Мама выглядела встрепанной. Иногда на нее находила гиперактивность. Она давно не работала, сидела дома, скучала. От скуки придумывала себе какую-нибудь идею и тут же начинала вываливать ее на тех, кто попался под руку.
В этот раз она заговорила о Глебе:
– Я не понимаю ваших отношений. Вы давно вместе, но даже съехаться вместе не хотите.
Глеб матери не нравился.
– Ма, мы сами разберемся. Мы по работе много общаемся, если еще и жить вместе станем, совсем личного пространства не останется.
– Я вообще не понимаю, он любить умеет? Он какой-то бесчувственный, – мать ее не слушала.
Ей не нужен был собеседник, ей нужен был слушатель, чтобы побыстрее вывалить свои мысли.
– Ма, он не бесчувственный, просто не показывает эмоций.
Раньше Глеб таким не был. Был открытым, то, что он чувствует, всегда легко читалось на его лице. В последние годы он много времени провел, тестируя свои разработки, в том числе и под «пеплом», с эффектом полного погружения. Тысячи раз погибал в вирте, а сколько раз испытывал боль – можно только догадываться. Конечно, это не могло не наложить отпечатка на его поведение и психику. По сути, у него посттравматический синдром, как у людей, прошедших войну. Хотя его самого это нисколько не тревожит. Он просто так живет.
– Наркоман он!
– «Пепел» – не наркотик. К нему нет привыкания. Я тебе сто раз уже говорила.
– Полиции это скажи.
– В Европе его уже легализовали, – вздохнула Настя. – И у нас скоро легализуют.
Мать несколько лет назад, на фоне развода и неудачной беременности, попала в депрессию. Крепко подсела на лекарства, потом долго и болезненно восстанавливалась. Любые наркотики теперь ее пугали, были абсолютным злом. Хотя это не мешало ей принимать антидепрессанты.
– Ты могла бы найти себе нормального мужчину, который женится на тебе, детей заведете. Время идет, ты не становишься моложе.
– Ма, мы это уже много раз обсуждали. Хватит. Может, ты забыла: если бы не Глеб, ты бы сейчас в психушке была, а я – на панели.
Когда мать заболела, Настя не сразу это поняла. У нее тогда была романтика, учеба, новые увлечения. Мать тяжело переживала развод и выкидыш, это же нормально?
Тогда «пепел» только появился. До него был «уголек». Он тоже давал эффект погружения, но под ним человек должен был двигаться в реальности. Для этого требовались сложные гироскопические подвесы, шлемы и костюмы, которые по карману были только богатым. А потом появился «пепел». Это двухкомпонентная смесь, кроме галлюциногена она содержит мышечный релаксант. Человеку достаточно закрепить руки-ноги-голову мягкими фиксаторами, а вместо дорогих подвесов использовать набор манжет, считывающих напряжения основных мышц. Дешево, доступно, удобно.
После такого нововведения количество игроков в мире начало расти по экспоненте.
Именно тогда Глеб и придумал новый подход к созданию персонажей. Он сделал софт, который анализировал по видеозаписям действия реальных людей, прогонял данные через нейросеть, обучал ее, в результате получались персонажи, которые очень достоверно двигались. Любой игрок мог не только почувствовать себя в теле спортсмена, но и тренировать координацию движений в условиях, близких к реальным. Хотите сражаться в теле мастера боевых искусств? Или побегать по крышам в теле профессионального паркурщика? Это возможно.
Сначала это была однопользовательская игрушка. Потом они запустили доступ к игровому миру в студенческой сети института, бесплатно.
А потом, как раз когда Настя узнала, что у ее матери всё очень плохо, их проект стал коммерческим. Деньги тогда они зарабатывали совсем небольшие, но именно они помогли выплыть, вылечить мать и закончить институт. Лекарства, уход за больной, процедуры реабилитации – всё это оказалось недешево. Было трудно, но они справились.
* * *
Девушка откинулась на спинку кресла. Стол, монитор, кресло у нее стояли такие же, как у Глеба, он покупал одновременно и себе, и ей. А вот игровыми гаджетами она почти не пользовалась. Иногда заходила в какой-нибудь из новых миров, чтобы своими глазами глянуть, что их компания продает пользователям. Желания жить в виртуальном мире у нее не возникало. Зачем? Ей и в реальности интересно.
После звонка матери Настя чувствовала себя опустошенной. Общение с ней частенько оставляло тяжелый осадок.
