Страница 3 из 4
– Почти ничего.
– Ну, со мной ты можешь говорить честно и открыто. Тебе нечего стесняться, Макс.
– Помню огонь. Помню мамино лицо. И изумрудный свет. Очень яркий. Было больно смотреть.
– Был удар. Странная высокочастотная вибрация разбила все зеркала на корабле. Как только иллюминаторы и криокамеры выдержали? – задумчиво добавил Герман, – Когда первый шок прошел, все кинулись на медицинскую палубу, но…
– Почему не осталось маминых фотографий? Или маминых вещей?
– Твой отец посчитал, что это будет тяжелым напоминанием для тебя, – вздохнул Герман, – И теперь у тебя есть своя каюта. Где ничего о ней не напоминает. Но главное, что ты сам ее не забываешь, верно?
– Моя мама была ученым.
– И очень талантливым ученым, – поддакнул Герман, – Она искренне хотела помочь тем несчастным, которых нам удалось спасти. Она была в лаборатории в тот самый момент, когда все это случилось. Мы просто не успели…
– Отца не оказалось рядом.
– Нет. Он тоже был там, но не смог пробиться через пламя, Макс. Конечно, его можно обвинять во многих вещах, но только не в трусости. Волна зацепила его…
– Да, теперь он всегда ходит с этой дурацкой палкой.
– Я понимаю твое отношение к нему, Макс, но он сделал все, что бы помочь, поверь мне, – покачал головой Герман, – И когда-нибудь он сам тебе все это расскажет. Когда придет время.
– С тех пор он не покидает рубку.
– Каждый по-своему переживает горе. Но я вернусь к рассказу, с твоего позволения. Пожар удалось локализовать и запечатать модули и отсеки. Мы потеряли много людей в тот самый день. От взрыва наш «Легат» чуть не развалился на куски…
– Никто даже не пытался понять, что произошло? Что это был за зеленый свет?
Герман пропустил его вперед перед очередными дверями, опутанными паутиной серых и черных трубок.
– А как это можно сделать, если помещения законсервированы? Туда не пройти. Никто из нас не знает, что там сейчас. Капитан называет медицинскую палубу аномальной зоной. Все обходят ее стороной. Будем разбираться, когда найдем новую планету и разбудим колонистов. Среди них много профессионалов, настоящих мастеров своего дела, которые точно поймут, что произошло. А пока, наша цель очень проста – живем, как живем, и не заходим на запрещенные уровни, идет?
Макс остановился, прижав к груди Звездного Защитника.
– А как же люди, которые оказались там, внутри, во время взрыва? Те, кого не удалось вытащить? Они заперты внутри? Ведь им тоже нужна помощь…
– Уже не нужна, – вздохнул Герман, – Прошло больше двух лет, не забывай. Если их не убила зеленая волна, то это сделало отсутствие кислорода. Да и припасов у них никаких нет. Повреждения тех отсеков чудовищны. Нам никогда не залатать их в космосе. Можешь спросить об этом Феликса – он разбирается в механике куда лучше меня, но и он скажет тебе тоже самое. Тем более, мы даже не знаем, что вызвало этот взрыв. Представь: откроем палубу, зайдем внутрь. А если это повлечет за собой новую катастрофу?
– Слишком сложно. Но я знаю, что это неправильно.
– К сожалению, разница между правильным и не правильным очень размытая, Макс. И когда ты немного подрастешь, то начнешь понимать, что мир не делится только на черное и белое. Есть еще серое, и это серое, порою, является самым лучшим решением.
Макс помолчал, затем поднял голову.
– И сколько человек осталось там, кроме мамы?
– Много. К сожалению, мы не смогли вытащить никого из них. Медицинский модуль пришлось законсервировать, что бы пламя не вырвалось наружу, не захлестнуло остальные палубы не добралось до криозала или машинного отделения. Ну, а что было потом, ты и так знаешь.
Макс отрицательно покачал головой.
– Знаешь, – твердо повторил Герман, останавливаясь возле очередной гермодвери, – Мы получили новые инструкции и вернулись на прежний курс. Больше на сигналы о помощи «Легат 100» не откликается. Второй такой Аварии наши корабль не выдержит.
Мальчик задумался, пожал плечами.
– Но если мы не помогает другим, кто поможет нам, если случится беда? – невинный вопрос зловеще повис в воздухе, словно надутый мыльный пузырь.
– Никто не поможет, – легко отозвался Герман, – Потому что вокруг космос. И пусто.
3.
