– На её поглощение уйдёт непозволительно много времени. – Я пожал плечами, вложив в жест всё сожаление, на которое был способен. – Месяц сидеть над её костями – слишком большая честь для старухи.
Насчёт сроков я слукавил. Судя по слухам, Зонтаноста прожила с десяток тысячелетий до смерти и с сотню тысячелетий после. Сложно представить, сколько сил могла вместить столь древняя душа, и сколь могущественным станет её обладатель.
Содт прожигала меня взглядом, щедро приправляя эликсир смесью из подозрений и жадности. Алчность взяла верх.
– Предположим, соллини смогут незаметно подобраться к плато. Но как ты намерен одолеть дракона?
– Тут нам потребуется помощь. Говорят, ты водишь дружбу с одним из червей?
– Он последний в своём роде. – Глаза дьяволицы сердито сузились. – Я не стану жертвовать им во имя твоих амбиций.
– Разве речь шла о жертвах? – Я скрестил руки за спиной, больно шаркнув по хребту обожжённым предплечьем. – Я хочу, чтобы червь прокопал тоннель под плато: достаточно глубокий, чтобы под весом дракона слой камня рухнул, и пустоты наполнились магмой, и в то же время достаточно прочный, дабы это случилось в нужный момент. Зонтаносту питает магия. Два крупных узла расположены на задних лапах. Расплавим один, и вся цепочка рассыплется, после чего добить старуху не составит труда. В конце концов, это всего лишь душа, запертая в куче костей.
После длительного молчания Содт согласилась.
– План не лишён логики. Зонтаноста ничего не заподозрит, если червь будет передвигаться во время вспышек. Но ты упустил одну деталь. – Она поднялась, тонкие ноги покрылись каменной бронёй от колена до щиколотки. – Теперь, чтобы справиться с драконом, ты мне не нужен.
Угроза – последний и самый неприятный компонент любой сделки. Стоит передержать, и вместо соглашения в варево полетит моя голова. Пресеку на корню – зелье приобретёт привкус слабости и горечь страха.
Я проигнорировал её боевой облик.
– Забыл уточнить: чтобы земля не рухнула в начале боя, червю придётся оставить колонны. Когда придёт время, вислу обрушат их. Мои вислу.
Содт рассерженно зашипела. Соллини одерживают победы, пользуясь численным преимуществом и эффектом неожиданности, в то время как вислу выступают в роли тяжёлой пехоты. Их прочные панцири способны выдерживать жар магмы, а мощные челюсти – быстро дробить камень. Лучших бойцов для подобной задачи в Фоэдо не найти.
– Предусмотрительно, – она с раздражением клацнула челюстями. – Осталось прояснить последний момент.
Трёхпалая ладонь легла на спинку трона, сжала обрубок конечности. Рывком дьяволица вытащила копьё из груды мяса. Липкие ошмётки, хлюпая, разлетелись по залу.
– В Фоэдо уважают силу. За слабаком я не пойду.
Она резко развернулась и без зазрений совести швырнула в меня оружие. Краем глаза я уловил движение Диинтаса. Благо, Тамиш успел схватить его, не позволив вмешаться. Вот была бы потеха: Истиннорождённому требуется защита от демонических безделушек – позор на все девять кругов.
Остриё копья отскочило от груди словно пробка, вылетевшая из бутылки. Металл гулко врезался в стену, оружие со звоном прокатилось по камню.
– Я прощу тебя в первый и последний раз, – злобно процедил я.
С напускным спокойствием Содт вышла за пределы освещённой части зала, нарочито медленно подняла заточенную игрушку.
– Ты получишь армию. Но с червём я договорюсь сама.
– Не возражаю.
Тени мелькнули снаружи купола. Стая соллини приземлилась на крышу, крыльями заслонила дыры. В окутавшей зал полутьме вспыхнули сотни алых точек.
– Встретимся на границе Пустошей через двенадцать вспышек, – сказала на прощание дьяволица.
Свет померк. Мы снова оказались в кишащем тварями коридоре. Однако на сей раз никто не пытался нас направить. Рой демонов облепил тело, оглушая, сбивая с толку. Шершавые языки прикасались к коже, крылья задевали рога, когти царапали хвост. Они держали нас, пока Содт и улей не затерялись среди безжизненных равнин.
