Русские всегда умирают
Сергей Жуков
Дизайнер обложки Fridmen
© Сергей Жуков, 2025
© Fridmen, дизайн обложки, 2025
ISBN 978-5-0062-0071-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
Посвящается первому космическому курьеру…
Звезды. Они всегда притягивали людей. Невозможно отвести глаза от ночного неба, особенно осенью или в конце лета.
Юра вспоминал, как в детстве, будучи в деревне у бабушки, он все вечера проводил на крыше старого сарая. Он ложился на спину и ждал, ждал, когда сумерки превратятся в одно большое темное покрывало, на котором сначала едва-едва заметно, потом все ярче и, наконец, вспыхивали тысячи мелких искр. Сказочное ночное небо завораживало мальчика, он представлял, как на своем космическом корабле будет нестись сквозь пустоту, как бескрайний космос примет его и покорится. Он мечтал стать космонавтом: хорошо учился, занимался спортом, изучал точные науки, планировал после школы пойти в лётное училище, а там уже и недалеко до своей мечты. Он обязательно попадет в космос, ведь не случайно родители назвали его в честь известного советского космонавта.
МКС. 2024 год.
Из центра управления полетами пришли данные и распоряжение о смене орбиты станции. Это происходило регулярно, так как при длительной работе на одной орбите появлялся большой риск столкновения с космическим мусором. Четверо русских космонавтов, два американских и три китайских, подготовились к предстоящему маневру. Все системы работали в штатном режиме, двигатели для корректировки орбиты заканчивали калибровку импульса. Последнее согласование с центром, получение команды, запуск двигателей. Легкий толчок. Чувствуется едва заметное ускорение, потом оно пропадает. Появляется небольшое вращение по оси станции. Корректировка. Стоп двигатели. Данные совпадают с расчетными. Повторили операцию еще два раза. Все, можно выдохнуть. Станция вышла на новую запланированную орбиту.
Дэвид похлопал по плечу своего русского коллегу и выразился заученной фразой, растягивая гласные:
– Всиё хорошё, ми опьять сдиелали все хорошё, Юрий!
Юрий не отвечал, его руки безжизненно висели, а поникшая голова болталась на груди.
– Юрий! Юрий! – Дэвид отстегнул ремни и подплыл ближе, слегка потряс друга за плечи, потом коснулся запястья – пульса не было.
Повернувшись, Дэвид увидел, что китайцы уже отстегивают второго российского пилота и пытаются провести реанимацию.
После маневра по смене орбиты станции все российские космонавты оказались мертвы. О ситуации немедленно сообщили в центр, инструкций на такие случаи не было, так как никто не знал объективных причин произошедшего. Тела переместили в медицинский отсек, взяли пробы тканей, провели формальную процедуру диагностики и констатировали смерть.
У Юры это был уже третий полет. Детская мечта давно превратилась в обычную рутинную работу. Многолетние тренировки и ожидание своей очереди полета, который может и вовсе не случиться – все это окончательно убивало романтику. Потом были месяцы на станции, короткие встречи с семьей по видеосвязи, адаптация, новая подготовка и так по кругу, раз за разом.
Но звезды не теряли для него своего притяжения. Если большинству членов экипажа нравилось смотреть через иллюминатор на Землю, то Юрий предпочитал бескрайнюю черноту космоса: он выбирал самую яркую звезду и подолгу смотрел на нее. От этого казалось, что сознание отделяется от тела и летит туда, навстречу невидимому магниту. В такие моменты появлялось чувство, что он нужен для чего-то более важного. Что он не просто рядовой космонавт, который выполняет определенные задачи, а человек, от которого зависит что-то большее, что повлияет на всех, что изменит весь мир.
В тот день пришло распоряжение о плановой смене орбиты станции. Юрий и его разнонациональные коллеги разместились в креслах, пристегнулись и провели процедуру корректировки орбиты. Несколько минут все было нормально, данные расчетов поступали из центра, сопоставлялись с данными на станции – стандартная процедура. Но вдруг все вокруг исчезло…
Как узнать, есть ли жизнь после смерти? Никак. Смерть – это когда нет жизни. Как темнота, ощутить которую можно лишь тогда, когда пропадает свет. Но свет появился вновь: сначала какие-то проблески в тумане, все расплывчато и непонятно, потом стало тепло и еще светлее. Свет приятный и мягкий, будто выспался, но еще не открыл глаза и не ощущаешь тела, хочется остаться в этом состоянии навсегда. Потом появился запах, самый первый и самый родной – запах знакомого тела и молока. Голос матери. И уже слышишь, как бьется ее сердце, как теплая рука гладит тебя по спине. Затем скорость наполнения информацией стремительно увеличилась. Память и мысли возвращаются, ускоряются, летят со скоростью света: детство, звездное небо, тренировки, учеба…, восстанавливая последние десятки лет на бешенной перемотке.