Но в чем-то она права. Отношения в последние годы действительно забуксовали, замерли в одной точке. Два года назад у них появились деньги на то, чтобы уйти от родителей и снимать квартиры. С тех пор ничего не менялось. Работа, общение, совместные развлечения. Пару раз в неделю Глеб приезжал к ней и оставался на ночь. Потом возвращался к себе. Так было удобно.
И он никогда не говорил ей, что любит ее.
«Если ничего не делать, то ничего и не изменится», – признала девушка.
Зачем что-то менять, если Глеба устраивает такое положение? И ее устраивает, если честно. Но она не становится моложе, тут мать совершенно права.
«Надо бы об этом поговорить», – решила девушка.
И отправила Глебу сообщение, чтобы приезжал.
«ОК, уже еду», – почти сразу ответил он.
Но задержался, а потом позвонил и сказал об убийстве…
4. Допрос
Утро наступило. В подвале, где располагался КПЗ, окон не было, так что о его приходе сообщил дежурный. Начало дня не принесло с собой радости, но хотя бы завершило почти бессонную ночь, от которой осталась тяжесть в голове и ноющая боль в спине.
Дежурный отвел в туалет, потом принес завтрак.
После начала рабочего дня Глеба отвели на разговор с психиатром.
Беседа проходила в маленькой неуютной комнате для допросов. Без окон. С голыми стенами. С непрозрачным стеклом в стене напротив места обвиняемого. С металлическим столом, на котором закреплено кольцо для пристегивания наручников. С намертво прикрученными к полу железными стульями.
Глеба пристегнули наручниками к столу. Ему это показалось не очень хорошим началом. Знакомство с полицией вообще пока не давало оснований для оптимизма. Конечно, можно было считать наручники обычной предосторожностью, но по факту относились к нему, как к опасному преступнику. Это оскорбляло и пугало. Глеб даже начал задумываться, что сбежать с места преступления было не такой уж и плохой идеей.
Сама беседа оказалось даже интересной. Может, просто потому, что после ночи в тесной камере любая смена обстановки интересна.
Вальяжный мужчина-психолог попросил рассказать о событиях прошлого вечера, задавал много уточняющих вопросов, потом зачем-то потребовал пересказать события в обратном порядке.
Провели несколько тестов.
Глебу пришлось ответить на вопросы длинной анкеты.
Психолог давал картинки, просил выстраивать их в последовательность и объяснять, что за история на них изображена.
Цветные кляксы показывал, много, несколько десятков. Пришлось напрячь фантазию и хоть что-то в этих кляксах рассмотреть. Интересно, какую информацию можно извлечь из ответа «Две розовые гусеницы ползут на Эйфелеву башню»?
Вроде разговор прошел нормально, хотя ручаться Глеб не стал бы.
Психологи – они люди загадочные, никогда не знаешь, что он о тебе хочет узнать и какой вывод сделал. Вопросы задает вроде простые, но обрабатывает ответы совершенно непонятным образом. Спросит: «Не худел ли в последнее время?», ответишь «да», решит, что у тебя стресс. Ответишь «толстел», тоже решит, что у тебя стресс. Ответишь «нет», решит, что твоя жизнь скучна, и ты склонен к депрессии. Не ответишь, решит, что ты псих. И в любом случае он будет тебе улыбаться улыбкой мудрого доброго дядюшки.
* * *
После психиатра Глеба еще час промариновали в камере, потом вызвали на допрос к следовательнице. Всё в ту же допросную комнату, с пристегиванием наручника к столу.
Глеб надеялся, он расскажет под протокол, как всё было, и на этом его роль закончится, можно будет ехать домой. Ошибался.
Начало допроса оказалось для него неожиданным.
– Вы знакомы с жертвой?
– Нет.
– Уточняю вопрос. По заключению эксперта жертва, по всей видимости, занималась проституцией. Вы имели с ней дело, как с проституткой?
– Нет, я никогда не пользовался услугами проституток.
– Ладно… – женщина хмыкнула, вздохнула и сделала пометки на бланке протокола.
Потом покопалась в бумагах и вытащила очередной лист.
– По заключению психиатра ваши показания не являются бредом, – она произнесла это так, как будто обвиняла.
– Это радует.
– Но это еще не значит, что они – правда. Психиатр отмечает проблемы с эмоциональной стороной вашей психики, вероятные трудности в общении с людьми.