Когда стрёкот стих, я с удивлением обнаружил, что стою на берегу лавовой реки. На том же месте, где Тамиш поведал новости о Ркулосе.
– Собирай войско. Выдвигаемся после первой вспышки, – обратился я к генералу.
– Что ты творишь? – вскинулся Диинтас не дожидаясь, пока мы останемся наедине. – Разве ты не знаешь, что её копьё закалено в кузне Флумейна и пробивает любую броню?
– Знаю. Ксафан предупредил меня.
Упрёк охладил его пыл.
– Кстати, надо бы его проведать, – я отмахнулся от неловких извинений и направился к убежищу демона.
От хлипкого укрытия пахло серой и кровью. Сотканная пламенем иллюзия развеялась, обнажив круг из камней с чёрным рисунком в центре. Между вершинами пятиконечной звезды лежало маленькое тельце. Грудь едва заметно вздымалась, выдавая слабое дыхание. Лапки зажимали глубокую рану в груди.
– Господин, – тихо пропищал Ксафан.
– Ты хорошо поработал.
– Благодарю. – Он склонил окровавленные усики, принимая похвалу.
– Нужно отправить его на третий круг. В столице о нём позаботятся. – Диинтас опустился на колени рядом с раненым демоном.
– Мой заказ готов? – спросил я.
Ксафан щёлкнул пальцами, в ладони появился десятигранный кубик.
– Плата. Как обещал. – Я протянул ему руку.
Искры пробежали по предплечью, приятно щекоча кожу. Сладостное тепло внутреннего огня расползлось по телу, приводя разум в дикий, первобытный экстаз.
Пламя души – единственная мера силы в Аду, что делает его удобной разменной монетой. Всякий торговец от первого круга до девятого с удовольствием прикарманит частичку чужого огня, найдись глупцы, готовые с ней расстаться. По стечению обстоятельств я оказался в их числе.
Янтарные капли просочились сквозь кожу, тонкими ручейками потекли по пальцам. Ксафан вытянул лапу навстречу. Лента яркого пламени соединила наши ладони. Он присосался точно пиявка, жадно впитывая крупицы моей души. Я ощущал каждую кроху огня, что покидала тело, чувствовал удары сердца, что понемногу становились слабее и тише.
– Вы очень щедры, господин. – Демон прервал связь, блаженно прикрыв четыре глаза. – А теперь, с вашего позволения, я перемещусь в Тиземпсис.
Я коротко кивнул.
– Буду рад услужить в будущем.
Дым окутал залитый кровью рисунок. Громкий хлопок возвестил об исчезновении демона.
Диинтас смахнул россыпь камней, сел на землю, не заботясь о размазанных краях пентаграммы.
– Ты растрачиваешь пламя понапрасну, – проворчал он.
– Лучше перестраховаться. – Я подбросил кубик.
– Ксафан мог предать.
– Вряд ли. Он дорожит репутацией, а я весьма щедрый клиент.
– В отношении Содт ты тоже не пожадничал, но она предаст при первой возможности. – Диинтас поднял голову, уставился в небеса. – Это была не проверка, а реальная попытка тебя прикончить. В следующий раз она будет бить наверняка.
– Именно поэтому мы предадим её раньше.
Планария. Деревня Ортис
Карета остановилась между кустами молодых кипарисов. Мальчишка в бледно-голубой рясе ловко спрыгнул с облучка, выставил обтянутую тканью подножку. В квадратном окошке показалась физиономия лорда.
Я представляла его иначе: пузатым стариком с холёными усами и обвисшим подбородком, при чьём появлении полагалось падать ниц и умолять о милости. Внешний вид Дуана стал неожиданностью.
Худощавый мужчина вышел из кареты, надменным взглядом оценил окрестности. Он сморщил нос, сухие губы скривились в неприязни, на заветренном лице проступили глубокие морщины. Слуга подал ему трость. Лорд неспешно закатал рукава белой рубахи и, припадая на левую ногу, поковылял к дому.