Технический этаж иногда казался Максу настоящей маленькой вселенной. Что-то вроде подземного сказочного мира, где происходят чудеса, и главенствует магия. Эдакое королевство со своими правилами и законами, куда можно попасть только по случайности или по приглашению, если тебе повезет. Что там обычно описывается в книгах? Герой сбивается с пути, что-то происходит, и он оказывается в волшебном мире, где совершает великие подвиги, проходит испытания и сражает чудовищ. Чудовищ, к счастью, нужно вычеркнуть, но в остальном, все пока сходится: лестницы, гермодвери, шлюзы – вот и первая полоса препятствий, с которой может справиться только настоящий герой. Ну, или два героя, если брать в расчет Космического Защитника, которого Макс волочил с собой по сегментированным плитам пола.
Правда, есть различие в том, что на страницах историй, в подземных королевствах, живут гномы, охраняя свои сокровища, а здесь живет темнота. И что она охраняет – неизвестно. Об этом не знает ни Герман, ни Феликс, ни даже папа. Может быть, где-то вдали, в самом-самом конце этого загадочного лабиринта, и правда, стоит сундук с золотом. Кто знает? А может быть, и кое-что поинтереснее, вроде книги заклинаний, черепа дракона или волшебного меча.
Конечно, идея сомнительная. «Легат» не тянет на роль сказочной страны, но куда веселее представлять, что ты попал в загадочный подземный мир, чем понимать, что ты топаешь по железному коридору, где сыро, грязно и ужасно воняет. Кажется, если темнота и правда, здесь что-то сторожит, то это точно не сокровища, а канализацию, или что-то вроде того. Макс постарался дышать ртом, прикрывая лицо свободной рукой. Итак, технический этаж. Подземный мир, расположившийся под брюхом великана «Легата», где может произойти все, что угодно.
Если отвлечься от зловония, немного пофантазировать, и правда, как будто, похоже. Нужно только дать волю воображению, и все станет на свои места. Вместо обрывков проводов и витков кабелей – корни могучих дубов. Вместо черных линий разметки – деревянные указатели, вместо огоньков – мигающих лампочек и светодиодов на утопленных в стену консолях – бабочки и светящиеся жуки, которые порхают из стороны в сторону. Пол под ногами не из металлических плит, а мощенная камнем дорога. Герман, идущий с фонариком впереди – не Герман, а загадочный проводник, который ведет его к какому-нибудь древнему храму с высокими статуями и горящими стрельчатыми окнами.
Они прошли вглубь, свернули в сторону, потом спустились еще ниже по наклонной лесенке, отсчитывая грохотом шагов железные ступени. Здесь Макс еще никогда не был – минус второй этаж «Легата». Ниже этого места только сам космос.
– Свалка, – объявил Герман, ткнув пальцем в стену – Все отходы, после модуля утилизации, идут сюда. Там пролегают служебные тоннели, по которым спрессованный мусор отправляется наружу. Вообще-то, специализированная техника должна заниматься продувкой и очисткой желоба, но у нас нет ни такой техники, ни людей, которые были бы за нее ответственны. Теперь Капитан отправляет на эту работу кого-нибудь из нас. Система засорилась, поэтому еще метров двадцать дышать будет нечем. Надень респиратор. С ним легче.
Респиратор – привычная часть рабочего костюма. Чем дольше Макс живет на «Легате», тем чаще им приходится пользоваться. Когда-то давно, во время утреннего брифинга, Дэвид говорил, что на корабле сбоит система очистки воздуха, и в будущем, это обязательно станет самой большой проблемой, но отец не отреагировал на это замечание, и с грохотом захлопнул за собой дверь в рубку. На этом обсуждение проблемы закончилось. Больше вопрос не поднимался, а Дэвид только пожимал плечами.
Видимо, что-то произошло, если отец, и правда, занялся решением. На него это не похоже.
Макс натянул респиратор, неловко орудуя одной рукой. Жутко представить, что будет, если это зловоние доберется до жилых отсеков. От этой мысли его затошнило, и томатный суп в желудке начал проситься наружу. Мальчик стиснул зубы и ускорил шаг, стараясь удержать завтрак внутри. Пройдет немного времени, он успокоиться, и обязательно станет лучше.
– Судя по всему, поломка в центральной системе, – подытожил Герман через несколько минут молчания, – Мы это называем кольцом регенерации воздуха: чтобы обеспечить продолжительную миссию в космосе, система очистки должна перерабатывать воздух, который уже был использован экипажем. Для этого используются сорбенты и катализаторы, которые помогают удалять избыточный углекислый газ и впитывать вредные химические соединения в специальных фильтрах. Изначально, такие фильтры планировалось установить на каждой палубе, через равные расстояния, но мы слишком спешили. Или слишком экономили. В результате… В результате все не так радужно.
Будь на месте Германа Феликс, он бы выразился куда более понятно и правильно. Лучик фонарика, в руках Германа, бесцельно блуждал из стороны в сторону, утыкаясь в железные черные стены, покрытые густым серым налетом и ржавчиной. Тут даже без талантов и способностей Феликса ясно, что технический этаж нуждается в колоссальном и полном ремонте – удивительно, как пол под ногами еще не дребезжит и не проваливается.
