– Валерий Иванович, – продолжал я досаждать, хотя и понимал, что человеку, возможно, и нет никакого удовольствия в тех воспоминаниях. Но интересы моих увлечений писательским ремеслом подвигали меня к настойчивости, и я задал в некотором смысле провокационный вопрос, – а как туда люди попадали?
Приём сработал! Я задел личные чувства. Возможно, то пережитое, которое давно вынашивалось где-то внутри и искало выхода. И Ковалёв решил дать волю своим чувствам. Так бывает. Иногда человек вынашивает переживания вовсе не потому, что делиться ни с кем не хочет, а просто делиться не с кем.
– Я только окончил училище, – начал свой рассказ Валерий Иванович, – меня, молодого лейтенанта, послали на службу в Дальневосточный пограничный военный округ. Приехал с молодой женой в Хабаровск, в штаб Округа, а там предложили штабную работу, дали однокомнатную квартиру, уже планировал карьеру. Работа были интересная, хоть и много бумаги было. И как-то вызывает начальник и говорит, что нам тридцать человек надо послать в Афганистан для выполнения почётной обязанности. Мне дали старшего лейтенанта и взвод пограничников. Самолётом прилетели в Кабул, а оттуда на БМП к месту службы. Не прошло и часа, когда выехали из Кабула, и почти сразу попали в засаду. А ребята в боевой обстановке не были, прижались, глаза навыкат, молчат. Хорошо, водитель был не новичок. Лавировал в горах, вывез без потерь. Так началась моя служба. Мы научились воевать с призраками, выживать, когда выжить невозможно, жрать то, что несъедобно. Вот так я при медалях и орденах пожилым подполковником вернулся.
Я понимал, что это, конечно, интересно, но Ковалёв рассказал лишь в общих чертах, а меня азарт подбивал узнать больше. Я знал, что он может много интересного рассказать, поэтому, пока он рассказывал, у меня накопилась куча вопросов, один из которых я задал сразу, как только он закончил свою фразу.
– Валерий Иванович! А ведь там люди гибли?
– Да, – задумался он, – там много ребят полегло, – сделал паузу, поднялся. – Давайте пойдём дальше, потом расскажу.
Мы продолжили наш путь вниз по другому склону и спустились к речке, как раз, в том месте, где сверху виднелись рельсы узкоколейки, которые выходили из небольшой заваленной штольни.
– Это верхний горизонт, – объяснял Ковалёв. – В советское время из глубины тридцати метров доставали золотоносную пароду, а теперь она завалена. Правда, хищников и это не останавливает.
– Каких хищников? – спросил я, подумав о пещерных медведях.
– Хищники – это люди, которые незаконно промышляют, – улыбнулся Ковалёв. – Они везде капают: в лесах, на речках, в заброшенных отвалах. А ты что подумал?
– Честно, я подумал, что пещерные медведи здесь водятся, – признался я, улыбнулся в ответ и спросил, – а в отвалах откуда золото?
– Крупные самородки в отвалах можно раскопать, иногда довольно крупные, – объяснял Ковалёв. – Драга крупных самородков не видит, её дело – песок и мелкие самородки до сантиметра и меньше. В прошлом году в Сусуман приезжали японцы. Они нам предлагали построить шоссейную дорогу от Чукотки до Хабаровска взамен на наши переработанные отвалы.
Так, за разговором, мы подошли к речному перекату, и перешли на левый берег, поднялись против течения ещё шагов двести, остановились как раз напротив той самой штольни. Василий подошёл к лежащей сухой лесине, сняв с плеч рюкзак, присел. Ковалёв подозвал нас к берегу, протягивая указательный палец в сторону глубокой ямы, где серебристыми боками сверкали на солнце рыбины. Некоторое время мы любовались зрелищем, потом он скомандовал Василию: «Давай!» Василий расшнуровал рюкзак и из небольшого джутового мешочка достал сеть, расстелил и длинным шестом протолкнул в воду. Вода тут же забурлила, и мы помогли ему вытащить пять или шесть экземпляров жирного гольца.
