Страница 3 из 5
– Я поручение выполнил, – пояснил я. – Про то, что ответ доставить, уговора не было. Своим гонцом ответ шли, княже. Далее я свободен в своих помыслах. Обязанности служить у меня нет. Невесту отняли. Батька помирает. Чо мне тут делать? – Сказал я, и из глаза скатилась слеза, которую я склонив голову, попытался скрыть.
– Отпусти меня, князь. Я тебе дурного не сделал. Казнишь меня, горя не сделаешь никому, кроме батьки мово. А ты его знал, молвят.
– А я тебя не казню! – Сказал князь бодро. – Я тебя у себя оставлю.
– Отпусти меня, князь, на что я тебе?
– Так… О житье-бытье поговорим, что на Московии деется, скажешь… Скажешь ведь? – Он с улыбкой посмотрел на меня.
– Скажу, чо не сказать? С меня слово не брали.
– Вот и славно… Скамью княжичу! – Приказал он громко.
* * *
Мы проговорили с ним долго. Он расспросил меня про свадьбу Ивана, про мои сны, про Василия, про стояние под крепостью, про батюшку, проверил мои познания в греческом. Допрос он вёл так грамотно, что не будь и я неплохим специалистом в этом деле, не понял бы, как получилось так, что я раскрылся перед ним полностью. Я рассказал ему даже про свои черные мысли, посещавшие меня, когда я охранял княжича Ивана.
– А он знал, что ты по ней сохнешь? – Он неожиданно спросил меня после возникшей на какое-то время паузой.
– Кто, «он»?
– Василий.
– Знал, как не знать. Батюшка давно сговорился с князем Борисом обженить меня на его дочери. Не важно на какой. А когда эта малявка… мне понравилась, сильно рад был. Сватовство Ивана на ней отца мово и сломило…
– Политик, – сказал со значением князь Дмитрий, с ударением на последнем слоге.
– Понимаю, но мне каково?
– Знаешь, я отпущу тебя, – сказал он, внимательно вглядываясь в моё лицо.
– Спаси тебя бог, Великий Государь.
Я увидел, как он вздрогнул.
– Это по-гречески.
– Я знаю…
Он помолчал.
– Так вот. Я бы посоветовал тебе вернуться в Московию и подождать, пока я верну её себе взад. Ждать не долго. Месяц-два. Скоро подойдут ливонцы. По зиме и двинемся на Москву. И Тверь станет моей. Ивану голову срубим… И обженю я вас с Марией Тверской… А можно всё и быстрее сделать, – сказал он со значением в голосе.
– Как? – Вырвалось у меня.
– Потрава. Скорми обоим князьям порошок, что я тебе дам, и всё. Мария твоя. Она ведь ещё не порченая. Мала еще. До её пятнадцатилетия можно и пережениться, если Ивана не будет. А я вам вотчину отдам… Тверь возьмёшь?
Я стоял, поникнув головой. Потом поднял взгляд на Дмитрия.
– Слово даёшь?
– Даю.
– Не обманешь?
– Нет.
Я стоял, сложив опущенные руки перед собой и смотрел ему в глаза. Глаза не врали.
– Я верю тебе, князь, – сказал я, и сделал маленький шаг к нему, чуть выдвинув вперёд свою правую руку раскрытой ладонью вверх.
Он поднялся с кресла и подошёл ко мне. Посмотрел на мою ладонь, и уверенно пожал её. Яд из моего перстня брызнул ему на ладонь.
– Не волнуйся так, – сказал он, растирая мой «пот» другой ладонью. – Вот это и есть «политик».
* * *
– Согласен. Это и есть настоящий «политик», – подтвердил я свои мысли, смывая яд с ладони. Хотя я и принял противоядие, но гигиену никто не отменял.
– Дайте пожрать, командиру.
– Чой то ты по-немецки заговорил, как от князя пришёл, – спросил хитро десятский, поливавший мне из фляги, отдавая рушник.
– Заговоришь тут… У них этих немцев по городу ходит… Как собак. «Гав-гав-гав», «гав-гав-гав», токмо и слышно, то собака, то немец лают.
Все, рассмеялись.
– Садись, командир. Ешь кулеш. – Сказал Гринька.