– Не отставай, Макс, – коротко бросил Герман через плечо, – Тут целая система коридоров. В этой темноте, один раз свернешь не туда, и заблудишься.
Что правда, то правда. Распахнутые рты тоннелей глазели на двух своих гостей со всех сторон. Одни забранные решеткой, другие забитые железными полосами, третьи ощетинились обрывками проволоки и кусками арматуры. Когда-то давно, Феликс пугал его страшной историей, где целая группа техников пропала в этих туннелях. Забрела не в тот коридор, и не смогла найти выход обратно.
– Потом еще долго по коридорам ходило эхо, – говорил он Максу, явно наслаждаясь произведенным впечатлением, – Крики ужаса и боли. Черт его знает, что там поселилось на нижних этажах. Чем питается, чего хочет. Может, это какая-то космическая дрянь, которую занесли на «Легат», а может, кто-то двинулся крышей из команды до Первой Аварии, и теперь бродит там, среди темноты, выбирая себе ужин под твою любимую считалочку: тишина в каменоломне задом наперед. Открывая двери помни – темнота сожрет. Кто-то зовет это явление Тьмой, а я называю Ведьмой. Одним словом, там, внизу, что-то точно есть. Если не хочешь проверять на собственной шкуре что да как, сиди на заднице ровно, и не суйся, куда не просят. Усек?
Теперь Макс вглядывался в распахнутые жерла коридоров, и история Феликса снова звучала в голове. Конечно, это только глупая страшилка, но волей-неволей, начинаешь в нее верить, когда бредешь за бледным пятном света в кромешной темноте, наполненной механическим гулом, металлическим скрежетом и едва различимыми шорохами за спиной. Жуткое место, которое внезапно перестало быть похожим на волшебную страну.
Они достигли перекрестка. Герман посветил лучом фонарика в одну сторону, потом в другую, словно выбирая направление. Вид у него был мрачный.
– Я проверю, что здесь случилось, и почему вышла из строя система очистки воздуха, – произнес он, скривившись, – А ты идешь вон туда – сразу за поворотом лестница на минус первый этаж. Там старые каюты. Внутри спокойно, чисто и безопасно. Можешь пока побыть там, поискать какие-нибудь штуки, которые бросили без присмотра. Только никуда не уходи, понял? Я вернусь за тобой сразу, как только закончу в тоннелях.
Макс отчаянно покачал головой.
– Может, я тоже буду тебе помогать?..
– Лучшее, что ты можешь сделать – это не мешать, – отозвался Герман, ткнув лучом фонарика в густую темноту за его спиной, – Тебе направо, мне – налево. Запри за собой двери, как я тебя учил. Вентиль до упора, по часовой стрелке. И оттуда – ни ногой.
Странно, что Герман беспокоится о таких мелочах. Прежде он никогда не говорил с ним в таком тоне. Видимо, проблема куда серьезнее, чем Макс мог себе представить. Да и откуда ему вообще знать, как устроена громадина «Легата»?
– У тебя с собой твой фонарик?
Конечно, с собой. Есть вещи, без которых на «Легате» не обойтись. Фонарик – одна из таких вещей. Старомодная штука с крошечной динамо машинкой, похожая на большого жука удобно легла в ладонь. Не слишком похоже на серьезное оружие, которое показывают в фантастических фильмах, но для борьбы с темнотой то, что надо.
Герман, наклонился, потрепал Макса по голове.
– Встретимся через пару часов. Найди там что-нибудь интересное.
Макс кивнул в ответ, медленно оглянулся через плечо – светящаяся дорожка черных кабелей, связанных люминесцентными стяжками, протянулась по обеим сторонам коридора. Лампы над головой черные и пустые, стены – покосившиеся и хрупкие, консоли – разбитые и ржавые. Под ботинками до сих пор хрустят обломки пластика, словно кто-то нарочно молотил по ним чем-то острым и тяжелым. Наверное, когда-то в этих тоннелях, и правда, произошло что-то по-настоящему скверное. Богатое воображение может быть как хорошим другом, так и настоящим врагом – лучше не думать об этом, и сосредоточиться на прежних мыслях о приключениях и чудесах.
«Но это совсем не похоже на загадочный храм или замок, – разочарованно подумал Макс, медленно проводя лучом фонарика по сторонам, – Скорее уж на пещеру с троллем или призраками»
Он оглянулся, чтобы сказать об этом Герману, но того и след простыл. Теперь за его спиной плескалась густая липкая темнота, боязливо прячущаяся от круга белого света.
Макс поежился, подхватил Космического Защитника, прижал его к груди и зашагал вперед. Темнота качнулась, ожила, и медленно поплелась следом.
1.