– Как насчёт ухи с дымком? – спросил Ковалёв и скомандовал. – Давай!
Василий пошёл собирать дрова, а мы с Николаем стали извлекать из сетей рыбу, почистили и приготовили её для ухи. Пока мы были заняты рыбой, костёр уже запылал. Василий черпанул воды в котелок и ловко устроил его над костром, бросив туда крупные куски рыбы. Вскоре из-под крышки повалил пар. Василий, не позволяя никому притрагиваться к готовке, довёл до совершенства трапезу и подал нам. Мы сидели на пригретой июньским жарким солнцем лесине.
– Давайте по сто грамм, – предложил Ковалёв и достал бутылку водки.
– Я слышал, на приисках сухой закон весь сезон, – заметил Николай.
– У нас тоже сухой закон, – подтвердил Ковалёв, – но по такому случаю, я думаю, можно, – достал три кружки и разлил.
Невероятно благодатная атмосфера царила над нами. Мы наслаждались бесподобно вкусной ухой и невероятно красивой природой. Даже комары на это время взяли таймаут. И как мне было не воспользоваться доверительным отношениям и не озвучить интересующие меня вопросы?
– Валерий Иванович! – попытался я развеять закравшиеся в мою голову сомнения. – Вот ты сейчас нам задал такую грандиозную задачу! Мы справимся, не сомневайся! Но я хочу спросить тебя вот о чём: ты всю жизнь служил, и я так думаю, что много на этом не заработал. А планы, которые ты нам нарисовал, стоят огромных денег, даже трудно представить, каких огромных! Я могу спросить о деньгах?
– Можешь, конечно, Сергей, – задумался Валерий Иванович и уточнил, – даже обязан знать человека, с которым в глухих дебрях согласился построить что-то общее, – затем немного подумав, продолжил. – Вот ты спрашивал, чем мы там занимались. Я расскажу кое-что, чтобы ты мог ориентироваться в отношениях со мной. Там были разные люди: кто-то стрелял и убивал, и его убивали, кто-то водку пил, курил травку, наиболее предусмотрительные занимались бизнесом.
– Ты, я так думаю, водку пил? – попытался я направить разговор.
– Да, – согласился он, – я водку пил и травку курил, и ребята на моих руках умирали, и сам погибал не раз.
– А каким бизнесом можно было там заниматься? – удивился я.
– Ну с наркотой редко кому из наших удавалось вклиниться – там всё было занято американцами. Нашим оставалась торговля продовольствием, оружием.
– То есть, продавали оружие, которое стреляло в нас самих?
– Те, кто оружие продавал, под пули не лезли.
– И много там таких мерзавцев было?
– Не знаю, как можно определить много или мало? Те самые мерзавцы после войны зажили, а мы перебиваемся, кто как может. А вот теперь я и отвечу на твой вопрос. Один из этих, как ты называешь, мерзавцев стал крупным бизнесменом. Теперь мы с ним партнёры. У него эти деньги тоннами гниют, пустить в дело несколько миллиардов для него только удовольствие и азарт заработать ещё больше. А золота здесь много, и на многие годы можно черпать и черпать.
Тяжёлое молчание нависло над нами. В самом деле, мы оказались втянутыми в предприятие, которое строится на преступно добытые деньги. Не позавидовал бы никто нашему положению. В эти минуты я передумал тысячи вариантов, но ни один из них не давал хоть какой-то надежды выпутаться из этой дурной истории. На помощь поспешил сам Валерий Иванович.
– Вы, ребята, наверно, думаете, что связались с преступным миром?
– Мы ничего такого и не думали, – я даже не знал, в каком ключе с ним теперь вести разговор, – но, судя по твоим рассказам, так и получается. Раз стройка финансируется преступными деньгами, то и выводы соответствующие.
В диалоге Николай не участвовал, очевидно, полагаясь на то, что интересы его и мои совпадают, а ещё последние новости, вероятно, повергли его в шок, из которого он пока что не вышел. Осознавал ли он, какого сомнительного предприятия стал инициатором?