Мы сидели на положенных на землю сёдлах и обедали, когда приехал гонец от князя Дмитрия Шемяки, и передал мне ответную грамоту, лежащую в том же футляре.
Утром мы выехали в обратный путь. Проскочив новгородские земли, по своим мы ехали не спеша. Доехав до Твери и переночевав на подворье князя Микулина, то есть у меня, мы двинулись на Москву.
* * *
– Я рад тебя видеть, Михась – сказал Иван, обнимая меня.
– И я рад. Здрав будь, Великий Князь.
– Привёз что от Шемяки?
– Привёз, сказал я, но боюсь Василь Василичу ответ Шемяки не по нраву будет.
– Читал, штоль? – Удивился он.
– Не-е-е… Спрашивал князь моего совета. Не знал, как слово пишется.
– Какое?
– ***
– Ах он паскудник, – засмеялся Иван. – А ты?
– А я, чо? Мое дело маленькое, отдал, забрал, привёз. К нему бы сходить. К князю Василию.
– Пошли. Занемог он вчера.
Пройдя по переходам из палат в палаты, мы вошли в покои князя Василия. Он полулежал на подушках, и привстал на звук открываемой двери.
– Кто тут?
– Сын ваш с бояричем Михаилом Телятевским.
– И уже князем Микулинским, – добавил Василий. – Пусть подойдут.
Мы подошли, а он помолчал.
– Молва волной катится впереди тебя от дел твоих, Михаил. Зачем Микулинского князя убил? Мог бы просто покалечить, или пришибить слегка.
– Так получилось, Василий Васильевич. Слишком он большой оказался. Упал неудачно и шею свернул.
– Ты ври, токма не мне, – засмеялся князь. – Упал… Шею ему сломал, вот он и упал.
Иван изумлённо смотрел на меня. Я посмотрел на него, пожал плечами и улыбнулся.
– Лыбится он ещё… – нарочито грозно сказал князь. – Слышал, что князь Дмитрий преставился намедни?
– Да, отколь? – Искренне удивился я. – «Как он так быстро узнал?» – подумал я.
– Тихо отошёл. Вчера в ночь. Что, зворый был, когда с тобой говорил?
– Да нет. Бодрый.
– Странно.
– Странно, – согласился я. – За сердце держался и всё потирал грудину левой рукой. А так… Бодрый был, – повторил я.
– Ну и пёс с ним, – сказал Василий, – чо он мне отписал хоть? Опять какую-нибудь пакость. Любит он глумиться… Любил, прости, Боже правый… Давай уже, читай, не томи.
Ко мне подошёл чтец, взял у меня грамоту и вскрыв её, обомлел. Он стоял рядом, и мы с Иваном видели, что там было… Нарисовано. Мы посмотрели друг на друга, и Иван закричал:
– Ах он собака! Охальник хренов!
– Что там, не томите. Не уж-то опять уд нарисовал?
Я засмеялся:
– Да, князь. А ещё он меня спрашивал, как слово татарское пишется. Через «у» или «йу»
Тут засмеялся и князь. По-доброму, мягко.
– Вот и нету, охальника, один только *** и остался от дел его.
* * *
– Что хочешь, за труды твои?
– Рязань, – коротко сказал я.
– Широко шагаешь, – сказал Василий Васильевич задумчиво.
– Посуди сам, великий государь. Иван Фёдорович, князь Рязанский, то к ляхам склоняется, то к тебе. Скокмо раз ужо? Тулу, Берестье отдал Витовту5. То, Юрию помогал, то, тебе. И татарве продастся.
Я помолчал.
– Да и жить ему осталось недолго. А кто за его сыном Василием приглядит?
– Я тебе наказал за моим Иваном приглядывать…
– Приглядывать надоть за тем, кто пригляда требует. Кого воспитать надобно. А Иван ваш, здравый князь, разумный. Да и вы ещё долго жити будете. А через три лета татары на нас пойдут, литвинами понукаемы. Там войско пора готовить.
– Какие литвины? Кого понукают?