– И что?
– Вы могли, например, поссориться, сорваться и убить жертву. Если это так, вам лучше дать чистосердечное признание. Это существенно уменьшит ваш срок.
– У меня никогда не было нервных срывов. Я не убивал ту девушку. И что вы скажете о наличии на месте преступления другого мужчины?
Следовательница загрустила. Она была оскорблена в лучших чувствах – предлагала обвиняемому выгодную сделку, а он не оценил.
– Ладно, пойдем длинным путем. Расскажите еще раз, под протокол, как по вашей версии всё произошло.
Глеб повторил рассказ. Следовательница записала.
– Как вы объясните, почему убийца стал действовать, только когда появились вы? Почему он не стал убивать в безлюдном месте, без свидетелей?
Глеб пожал плечами:
– Откуда я знаю, может он сексуальный маньяк, который убивает только при свидетелях?
Следовательница от возмущения хлопнула ладонью по столу:
– Хватит нести чушь! Я почти двадцать лет в следственном, и знаете сколько психопатов-маньяков за это время я посадила? Ни одного! А знаете сколько раз вела дела о проститутках, убитых обдолбанными клиентами, или о наркоманах, которые порезали кого-то во время ломки?
Глеб удивился такой бурной реакции. До этого у него сложилось впечатление, что следовательнице безразличны и он, и жертва, и убийца, с виду она была холоднее мороженой рыбы. И вдруг такая вспышка.
– Я не наркоман.
– Экспертиза показала наличие у вас в моче отработанного «пепла» в большом количестве. Вы не просто его употребляли недавно, вы делаете это регулярно.
– Отработанный «пепел» не влияет на сознание. Если бы это было иначе, я бы знал. А если бы «пепел» был активен в крови на момент встречи с жертвой, я бы даже стоять самостоятельно не смог из-за действия релаксанта.
Следовательница устало отмахнулась. Она разбираться в сортах психотропных средств не считала нужным.
Продолжила:
– Психопатов-маньяков оставьте сценаристам сериалов. У проститутки в тысячу раз больше возможностей погибнуть от рук клиента или сутенера, чем стать жертвой Джека Потрошителя.
Глеб развел руками:
– От меня вы что хотите? С какой радости мне убивать незнакомую проститутку?
Следовательница расслабилась, улыбнулась даже.
– О, я вам за три минуты накидаю десяток версий. Например: вы занимались с ней сексом, она решила вас шантажировать, подстерегла в подъезде вашей подруги, вы испугались огласки и убили ее. Или вот: вы вызывали ее на тройничок с подругой, та не захотела, прогнала, вы не заплатили, они с сутенером пришли выбивать из вас деньги, вы психанули, девушку зарезали, сутенер пнул вас и сбежал. Или еще проще: вы не успели после игры выйти из образа героя с мечом и магией, а тут она на вас косо посмотрела, неудачно пошутила в ответ на ваш подкат, вы сорвались, вскрыли ей горло. Продолжать?
– Версии занимательные. Вы способны доказать хоть одну? У нас вроде презумпция невиновности действует.
– Докажем. Обязательно докажем.
На этом допрос закончился. Глеба отвели обратно в обезьянник.
* * *
В кабинете следовательницы было много бумаг. На полках шкафа, на столе, на подоконнике. Среди папок и стопок листов затесались несколько книг – кодексы, комментарии к ним, книги по праву.
– Олег, ты далеко? Зайди ко мне, – по телефону позвала опера Ирина.
Васильев зашел в кабинет следовательницы.
– Что скажешь по поводу вчерашнего убийства?
– Пока ничего нового. Поквартирный обход ничего не дал.
– Чай будешь?
– Чай? Чай буду. С печеньками?
– А как же, – следовательница достала из тумбочки вазочку с печеньем. – Как тебе этот парень, Тарский?
Оперативник пожал плечами.
– Странноватый, но вроде не агрессивный. Не злой.
– Мы его взяли над трупом с орудием убийства.
– Он сам вызвал полицию.
– Может, следствие запутать хотел. Главное – над трупом с окровавленным ножом был именно он. Если мы найдем мотив или дополнительные косвенные доказательства, для суда этого будет достаточно.
– А если он правду говорит? И это действительно маньяк какой-то, желающий при свидетелях убивать?