– Ладно, ребята! – грустно заметил Ковалёв. – Если вы думаете, что я вас обманул, завтра вездеход отвезёт вас в аэропорт. Я заплачу вам неустойку. На какое-то время вам хватит. Но могу попросить выслушать до конца, раз уж начат разговор?
Я не отвечал, дав ему понять, что готов выслушать до конца. Он снова достал недопитую бутылку водки, налил три кружки и предложил выпить за тех, кто не вернулся. Мы выпили молча, и он продолжил свой рассказ:
– Вернулся я из Афгана и почти сразу уволился из армии. Ни кола, ни двора! Стал искать работу, ночевал у друзей, они же мне и подсказали, что в трамвайном депо требуются слесаря. Зарплата невысокая, но дают общежитие. Вот там на первое время и устроился. Дали койко-место в комнате на троих. Жил и думал о планах на будущее.
– Так у тебя же жена была, однокомнатная квартира? – прервал я.
– Ты шутишь, Сергей? – замялся он. – Разве есть такие жёны, которые дождались афганца? Я и не осуждаю, даже искать её не стал. Мне сказали, что вышла за другого, дети есть. Я подумал, зачем лезть в её жизнь? Хватит с тебя и того, что свою загубил.
Его рассказ был мне близок и интересен для моих литературных замыслов, поэтому я старался больше слушать, уверенный в том, что он сам захочет высказать всё, раз уж открылся. Я молчал.
– Зарплата была действительно небольшая, – продолжал Ковалёв, – но на простую жизнь хватало, даже помогал нашим инвалидам. А когда организовали общество афганцев, я туда перечислял с каждой зарплаты. На первое время купил себе гражданскую одежду, на китайском рынке купил кроссовки, трико, и стал по утрам бегать в парке, недалеко от общежития. А работа была сменная. Неделю работали днём, неделю – ночью. В один из таких дней, когда я вышел на свою пробежку, меня остановили двое. Назвали меня по имени и отчеству и предложили ехать с ними к моему бывшему однополчанину. Я спросил их, могу ли отказаться, на что они ответили: «Что вы, Валерий Иванович? Нам приказано!» Так я встретился с человеком, с которым за один стол никогда бы не сел. Тебе имя его назвать или без надобности?
– Не надо, Валерий Иванович, у меня плохая память на имена. Надеюсь, не понадобится, – возражал я, давая понять, что мне это неприятно.
– Как ты понимаешь, – продолжал Ковалёв, – это один из тех, кого ты называешь мерзавцами. Мы, действительно, служили в одной дивизии, только он был большим начальником, а я с ребятами пули глотал и в землю вгрызался. Это один из тех, кто даже в аду найдёт себе место начальника. О чём мне было говорить? И когда он мне предложил этот прииск, я ответил категорическим отказом. Он меня спрашивает, знаю ли я, сколько инвалидов осталось после афганской войны. Это он, который продавал оружие врагу, да и другие его преступления мне известны.
– Я слышал, там и людей продавали? – спросил я, воспользовавшись паузой. – Ты это имеешь в виду?
Но Ковалёв прямо отвечать не стал, а продолжил рассказ.
– Он подходит ко мне, становится лицом к лицу, смотрит прямо в глаза и говорит: «Валерий Иванович, вместе будем помогать нашим ребятам». Я спрашиваю:
«Давно ли ребята стали твоими?». «Ребята всегда были нашими и будут, только у каждого своё понимание», – отвечает он. В общем, он предложил мне этот прииск и обязался десять процентов от прибыли перечислять в фонд помощи нашим инвалидам.
– И ты согласился? – спросил я в некотором смысловом тоне.
Тут я вспомнил параллельную ситуацию со мной. Ведь Николай тоже смог уговорить меня ехать на этот прииск, хотя, казалось, нет на свете такой силы, которая могла бы заставить меня поменять планы.