– Улу-Мухаммед хана, кто выкормил? Витовт. И Сайид-Ахмада. Сайид-Ахмад, вообще, родился там, и натурально вскармливался в Литве. Литвины играют против нас и на севере, и на юге. Не трогал бы ты, Князь, север, пока. Пусть живут. Мы с Великим Новгородом хорошую торговлю ведем. Оттуда и металлы, и много что другое идет. Оружие. Не воевал бы ты с ними. Им дорога торговлишка. Они своего не упустят, и не будут воевать с тобой. А вот Литва с татарами…
– Ты кто такой, чтобы так говорить со мной? – Взбеленился Великий Князь. – Наслушался речей дурных вражьих и мне дурь в голову вплетаешь!? Вот я тебя, – он замахнулся на меня посохом, но я стоял не близко, да и посох… так и остался висеть в воздухе.
– Не испугался? – Спросил он.
– Чего мне бояться? Не за себя болею. За правду стою.
– Откель знаешь это? Молод вроде. Правду…
– Любопытный я. Давно сам учусь. Уши есть.
– Уши есть, да слышат не то… – Он помолчал. – Витовт нас всех выкормил. Царство ему небесное… Да и с Улу-Мухамедом у меня договор и обязательство перед ним… Кнутом бы тебя… поучить. Слишком дерзок и глуп. Учится он… А как воев готовить будешь? Чем народ кормить? В Рязани людишек хоть и немного: татарами побиты да усобицами, мором съедены, да и они есть хотят. Мы сейчас у них корм отберём, и вымрут они у тебя за зиму. А там, и татарин придёт…
– У князей и бояр в загашниках ещё прошлогоднее зерно лежит не проданное. Я лутче у них закуплю, и тебе отдам, а тамошний урожай в Рязани оставим.
Василий на меня посмотрел и спросил:
– Из своей мошны, чоли заплатишь?
– Да. А воев буду из народа делать. И возьму их на казённый кошт.
– Так тебе казны токма на два года хватит.
– Найду, чем пополнить. Корчмы казённые поставлю, и сам вино варить буду. Я доброе вино сварю, Князь.
– Сам то пивал ли? Доброе… – Хмыкнул он.
– Пивал. Хош угощу? – Была у меня бутылка коньяку.
– Я крепкое не пью. Да и в народе, только самые дурные питухи крепкое пьют.
– Моё попробуют, все пить начнут.
– Ну-ну… Далее говори…, князь Рязанский.
– В полон татарву буду брать, и заставлю засеки строить. Сам на татар пойду. Коней там захвачу… Множить коней буду.
– С засеками и с татарвой ты ладно удумал. Проверить старые засеки надоть, и построить, где татары попалили.
– Есть у меня и новые думки.
– А про смерть Ивана Фёдоровича? Опять во сне видел?
– Да, государь.
– И когда помрёт?
– Через четыре лета. Вслед за супругой.
– Так мож, тогда и возьмешь Рязань на стол?
– Поздно. Через четыре лета после того Саид-Ахмад на Рязань должон придти с большим войском. За восемь лет успею подготовить Рязанские земли и войско, а за четыре… могу не успеть.
– Ох и заумно плетёшь, Михась.
– По-другому, не получится – Великий Князь Всея Руси. – Сказал я, не обращаясь к Василию, а констатируя факт. И он меня понял. Вот, что значит, правильно расставить акценты.
Я согласился взять Рязань на время, до совершеннолетия Василия, сына Ивана Рязанского, о чём была составлена грамота.
* * *
Мы стояли с Князем Иваном на краю кремлёвской горы и смотрели вниз на отведённый мне участок земли. Я выкупил в Кремле землю под место для подворья, пообещав Василию Васильевичу поставить лекарню и аптеку.
– И зачем ты не взял себе здесь, наверху? Красиво. Предлагал же батюшка.
– Сюда будет выходить верх крепости: красное крыльцо и терем, а подклети и хозяйство, все будут внизу. Конюшню, казарму построю. Башню и стену кремлёвскую. Кирпичную. Надо всем князьям, что в Кремле дворы имеют, приказать башни поставить в стене кремлёвской, и за строительство стены пусть заплатят. Кирпичной.
– Так нет кирпича, Михась. Предлагаешь покупать у немцев? Казна пуста. А князья…
– Надо кирпич самим делать.
– Батяня, сказывал, что на Руси многажды раз кирпич выпекали, но не получался он. Утерян секрет. Ханы запрещали каменные дома и стены строить, вот и позабыли…
– Я знаю секрет выпекания. И глину не ту брали. Надо из пресной, а не из гончарной. Могу попробовать. Мне бы, токма, место, где глину взять, и печь поставить. Я даже знаю где глины нужные лежат.