Потом он подумал, что эта темнота была всегда. Наверное, из этой самой темноты вокруг и появились древние планеты, замерцали первые звезды, разлились млечные пути и полетели метеориты. Темнота космоса – это что-то вроде бархатной обивки в шкатулке, которая прикрывает второе дно. Только размером эта шкатулка с целую Вселенную, и что под этой обивкой спрятано – один большой вопрос, ответа на который не существует. Конечно, когда-нибудь, человечество сможет прошить космос ракетами насквозь, от края до края, будто швейная игла, проходящая через ткань, и обязательно доберется до обратной стороны.
Если, конечно, еще будет кому лететь на ракетах. Если не придет новый «Разлом», не начнется последняя война, и если оставшиеся "Легаты» долетят до цели. И если «обратная сторона», на самом деле, существует, а не превращается в еще большую темноту, где ничего не видно, хоть глаз выколи.
Макс пощелкал выключателем на стене, и маленькая лампочка, совсем не соответствующая техническому оснащению космического корабля, тускло замигала под потолком, высветив ряд пустых темных дверных проемов по обеим сторонам. Просевшие косяки, проржавевшие петли, слой пыли под ногами такой, что еще немного, и он начнет скрадывать шаги, как настоящий ковер. Тишина здесь густая и насыщенная, как кисель. Даже воздух кажется твердым, словно его можно резать ножом, а свет настолько лучистый и ледяной, что о него можно пораниться. Странное место, но оно нравится Максу. Здесь спокойно и безопасно, даже не смотря на полумрак. Здесь он чувствует себя, как дома.
Это один из оставленных модулей «Легата» – та самая часть корабля, куда изредка заглядывают те, кто стоит в дозоре. Черные провалы вокруг – пустые каюты погибших членов экипажа. Тех самых, которые не смогли спастись во время Первой Аварии, и навсегда остались запертыми на медицинской палубе, двумя уровнями выше. Капитан тогда посчитал, что эти помещения нельзя использовать из-за опасной близости к аномальной зоне, и велел организовать новые каюты ближе к рубке. С тех самых пор, гостей здесь почти не бывает. И, по мнению Макса, абсолютно зря. Личные вещи погибших практически не трогали, и если поискать, можно найти что-нибудь интересное – Макс уже мог собрать настоящую коллекцию артефактов, которые насобирал в комнатах запретной зоны.
Конечно, ходить сюда нельзя, но если сделать все быстро и аккуратно, отец не узнает. Хорошо, что Герман, Феликс и Лаура это понимают, и иногда позволяют Максу совершить небольшое путешествие. Заброшенная часть корабля – это само по себе звучит интригующе, а если эта часть еще и запрещена – перед таким соблазном точно не устоять, когда тебе восемь лет, и вся твоя жизнь сводится к одной единственной комнате с редкими субботними киновечерами.
Добраться сюда можно со всех уровней, а вот пройти по нему дальше – никак. Каюты погружены во мрак, а коридор между ними, заполненный кристально-белым светом, тянется вперед на десятки метров. Если добежать до конца, можно упереться в прочные герметичные двери с тяжелым проржавевшим вентилем. Вход на старый склад. Говорят, там осталась уйма полезных вещей, но забирать их оттуда нельзя – со склада, на закрытую после Первой Аварии палубу, ведет прямой тоннель.
– Теперь на складе все заражено, – объяснял Максу Дэвид, тщетно стараясь найти в кармане пачку сигарет, – Взрыв повредил обшивку корабля, и там сейчас полно радиации. Ты же знаешь, что такое космическая радиация, правда?
– Космической радиацией называют ионизирующее излучение, рожденное за пределами Земли. Это могут быть фотоны высокой энергии, электроны, субатомные частицы, протоны и более тяжелые ядра атомов, – вмешивался Герман, который обычно оказывался рядом, – Тут все просто. В отличие от нас, болтающихся в открытом космосе, космонавты на борту околоземных станций защищены магнитным полем Земли и ее атмосферой. Они прикрывают их от большей части заряженных частиц. Но этот щит не идеален, и большая часть радиационного фона на орбите приходится как раз на пропущенные им электроны и атомные ядра.
К тому же космос пронизан ещё и опасными гамма-лучами, от которых магнитное поле не защищает никак…
– А нас не прикрывает ничего, и этой самой радиации вокруг – по самые уши, – вклинивался Герман, – Есть пара защитных систем, но это дерьмо толком не работает. Поэтому рано или поздно, всему «Легату» хана. Короче, не хочешь похоронить всех нас раньше времени – не открывай склад. Ясно?
Куда уж яснее. Макс это твердо запомнил. Склад в самом конце – страшное и смертельно опасное место, где обитает настоящее чудовище. Как в сказке. Пока ты не пытаешься забрать его сокровища – ты в безопасности, но сделаешь один неверный шаг, и ты погиб. Страх перед неизвестной угрозой был настолько велик, что он даже не приближался к шлюзу – кто его знает, что там прячет эта самая радиация, или кто там прячет ее.
