Михаил Васильевич Шелест "Потомок Елизаветы I"

Дедал склонил предо мной голову.

– Живите, – сказал я громко и махнул рукой.

Игра запрыгала вокруг меня, радостно хлопая в ладоши.

– «Как они быстро очеловечиваются. Передача стадного поведения и опыта» – вспомнил я. – «Это пойдёт им на пользу».

– Можно я тут прилягу? – Попросил я.

Грап, Брас и Дук быстро наносили под «тепловой щит» еловых веток и накрыли их шкурами. Я удивился их количеству и лёг на них, уставив взгляд в небо. По небу плыли облака. Тревога не покидала меня. Я не ощущал в себе лидерских качеств и не был готов к управлению племенем.

Но потом мои мысли переключились на увиденных мной женщин и скрытые под примитивной одеждой округлые формы. Воображение разыгралось, и я перевернулся на бок, дабы не смущать окружающих воспрянувшей плотью. Хотя… Чего это я? Это же по здешним понятиям, естественный сигнал самкам. И я вызывающе лёг на спину, распахнув полы куртки.

* * *

– Когда в тебя попала стрела и ты упал, – рассказывала Игра, – из леса выскочили оставшиеся в живых воины Ларга и сначала стали тебя пинать, а потом потащили в заросли, так как я успела двоих ранить стрелами. Увидев это, я спрыгнула вниз и побежала к тебе. Срок тоже спрыгнул и побежал. Но когда я подбежала, ты вдруг вскочил и стал убивать всех, кто к тебе приближался. Когда ты убил всех врагов, и я попыталась приблизиться к тебе, ты чуть не убил меня. Я вовремя отпрыгнула. Срок даже не стал к тебе приближаться.

– У тебя был такой взгляд, что…

– Потом ты упал и мы попытались оттащить тебя за ограду. Но вход был завален изнутри. Если бы не Рысь… Она появилась, и мы затащили тебя через её нору.

– А потом, когда село солнце, мы услышали вой и рёв. Это выли эти люди.

Срок показал на потолок пещеры.

– Выли и ревели звери, которые пришли пожрать трупы, – сказал Срок. – Трупоеды.

– И тут выскочила из норы Рысь и разогнала их.

– Она отогнала трупоедов от людей и охраняла их пока не встало солнце.

Детишки перебивали друг-друга, как бы продолжая оправдываться. Я улыбался, но они этого не видели. Свет огня в очаге был слаб. Я же был удовлетворён, впервые за год пребывания в этом мире выбросив своё перезревшее семя по назначению, а посему находился в расслабленном и благодушном состоянии. Я дремал.

* * *

– Эти шкуры – очень нужное приспособление, – сказал Дедал. – У нас такого не делали. Можно поставить и с других сторон. Как ты их называешь?

– Стена. Можно их делать переносные, вот так…

И я начертил на земле прутиком шалаш с треугольной вершиной и с одной, незакрытой шкурой, стороной. Его наклонные стороны снизу были скреплены горизонтальной перекладиной.

– Зачем? – Удивился старик. – Мы собираемся куда-то уходить? Теперь это наша земля и вода.

– Уходить мы будем, но будем и возвращаться. Они не для этого. Ими можно огораживать огонь, когда вокруг него собирается много людей.

Старик пожал плечами.

– Надо добыть мягкие камни и сварить из них ножи и маленькие копья.

Старик показал на стрелы.

– Это стрелы, – сказал я. – Где вы берёте мягкие камни?

– Там, – Дедал махнул рукой вверх по течению их реки. И повторил: – Там много.

– Покажи мне.

Дедал полез в свой вигвам и вынес два камня. Один я знал. Это была самородная медь. Другой «камень» был для меня не знаком. Серо-синие кристаллы, похоже, что шестигранные, срослись в единый комок.

– Что это? – Спросил я. – Этот я видел, а этот нет.

– Если сварить в огне только этот, – старик показал медный самородок, – получится мягкий… Э-э-э…

– Металл, – сказал я.

– Металл?

– Камень, который можно мять, – это металл.