Как он здесь очутился? Знакомая панель приборов, пульт. Юра огляделся, в соседних креслах приходили в себя его русские коллеги, других людей не было, места американцев и китайцев были пусты. Но самое потрясающее он увидел в большом иллюминаторе – перед ними висела и медленно поворачивалась незнакомая планета. Юра был поражен и очарован одновременно, он ущипнул себя, думая, что спит…
Наверно, эта планета была больше Земли, возможно такого же размера, но сильно отличалась по внешнему виду – другой цвет, другое расположение материков. Если Земля, в основном, голубого оттенка за счет атмосферы, преломления света и так далее, то здесь преобладали серебристые и зеленые тона, но самое необычное было в другом. Вода здесь находилась строго посередине, как широкое кольцо, надетое на шар, а от него отходили тысячи больших и маленьких ответвлений по направлению к полюсам, образуя на точках вершин белые ледяные шапки.
Планета завораживала, Юрий не заметил, как прошло какое-то время, он мотнул головой отвлекаясь от иллюминатора. Теперь нужно было разобраться, что произошло. Двое коллег – Петр и Александр – находились в забытьи, они без движений висели в креслах на ремнях, глаза полуоткрыты, на вопросы и воздействия они не реагировали. Третий пилот по имени Руслан вел себя не совсем адекватно. Видно, что он был в сознании, но не понимал, где находится. Он махал руками в невесомости, пытался отстегнуть страховочные ремни, мотал головой и выкрикивал нечленораздельные фразы. В здравом рассудке находился только Юра.
Немного понаблюдав за коллегами и убедившись, что они не навредят себе и оборудованию, он подтянул ремни у Руслана максимально туго и убрал замок на заднюю сторону кресла, чтобы тот не смог дотянуться – теперь он тоже в безопасности.
Юрий проплыл к пульту управления, нажал несколько клавиш, попытался запустить систему и проверить параметры жизнеобеспечения станции. Основные показатели были в норме: кислород, давление, напряжение сети и состояние аккумуляторов. Никаких поступающих сигналов из центра и обслуживающих спутников не было, местоположение определить было также невозможно. Юрий посмотрел по очереди в разные иллюминаторы, но знакомых расположений звезд и созвездий не обнаружил. Они находились абсолютно одни в неизвестном уголке бескрайнего космоса.
– Все как ты и мечтал… – горько проговорил про себя Юра, вглядываясь в очертания незнакомой планеты. – Как и мечтал…
Он окинул взглядом своих беспомощных сослуживцев, привязанных ремнями к своим креслам и опять повернулся к иллюминатору, где из-за огромного небесного тела начали появляться серебристые лучи местного солнца.
Очнулся Юрий примерно через девяносто минут, он лежал в медотсеке, завернутый в специальный пакет для трупов. Дэвид успел заметить легкое шевеление, совладал со страхом и открыл пакет. Каково же было его удивление, когда он увидел живым своего русского коллегу, у которого полчаса назад констатировали смерть. Других российских космонавтов спасти не удалось, так как их тела уже были перемещены в дальний складской отсек и экстренно заморожены.
Юра опять был в полном сознании.
Еще минуту назад он смотрел на незнакомую планету, а потом оказался в темном пакете на родной станции. Объяснить это он не мог, лишь рассказал о том, что видел. Все его физические параметры также оставались в норме. Самое странное, что через девяносто минут все опять повторилось: его сознание перенеслось к новой планете, а через следующие девяносто минут вновь вернулось обратно. Здесь уже всем стало понятно, что за это время станция делает полный оборот вокруг Земли и проходит через какую-то щель или дыру в пространстве, которая выхватывает сознание Юрия и перемещает в неизвестно какое место. Команда станции тут же запросила у центра возврат на старую орбиту, и после очередного маневра странные путешествия русского космонавта к другой планете прекратились.
Этот случай изменил все развитие земной космонавтики. Щель, как ее нарекли, стали изучать. Только эти исследования открывали все более странные и глубинные вопросы. Пройти через Щель и обратно мог только русский человек и то не всякий. И каждый проходя через Щель этот человек умирал, а потом всегда возвращался.
Юрий был первым пилотом, которому удалось пройти невредимым через Щель и обратно, собрать первые данные о незнакомой планете и запустить новый виток развития человечества. И только он сам в глубине души понимал, почему именно ему выпала такая судьба – потому что у него была настоящая мечта!
Русские всегда умирают
I
Иван удобнее вжался в кресло, когда на табло загорелась знакомая фраза. Часть приборной панели оставалась неизменной уже вторую сотню лет, этот ее «кусок», как будто вырезали ручной пилой из старого корабля и приклеили на современный тактильный экран. Большая пластиковая кнопка, потертая краска букв и тусклая подсветка изнутри пробуждали знакомое волнение. Сейчас ускорение пропадет, звездное поле погаснет, и привычная жизнь опять закончится. Смерть всегда одинаковая – нет облегчения, избавления или пустоты. Просто заканчивается жизнь… Большая кнопка мигнула второй раз и засветилась еще сильнее: «РУССКИЕ ВСЕГДА УМИРАЮТ».
На самом деле, эта надпись была не более чем символом, скорее – память о былых временах, когда первые путешественники попадали в Щель. Да и перевод был не совсем точным, дословно должно быть: «Гарантия смерти русских», как предупреждение об опасности персонала, но переводчики Объединенного Общества Космоса не стали заморачиваться и оставили фразу как есть сейчас.
Это случилось очень давно, почти два столетия назад, в 2024 году, сразу после большой войны. Тогда, из-за очередного смещения орбиты МКС, все российские космонавты погибли, ну, все считали их погибшими. И это продолжалось несколько раз, пока не обнаружили, что орбита станции проходит через Щель. Весь русский экипаж всегда умирал, с того времени и появилось такое предупреждение.
