтер, – улыбнулась мне Элса, милостиво поведя рукой.
На предплечье у нее красовался браслет в форме овившейся спиралью змеи. Вот уж кто умеет украшения подбирать со вкусом! Не то что я со своими дубовыми листочками… Я поклонился и ей, повернулся и пошел назад. У дверей уже стоял слуга, ожидающий меня, чтобы усадить на место. По возмущенному гулу, словно ветерок пролетевшему над столом, я понял, что сделал что-то не так.
– Будьте вы великодушны! – прикрикнул Сивен. – Ну не знает юноша хороших манер, он же с гор! Школа Сивена Гриса – лучшая в Империи, после Арнской, конечно! Мы научим всему!
«М-да. Видимо, спиной к наместнику поворачиваться не стоило», – отметил я.
Впрочем, сильнее, чем невольное нарушение этикета, тревожил меня холодный изучающий взгляд, который вдруг проглянул из-под маски балагура и жуира. Получается, Сивен нарочно грубо прервал распорядителя и ввернул про дикарское племя? Провоцировал глупого мальчишку, и мальчишка повелся? Правда, повелся как-то слишком вычурно и слишком изящно для малолетки, на мой взгляд. Мда, не удержался. Сожаление об оставленном оружии – вот это истинная реакция горского наследника! А прилюдное зачитывание, вопреки всему, полного титула отца – это слишком. Перебор. Похоже, прятки в моем исполнении не удались… Ну и пусть! Плевать!! Раз спрятаться не удалось – побуду тем, кто ищет.
«Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать!» – напел про себя.
С такими мыслями я последовал за слугой, который провел меня к краю стола. Прислужник отодвинул низкий табурет, и я присел. Моими соседями оказались мальчишки моего возраста. Вот с них и начну свои поиски!
Я пододвинул тарелку, набросал в нее закусок из большого блюда напротив и краем глаза присмотрелся к соседям. Где-то я уже видел эти лица…
Да это же те четверо, что стояли за спинами моих несостоявшихся обидчиков! Попались, голубчики… Впрочем, стояли они тогда наособицу, мялись, жались и не знали, как себя вести. По-моему, им не понравилось, когда ко мне цеплялись. Ладно, будем считать, этих спрятавшихся я нашел, хотя и по-прежнему не знаю их имен, и кто они такие, но хотя бы вспомнил, где с ними пересекался. Кто у нас следующий? Неподалеку от Сивена Гриса сидел Алиас Фугг. Можешь не прятаться, Голос Империи, Алиас Муха, тебя я нашел сразу!
Сейчас на нем надета белоснежная туника с тонкой ажурной вышивкой по вороту и пурпурный плащ. А у нас в горах чиновник любит одеваться по-нашему, по-горски. Потому что удобно и не замерзнешь. Овчина душу греет. Но как бы он в горское ни рядился – на горца не похож, хоть тресни. А четверо мальчишек рядом со мной, наоборот, одеты в стандартную имперскую одежку, но сидит она на них – как на корове седло. Значит, они не имперцы. Значит, такие же «почетные гости», как и я. Заложники, говоря прямо.
И тарелки пустые, недаром мальчишка на площади кричал маме, что в парадную дверь гости сегодня косяком идут. По-видимому, моих соседей привели совсем незадолго до меня.
«Интересно, а по-имперски они понимают?» – подумал я и придвинул блюдо с ароматной вкуснятиной в хрустящем кляре, которую уже успел попробовать, поближе к соседям.
– Угощайтесь, чего на пиру голодными сидеть?
– Спасибо! – обрадованно ответил на отличном имперском плотный мальчишка рядом со мной. Схватив гигантскую двузубую вилку, он покидал шарики себе на тарелку. Закинув угощение в рот, быстро прожевал и сказал, чавкая:
– Вкусно! Налетайте, парни. – И поставил блюдо дальше перед своими приятелями.