– Олег, хоть ты не мели ерунды. Тебе что, в телевизор попасть хочется? Какой маньяк? У нас и так дети пропадают, одновременно два психопата с разным почерком – это слишком. К тому же, если уж верить в версию маньяка, проще принять, что сам Тарский и есть маньяк.
Оперативник промолчал. Потом возразил более вяло:
– Убийца вскрыл сонную артерию. Это не так уж просто, дилетант не сумеет. Надо не только быть физически сильным, но и знать, где резать, на какую глубину.
– Может, он в своих играх научился? Говорят, там всё как в реальности. Поработай с подозреваемым. Выясни, чем он живет, как зарабатывает, с кем спит. Поищи мотив.
– Сделаю.
Чай допили в молчании. После десяти лет совместной работы разговаривать уже не обязательно.
* * *
Васильев для начала переговорил с психиатром. Пришлось съездить к нему на основное место работы, в клинику.
– Вы написали в отчете, что у парня проблемы в эмоциональной сфере. Но это сейчас можно сказать о каждом втором человеке.
– В целом согласен, да. Но у Тарского проблема выражена сильнее, чем у большинства парней его поколения. Они обычно просто инфантильные, а этот похож на подземный ядерный взрыв. Сверху все спокойно, а внутри давление, которое никак не рассосется, потому что его не выпускают наружу.
– Думаете, он способен на убийство?
– Олег Станиславович, на убийство способны почти все, при тех или иных обстоятельствах. Вопрос нужно ставить иначе. Способен ли он на такое убийство?
Вот вы без колебания пустите в ход оружие против опасного преступника. Кто-то может убить собутыльника кухонным ножом в пьяной ссоре или поймав белочку. Кто-то забьет насмерть любимую жену на почве ревности. Кто-то может продумать и устроить сложное и хорошо спланированное убийство ради денег, если будет уверен в своей безнаказанности. Кто-то подсыплет яд в чай неверному любовнику.
Способен ли Тарский убить? Да. Станет ли он ножом вскрывать горло проститутке в подъезде своей девушки? Не знаю. Чтобы понять это, надо знать мотив.
– Психический срыв?
– Сомнительно. Он держит себя в руках, его психика достаточно стабильна. Никаких признаков прошедшего срыва я не нашел. Он даже слишком спокоен для человека, на глазах которого убили девушку и могли убить его самого.
– Продуманное хладнокровное убийство?
– Это возможно. Но в вашем случае – какое же это продуманное убийство, если он завалил девушку в подъезде своей подруги? Что, лучшего места не мог найти? Он мог бы отреагировать на ситуацию, в том числе хладнокровно принять решение об убийстве, как наилучшем для него выходе. Он, по сути, социопат, эмоции или морально-этические ограничения ему не помешали бы. Другой вопрос – для хладнокровного убийства нужен мотив. Вы его не знаете. Я его не знаю. Никто не знает. Без мотива адвокаты размажут обвинение тонким слоем, и будут совершенно правы.
– Но чтобы так убить, нужно было иметь нож. Что говорит о подготовке.
– Или о привычке носить нож.
– Ну, и это вариант. Хотя нож без ножен носить неудобно, а у него их не нашли. Но допустим. А в ответ на что он мог принять решение об убийстве?
– При какой-то неожиданной угрозе. Угрозе чему-то очень важному для него.
– Шантаж это мог бы быть? Угроза рассказать подруге об измене?
– Сомневаюсь. Если шантаж, то чем-то более серьезным. Измена – это из области нравственности, для него такие вещи не имеют большого значения. Он не испугался бы настолько, чтобы убить. Скорее, пошел бы к подруге и сам ей признался, чтобы минимизировать ущерб. Она бы обиделась, конечно, но простила бы его. Почти все прощают.
Разговор с психиатром определенности Васильеву не дал. Скорее, позволил выявить несоответствия и задуматься над ними.
Несоответствия имелись. Одно большое и толстое несоответствие. Единственный вариант, который не противоречил мнению психиатра – это спонтанное хладнокровное убийство, как реакция на неожиданно возникшую угрозу. Но тогда нужно, во-первых, понять, что это была за угроза, во-вторых – доказать, что нож принадлежал Тарскому, и он его носил с собой постоянно. Иначе картина не складывалась.