Сейчас, на орбите вокруг Земли, всюду были символы той войны. Тяжелую и ненужную технику выкидывали сюда долгие годы. Потом, когда надобность в таком отсталом вооружении полностью пропала, на орбите появились целые мемориалы из кораблей, танков, самолетов. Одно время даже возили туристов, чтобы показать, как велись войны в эпоху «Нашей эры», но виртуальный мир со временем вытеснил физический. Да и зачем лететь, подвергать себя, хоть и минимальному, но риску, если можно влезть в симулятор и испытать все впечатления как наяву.
В нескольких десятках километров от входа в Щель висел внушительный «Крейсер Москва», наверно, самый знаменитый корабль той войны. Как отвисли челюсти у противников, когда корабль, который уже два года считали потопленным, вышел из Балаклавской бухты и уничтожил точными ударами половину вражеской группировки! Да, шуму тогда наделал «Крейсер Москва». Операция по его якобы потоплению прошла успешно: прикрытый силовым полем, корабль смог незаметно от радаров пройти в закрытый док, где получил новейшее вооружение. Этот случай, конечно, не изменил ход войны, и Россия, и весь мир уже были обречены, но память жила до сих пор.
Весь в серебряной космической пыли, Крейсер молчаливо напоминал, что будет возрождение, что смерть – это еще не конец.
Маленький паучок спустился к панели приборов на невидимой паутинке. Иван слегка ткнул его пальцем и улыбнулся:
– Ну что, чувак, полетели умирать?
Паучок, будто услышал его, весь сжался, быстро сматывая свою паутину и исчезая под пластиковой обшивкой кабины.
Звезды мерцали все ярче, на мониторе заднего вида медленно крутилась Земля, а яркие лучи солнца озаряли ее сбоку. «Красиво!» – подумал Иван. Он набрал нужную комбинацию на панели управления и направил свой челнок с именем «Праща» в темный сгусток, который виднелся слева от старого крейсера. На самом деле, Щель была невидимой для человеческого глаза и прочих сканеров, но на мониторе ее подсвечивали в виде пятна, чтобы пилот смог подготовиться.
II
Капсула симуляции. Детство. Формирование истоков.
Старая телега со скрипом катилась по лесной дороге. Деревянные колеса нервно подпрыгивали на небольших кочках, от чего вся конструкция болталась из стороны в сторону.
Иван лежал на куче свежескошенной травы, которая покрывала деревянное дно телеги. Заложив руку под голову, он смотрел на широкую спину деда Прокофия, где ровным слоем сидели сотни мелких тварей. Мошки и комары густым облаком висели сзади лошади, а часть их смело приземлялась на спину деда. Можно было наблюдать, как насекомые пробивали своим хоботком грубую редкую ткань и впивались в могучее тело, постепенно наполняя свои брюшки кровью.
– Дед, а тебе не больно? – спросил мальчик.
– Что? – немного повернувшись, откликнулся дед, и слегка поправил лошадь вожжами.
– У тебя вся спина в комарах, кровь сосут… – продолжил Ванька и дотянулся ладошкой до спины дедушки, от чего на рубахе осталось большое красное пятно.
– Пусть сосут, божьи твари. Дурную кровь пьют! – дед крякнул, шлепнул кобылу по крупу вичкой и хитрецки улыбнулся.
Дорога вышла из леса, и взору открылась небольшая поляна. Посредине поляны стоял красивый низкий дом, а рядом баня в три бревна, все было огорожено забором из толстых жердей. У калитки стояла баба Нюра и держала в руках глиняный кувшин с широким горлом, накрытый белым блюдцем. На скамейке стояли железные кружки.
– Я уж заждалась! Давно слышу, как телега скрипит, – проговорила бабушка и, придерживая блюдцем ржаные корки, стала разливать в большие кружки смородиновый квас.
– Хорошо покосили сегодня. Ваня молодец, успевал за мной ворошить, – с этими словами дед передал мальчику прохладную кружку, потом взял другую и залпом выпил, после вытерев рукавом усы и бороду.
Баба Нюра проводила их во двор, помогла умыться.
– Отдохните маленько с работы, у меня скоро пирог с шеями будет. Лошадь, дед, не забудь загнать, а то знаю я тебя… – пожилая, слегка сутулая женщина взяла пустые кружки и пошла в дом.
– Деда, а с какими еще такими шеями пирог? – подозрительно спросил Ваня.
Дед Прокофий громко засмеялся.
– «Баушка» варит гусиные шеи, потом мясо с них обирает, после с жареным луком и грибами смешивает – и в пирог. Вкусно очень получается! Вот увидишь! Ох ты ж, аж в животе заурчало от этих фантазий… – старик весело потеребил мальчонке русые волосы.
Было действительно вкусно. Незабываемый аромат и сильный голод подгоняли Ваню затолкать весь кусок сразу в рот, но бабушка поставила рядом высокий стакан с молоком и приговаривала:
– Не подавись хоть, запивай! Ох, совсем дед тебя в лесу голодом заморил, посмотри, старый, он и так – одни кожа да кости! Хоть ели чего сегодня?