– Не сразу, – ответил он. – Я отказал, сказав ему, что дело это, хоть благое, я может быть хотел бы, но это не по мне.
– А что дальше? – мне уже не терпелось узнать все подробности, раз уж сумел я вызвать его на откровенный рассказ.
– Дальше я собрался уходить, даже руки не подав. Спросил его, выпустят ли меня его опричники. Он снова подошёл ко мне, протянул свою руку на прощание и говорит: «Возьми визитку, подумай и завтра позвони». Я, конечно, руку ему пожал, но визитку тут же положил на стол, дав понять, что его предложение я не принимаю.
– И ты ушёл?
– Я ушёл. Но на следующий день те двое снова встретили меня в парке. На этот раз они мне вручили пакет документов, на каждой странице договора подпись и печать, осталось только мне поставит свою подпись. В договоре есть все пункты: когда, сколько и как будут перечислены средства в фонд помощи нашим инвалидам. К договору приложены прогнозы и расчёты на десять лет. Около двух тонн золота в год. Десять процентов из этой суммы – это такая помощь ребятам! А пока строим, банк обязуется оказывать адресную помощь уже сейчас. Я и подумал, чем так болтаться, без цели жизнь прожигать, так хоть какая-то польза от меня людям будет.
– Я слышал, – заметил я ради продолжения разговора, – государство пенсии платит инвалидам Афгана.
– Пенсии-то есть, но на эти пенсии и одному прожить невозможно, а ведь у многих семьи, – согласился Ковалёв и пояснил, – многих я хорошо знаю. Вот мой однополчанин вернулся без руки и без ноги, с контузией. Живут в однокомнатной хрущёвке с двумя детьми. Ходил я за него хлопотал. А мне и говорят: «Мы вас туда не посылали». А таких, знаешь, сколько?
– А сколько?
– По данным Пенсионного фонда одиннадцать тысяч афганцев получают пенсии по инвалидности.
Что ни говори, а положение удручающее. С одной стороны, вроде, и говорить не о чем. Человек обманным путём заманил нас сюда. Но с решением я не спешил, да и Ковалёв об этом меня не спрашивал.
Мы поднялись и пошли вниз, в сторону драги, проходя мимо старых отвалов, заметили, как там на мини драгах люди промывают пески.
– Это старатели, – пояснил Ковалёв. – У меня с ними договор, и они добывают золото на полном законном основании.
– И как у них, получается? – поинтересовался Николай.
– У кого как, – отвечал Ковалёв. – У этих редко попадаются самородки, но бывает. А вон там, вверху по реке, промышляют двое, так те часто приносят.
– Так что, здесь так много золота, что каждый может накопать сколько хочет? – продолжал любопытствовать Николай.
– Не каждый, – пояснил Ковалёв. – Так многие думают и идут копать, но везёт только тем, кто знает и умеет. Те двое – опытные хищники, они умеют по щёткам самородки ковырять и пески моют.
– А что такое щётка? – поинтересовался Николай. – Я что-то слышал.
– Это щели и трещины в камнях, – пояснял Ковалёв. – Реки у нас с норовом, во время дождей разбухают и несут всё, что попадается. Попадаются и самородки, которые забиваются в щели и трещины в камнях и корнях. Вот эти щели и трещины геологи называют щётками. Потом вода отступает, реки мелеют, а золото в щелях остаётся.
* * *
Так мы дошли до нашего вагончика, пожали друг другу руки, и Ковалёв с Василием ушли к себе в контору, а мы к себе. Молча сменили одежду, умылись, я машинально сел за столик, где лежали наши чертежи и эскизы, так же машинально взял карандаш и стал что-то рисовать, а на самом деле мысли были заняты совсем другим. Николай куда-то удалился, потом вернулся с чайником.
– Давай! – скомандовал он. – С кружкой чая лучше думается.
– А ты точно знаешь, что думать надо? – спросил я с некоторой иронией.
– Да я это понял, когда там, на берегу, ты ничего конкретного не сказал.