– Совершенно верно, сын ксена, мой юный друг! – раздался вдруг голос Сивена Гриса, и все притихли. – Вы там на болотах не дураки поесть, так что тебе ли не знать… Но это и впрямь очень вкусно. Эти шарики из белорыбицы, которую выращивают в прудах и кормят два раза в день отборной пшеницей. Перед жаркой вымачивают в молоке, потом мелко рубят и добавляют муку и куриные яйца.
Мой сосед от такого неожиданного повышенного внимания первого лица поперхнулся, покраснел и вытаращил глаза. Я собрался хлопнуть его по спине, но он сделал усилие, проглотил то, что встало у него поперек горла, и шумно задышал.
Потом вскочил и поклонился:
– Спасибо, сиятельнейший.
– Сиди, сиди, – замахал зажатой в руке вилкой Сивен. – Не чинись. Попробуй еще щупальца вон того чудесного осьминога. Когда ты польешь их соусом из вон того кувшинчика, они затанцуют у тебя в тарелке!
Мальчишка в ужасе посмотрел на желеобразные куски осьминога с присосками. Кажется, я стал о кое о чем догадываться… Похоже, крючок здесь закинули на меня, и главная рыба за этим столом – вовсе не гигантский осетр, усыпанный гранатовыми зернами, что лежал неподалеку, а я. Хорошо у наместника сбор информации налажен!
– Милый, – вступилась за беднягу Элса, погладив мужа по руке, – живых осьминогов не каждый взрослый отваживается есть, а ты насел на нашего маленького гостя. – Элса вновь чарующе улыбнулась моему соседу и сказала: – Попробуй жареной трески. Или тушеной камбалы с сельдереем. Уж кто-кто, а ты, Булгуня, знаешь толк во вкусной рыбе!
«Да уж, Элса. А вначале ты так мне понравилась…» – подумал я и с хрустом отломил клешню от огромного омара. И как я сразу не заметил, что за блюда стоят вокруг?
– Мама!.. – громко зашептала Наула, сидящая рядом с Элсой. Так громко зашептала, что даже нам стало слышно. – Я слышала, горцы рыбу не едят!
Теперь у меня не было сомнений, что мне нарочно устроили такой «рыбный стол», а весь разговор отрепетирован. Но вот от Наулы я такого не ожидал! Предательница! Может, и рядом с домом она оказалась не случайно и наше знакомство тоже подстроен? Хотя вряд ли. Нельзя предугадать, что охранники оставят меня одного.
– Не волнуйтесь, – махнул я клешней омара перед собой. – Мне можно рыбу. Мне перед отъездом разрешили.
«А вы как думали? Выкусите».
Я громко высосал нежное мясо из-под панциря.
Вся семья наместника внимательно рассматривала меня, как будто в их личном домашнем аквариуме появилась золотая рыбка. Ага. В аквариуме – с пираньями. Пристально смотрел на меня и рыжебородый крепкий мужчина с широкими плечами. Он сидел по правую руку от наместника. В его глазах я увидел злость и гнев. С чувством собственного превосходства смотрели на меня сидящие рядом с мужчиной сыновья, мои сегодняшние противники: один с фингалом под левым глазом, другой под правым.
Представив, как нелепо мы втроем выглядим на этом странном пиру – я со своим отбитым красным ухом, они с фингалами, – я чуть не расхохотался. Но что-то меня удержало. Может быть, серьезный взгляд Алиаса Фугга? Или холодный прищур незнакомого мужчины с длинными темными волосами, который сидел с краю?
Прятки мои не удались совершенно. Слишком много глаз для одного маленького мальчика, желающего остаться неприметным. Притихшие разговоры вновь оживились, зажурчало вино, и пир веселым колобком покатился дальше. Я же посматривал на задумчивого Алиаса Фугга и думал.