– Пусть будет. И этот, – он показал на кристаллы, – мягкий. А если сварить вместе – получится твёрдый и крепкий. Сам не знаю почему так. Я давно варю… Э-э-э… Металлы. И мну их, эти хитрые камни. Другие камни – простые, в огне не текут, а эти хитрые. Я их так и зову.

– Текут все камни. Огонь только разный нужен.

– Ты видел, как текут камни?! – Удивился Дедал. – Мне рассказывал давно один беловолосый немощный брат, а ему другой, как текут огненные камни.

– Я не видел. Слышал от стариков.

Я догадывался, что спаянные вместе кристаллы, – это, вероятно, олово. Когда-то в институте мы изучали материаловедение, но я не глубоко вникал в него. Помнил только, что бронзы, – это не только сплав меди с оловом, но и с другими металлами и даже с кварцем.

– А это что? – Спросил я показывая Дедалу чёрный камень, взятый нами из сумки одного из убитых.

– Этот камень растирают в порошок и с его помощью появляется огонь. Но я не знаю, как, – развёл руками кузнец.

«Зато я знаю», – подумал я. – «Это, скорее всего, оксид марганца». Его порошок добавляли древние люди в розжиг и температура возгорания снижалась. Это при розжиге трением.

Теперь я знал, из чего мы будем лить бронзу. Сплав меди с марганцем давал отличную бронзу с неплохой ковкостью. Надо будет только правильно её состарить. Я обратил внимание, что Дедаловская бронза мягковата. Наконечники копий гнулись. Ну да ничего.

Памятуя о снежной зиме и возможном сильном ветре на возвышенности. Я помнил, как мело вдоль реки и какие наметало сугробы. Расщелину, ведущую к пещере и реке, заметёт – однозначно, но мои детишки и новые работники пробили из пещеры окно, выходящее на реку. Сланец – мягкая порода и бронзовыми инструментами рубился легко.

Заодно они расширили пещеру и сейчас, при необходимости, там можно было собраться всем людям моего племени не теснясь. Как говориться: «нет худа без добра». Мы слегка «погорячились» с обогревом пещеры и возникшее пространство без «тёплых полов» позволяло выбирать степень обогрева помещения. Хотя, самые морозы ещё впереди.

Моя придумка передвижных наклонных теплоотражающих экранов прижилась. Племя разбилось на мужскую и женскую половины. Мужики, или отдыхали после охоты, или точили заготовки для стрел, болтов и копий, насаживали наконечники. Общий трудовой порыв не давал долго разлёживаться на отдыхе. Особо ленивым, были и такие, просто совали в руку инструмент и тот вынужден был включаться в производственный процесс.

Мы с Дедалом собрали горн из туфового камня. Здесь и на ближайшей горе его валялось много. В горе я разглядел старый вулкан, решил немного покопать и нашёл серую бентонитовую глину.

Такие глины очень богаты алюминием и хороши для формовки. Правда, не жаропрочные. Плавятся они, если мне не изменяла память, градусов на тысяча двухстах, а медь с оловом надо доводить до тысячи ста. Но как почувствовать предел? Для тигля нужна была жаропрочная глина. Однако, если добавлять оксид марганца, температура плавки должна снизиться.

Из туфа мы выбили что-то подобие матрёшки. Нижняя ёмкость имела «г» образную кромку на которую надевалась верхняя часть – «голова». В «голове» имелось отверстие в виде крышки. И в нижней части имелось отверстие, через которое можно было выливать расплав, повернув печь на горизонтальном шарнире с помощью рычагов. Но мы собирались плавить руду в тигле, поэтому нужна была снимающаяся верхняя часть, чтобы вытащить тигель через верх.

Изнутри и снаружи печь обмазали глиной и потихоньку обожгли. Изнутри – потому что температура плавления туфа была приблизительно равна тысяча ста градусам. А снаружи, для того, чтобы туф не впитывал влагу. Слишком он гигроскопичен. В старом мире я интересовался туфом, потому, что он валялся у меня на даче в виде громадных валунов и я не знал, как их приспособить для «пользы дела».