Макс брел по коридору, заглядывая в распахнутую темноту пустых кают. Странное ощущение, но время здесь, как будто устало, замедлилось, остановилось и вмерзло в лед. Кажется, еще совсем недавно здесь жили люди. Они раскладывали вещи и расстилали постели, вели разговоры и читали книги, плакали и смеялись, а затем грохнул взрыв, и их просто стерли ластиком, как неудачный рисунок с листа бумаги. Вот и остались распахнутые шкафы, смятые простыни, опрокинутые стулья и раскрытые посредине толстые бумажные тома. Одни книги перекочевали в библиотеку, другие Макс прятал в своей комнате, подальше от глаз отца, третьи – непонятные сборники технической литературы, так и остались на местах, не приглянувшись ни ему самому, ни Герману, ни Феликсу.
Неловко прижимая к груди Защитника, Макс заглянул в первую попавшуюся каюту, посветил себе под ноги фонариком. Белый свет пробежался по вороху вещей, скользнул по перевернутому столу, уткнулся в свернутую кровать и ушел в сторону. Странно, что ни в одной комнате на этой палубе нет иллюминаторов. Неужели люди, которые жили здесь, совсем не интересовались той космической темнотой, что бьется о стекла снаружи?
Макс сам себе пожал плечами, потянулся к рубильнику на стене, но проводка давным-давно вышла из строя, и теперь безжизненно свешивалась с потолка, напоминая клубок раздавленных змей. Осколки стекла, которыми брызнула перегоревшая лампочка, усеяли грязный пол прямо под ногами. Рядом с упавшим одеялом небольшая брошюрка, едва различимая в неверном свете тусклого фонарика.
Макс вытащил ее, распрямил на колене. Наугад пролистнул несколько страниц.
«Пятое. Оборудование и снабжение: Обзаведитесь всем необходимым оборудованием, материалами и ресурсами, такими как пища, вода, медицинские принадлежности, фонари, фильтры воздуха и воды, средства связи и другие необходимые предметы для обеспечения выживаемости и комфорта в убежище.
Шестое. Экзаменация и тренировка: Обучите членов вашей команды и всех обитателей «Легата» правильному использованию и обслуживанию систем безопасности, ознакомьте с планом эвакуации и основами первой медицинской помощи. Помните, что жители «Легата» – основополагающие элементы общей программы выживания, и при потере одного члена команды, его незамедлительно следует заменить другим.»
Вот, снова ничего интересного. Ни тебе ярких картинок, ни забавных историй. Не удивительно, что эта брошюрка лежит среди мусора. Конечно, если как следует покопаться в архиве или библиотеке, можно отыскать и более заумные и скучные произведения, но Макса такое точно не интересует. Он положил бумагу на место, поднялся на ноги, подхватил Защитника и побрел к выходу.
– Что-то ты совсем раскис, Косми, – вздохнул Макс, перетягивая своего любимца через высокий порог, – Тебе здесь не нравится сегодня? Знаешь, мне почему-то тоже.
Да и что вообще он хочет здесь найти? Все самое интересное, что было можно, он уже собрал во время прошлых вылазок. Вот попасть бы на закрытую палубу – там уж точно есть, на что посмотреть и что взять с собой. Куча всяких разных штук, которые обязательно понравятся и Феликсу, и Герману и Лауре. И может быть, даже, отцу.
Макс посмотрел на Космического Защитника, задержался взглядом на его нарисованной улыбке.
– Раз уж мы здесь, то можем поискать тебе батарейки, Косми, – обратился Макс к Защитнику, – Как думаешь, они тут есть?
Ответом ему послужила гулкая тишина, но ничего другого он и не ожидал услышать.
Действительно, и почему эта мысль не пришла ему в голову раньше? Зачем просить Дэвида, если можно все сделать самому. Герман вернется за ним где-то через час. У него целая куча времени. Он успеет обыскать все каюты, до которых сможет добраться. Может быть, даже дойдет до самых дальних, куда заходить почему-то страшно и волнительно.
В пустых комнатах нет ничего жуткого, а вот железные двери шлюза, угрожающе поблескивающие в конце коридора, и правда, вызывают тревогу. Что если эти двери внезапно сломаются? Вдруг распахнутся? Что, если кто-то ждет его прямо за ними? Монстр из-под кровати, или те, кто заблудился на техническом этаже много лет назад?
Естественно, никого там нет, и ничего страшного не может произойти. Он же не станет открывать шлюз, чтобы хоть одним глазком взглянуть на старый склад. Это ужасная идея. Хотя, где быть этим самым батарейкам, как не на складе? Макс прикусил себе язык, стараясь отвлечься от сомнительной затеи.
– Я найду тебе батарейки здесь, Косми, – пообещал он, и голос его предательски задрожал, – Мы же не пойдем наружу, правда?
2.