Суровый дядька Остах так расчувствовался, когда очутился в местах своей юности, что в порыве искренности признался, как я напоминаю ему Эндира. А кого же видит перед собой Алиас Муха, которого впервые переступивший порог имения Эндир избил и унизил? Не виновен ли я перед ним? Может, он лелеет месть? Мечтает меня убить?
Я по-новому посмотрел вокруг. Я пытаюсь укрыться под маской малолетнего мальчика, но кого видят во мне окружающие? Для меня здесь все ново: люди, стены, запахи, дома, звуки, деревья. Но все это место пропитано памятью о моем неординарном предке, везде здесь следы Эндира, припорошенные пылью десятилетий и невидимые для меня.
Я так глубоко задумался, что не заметил, как прошел пир. Что-то жевал, что-то пил. Когда все стали расходиться, я вышел вместе со своими соседями-сверстниками. Те бросили на прощание неприязненные взгляды. Вот я недотепа, даже познакомиться не успел!
На улице стемнело. Стрекотали цикады, и бросались в огонь светильников мотыльки. Вечерняя прохлада сменила удушающий дневной зной. Меня вдруг схватила за плечо чья-то рука, и я отшатнулся в испуге.
– Как прошло, Ули? Как ты? – заглядывая в глаза, обеспокоенно спросил на дорча Остах. За его спиной маячили фигуры братьев.
– Плохо!.. – обессиленно прошептал я. – Все очень плохо, Остах. Наместник такой умной скотиной оказался!
Остах пожал плечами:
– Это-то понятно: наместники другими не бывают, Оли. Ты еще Векса не видел, мир его праху!
Дорчариан, Ойдетта
Хоар
Стоило вернуться в Ойдетту, как все вновь пошло кувырком. Воистину, беспутное село. Столько лет сидели в своем медвежьем углу, молились Великому Небу, развешивали мертвецов на деревьях… Просидели бы еще пару сотен лет, носу не казали… Хоар зло сплюнул на землю. Какой хромой клибб дернул их именно в тот день проезжать мимо!
Повозку Хродвига завели во двор старосты, где уже хлопотала его пугливая жена с домочадцами, готовясь к пиру. У доброй новости не ноги – крылья. Через ворота, распахнутые настежь, туда-сюда носились возбужденные односельчане с разносолами. Вновь вдоль улицы выстроились столы. Можно было и не убирать… Но если над вчерашним застольем витали хмурые взгляды и тревожные шепотки, то теперь над Ойдеттой разносились людской шум, прибаутки, веселые напевы, стук молотков. Не отставали от людей животные: квохтали куры, гоготали гуси, истошно визжал поросенок, для которого наточили нож, брехали дворовые псы, ошалевшие от столпотворения.
Причиной суеты был Хродвиг, а вернее – его твердое решение выходить завтра поутру. Возражать Хранителю никто не посмел, поэтому и готовились к пиру вот так, наспех. Как можно не завершить суд Хранителя, столь удачный, милостивый и скорый, грандиозной попойкой? Кто сейчас мог встать между горцем и его пивом? Не было таких сил в горах. Слишком мало поводов для радостей у жителей Ойдетты, слишком размеренна и предсказуема, сурова и безжалостна их доля, чтобы так просто отказаться от праздника.
Недавно вернулись вызволенные пастухи. Эйдир, возглавлявший процессию, надулся от важности, как весенняя жаба. Историю с Джогу-Вара староста повернул в свою пользу, упрочив власть над односельчанами. Глядя на него, Хоару захотелось ткнуть толстяка кинжалом в ягодицу и посмотреть – не сдуется, не лопнет ли?
Но сейчас старосте приходилось несладко. Хоар хмыкнул и посмотрел на отчаянно потевшего Эйдира. Его злосчастная шапка после восхождения в горы превратилась в грязную тряпку, которую он по-прежнему мял в руках. Дом на колесах загнали глубже во двор, подальше от лишних глаз и ушей.