Сначала я научил Дедала жечь древесный уголь.

Набив короткими чурочками зажжённую печь, я подвёл балку деревянного «крана» с висящей на нём крышкой и закрыл печь, потом замазал щели глиной. Через три дня я вскрыл печь и пересыпал уголь в глиняную емкость, которую мы накрыли крышкой и оставили остывать. При пересыпании уголь вспыхнул, но печь на шарнире поворачивалась легко и быстро, а ёмкость для готовой продукции была утоплена в земле.

За трое суток уголь остыл, мы освободили «тару» и загрузили следующей партией раскалённого угля.

Удобно было то, что в разогретой печи оставались угли, и засыпанная в печь древесина сразу вступала в процесс пиролиза. Да, я вспомнил это слово.

Встала река. Я отправил Срока с Грапом и тремя мужиками за медью. Я напомнил Сроку про зелёный утёс, встреченный нами на сплаве, возле которого валялось много самородной меди, руды и малахита – продукта её выветривания.

По моим расчётам до медной горы оставался один суточный переход. Вырытые летом не далеко от утёса пещеры послужат Сроку перевалочной базой. Парень набрался у меня навыков строительства жилища и добывания огня, и я не переживал за него.

Браса и Дука я отправил вверх по их реке за марганцевой рудой. Они знали где сложены Ларгом её запасы. Им будет сложнее, но обе экспедиции были обеспечены тёплой одеждой и транспортом, в виде лёгких саней с квадратным парусом.

Ветра в предгорье дули знатные и грех было не воспользоваться ими. Рулили сани корабельным рулём, окантованным медной полосой.

Сани начал строить Срок, когда я валялся в беспамятстве. По моим рисункам. Он наколол из ели длинные доски для полозьев, замочил их в мочевине и достаточно хорошо выгнул. Потом мы вместе связали раму из легкого дерева и насадили её в полозья, закрепив рыбьим клеем.

Освоив науку управления парусом, обе экспедиции отправились в путь.

Мы с Дедалом занялись плавкой имевшихся у меня медных предметов в соединении с оксидом марганца.

Разломав изделия и марганец я засыпал их в обожжённый глиняный тигель и установил тигель в печь, закрыв её крышкой. Кислород подавался кожаными мехами по керамической трубе.

Дедал, увидев меха и их работу, удивлённо «крякнул». «Кхекал» и «крякал» старик ежеминутно, наблюдая за моими манипуляциями.

Воздух меха забирали не снаружи, а из небольшой печи и это добило Дедала. Он сел на бревно и молча наблюдал за процессом, теребя бороду.

Слава интернету и моему любопытству! Я пересмотрел массу всяких, совершенно бесполезных для моей жизни в том мире, видео. Кое что из них я помнил, но больше, конечно, додумывал сам. Например, плавильная печь из туфа – моя придумка и как она будет работать я не знал.

За процессом плавки я наблюдал через смотровые оконца, закрытые керамическими пробками, иногда открывая их.

На огонь костра можно смотреть бесконечно долго, а на огонь в горне или плавильной печи долго смотреть не хотелось. Мне становилось жутковато. Я вспоминал огонь беспамятства.

Однако я заметил, что глядя на огненные всплески, я стал чувствовать, как плавится руда, как соединяются металлы, как из неё выгорает кислород. Всполохи угля и металлов имели разную интенсивность и окраску. И я почувствовал, как усиливается жар в тигле от выделяющегося из оксида марганца кислорода.

Медь поплыла быстрее, а марганец всё не хотел плавиться. Он продолжал плавать в расплаве, как чёрные сухарики. Я взволновался, а Дедал посмотрел на меня с нетерпением. Я скривился и, вздохнув, подошёл к мехам, которые качал парнишка лет десяти, перехватил рукоять и толкнул его к печи, давая возможность заглянуть во внутрь.

– Он плавиться, – тихо сказал парень.

Дедал оттолкнул его, глянул в окно и, обернувшись, оскалился.

– Течёт, – сказал он.