– Весь наш «Легат» состоит из так называемых модулей, – говорил ему однажды Герман во время очередной прогулки по этажам, – Это подключаемые и отключаемые помещения, которые можно изолировать в любой момент, если произойдет беда. Управление ими осуществляется через рубку – только у твоего отца есть такие полномочия. Каждый модуль отделен от другого шлюзами и многокамерными дверями. Ничто и никогда не сможет пробиться через них – настолько они надежные. Некоторые палубы мы всегда держим законсервированными после Первой Аварии. Поэтому, запомни: ты в полной безопасности, пока не ввел код и не повернул вентиль.
Вблизи двери, и правда, казались внушительными – надежные, огромные, тяжелые. Такие, и с места-то не сдвинешь, в одиночку. Макс, задрав голову, разглядывал их матовый металл. Справа от двери – кодовая панель с маленьким экраном и множеством кнопок. Интересно, какой пароль установил отец, прежде чем законсервировать выход на медицинскую палубу? Конечно, можно попробовать угадать комбинацию, и…
– Мы не пойдем туда, Косми, – шепнул Защитнику Макс, – Вспомни, что говорил Герман про радиацию? Что рассказывал Феликс о людях, заблудившихся на технических этажах? Нам туда нельзя. Нельзя!
Космический Защитник не ответил, но Макс точно чувствовал, что он с ним не согласен. У него частенько возникало ощущение, что Косми может испытывать эмоции. Конечно, все это глупость – Макс уже слишком взрослый, что бы верить в то, что игрушки живые. Какими бы замечательными или любимыми эти самые игрушки не были. Он посмотрел на Защитника, с трудом удерживая его на вытянутых руках.
– Если мы откроем дверь, то просто улетим в космос, – сказал Макс вслух, – Или запустим сюда какую-нибудь гадость. Понимаешь?
Защитник смотрел на него нарисованными глазами и сверкал нарисованной кривой улыбкой, словно собирался возразить. Естественно, ему легко говорить. За свою жизнь Защитник бывал и не в таких переделках. Ведь если ты привык к опасностям и приключениям, а тебя держат взаперти, даже без батареек, рано или поздно, тебе обязательно станет скучно. И тогда никакая закрытая дверь, или радиация, или призраки, не станут помехой.
Затаив дыхание, Макс приблизился к дверям еще на несколько шагов, замер на месте, прислушался. Не разобрать даже гула механизмов. Тишина здесь еще более густая и звенящая, чем в самом начале коридора, словно рукоятку громкости повернули до самого минимума, превратив молчание в полное беззвучие. Здесь Максу не по себе, и тревога, раздутая, как мыльный пузырь, ощущается почти физически. Конечно, всему виной эти самые двери, о которых он столько слышал от взрослых. Вот они – так близко, что можно протянуть руку и прикоснуться. Ведь он простого прикосновения ничего не будет. Он же не собирается подбирать код и поворачивать вентиль. Но кнопки так близко, а вентиль, кажется, даже и не заржавел…
Макс встрепенулся, сделал шаг назад, потряс головой, отгоняя дурные мысли. Нет, такие идеи до добра не доведут. И никакие батарейки не стоят того, что бы рисковать. Наверняка, если поискать вокруг, в ближайших каютах, он точно найдет что-то подходящее. Да, прекрасная идея. Чем дальше от шлюза – тем спокойнее. А потом придет Герман, и отведет его обратно в общий зал.
Он повеселел, шумно выдохнул, огляделся по сторонам –закрытые каюты взирали на него с обеих сторон угрюмо, но не враждебно. Они совсем не возражают против маленького гостя, тем более, что их хозяева давно исчезли, и им, наверное, тоже одиноко. Макс нажал на кнопку динамо машины, и белый луч света пробежался по дверям. Ни имен, ни опознавательных знаков – только белый пластик, местами отколовшийся и пошедший сетью трещин, словно кто-то с силой колотил по нему кулаком. Макс отступил, бросил осторожный взгляд через плечо и направился к первой закрытой каюте, волоча игрушку за собой.
Шлюз за спиной таил опасность – он чувствовал этой кожей, и поворачиваясь к нему спиной, ощущал на себе тяжелый металлический взгляд, точно кто-то следит за ним через ослепшую камеру над кодовой панелью. Этого, естественно быть не может. Во-первых, система наблюдения идет прямиком в рубку, и отцу нет никакого дела до заброшенного модуля, а во-вторых, висевшие кругом провода и разорванные на куски кабели красноречиво говорят о том, что все, что можно сломать – уже сломано. Кроме этих дурацких белых лампочек над головой. Удивительно, как они вообще продолжают работать.