– Где?
– По дороге на Рязань село есть Калитное. Бают, там глины богатые. Мне бы то село в удел взять, мы бы свой кирпич имели, а не немецкий. Спроси батюшку, даст ли?
– Спрошу, Михась. А что за секрет кирпичный?
– Я тебе потом все расскажу и покажу. Если получится.
* * *
На обратном моём пути из Твери в Москву мы виделись с отцом. Самочувствие его было значительно лучше.
Он долго не мог поверить, что давнишний семейный земельный спор решён его сыном в его пользу. Когда ему сказал о том ключник князя Бориса, отец не поверил. Потом приехал я, и подтвердил, что княжество Микулинское – наше, показав ему, написанную князем Микулинским расписку. Отцу после моих лекарств явно полегчало. Он выздоравливал. Когда я уезжал в Москву, он всё переспрашивал:
– Верно, что скоро заберёшь меня отсель?
– Верно, батюшка. Вскорости поезд пришлю. Если сейчас ехать… Двигаться мне быстро надоть. Не довезу я тебя в седле
Московский воевода, обрадовавшись начавшемуся выздоровлению отца, с радостью согласился разместить его у себя на время строительства моего двора.
Отправив сейчас поезд за отцом, я нашёл мастеров, и договорился о строительстве. Сам вбил колышки, разметив границы строений, отдал рисунки и схемы. Оставив старшине денег на лес и камень, я решил перед отъездом в Рязань зайти к «моему» ведуну.
* * *
– Здрав будь, дедушка, – сказал я, зайдя в горницу и крестясь на образа.
– А, боярич Михаил, – довольно спокойно встретил меня ведун. – Что привело? Хворь какая?
– Здоров, отче, слава Богу. Погутарить зашёл. Пива доброго принёс. Пьёшь пиво, отче? – спросил я с подковыкой.
– А чо ж не выпить? Пиво – питие богоугодное, день не скоромный. Седай.
Он взял с полки глиняные кружки без ручек, и поставил их на стол. А сам уселся рядом. Я налил пиво. Мы посидели. Помолчали. Выпили ещё по кружке.
– Сказывай.
– Ты нужен мне, дед. Хочу лекарню в кремле ставить, на своём подворье.
– В кремле? – Удивился дед. – Высоко шагнул, паря.
– Я Рязанское княжество на стол получил, от Князя Василия Васильевича.
Дед поперхнулся пивом и закашлялся. Постучав ему ладонью по спине, я продолжил.
– Людишки мне нужны для дел справных. Думки есть для общества и для мошны полезные. Секреты лечебные «там», куда ты меня отправил, я познал. Как бы… тут такие настои сделать. Слишком уж обильно мрут людишки-то. Бабы рожать не успевают. Помоги мне, а я тебя не обижу. Вместе с сынами ко мне переходи. Чем они занимаются?
– Торговлишкой разной. Хотят, вот, кузню ставить, и скобянкой6 торговать. Но не разрешают им… Грят, на кузнецкой стороне мест нет.
– Вот! – Обрадовался я. – Я договорюсь с князем. Кузню поставишь, а на моём подворье лавку скобяную, аптеку, лекарню. Князей лечить будешь.
– Мягко стелешь, княже…
– Ей Богу, не обижу. Не пожалеешь. Нужен ты мне, – повторил я. – Если не подведёшь, я и тебе хоромы поставлю. С Рязанью торговать будешь, на откуп бери любой товар.
– Иди ты!?
– Сам иди, – сказал я, и рассмеялся. – Я сейчас – Великий Князь Рязанский, а не фунт изюма, – произнёс я, и строго посмотрел на старика.
Он глянул мне в глаза, и как-то вдруг быстро, и неожиданно, бухнулся в пол лицом, ловко выкрутившись из-за стола.
– Прости, батюшка, Князь Михаил Рязанский. Не сразумел. Прости.
– Будет тебе, отче. Ты приказчиком у меня на подворье сможешь?
– Смогу, с Божьей помощью.