Я не стал смотреть. Течёт, и правильно делает. Я проверил пресс формы для отливки наконечников и кинжала вытащил их из печи для прогрева, пошёл к заднему коромыслу «стрелы крана», отягощённому привязанными к нему камнями.

Нельзя было, чтобы расплавился тигель.

Голову печи сдёрнули легко и красиво. Подмастерье даже взвизгнул, а Дедал снова кашлянул.

Аккуратно уложив верхнюю часть печи на подставку, я подошёл к печи и заглянул внутрь. В тигле ровным красно-жёлтым слоем лежала бронза.

Опустив березовую палочку в печь, я перемешал расплав.

– Жидко, – сказал я и подхватил тигель за петлю крючком медной проволоки.

«Только бы не обломился», – думал я поднимая.

Дедал подхватил тигель точно подогнанными под размер щипцами и аккуратно разлил металл по формам. Металла хватило на кинжал, шесть копьевых наконечников и на три больших рыболовных крючка.

Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается. На весь процесс плавки ушел практически весь здешний световой день. Около восьми часов: четыре часа розжиг, остальное – плавка. Слишком долго печь набирала температуру. Зима, всё-таки. Да и воздух мехами подавался обеднённый кислородом. Надобы сделать в предварительной печи трубу.

– «Надо ставить кузню», – подумал я.

Сланца из пещеры подняли кубов сто и сразу клали из него стены. Пока без какой-либо связки, но она будет нужна обязательно. Для стен более пяти метров-то. Рост у меня уже сейчас был больше двух метров, а у Дедала под три. И крышу из чего стелить?

Из мечтаний о нормальной кузне меня вывело очередное покашливание Дедала.

– Кхе-кхе.… Посмотреть бы, – сказал он, и я очнулся.

Разобрав деревянный короб, мы положили форму набок и сняли одну из сторон.

Меня, естественно, интересовал нож. Изъянов в отливке не было. Обоюдоострое лезвие длинной около четырёхсот миллиметров, шириной около семидесяти и толщиной в центре около пятнадцати, литая рукоять с мощной крестообразной гардой и шарообразной пяткой. Уже сейчас им можно было рубить врагов.

– Я считаю – получилось, – сказал я Дедалу, передавая кинжал ему в руки.

Дедал взял его сначала обеими руками, потом правой рукой за рукоять и взмахнул им. Воздух издал звук вспоротой натянутой парусины.

Найдя взглядом чурку, он вопрошающе посмотрел на меня. Я кивнул. Он подошёл и ударил. Чурка выдержала, но кинжал вошёл в древесину глубоко.

– Хорошая вещь, убойная, – сказал Дедал и подал нож мне, но я отстранился, снял кожаную рукавицу и взял наконечник для копья.

Наконечник по форме походил на кинжал, однако был менее сплюснут и вместо рукояти имел шип для насаживания на древко.

Подкинув его на ладони, я привязал к шипу лёгкую ленточку, и, примерившись, метнул наконечник во вкопанный столб «крана». Наконечник вошёл остриём и вошёл глубоко. Тут крякнул не только Дедал, но и мы с подмастерьем. Не ожидал я от себя такого броска.

Наконечник вошёл в дерево по самый шип.

Я подошёл к столбу, потрогал шип пальцем, посмотрел на Дедала, провёл пальцем себе по шее и ткнул им в старика. Потом махнул рукой. «Мохратить» столб из-за железяки не хотелось.

Непроизвольно я целил в шею взрослого воина, а это около двух с половиной метров, и шип сейчас торчал на этой высоте.

Дедал понял меня правильно. Он взял обломанную ветку и насадил её на шип. Подмастерье запрыгал от радости. Он ничего не понимал, он просто смотрел, как забавляются взрослые, и от этого ему было весело. Весело было и мне.

* * *

Назавтра я проковал каменным молотом режущую кромку кинжала и наконечников, закалил и состарил. Всё делал на ощущениях времени. Часа через четыре после закладки я вынул кинжал из плавильной печи и положил на решётку обычной печи и продержал так ещё около четырёх часов. Короче, до вечера.