– Были бы кости, а мясо нарастет, – подбирая с бороды крошки пирога, пробубнил дед. – Яйца у нас с собой были, хлеба немного. Еще малину нашли, когда обратно ехали, уже поспела, надо бы пособирать?
– Надо, надо… – пробубнила баба Нюра, подливая деду молока.
Ваня наелся и отвалился на спинку стула, глаза сами закрывались. Дед достал откуда- то прозрачную пластинку, которая тут же засветилась тусклым голубым светом, озаряя вокруг пространство деревенской кухни.
– Погоди засыпать то, сейчас в кровать пойдешь. Ты сколько у нас еще, неделю? – спросил дед, глядя в экран.
– Угу, – пробубнил Ваня сквозь сон.
– Ну и славно. Завтра на лыжах пойдем, может зайца поймаем, – дед коснулся пальцем экрана, и все исчезло.
Ваня открыл прозрачную крышку. Мягкий гель отступал от тела, освобождая руки и ноги. Мальчик вылез из капсулы и перебрался в свою кровать, потом накрылся одеялом с головой, погружаясь в сладкий сон.
III
Капсула симуляции. Юность. Формирование ценностей.
– Сергей Палыч, у меня резец затупился опять, надо обороты сбавить! – Иван крикнул мастеру участка, который стоял на втором ярусе цеха.
Мастер подошел к перилам и оглядел пролет, вдоль которого ровными рядами стояли различные станки и оборудование. У некоторых станков работали люди, некоторые еще были в деревянных ящиках и обрешетке, у каких- то работали слесари и электрики, спешно подключая провода и прочие детали.
Сергей Палыч спустился в цех и подошел к Ивану.
– Молодец, что до скрипа не доводишь, так и деталь целая остается и инструмент не портится. Как износ определяешь? – поинтересовался мастер.
– По стружке, – спокойно ответил парень. – Структура начинает меняться и цвет, сначала чуть темнее делается, потом ломается, а уж потом и резец скрипеть начинает.
– Молодец! – снова похвалил Сергей Палыч и махнул кому- то в конце пролета, – Василич, поменяй резец Ваньке!
– Пойдем наверх пока, отдохнешь пять минут, чаю дам, – позвал с собой мастер и пошел к лестнице.
В кабинете мастера было тесно, все помещение было завалено мебелью, коробками с чертежами и папками, у самой двери стояли две деревянных табуретки, а между ними самодельная электрическая плитка. На плитке блестел металлическими боками чайник, из носика которого тонкой струйкой поднимался пар. Сергей Палыч достал две фарфоровых кружки, осмотрел, сильно дунул в одну, протер тряпкой, сыпанул из коробки немного заварки в каждую и залил кипятком. Они сидели друг напротив друга, Иван тянул к плитке замерзшие руки, медленно сжимая пальцы.
– И ты здесь по собственной воле, значит? – как- то протяжно произнес мастер.
– Да, – кивнул Иван.
– Ноги не мерзнут? – Сергей Палыч оглядел парня с ног до головы, остановив взгляд на рваных валенках, обмотанных тряпками. – Или тебе все равно?
– Не все равно, мерзнут немного, но я шевелю пальцами, чтобы кровь не застаивалась и мышцы не затекали. Думаете, раз я тут, а мое тело там, то я ничего не чувствую? – улыбнулся Иван.
– Ну, я же не знаю, как там у вас все устроено, – подмигнул Сергей Палыч.
– Все реально: и боль, и холод, – вздохнул Иван и посмотрел на свои сбитые, измазанные грязные пальцы.
Мастер открыл ящик стола и достал небольшой белый комочек сахара, попытался сломать его пополам, но не смог, протянул парню.
– Попробуй ты.
Иван взял сахар и легким движением разломил его на две почти равные половинки.
– Крепкие пальцы! Я видел ты и заготовку сам на станок ставишь, она же килограмм шестьдесят весит! – восхитился Сергей Палыч.
– Обычно, шестьдесят два, плюс- минус триста грамм. Тяжелая, но мы же тренируемся с детства, чтобы перегрузки при посадке легче переносить, – парень бросил свой кусочек сахара в кружку, а второй протянул мастеру.
– Вот, сразу видно, что не местный! – засмеялся собеседник. – Мы сахар в чай не кладем, а вприкуску едим! Говорят, у вас там почти рай, и войн нет?
– Глобальных конфликтов нет, – дипломатично ответил Иван и с шумом отхлебнул горячего чаю. – Когда проблема с энергетикой решилась по всему миру, то конфликтов почти не стало, да и в русской идеологии война неприемлема.
– Сказки прям, – не поверил Сергей Палыч. – Что, и русские по всему миру сейчас и со всеми в согласии? А Советский союз?
– Мне нельзя рассказывать вам, вы же знаете…
– Знаю, Ванька, знаю. Видимо, для нужного дела ты тут, раз вас, совсем еще пацанов, отправляют сюда.
– Да, – проглатывая горячий напиток, кивнул парень. – По-другому никак, иначе не пройти в Щель. Даже у тех, кто прошел всю историческую программу славян, бывает, что не получается, и тогда все двадцать лет обучения на свалку, только инструктором потом…
– Видимо, стоит эта Вода дорого, если на кону такие ставки? – желая узнать как можно больше, любопытствовал мастер. – А нам бы, Ванька, войну закончить, да фашистов разбить, ведь, под Москвой уже…
– Мы победим, Сергей Палыч, обязательно победим, мы всегда побеждаем, потому, что мы за правое дело, – твердо проговорил Иван заученную фразу, встал, поставил кружку к чайнику и вышел в цех.