Отец встретил именитого гостя радушной улыбкой и подобострастным поклоном. Сбивчиво представив супругу и дочерей, пригласил пройти на летнюю кухню, где ломился от блюд давно накрытый стол.
Ужинали согласно традициям: мужчины обсуждали дела, женщины в смиренном молчании меняли посуду и подливали вино в опустевшие бокалы. Дуан говорил мало – коротко отвечал на вопросы, часто хмурился и избегал разговоров о свадьбе. Меня он даже не замечал.
Ходили слухи, что в столице женщин начали притеснять, сместив с почётных постов и запретив участвовать в церковных собраниях, но я не думала, что новые устои однажды доберутся до нашей глубинки, и не предполагала, что мне доведётся испытать подобное пренебрежение на собственной шкуре. Не меньше удивляла позиция Эпарха, неожиданно выступившего в поддержку знати и нового порядка. Глава церкви объявил о предрасположенности женщин к ереси и начал всячески поощрять публичные казни отступниц. Каждое лето предательниц веры судили, лишали милости Отца и сжигали на кострах. Святые шествия волной прокатывались по крупным городам, напоминая грешницам о каре, пробуждая желание покаяться, призывая усердно молиться.
Глядя на суровое лицо лорда, нелепые байки переставали казаться вымыслом. Одно его присутствие погружало в состояние гнетущего отчаяния и абсолютной беспомощности. В памяти некстати всплыли слова Рейза. Я покосилась на лежавший у тарелки нож.
Дуан заметил мой взгляд, седые брови сошлись у переносицы.
– Я намерен отбыть сразу после церемонии, – буднично произнёс он, обращаясь к отцу. – Вам лучше заранее проститься с дочерью. Сомневаюсь, что она когда-либо вернётся сюда. Я крайне занятой человек и не могу тратить время на бессмысленные поездки в другой конец мира, а о путешествии в одиночку не может быть и речи.
– Понимаю, – согласился отец.
Лорд жил в поместье где-то на берегу северного моря. Состояние унаследовал от родителей, в раннем возрасте вступил в ряды священнослужителей, в юности получил высокий ранг при дворе Эпарха и по сей день разъезжал по аббатствам, испытывая на прочность веру эктелеев. Это всё, что мне было известно о будущем муже. Узнав о частых поездках, я тешила надежду, что Дуан запрет меня в особняке, отбудет с очередной церковной миссией и издохнет где-нибудь на задворках далёкой рыбацкой деревушки. Или в пути с ним приключится неизлечимая хворь, которая непременно сведёт старика в могилу. Тогда молодая вдова облачится в траур и будет вечно скорбеть об утрате, лёжа на песчаном пляже, вкушая виноград и любуясь пунцовыми закатами.
Мысли о наследстве помогли скоротать время. К общей радости, угрюмый гость не стал задерживаться и засобирался сразу после трапезы.
Прощание вышло не теплее приветствия. Все приложили руки к груди, вознесли хвалу Отцу. Женщины низко склонили головы, поблагодарили достопочтенного господина за визит.
Прибывший с лордом слуга открыл дверь кареты.
– Чуть не забыл, – обернулся Дуан, ступив на подножку. – Завтра в Акри-ту-Натоу соберутся эктелеи всего кинотийского побережья для прочтения «Прощённой молитвы». Я бы хотел, чтобы ваша дочь там присутствовала. Экипаж заберёт её на рассвете.
Светловолосый мальчуган хлопнул дверью, путаясь в рясе, вскочил на облучок. Карета с мерным стуком покатилась по дороге.
Я в растерянности смотрела ей вслед, будучи не в силах пошевелиться. Тёплые ладони Клер обвили мою руку, мягко потянули за собой. Она шептала что-то ласковое и успокаивающее, но слова всё больше походили на невнятный, назойливый шум. Словно овечка на привязи, я послушно побрела к дому, поднялась в комнату. Мама помогла мне раздеться, уложила на кровать. Сестра задула свечи.
За окном быстро стемнело. Голоса родных давно стихли, уступив место надрывной трели соловья и звенящему стрекоту сверчков. Бледный диск луны перекочевал на запад; холодный свет наполнил спальню, взобрался по одеялу, вальяжно разлёгся на подушке, отогнав пугливую дрему.