* * *
Часа через два после допроса у следовательницы к Глебу пришел опер, Васильев. Отвел к себе в кабинет на разговор. Тут было намного уютнее, чем в допросной. Столы завалены бумагами, видно, что люди трудятся, просто сейчас разъехались по делам. Один парень за компьютером чем-то занят. На подоконнике стоят чашки и заварка в стеклянном чайнике, судя по цвету и виду листьев – китайский улун, такой же Настя любит.
Опер общался доброжелательно, видно было, что он скорее верит Глебу, чем нет. А может, он и с маньяками доброжелательно говорит, профессиональная фишка такая.
– Обедом покормили?
– Да. Суп был неплох. Второе – невкусное, но съедобное. На третье – компот без ничего.
– Кофе с печеньем будешь?
– Лучше чай.
Васильев принес кипяток. За чаем начал задавать вопросы.
– Ирина Федоровна считает, что два маньяка с разными почерками в городе – это перебор. А если это не маньяк, значит ему был нужен не просто свидетель, а именно ты.
Глеб не сдержался:
– Ирина Федоровна? Мне показалось, ей вообще плевать и на меня, и на то, кто убил. Лишь бы дело закрыть. Она вообще не смотрит на живого человека, больше в бумагах копается.
– Вот это ты зря. Она хороший специалист. У нее работа такая – копаться в бумагах. Если что-то оформлено – оно объективно существует и может быть представлено суду. А если нет – это просто домыслы. А на людей ей смотреть не хочется, потому что тошно. Нам, оперативникам, проще, мы всей картины не видим. Приехал на труп, собрал информацию, передал следователю и выбросил из головы. Завтра – уже другой труп. А она выбросить из головы не может, ей с этим трупом приходится жить, пока дело не закроет.
Васильев с удовольствием прожевал печенье и продолжил:
– Потом, я вот общаюсь с людьми. Со свидетелями, подозреваемыми, родственниками, жертвами. С десятком людей пообщаюсь, и все они выглядят неплохими. Если копнуть глубже, грешки есть почти у каждого, но мелкие. А один из этого десятка оказывается преступником. Для меня это один из десятка, а на допросы к следователю хорошие люди редко попадают, чаще именно преступники. Столько дерьма при этом всплывает, удивительно даже. Поэтому Ирина Федоровна от людей протоколами закрывается, так ей легче.
Пока опер говорил, Глеб в пару укусов сгрыз первую печеньку и принялся за вторую. Печенье было простым, но вкусным. Свежим, мягким, рассыпчатым. Творожным. В меню завтрака и обеда никакого десерта не было, теперь сладкое с чаем шло отлично. Тюрьма тюрьмой, а молодому организму требуется энергия.
– Ей может и легче, а мне? Почему она не рассматривает вариант, что я говорю правду?
Опер пожал плечами.
– Она профессионал, она все варианты рассмотрит. Пока других подозреваемых под рукой нет, работает с тобой. Пытается доказать, что это ты убил. Если натянуть сову на глобус не удастся, начнет меня подгонять, чтобы я нашел более перспективного кандидата в обвиняемые. Когда я ей принесу информацию о другом возможном убийце, она на него переключится.
– И что, есть перспективы?
– А как же! Перспективы всегда есть. Я вот сейчас с тобой закончу, начну копать окружение жертвы. А пока, давай разбираться, почему именно ты попал в эту историю.
Васильев стал задавать вопросы о возможных недоброжелателях.
Явных недоброжелателей Глеб не вспомнил, ни одного. Откуда у него враги, если он мало с кем общается и никого обидеть не мог?
– Проблемы с девушкой? Обиженная бывшая? Ревнивые соперники?
– Встречаюсь с Настей, уже несколько лет, проблем нет, никаких ревнивых парней у нее давно нет, ни бывших, ни новых.
– Что, и не изменял ей никогда?
– Нет. Мне другие девушки неинтересны.
– Не верю. Что, совсем не бывает, чтобы кто-то нравился?
– Бывает, нравятся. Но если я с кем-то перепихнусь, тогда или Настя узнает и обидится, или придется потом ей врать. В любом случае в наших отношениях появится трещина. Оно того не стоит. Да и какой смысл искать приключения на свою задницу, если всё, что мне нужно, я могу получить от Насти?
– Неожиданно встретить такое здравомыслие в молодом парне. Ладно, значит, секс пока вычеркиваем. А что с доходами и имуществом?
– Я один из учредителей компании, которой принадлежат игровые серверы. Доходы она дает, но не настолько большие, чтобы ради них убивали. Настя директор этой компании.
– Тоже учредитель?