Он работал здесь с осени, как только завод перевезли из Белгородской области и поставили первые станки. Это была обязательная часть программы обучения. Пошел уже второй месяц. За это время он всего лишь раз виделся с матерью, а отца не видел вовсе. Мир вокруг был реальным на все сто процентов. Даже выйдя через две недели из капсулы, он чувствовал все последствия на организм. Похудел, ноги тяжелые, а суставы пальцев от холода становились менее подвижными. Капсула с полной достоверностью передавала все воздействия на тело. Но самое необычное было в другом – Иван видел вокруг людей, настоящих, живых.
Вчера соседке по бараку, тете Зине, прислали похоронку на сына. Она сидела с бумажкой в руке, прикоснувшись лицом к деревянному косяку, и молчала, глядя в одну точку. Бабы проходили мимо, дети и подростки не лезли. Все знали, что горе надо принять. У каждого уже кто- то погиб. Кого- то разбомбили, кто- то на фронте пропал, а кто- то уже здесь, в эвакуации, от болезней, недоедания и ранений. Иван ступил на крыльцо барака, и тетя Зина подняла на него глаза.
– Такой же белокурый был… Сашенька… мой… Восемнадцать годков, ведь… всего…, – и ее прорвало, она завыла, как раненная волчица, закрыла лицо руками и орала диким воем, раскачиваясь взад и вперед.
Иван не знал, как поступить, но чувствовал, что нужно побыть рядом. Приблизился и сильно обнял тетку. Тетя Зина приняла его сострадание, она уперлась лбом в его худо плечо, заливая грязную фуфайку слезами. Темнело.
Таких моментов Иван пережил уже несколько. Через две недели, когда он первый раз вышел из капсулы, они сидели с матерью за столом.
– Мам, я не уверен, что так надо, ведь это настоящие люди.
Мать серьезно посмотрела на него, положила ладонь на голову и погладила волосы.
– Я слышала, что это тяжело, у нашей коллеги сын совсем вышел из программы, не смог. И если ты решишь прекратить, то я не буду критиковать тебя, – понимающе сказала мама.
– Знаешь, людям там очень плохо, а я как бы в гостях у них.
– Ваня, ты же знаешь, что без этого никак, тебе нужно прожить весь цикл, сейчас весь мир держится на Воде, челноки взлетают по пять раз за сутки, а возвращаются полными единицы, и Воды нужно все больше и больше, – убеждала мать. – Ты и такие как ты – гарантия этого мира, чтобы не повторялся весь тот ужас.
– Знаю, нам с пеленок это вдалбливают – вздохнул парень.
IV
Капсула симуляции. Юность. Формирование восприятий.
Иван сел в блестящий черный автомобиль с большими колесными арками и широкими дверями. Дверь плотно и гулко захлопнулась, удобное пассажирское кресло заднего пассажира приятно пружинило во время езды. Иван потрогал мягкий ворс сиденья и спросил водителя:
– Это же немецкая машина, да?
Водитель в строгом черном костюме, белой рубашке и темно- синем галстуке, не поворачиваясь, ответил:
– Да, трофейная еще, после войны много их у нас. А, интересно, как у вас там? Понимаю, что не расскажешь, но жутко интересно…
Иван посмотрел в окно. Сначала автомобиль ехал по какому- то отдаленному району, но постепенно город наступал, дома становились плотнее и выше, а людей на улицах встречалось все больше. Было интересно вглядываться в их лица, рассматривать одежду, сравнивать, понимать, почему все такое необычное. После крутого поворота машина резко остановилась, и взору открылась большая площадь, в самом начале которой двигалась огромная колонна людей с плакатами и транспарантами.
– Ух ты! Ты хоть знаешь, какой день-то сегодня? – воодушевился водитель.
– Нет, – вглядывался в окно Иван. – Лицо человека, который молодой, кажется знакомым. Ленина и Сталина я конечно узнал, а это кто? Вспомнил! Это же Гагарин! Да?
– Сегодня великий день! Как по радио передали, так и радости нет конца! – с волнением и гордостью откликнулся водитель. – Представляешь, еще пятнадцать лет назад полстраны в развалинах было, а теперь! Первый человек в космосе, НАШ! Понимаешь? НАШ! Это вы там, по пять раз в день летаете, я- то знаю (по службе мне положено кое- что знать), а у нас- то – первый раз! Только вы же, вроде, каждый раз умираете, да?
– Юрий Алексеевич Гагарин, двенадцатое апреля тысяча девятьсот шестьдесят первый год, первый полет человека в космос! – проигнорировал вопрос Иван. – У меня на столе его фигурка стоит, мы помним, мы все помним.
– Правильно, по- другому нельзя. Радость- то какая! Это же все наш советский народ! Трудовой народ! Фашистов победил, Европу освободил, а теперь и космос покорил! – не унимался водитель. – А Гагарин – герой, а дальше Марс, а потом – другие Вселенные….