Проворочавшись несколько часов, я оставила попытки уснуть – слишком тревожно было на душе.
Первое, что меня беспокоило – это визит в Акри-ту-Натоу. Уединённое аббатство не славилось гостеприимством и открывало двери исключительно для титулованных священнослужителей. Дуан принадлежал к их числу и производил впечатление человека щепетильного, рьяно почитавшего святые догматы, отчего приглашение на таинство женщины, пусть и будущей супруги, выглядело шагом крайне опрометчивым. У встречи была цель, и заключалась она не в прослушивании «Прощённой молитвы».
Песнопение стало второй причиной для тревоги. Каждый месяц эктелеи съезжались в аббатства, где торжественно читали строки Авесты, отпевали умерших и молились о здравии живых. «Прощённый» стих звучал один раз в год и подразумевал снятие грехов с душ раскаявшихся. Место проведения выбирал Эпарх, дату держали в тайне. Так какова вероятность, что обычный врачеватель мог знать о скором собрании? Более того – знать, что меня туда пригласят. Конечно, Рейз мог быть довольно состоятельным человеком, и щедрое пожертвование могло обеспечить ему приглашение и доступ к списку гостей. Однако это совсем не объясняло его заинтересованности. Единственная причина, по которой врачеватель наведался бы в аббатство – желание получить прощение Отца за жизни, что он не сумел спасти.
И всё же с благородным порывом очистить душу никак не вязался вскользь брошенный Рейзом совет. Я не представляла ситуации, в которой прихожане обнажили бы оружие в святом месте. Не существовало мотивов и оправданий для подобного зверства. Преступления жестоко карались церковью; я не могла вспомнить, когда в последний раз слышала об убийстве или краже. Да и какая польза от ножа в руках женщины, если ей противостоит закалённый в боях мужчина. Пожелай Дуан навредить мне, я едва ли смогу оказать сопротивление. Эктелей не пойдёт против воли лорда, семья за меня не вступится. Остаётся верить в порядочность жениха.
Со стыдом я осознала, что вера моя хрупка. Накинув халат, я украдкой спустилась на первый этаж, стащила из шкафа плоский нож и торопливо вернулась в комнату.
На то, чтобы смастерить ножны, ушло почти два часа. Обрывок старой простыни сгодился в качестве мешочка для лезвия, тонкий кожаный ремень заменил портупею. Холодная рукоять плотно прилегла к внутренней стороне бедра, стоило мне застегнуть пряжку. Дальше выбор встал за платьем. Церковь не жаловала броские наряды, пышные юбки не отличались удобством, лёгкие ткани не могли скрыть оружие. До первых лучей солнца я примеряла сарафаны, пока не нашла подходящий.
Кружевной воротник туго застегнулся под горлом. Широкие бретели укрывали плечи, край тёмно-синего подола, щекоча, касался щиколоток. Серебряный медальон вызывающе поблёскивал на груди. Я намеренно не стала убирать священный символ под одежду: пусть каждый видит, что я верна Отцу и чту заветы Авесты.
Экипаж прибыл без опозданий. Мальчишка, вчера сопровождавший лорда, приветливо улыбнулся, помог мне устроиться.
Кони живо побежали по сонным улочкам. Вскоре мы выехали за пределы Ортиса.
Привычные цветочные аллеи и пышные сады сменились бескрайними лугами. Зелёный ковер простирался до горизонта, желтея на склонах холмов, укрываясь под кронами редких деревьев. Изнеженные солнцем туи несли одинокий дозор, взирая на разбитые вокруг деревни плантации.
Южные земли Планарии издревле славились изготовлением отборного оливкового масла. Регион жил за счёт торговли, отправляя длинные вереницы караванов в засушливые северные земли и каменистые пустыни на западе. Кочевники охотно скупали товар, обменивая пузатые бутили на драгоценные камни. Находчивые купцы сбывали сокровища в Риме, откуда возвращались домой с плотно набитыми кошельками. Часть вырученных денег местные богачи жертвовали церкви, остатки – тратили на благоустройство поселений, попутно отстраивая поместья на побережье. Но даже несмотря на ухищрения, край процветал.