– На Гремучую поляну вернетесь, – безжизненно ронял слова Хродвиг. Выходить из повозки он не посчитал нужным. – Сожжете. Все, что горит, – сожжете.
Эйдир собрался что-то уточнить у Хранителя, но Хоар показал старосте кулак. Толстяк, не будь дурак, глубоко, до земли, поклонился.
– Дашь мне арбу. Крепкую. Небольшую. Для высокогорья. – Хродвиг отдыхал между словами, словно взбираясь на кручу.
Староста посмотрел на Хоара и быстро закивал, держа рот на замке. Понятливый!
– Джогу-Вара не бойся. Добрый сосед. Понял ли? – Хродвиг поднял пустые глаза на старосту. Запавшие провалы глаз темнели под кустами седых бровей.
– Понял… – Староста все же не выдержал, упал на колени, прикрыв глаза своей дурацкой шляпой. Маска мертвеца, рассеченная по лбу уродливым коричневым швом надвое, в которую превратилось лицо Хродвига, повергла Эйдира в священный трепет.
– Ступай, – прежним тоном ответил Хранитель.
Хоар понял, что время и вправду пришло. Никогда доселе Хранитель Хродвиг не дозволял становиться перед собой на колени. А сейчас и бровью не повел. Не заметил?
Хоар поймал отползавшего старосту, поднял его и пояснил:
– Вернетесь на поляну и соберете все, что от Аскода осталось. Колеса, столбы, сараи, рычаги. Шестерни. Соберете и сожжете. Можете распилить-расколоть на дрова. Железо, что есть, перекуете. Дозволяю. Про колесо рядом с селом не забудьте. Следа чтобы от Аскода Гворфа не осталось. И про то, что был такой человек, – забудьте. Не было его.
– Не было, – покладисто согласился Эйдир. Услышав про железо, он повеселел. – Не знаем такого.
– Про арбу все понятно?
– Понял. Нужна небольшая арба с большими колесами. И поновее. А для чего? – не смог сдержать любопытства Эйдир.
Только что на коленях ползал, а уже вопросы задает! Быстро же он очухался!
– А говоришь, что понял, – качнул головой Хоар.
– Понял-понял. Не мое дело, – всплеснул руками Эйдир.
– С Джогу-Вара как раньше жили, так и сейчас живите. Как на Гремучей поляне порядок наведете, носа туда больше не кажите. Границы свои с землей Джогу-Вара не нарушайте. Сосед он добрый, для людей неопасный. То нами проверено.
«Надеялся, наверное, паскудник, что порешим мы Хозяина гор, – беззлобно подумал Хоар. – Пастбища там добрые».
Сожаление легко читалось на хитром лице сельского старосты.
– Пир почтим, но ненадолго. С утра рано выйдем. Хвостом кто пойдет за нами – убьем. – Хоар не угрожал. Рассказывал. И добавил то, что сказать должен был Хродвиг: – Положенный даном Дорчариан оброк по осени заплатите полностью.
Эйдир вздохнул и вновь кивнул.
– Теперь иди.
Обрадованный староста с неожиданной для его фигуры резвостью скрылся со двора, и вскоре с улицы раздался требовательный голос, распекающий односельчанина.
Хоар подошел к дому на колесах и присел на ступеньку.
– Я ему все обсказал, Хранитель. Он сделает все, что ты повелел.
Хранитель рассеянно кивнул. Он наблюдал, как Немой с Ултером вывели из хлева Тихоню. Теперь мальчик миловался с ней, кормя морковкой. Кобыла уже успела соскучиться по хозяину и, схрумкав угощение, ласково фыркала в ответ.
– Ты пошлешь груз имперца в Декурион. Колесо, механизмы, инструменты. Длинной дорогой, в долину не спускаясь… – тем же пугающе-безжизненным, отстраненным голосом продолжил Хродвиг.