Машина остановилась на краю площади. Иван потянулся к ручке двери и спросил, обращаясь к человеку за рулем:
– Можно?
– Можно! – с улыбкой ответил тот, но поправил оружие под пиджаком.
Парень открыл дверь, вышел на брусчатку и вдохнул прохладный весенний воздух. Вокруг площади готовились сооружения, где- то уже висели плакаты «Мир. Труд. Май», где- то только устанавливались большие постаменты из досок и фанеры. Огромная толпа радостных людей приближалась к Ивану, из рупора громко и со скрипом вырывалась музыка и слова «… могучая, никем непобедимая…»
Люди тоже пели, улыбались и радостно обнимались. Многие несли плакаты с изображением Гагарина. Во главе колонны, на больших шестах, двое крепких парней держали макет большой космической ракеты. Колонна приближалась постепенно, огибая автомобиль и Ивана. Кто- то весело похлопал его по плечу, увлекая в бурное шествие. Одна девушка в сером берете обняла его и крепко поцеловала в щеку. Ваня растерялся, покраснел и глупо улыбнулся, а она, как ни в чем не бывало, пошла дальше, выкрикивая «Ура!.. Ура!»
Эта экскурсия в прошлое навсегда запомнилась молодому пилоту. Никогда в своей жизни он не встречал таких чистых и открытых людей. От них веяло силой и единением, было видно, что есть у этого общества цель и оно к ней идет, получая вот такие поощрения и подтверждения своего правильно выбранного пути. Еще больше на фоне этого было не понятно, как же случился раскол, который навсегда поделил народ на своих и других. Почему, спустя каких- то пятьдесят- шестьдесят лет, пережив большую войну, свершив немыслимые достижения, люди опять взяли в руки оружие и направили его друг против друга, уничтожая миллионами. Хотя, подобное ощущение Иван испытал потом еще не раз, но немного по-другому.
V
Капсула симуляции. Формирование задач.
Конь под Иваном переступал с ноги на ногу, гнул голову к земле, где копытом уже разбил тонкий лед и виднелась вода. Справа на кобылице с яблоками на боках, восседал угрюмый Святослав. Взор его был направлен вдаль и вниз, где около сотни воинов столкнулись в тяжелой битве. Сражавшихся можно было легко отличить друг от друга, примерно половина из них были на светлых лошадях, и одежда была серых и белых тонов, а другие – почти все в черном, лошади их были выше и поджарее, мечи их были кривые и тонкие, в отличие от тяжелых и прямых лезвий светлых.
– Эх, сдался ты на мою голову! – зло проговорил сквозь бороду Святослав. – Помочь браткам надо, посекут их черновцы, а я тут любуюсь с тобой…
Говор его был мягкий, звуки в словах сливались, но речь на слух воспринималась понятно, хоть и не совсем привычно.
– Прости, – сказал Иван и потянул коня за уздечку, выравнивая свое положение в сторону собеседника, – часто у вас такое? Много гибнет?
– Последнее время очень часто: набеги со степей, с востока, с запада, то одни, то другие… – всадник снял металлический шлем, из- под которого вывалилась густая русая шевелюра. Святослав провел ладонью по бороде и сплюнул на землю. – Как отец мой, князь Игорь, жути им навел, так пять лет ни одного смрадного тела не было, даже византийские со своим крестом, и те только с подарками ездят. А последние три года все больше и больше этой нечисти, что чернецы, что с дальних морей заходят – всем нашей земли хочется.
В этот момент, из толпы сражавшихся отделилось несколько человек. Двое волокли крупного парня по замерзшей траве, оставляя густой красный след. Оттащив подальше, они положили тело на широкую плащаницу и понесли к холму. Проходя мимо Ивана и Святослава, они притормозили. Святослав спешился и подошел к раненному. Воин был могуч, широк в плечах, даже двое его крупных товарища с трудом могли нести его тело. Зрелище было ужасно. Рана шла справа от шеи и доходила почти до середины груди, кровь пульсировала, а пострадавший непонимающе открывал рот и быстро моргал глазами. Иван соскочил с лошади, сорвал с седла тряпичную торбу, вытряхнул из нее остатки овса и смотал сумку в плотный комок. Тут же подскочил к раненному и крепко прижал плотную ткань к ране, а ручками торбы примотал повязку к плечу – кровь перестала хлюпать в ране, и Иван сказал, показывая на горло:
– Тут с обоих сторон артерии проходят, кровь по ним к голове идет, у него одна перебита, и если ее перетянуть грамотно, то есть шансы, что выживет, хотя тут их не много…
– Везите его к бабке Верде! – крикнул Святослав вслед обозу, потом повернулся к Ивану. – Ловко ты его… Если к ночи не помрет, то старуха его на ноги поставит быстро.
– С такими ранами не выживают, – грустно сказал Иван. – У него почти до позвоночника разрублено, умрет он.
– Верда еще и не таких поднимала, – хитро сказал Святослав, показывая на свой глаз, где почти от уха до носа виднелся тонкой полоской шрам. – По твоим словам, я бы тоже умер, ан нет. Старая ведунья две ночи уходила к болотам, воду носила свою, отпоила меня, примочки делала, а ведь у меня и глаза- то почти не было…
Иван внимательно посмотрел в волосатое лицо спутника. Тонкая бледная полоска проходила как раз по середине века, но когда тот открыл глаза, то никаких повреждений на таком нежном органе Иван не обнаружил.