– Вот и сговорились. Я в Рязань завтра отъеду. Приходи ко двору воеводы московского, я тебя представлю его ключнику. За стройкой пригляд нужен. Сколь у тебя сынов?
– Восемь
– Скокма?
– И шесть дочек. Те замужние. И сыны с семьями.
– Орёл… – с уважением посмотрел я на деда. – Не хворые?
– Обижаешь…
– Звиняй, не подумавши ляпнул. И сколько вас всего?
Дед зашевелил пальцами и губами.
– Сорок восемь душ. Со мной.
– Это я славно зашёл, – пробормотал я. – Всех взрослых беру на службу, и на содержание.
– Спаси тебя Бог, Князь.
* * *
Ключник воеводы встретил меня, когда я вернулся от «своего» ведуна.
– От Князя Ивана люди приходили. Дважды. К себе зовут.
Я быстро дошёл до Хором Княжеских, и поднялся в покои. Стража уже пропускала меня, не спрашивая, «кто и зачем». Не путаясь в многочисленных переходах и лестницах, я нашёл покои Ивана. Там был и Князь Василий. Они с Иваном тихо разговаривали, склонившись головами друг к другу.
– Князь Рязанский, прибыл по указанию Князей Московских, – доложился я громко, щёлкая каблуками.
– Чем это он клацнул? – Спросил Василий.
– Толи зубами? – Предположил Иван. И засмеялся. Засмеялся и Василий.
Отсмеявшись, Князь Василий подозвал меня рукой, и указал на скамью, стоящую перед ними.
– Садись. Сказывай свой секрет кирпичный.
Я прошёл. Сел.
– Секрет простой. Глина должна быть не жирной, как гончарная, и не сухой. Глину надоть хорошенько вымесить, чтобы дух из него вышел. Тогда… Коды он выпечется, он не будет дырявый. Перед печкой сушить его надоть долго, но не на солнце, а в тени. А главное – печь правильную иметь. Вот и весь секрет.
– Весь секрет… – прошептал князь, – А про печь правильную, что знаешь?
– Знаю, княже, главное.
– Ну?
– В обжиге четыре важных дела: правильная укладка сырца на телеги, подогрев, нагрев, и охлаждение. Если всё делать в одной печи поочерёдно, много времени надо. И трудно жар контролировать. А если сделать печь, как длинную лежачую трубу, туннель по-немецки, и медленно протаскивать через эти три каморы телеги железные с кирпичным сырцом, то можно по десять тысяч штук в день кирпича делать. Я нарисовал такую печь. Жаль, Князь-батюшка, что ты не можешь увидеть.
Я передал рисунок Ивану.
– Чудно, – сказал Иван, глядя на рисунок.
– И у кого ж ты этот секрет выведал? – С усмешкой спросил Василий. – Али во сне привиделось?
– Слышал как-то давно спор двух немецких мастеров на Тверском путике, а печь недавно привиделась, как думать стал про завод-то.
– Ты и немецкий язык знаш? – Удивился Князь.
– Знаю немного.
– Отписываю тебе это село, Князь. Там всего-то пять домов осталось с жильцами… после чумы. И кладбище там чумное. Туда из Москвы моровых свозили. Надо тебе это?
– Надо не мне. Строить Москву надо.
– Если будет получаться, и большой завод будешь ставить, – помогу.
– Начну с малого, а там поглядим. Мошна моя деньгой Шемякинской полна, да и ты, Великий Князь, не обидел. Спаси тебя Бог.
– А за что Шемяка тебе мзду дал? – Удивленно спросил Иван.
– Купить он его хотел, чтобы нас потравой извести, – сказал за меня Василий. – Михаил эту деньгу мне хотел сдать, да я не принял. Ему сгодится. Планов у него громадьё. Дело молодое… Ты, когда жениться надумаешь, Михал Федорович? Кто суженная?
– Я, Великий Князь, удумал, что у тебя совета спросить надобно. Не обессудь, коль дерзок кажусь тебе. Приму гнев твой и милость.
Я склонился перед ним на колени.
– Ты снова на колени, бухнулся? Вот, неймётся тебе! В чём тут дерзость твоя? Что под волю мою свой выбор отдаёшь? Нет тут дерзости. Есть разум мужа государственного. Сосватаем ему невесту, да, Иван? – Довольно произнёс Князь Василий.