– Нет, она нет. Я ей предлагал, но ей тогда нужны были деньги, не могла ждать, пока бизнес раскрутится и начнет давать прибыль. Попросила просто платить ей зарплату. Второй учредитель – Роман Кислецов. Когда мы начинали, он дал деньги на покупку нашего первого сервера и на раскрутку деятельности, а я вложился своими разработками и наработанной базой игроков. У нас с ним равные доли, по пятьдесят процентов.
– Ага! – оперативник записал в свой блокнот очередную порцию сведений. – А что у этого Романа Кислецова с доходами? Денег не просил недавно? Может, проигрался в казино? Или кредит не может вернуть?
– Не, – отмахнулся Глеб. – У Ромки с деньгами всё в порядке. И машина у него недешевая, и квартиру новую купил недавно. Он давно уже человек небедный, намного богаче меня. Потому у него и деньги на сервер я просил.
– А чем он зарабатывает?
Глеб запнулся.
– А вот об этом вы у него спрашивайте. Я в его дела не лезу. А он не лезет в дела нашей компании.
В целом, поговорили с опером неплохо. Прощались почти по-дружески.
Внешнее дружелюбие не обманывало Глеба – если следовательница решит, что доказательств против него достаточно, Васильев грудью на амбразуру за него бросаться не станет. Просто выкинет из головы и будет жить дальше.
* * *
Скоро пришел лысоватый мужчина, упакованный в костюм-тройку и галстук, с дорогим кожаным портфелем. Представился адвокатом. Показал бумажку с печатями. Глеба освобождали под подписку о невыезде.
Он вышел из «обезьянника» с радостью. Оказывается, «воздух свободы» – это когда не пахнет грязными носками и перегаром.
5. Когда твой парень в тюрьме
Тем вечером Глеб задержался, Настя начала волноваться. Ему ехать всего минут десять. Вдруг звонок. Убийство. Он свидетель. Полиция просит спуститься, подтвердить, что он приехал к ней.
Спустилась. Думала – подтвердит и пойдут наверх, ужинать. Вместо этого еще минут двадцать ждали, а потом Глеба задержали.
«Вдруг его посадят?» – застыла Настя, глядя на удаляющиеся задние фонари полицейской машины.
В районе желудка появился давящий комок, почти незаметный, но никуда не исчезающий. Ее мужчину увозили в темноту. Она осталась одна.
* * *
Какое-то время девушка не находила себе места в пустой квартире.
Обычно, когда ей нужен был совет или помощь, она всегда в первую очередь обращалась к Глебу. А теперь он сам нуждается в помощи.
Позвонить матери? Бесполезно.
Родителям Глеба? Нет, если бы он хотел, чтобы она им позвонила, сказал бы.
Не так уж много, оказывается, есть людей, к которым можно обратиться в случае неприятностей. Разве что Рома.
Набрала его номер. Рассказала, что произошло.
– Ты главное, не волнуйся. Ты как думаешь, это он убил?
– Да ты что!
– Ну, мало ли… Ситуации всякие бывают. Ладно. У меня есть знакомый адвокат по уголовным делам, я с ним свяжусь, он вытащит Глеба из КПЗ, а потом поможет защищаться в суде.
– Может, я могу еще что-то сделать?
– Не, не надо ничего. Пусть профессионал работает. Ты не волнуйся. Что бы ни случилось, я тебе помогу. Хочешь, сейчас к тебе приеду?
Настя задумалась. Если бы это было днем, может и пригласила бы, чтобы не одной переживать. Но сейчас уже почти ночь. Двусмысленно как-то это.
– Нет, не надо. Я лучше спать лягу.
Действительно легла.
Долго ворочалась. В мозгу метались мысли:
«Вдруг Глеба посадят?».
«Надо сделать всё, чтобы не посадили. Но что именно?».
«А вдруг он действительно виноват?».
«Даже если виноват».
«А вдруг он маньяк? В смысле – психически больной?».
«Серьезно? Ну, тогда надо сделать всё, чтобы вылечить. Мать вылечили, и Глеба вылечат. Хотя это ужасно долго и сложно».
Заснуть Насте удалось только под утро.
* * *
Утром с ней связался оперативник из полиции, Васильев. Попросил встретиться ненадолго. Скоро подъехал.
Настя его кофе угостила.
– В последнее время Глеб вел себя как обычно? Не волновался, не говорил о проблемах?