– Интересно! – удивленно воскликнул парень. – Это ваш лекарь такие чудеса творит?
– Верда много тайн знает, воду заговаривать умеет, – сообщил Святослав. – Вечером я покажу тебе ее.
Битва под холмом закончилась, и воины, подбирая раненных, расходились в разные стороны. Через пару часов осенней дороги отряд Святослава приблизился к высокому бревенчатому забору.
– Открывай! – громко крикнул первый, – Звездана сразу к Верде тащите!
Мужик с узкой головой высунулся в проруб между бревен, а после заскрипели тяжелые петли и огромные ворота раскрылись.
– А старуха Верда уже тут, как чует будто… – пробубнил кто- то за спиной Ивана.
Несколько мужиков толкали тяжелые ворота, двое с оружием смотрели по сторонам, а чуть дальше стояла сгорбленная старая женщина в черном одеянии. Длинный темный платок покрывал ее голову и свисал почти до земли, из глубины покрывала на Ивана смотрели два зеленых блестящих глаза: старуха уставилась прямо на него. Тут же к ней поднесли раненого Звездана, тот уже был без сознания и бился в горячке. Старуха медленно оторвала взгляд от Ивана и склонилась над умирающим.
– Растрясли, ироды! – Верда быстро достала из глубины своего одеяния какой- то пузырек, откупорила и сделала маленький глоток, потом посмотрела на емкость и еще отхлебнула. После склонилась над раненным, положила старую сморщенную ладонь на его лоб, и Звездан сразу затих, успокоился и задышал ровно. Остатки снадобья из пузырька она вылила прямо в рану и тут же закрыла ее полотенцем. – Сделаем мОлодца, только мне нужен будет вот этот, – и, обращаясь к Святославу, показала пальцем на Ивана.
Иван в сопровождении Святослава и еще нескольких шли по старинному городищу. Поселение жило своей жизнью, из каждого двора виднелись люди, в основном – женщины и дети. Кто- то готовил еду, кто- то стирал в огромных корытах белье, тут же бродили курицы и свиньи, ковыряя недавно замерзшую землю.
– Скоро снег будет. – глядя на небо, сообщил Святослав, когда они приблизились к высокой рубленной избе, в крыше которой виднелось подобие узкой пирамиды, а на высоком шесте развевался по ветру белый флаг с непонятной эмблемой. – Пошли, с сыном тебя познакомлю!
Иван удивился, ведь, спутник был едва ли старше него самого, а войдя в дом, взору предстал маленький парнишка лет пяти, а в дальней комнате виднелась женщина с грудничком на руках.
– Малуша! Пошукай в келье, да на стол поставь еды, гость у нас! – громко с порога сказал Святослав, обращаясь к женщине, потом он позвал мальчика и сказал: – Это Володимир, свет мой, «Ясно солнышко», нарекла ему гадалка объединить земли все, от Киева до Новгорода. А, что скажешь, пришлый?
Иван внимательно посмотрел на ребенка и как- то не по-местному протянул ему руку, мальчишка открыто улыбнулся и интуитивно пожал ладонь, потом засмеялся ребяческим смехом и убежал в сени.
– Хороший парень, сразу видно – смышленый, – улыбнулся Иван.
– Ой, смышленый! – расцвел хозяин и опять окликнул женщину, – Малька! Ну где ты там? Живот к прозвонкам прилип, со вчера маковой росинки не было, давай быстрей! Да хмелю дай, гость же!
Широкобедрая крупногрудая женщина откинула с печи ткань, и по дому разнесся знакомый аромат выпечки. Она поставила несколько больших блюд с соленьями, кувшин с питьем и широкую доску с длинными печеными пирогами. Святослав отломил большой кусок пирога и протянул Ивану. Тот откусил прилично и закрыл от удовольствия глаза.
– С шеями…? Как в детстве… – едва смог выговорить Иван набитым ртом, протягивая руку к маленькому горшочку с молоком.
– А ты откуда знаешь? – подозрительно спросила женщина, все время до этого сидевшая молча. – Здесь только я такие пеку. Откуда ты?
Иван ответить не успел, в дверь требовательно постучали, и в избу ввалился мужик, один из окружения Святослава.
– Пора, Верда зовет этого, – кивнул он на Ивана.
– Иди с ним, и будь что будет, возьми пирога с собой, по дороге доешь, – распорядился Святослав.
Лачуга старухи Верды была на другой стороне поселенья, в стороне от жилых дворов, сразу за конюшнями. Провожатый остановился, сказав, что дальше ему нельзя и пальцем показал на полусгнившую деревянную дверь. Смеркалось. Иван толкнул дверь и вошел в темное помещение, в воздухе была испарина, пахло навозом, а за стеной слышно было, как пыхтела лошадь. Иван прошел дальше на тусклый свет. Там, посередине маленькой хибары, на длинном столе лежал Звездан, его по пояс голое тело уже было омыто чистой водой, глаза закрыты, а руки вытянуты вдоль туловища ладонями вверх. В темном углу что- то зашевелилось, Иван с опаской отпрянул – это была старуха.