Лёгкая прохлада утра быстро развеялась. Открытые окна кареты не спасали от духоты. Сославшись на невыносимую жару, я пересела к извозчику.
Мальчика звали Анвелл. В прошлом году его назначили анерхом при господине Дуане, и пока начинающий служитель церкви совмещал хлопотливую работу кучера, посыльного и слуги. Его не смущало пребывание в низшем ранге, не обижало отношение лорда – он гордился службой, с достоинством принимая ниспосланные Отцом испытания.
Я слушала сдержанные ответы, невольно восхищаясь его слепой, непоколебимой верой. Именно таким человеком мне виделся Эпарх: кротким, благочестивым, святым. В столице, должно быть, разглядели потенциал молодого послушника, направив в услужение к лорду, а не рядовому эктелею, в чьей пастве с трудом набиралось с десяток прихожан. Опыт и знакомство со знатью приблизят анерха к священному престолу лучше любой молитвы.
За невинной болтовнёй остались позади пять лиг пути. Анвелл натянул поводья, уводя коней на старую просёлочную дорогу. Экипаж затрясло. Пушистые ветви можжевельника сомкнулись над головой, окутав тенью и свежим ароматом хвои.
– А вот и аббатство, – анерх указал на просветы в кронах, где виднелись высокие остроконечные шпили.
Мне доводилось видеть Акри-ту-Натоу только на картинках. Вблизи оно было поистине гигантским.
Здание из белого камня венчали крутые крыши. Серая черепица, подобно костяной броне, покрывала башни. Из провалов зубчатых парапетов наблюдали за гостями горлицы. Шумно хлопая крыльями, они взлетали с уступов, описывали полукруг над двором и, неустанно воркуя, рассаживались на выступающие части барельефов. Особо наглые приземлялись на головы скульптур, что ровным рядом выстроились над входом. Птицы опасливо озирались на витражные окна, вытягивали шеи, присматривались к остановившейся у ворот карете.
Дуан встретил нас с бесстрастным выражением лица. Сухо приказав анерху сменить лошадей, он стукнул тростью по брусчатке, вытянул руку, приглашая меня войти. Ни приветствия, ни улыбки – только безмолвное распоряжение и короткий, требовательный жест.
В зале было пусто и тихо. Эхо робких шагов отражалось от высокого потолка, скользило по колоннам, проносилось между ножками низких скамей. На канделябрах неподвижно висели голубые ленты. Место алтаря занимал величественный бюст Отца. Огромная статуя локтями опиралась на ступени, в раскрытых ладонях лежал один из экземпляров священного писания. Солнечный свет пробивался сквозь два витража под самой крышей. Синие блики мозаики медленно сползали по каменному лицу, чтобы к полудню замереть на чуть прищуренных глазах.
– «И под святым взором Его…», – прошептала я шестую строку Авесты.
Лорд обернулся, замедлил шаг, позволив мне полюбоваться зрелищем.
Отсюда мы свернули в боковой коридор, углубляясь в святая святых. Миновав полутёмную галерею, Дуан привёл меня в небольшое помещение со стеклянным куполом. Тяжело ступая по ковру, он обогнул пьедестал с фонтаном, положил жилистую ладонь на ручку, с усилием толкнул окованную металлом дверь.
Круглая комната походила на молельню. Ещё одно изваяние Отца застыло напротив входа. На сей раз его изобразили в полный рост, с широко разведёнными руками, протянутыми к двум статуям поменьше.
Лорд указал на стулья, в беспорядке составленные у стены, приказал ждать и чинно удалился.
Минуты предательски растянулись. Я вслушивалась в тишину, ожидая шума приближающихся шагов и мерного стука трости, гадала, когда начнётся чтение молитвы, и молчаливое аббатство содрогнётся от пения эктелеев. Но время шло, а Дуан не спешил возвращаться.
Солнце выползло из-за башни, лучи пробрались сквозь пыльные стёкла, наполнив комнату теплом и светом. В маленьком помещении быстро стало душно. Отодвинув щеколду, я толкнула створку узкого окошка. Вбитая в раму доска помешала ей сдвинуться с места. На фоне строгого убранства подобная небрежность выглядела вопиюще варварской.