Макс достиг первой каюты. Дверь комнаты не заперта – достаточно только немного надавить плечом, и она повернется на петлях, выплеснув темноту прямо в коридор, точно упавшая на пол чашка с какао. Что внутри – загадка. Раньше он никогда не заходил так далеко, а сегодня чувство страха куда-то пропало. Может, дело в том, что и день сегодня идет как-то необычно. Необычная прогулка по техническому этажу, необычный разговор с Германом, необычные идеи так и лезут в голову. Макс мог бы собой гордиться – ему удалось не только побороть страх, но и пойти ему навстречу.
Он посветил фонариком внутрь каюты, выхватывая из темноты вещи и мебель. На первый взгляд, как будто ничего интересного. Но самое важное всегда прячется в мелочах. Где-нибудь на верхних полках шкафа, под подушками или под кроватью. Искать что-то среди одежды бессмысленно – рабочая форма на «Легате» у всех одинаковая, и что интересного может быть среди комбинезонов и защитных курток?
Макс посадил Защитника в дверном проеме, прислонив его спиной к косяку, шагнул внутрь, направив под ноги луч фонарика. Больше четверти часа он кропотливо изучал свои новые владения, и в результате обнаружил две шариковые ручки, электронные наручные часы и запечатанную пачку сигарет. Не слишком большое сокровище, но лучше, чем ничего. Ручки он заберет себе, часы отдаст Герману, а сигареты – Дэвиду. Нужно только сделать это незаметно, что бы не узнал отец. Необходимо найти что-то для Феликса и Лауры, пока есть время. Не возвращаться же с пустыми руками.
Довольный собой, Макс вынырнул в коридор и потянул Защитника к соседней двери. Замок открыт, а ключ все еще торчит в скважине, словно его забыли вытащить.
– Разве дверь на корабле можно запереть обычным железным ключом? – удивился Макс вслух, покосившись на своего игрушечного спутника, – Как думаешь, это нормально?
Видимо, нормально, раз Защитник ничего не ответил и продолжал упрямо молчать. Макс пожал плечами, осторожно толкнул дверь фонариком, и та со скрипом, открылась. Какие-то странные каюты на этом модуле. Слишком старомодные, слишком простые. Конечно, «Легат» совсем не похож на те самые космические лайнеры и межгалактические станции, какие бывают в книгах и фильмах, но там хотя бы есть техника. Вроде системы внутренней связи. Или компьютера. А еще, там есть иллюминаторы. А здесь – ничего.
Новая каюта была погружена в привычный густой мрак. Темнота была настолько насыщенной, что луч фонарика резал ее, будто нож. Макс застыл в белом квадрате света, падающем через дверной проем, огляделся по сторонам. Вещей здесь оказалось еще меньше, чем в предыдущей комнате, вокруг порядок и чистота, а кровать аккуратно заправлена. Первое, что он ощутил – это разочарование. Простая логика – если вещи не разбросаны по всему полу, значит, этих вещей просто-напросто нет, и искать здесь нечего. С другой стороны, пол каюты слишком грязный. Кто бы не жил здесь, может он просто не хотел пачкать одежду? Только откуда взяться грязи здесь, да еще такой странной, посреди корабля?
Макс пересек темноту, добрался до шкафа, аккуратно потянул одну из полок, с любопытством заглядывая внутрь. Теперь понятно, что эта каюта принадлежала женщине. Иначе откуда возьмется столько странных штук, вроде губной помады, туши для ресниц и пудры? Отличная находка. Это все он отдаст Лауре, когда вернется в общий зал.
Он разложил косметику по боковым карманам штанов, застегнул молнии, затем повеселел, и вытащил еще один ящик. Внутри одежда. Свернутые платья, аккуратно сложенные блузки, брюки и юбки. Вот и зачем они здесь? Здесь, на космическом корабле? Макс пожал плечами, зажал зубами фонарик, привычно вытряхнул содержимое на пол, положил ящик на бок, и осторожно забрался на него, чтобы дотянуться до верхних полок. Интересно. «Легат» – космический корабль, а шкафы в каждой каюте такие старомодные. Деревянные. И все разные. Может, этот модуль как раз и закрыли потому, что он не подходящий? И потому что проводка здесь горелая? Хорошо бы спросить об этом у Германа или Феликса, когда будет возможность. А пока, нужно дотянуться до самого верхнего ящика и посмотреть, что лежит в нем. Самые ценные вещи лежат дальше всех, и достать их всегда сложнее – это правило Макс выучил назубок.
Полка поддалась неожиданно легко, ящик внезапно ушел из-под ног, и Макс, с грохотом, столь непривычным для этого места, растянулся прямо на полу, чудом не врезавшись затылком об угол кровати. Горка грязи, на которую он приземлился, наверное, смогла смягчить удар. Он скривился от боли, потирая ушибленное плечо, сел, поднял фонарь и посветил на результат собственных трудов. Полке пришел конец – ясно с первого взгляда. Ручка откололась, фанера треснула, разлетелась на куски, и теперь топорщилась ржавыми гвоздями, напоминая гору деревянных обломков, годных только на растопку. Два крупных осколка стекла блеснули немного в стороне – если что-то и было внутри, то все теперь разбилось.