– Ладно! – согласился я. – Давай решать, что будем делать.
– Давай поедем домой, – замялся Николай. – Он же тебе сказал, вездеход до аэропорта выделит, а там по четвергам самолёт приходит.
– Как у тебя получается всё просто!? – рассердился я. – Не подумав, приехали, а теперь уедем. Что нам стоит?
– А ты что решил? Я же знаю, что решение у тебя есть.
– Вот смотри, Коля! Получается, что он обманул нас.
– Ну да, – согласился Николай, – он действительно обманул нас.
– С другой же стороны, – задал я ему неожиданный для него вопрос, – в чём заключается его обман? В том, что он не раскрыл всей правды о связях золота с преступным миром? Но ведь золото всегда связано с преступным миром в любом его виде, а тем более, добыча золота.
– Но ведь он от нас скрыл.
– Нет, Коля! – возразил я строго. – Кто тебе сказал, что он был обязан рассказывать нам всю правду, как на духу? Если бы у него не распирало поделиться с кем-то своими бедами, мы бы вообще ничего не узнали. Согласен?
– Серёга, а ведь ты прав! – заволновался Николай от такого неожиданного поворота. – Выходит, он на самом деле несчастный человек?
– Понимаешь, Коля, – я решил поделиться своими впечатлениями, – у него ни родных, ни друзей, и я не удивлюсь, если он окажется детдомовским. А мы кто для него? Всего-то ничего знакомы, а он с нами так откровенно. Несчастен он или счастлив, нас не касается. У нас с ним есть договор.
– И что ты решил?
– Я ничего не решил, но я думаю, что мы тоже не школьники – должны понимать, что вокруг золота всегда крутятся преступные элементы. Должны были чувствовать степень риска, когда подписывались на это.
Решать будем вместе. Что же получается, мы тут струсили и боимся отвечать за свои поступки?
– Ну хорошо. Что ты предлагаешь?
– В договоре указан перечень работ, которые мы обязуемся выполнить. Указаны сроки исполнения договорных обязательств. Вот и будем выполнять условия договора.
– Серёга, а ты помнишь, что там конкретно мы должны делать?
– Ну да, ты же не читал, что там написано, – я саркастически усмехнулся.
– Первый раз что ли? – заговорщически улыбнулся Николай. – Ты же всегда подписывал все договоры, и я тебе доверял, потому что всегда всё хорошо заканчивалось.
– Или ты просто от ответственности уходил? – в ответ я опять нанёс укол.
Николай с удивлением посмотрел, приняв серьёзный вид, заметил:
– А ведь и вправду так получается, но я даже и не думал об этом.
– Ладно, – поспешил я успокоить друга, – ничего такого не получается. В общих чертах, мы должны составить проектно-сметную документацию всего того, что показал он сегодня с горы. Ещё мы должны изучить изыскания маркшейдеров, геологов, электриков, гидрогеологов, чтобы обосновать привязку к местности. И должны мы всё это закончить не позднее первого сентября. А он обязуется обеспечить нас всем необходимым материалом, транспортом, инструментами, питанием, одеждой, финансами. Окончательный расчёт после утверждения нашей работы.
– А кто должен утвердить?
– В договоре другие лица не упоминаются.
– А о каком транспорте речь и для чего?
– Здесь, кроме вездехода, другого транспорта нет. Представитель ЛЭПа должен приехать на днях. Вот с ним и поедем намечать, какие столбы куда вкапывать, чтобы тянуть электричество. Ну и ещё всё по мере необходимости.
– Надеюсь, самим не придётся столбы вкапывать?
– Нет, у них на это есть своя техника. От нас требуется только привязка. Но для тебя есть не менее ответственная работа. Твоя задача за пару недель закончить документацию обогатительной фабрики, оговорить с Ковалёвым класс, мощность самой фабрики, расположение и мощность агрегатов. Потом уточним остальные сооружения и строения. Это огромный объём работы, если будешь работать даже ночами, то я возражать не буду.