– Бес тебя задел, что ль? – усмехнулась она. – Не бойся. Пошли за мной, только быстро, не отставай.
Старуха сунула Ивану в руки деревянную емкость, потом дотронулась до Звездана рукой и вышла через заднюю дверь, за которой начинался глухой лес.
– Я сразу усекла, что ты «вещий»! Носил уже Воду? – не поворачивая голову и быстро перебирая маленькими ногами говорила старуха, – вы там откуда ее берете?
– Оттуда, – поднимая глаза к звездному небу, пробубнил Иван, – не носил еще… А вы где берете Воду?
Верда остановилась, скинула с головы темный длинный платок и зыркнула на гостя своими ясными красивыми зелеными глазами. Волосы ее в свете луны были седые и волнистые, нос прямой и длинный – лицо, непохожее на местных.
– Я- то… вон, в болоте беру, чтоб хоть тиной пахла, а то народ вовсе подумает, что я колдунья, если из колодца набирать буду, еще сожгут своим идолам во славу….
– Так вы обычной водой лечите, что ли? – недоуменно спросил Иван.
– Обычной, да не обычной, – с какой- то привычной для слуха интонацией проговорила Верда, – Я еще бояться пойду: воды наберу, болото обойду вокруг, страху натерплюсь в ночи, вот тогда и можно этой Водой лечить.
– В смысле «бояться»? – не понял парень.
– Ничему вас там не научили, – нервно сказала старуха, – страх мой с силой моей и делает эту Воду. Там в болоте леший сидит, булькает, в лесу волки воют, да тати шастают, людей едят. Много страху. А от страха спасаться надо, вот сила спасения- то моего и уходит в Воду. Жди здесь, авось, жива вернусь, так и Звездана выручим.
Верда сбросила платок на землю, провела сухой дрожащей рукой по седым волосам и вышла в темноту.
Уже две огромные тучи накрывали раз за разом луну, и прилесок погружался в зловещий мрак. Сколько времени просидел Иван возле дома старухи – неизвестно, но как только послышался первый петух, с обратной стороны леса послышался шорох. Глаза уже давно привыкли к темноте, и парень различил пробирающуюся сквозь ветки старушку, она шагала медленно, сгорбленно, прижимая деревянную кадку к худой груди. Она смотрела под ноги, чтобы не упасть, и медленно приближалась к Ивану. Тот стоял молча, потом шагнул навстречу и спросил:
– Что, помочь?
– Тссссссс! – прошипела старуха и отдала емкость парню, будто избавляясь от нее, – неси, неси, я потом приду.
Иван взял кадку, прижал к себе и пошел обратной тропой к логову Верды.
Она пришла где- то через час, молча подошла к кадке, открыла крышку и жадно стала пить через край. Насытившись, она довольно отвалилась. Вид у нее был очень уставший, но кожа стала свежее, что было видно даже при свете лучины и утренних сумерек. Казалось, что она помолодела. Старуха собралась и подняла голову с удивлением глядя на Ивана.
– Вот так дела! «Вещий» значит, да еще какой «вещий», далеко понесешь! Обычно пока хлопцы от леса сюда несут, полсилы расплескают – почти пустую воду приносят, а ты – ни капли! Вся Вода тут! С первого глотка поняла! Давай- ка приподними этого! – кивнула она на Звездана.
Иван поднял голову воина, а Верда медленно вливала ему в рот Воду. Вода заливалась внутрь, бежала по губам, бороде и попадала на рану, от чего в том месте появлялась легкая дымка. Казалось, что плоть срастается прямо на глазах. Звездан порозовел, глубоко задышал. Верда отставила кадку в дальний темный угол и заговорила.
– Когда- то давно, что и сама не помню, мир этот был создан для нас, и жили люди, не умирали. Воду мог любой брать. Рана какая или болезнь – все Вода исправит. И жили долго, и не старели. Потом все изменилось. А сейчас и подавно, дурные люди стали совсем… Потом тех, кто мог Воду доносить, не расплескав ее силу, прозвали «вещими», а потом и тех не стало.
– Откуда ты? И сколько тебе лет? – с интересом спросил Иван.
– Не надо тебе знать это. Все, что ты узнаешь – делает твои способности или сильнее, или слабее. Да, вижу, что этому-то вас и учат? Сюда прислали для этого же? Видать совсем все плохо, если в другое время пошли. Вода- то хоть у вас еще осталась там?
– Ага, – усмехнулся парень, – такая же, как у вас в болоте, только у нас бояться не получится, Водой она никогда не станет.
– А где берете Воду, жить- то как?
– А это те знания, что вам знать нельзя. Хотя… тебе можно, – передумал Иван, – к звездам мы теперь летаем за Водой, только, чтобы донести ее оттуда – тяжкий труд, и не все это могут, далеко не все. Отец мой, к примеру, двадцать лет учился, а привез пустую воду и все, больше не летал.
– У тебя получится, – успокоила Верда, – уже получилось. Иди спать, завтра Звездана встречать, праздник.
Утро началось с громких возгласов, из главной комнаты раздавался звонкий голос Святослава, от которого и проснулся Иван.
– Живой! Не получилось в этот раз умереть!?
– Не время, видать! – с улыбкой сказал Звездан. – Мы, хоть и умираем, но всегда поднимаемся вновь… От чернецов- то отбились?