– Это ж до середины осени идти! – возмутился Хоар.
– Пусть. Меньше лишних глаз, – ровно ответил старик. – С Аскодом пошлешь троих из охраны.
– Имперца – в священный город дорча? – вскочил со своего места Хоар. – Чужака?
«Неужели это все-таки произошло и он обезумел?» – Хоар со страхом посмотрел в белое восковое лицо Хродвига.
– Гимтар руку отдаст за это колесо, – неожиданно ответил Хранитель. Жизнь вновь появилась в его голосе. – Они озолотятся, когда соседи встанут в очередь за мукой…
Хродвиг пожевал губами, лицо его исказилось, и ледяная маска слетела с лица.
– Чьи это слова?! – закричал старик, схватив посох и стуча им об пол.
Хоар узнал свою речь, которую он произнес на поляне за околицей Ойдетты. Тогда они впервые увидели первое колесо Аскода. Юный Ултер, знакомивший Тихоню с Ойконом, отдал поводья местному мальчишке и подошел ближе.
– Чьи это слова? – требовательно повторил Старик.
Хоар сел обратно на ступеньку. И, глядя на Хранителя снизу вверх, коротко ответил:
– Мои.
– Где больше всего имперских глаз и ушей?
– В долине.
– Как передать Гимтару механизм и того, кто его сделал? Не спускаясь к Архоге и Виллам?
Хоар задумался и тут же ответил. Разгадывать загадку, зная ответ, было просто:
– Зимуют дан с танасом в Декурионе.
– Поэтому имперец едет с моей охраной в моей повозке со своим барахлом в Декурион! – вновь крикнул Хродвиг. – И носа не кажет из нее! Чтобы все думали, что это еду я, глава Суда Хранителей! Ты понял?
– Понял, учитель, – против воли давнее слово вырвалось у Хоара. Но старик не обратил на это внимания.
– Повинуйся мне, – тяжело дыша, сказал он. В груди у него что-то клекотало и лопалось. – И не заставляй меня сомневаться в тебе. И в моем выборе.
В ответ Хоар склонил голову.
«Благо для дорча прежде всего. Здесь безумию места нет».
– Трое из охраны с имперцем и механизмом следуют в твоей повозке дальней дорогой в Декурион. Ученый не выглядывает из повозки, чтобы окружающие решили, что едет Хранитель, – по давней привычке, заведенной между ними, подытожил распоряжение Хоар. – Ты, Ултер, я и двое из охраны едем… – Хоар споткнулся и все же не смог произнести пугающие слова. – Туда.
– Верно, – успокоился Хранитель. – Я возвращаюсь в Город мертвых.
– Как это верно? – вдруг сказал Ултер. – Еще про одного забыли!
Если бы кобыла Тихоня заговорила, Хоар удивился меньше. Все, о чем он только что говорил с главой Суда Хранителей, не предназначалось для мальчишеских ушей!
Хоар набрал воздуха в грудь, собираясь отчитать Ултера…
– И кого же мы забыли? – совсем другим тоном спросил Хродвиг.
– Его! – возмутился Ули и навел указательный палец на Ойкона.
Все посмотрели на деревенского дурачка. Тот целовал кобылу в морду.
– А что с ним? – поинтересовался Хоар. – При чем здесь он?
«Кроме того, что он слабоумный».
– Он нам помог! – крикнул Ултер. – А здесь его забьют, засмеют, затравят.
– Мы попросим. Или прикажем Эйдиру поберечь мальчика, – пожал плечами Хоар.
– Нет! – топнул ногой наследник.
– Он нам помог. Но теперь он бесполезен, – жестко прервал беседу Хродвиг. – Он останется здесь.
– Нет! – тряхнул головой Ултер. – Я дал ему слово.
И что на парня нашло?
– Что ты обещал? – спросил Хродвиг.
– Что позабочусь о нем! – Парень упер руки в бока и набычился.