Макс разочарованно поковырялся в обломках, стараясь не занозить пальцы. Ничего интересного, только под куском фанеры что-то вроде треснувшей фоторамки. Такие он уже видел в каюте Лауры. Наверняка внутри какая-то нелепая картинка с дурацкой надписью. Момент чьей-то жизни, запечатленный на небольшом картонном квадратике – какой теперь от него смысл?
Макс осторожно выудил снимок, поднес его к лучу фонарика. Так и есть. Только вместо целой – половинка фотографии. Левая часть срезана ножом или ножницами, а на правой – переплетение хромированных трубок и металла. Надпись «Исследовательская лаборатория №13» и красный крест, обведенный в круг. На переднем плане красивая женщина с добрым лицом и длинными золотистыми волосами. Макс почувствовал, как у него перехватило дыхание, а руки мелко задрожали.
– Это мама, Косми! – прошептал он потрясенно, – Это мамина каюта! Мамина!
3.
– Думаю, если ты не будешь показывать снимок отцу, он об этом не узнает, – подсказал Феликс, разглядывая фотографию в руках мальчика, – Не знаю, что да как, но это хорошая находка. Главное – держать все в секрете. Храни ее в книгах, или среди своих вещей, что бы не слишком бросалась в глаза. А то ты знаешь своего папашу – ему только дай волю, он тебе вообще перемещение по кораблю запретит. Будешь сидеть в своей каюте до конца полета.
Макс задумчиво посмотрел на маленький квадратик, бережно разгладил загнувшиеся уголки.
В общей каюте сегодня было нестерпимо тихо. Или это Макс принес тишину с собой, или даже механизмы корабля временно умолки, что бы не отвлекать его от мыслей. А мыслей было слишком много.
Они с Германом долго шли по техническим этажам, поднимались по лестницам, проверяли проводку, отпирали и запирали двери, проходили по коридорам и возвращались обратно, но лишь одна незначительная деталь, заключенная в маленьком обрывке бумаги, упрямо сидела у Макса в голове.
Он вернулся больше часа назад, но все равно чувствовал себя уставшим и измотанным. Быстро умылся, причесался пятерней, сменил одежду, но так и не смог избавиться от какого-то гнетущего чувства, поселившегося внутри. Страх или тревога – он и сам не мог понять, что именно переполняет его. Ощущение, что он где-то ошибся, сделал что-то не так, совершил что-то не то, подглядел в замочную скважину.
Огромные металлические двери, железный вентиль и кодовая панель. Это они не дают ему покоя. Возникают сразу же, стоит только закрыть глаза.
Даже есть не хотелось – очередная банка томатного супа так и стояла открытая на столе. Обычная проблема – стоит о чем-нибудь хоть немного задуматься, и аппетит пропадает.
Максу было не по себе.
– Как думаешь, Феликс, почему здесь только половина фотографии? – спросил он осторожно.
– Потому что вторую половину кто-то отрезал и выбросил, – предположил тот, вытянув ноги в тяжелых сапогах, – Скорее всего, твоя мама это и сделала, когда убирала снимок на самую верхнюю полку. Взрослые люди иногда совершают странные поступки, знаешь ли…
– И режут фотографии?
– И даже хуже, – поддакнул Феликс, – Иногда даже режут друг друга, но не будем об этом дерьме. Ну, чего ты такой мрачный? Не рад своей находке? Или ты плохо себя чувствуешь? Как состояние, парень?
– Плечо болит, – пожаловался Макс, – И нога. Но это уже не важно. Я хочу узнать, что было на второй половинке фотографии.
Феликс бросил на него острый взгляд.
– Не думаю, что ее можно найти. Наверняка твоя мама ее выбросила или сожгла. Ты все обыскал в ее каюте?
– Полностью, – подтвердил Макс, прижимая к себе Защитника, – Каждую полку и каждый ящик. Ни снимков, ни записок. Потом пришел Герман, и я попросил его помочь…
– И ничего нет?
– Ничего, – вздохнул Макс, – Но мне кажется…
Что-то в его голосе не понравилось Феликсу. Он с подозрением поглядел на него, сложив руки на груди.
– Что тебе кажется? – спросил он тихо.
– Я думаю, что мама сделала это специально. Она хотела, что бы я нашел вторую половинку, когда попаду в ее каюту.
– Нет, парень, это не так, – произнес Феликс мягко, – Твоя мама умерла два года назад. Конечно, ты скучаешь по ней, тебе ее не хватает. Вот твое воображение и подбрасывает тебе всякие дерьмовые идеи. Твоя мама не была неизлечимо больна, не готовилась к смерти, что бы оставлять какие-то загадки. Ты, серьезно, думаешь, что она оставила тебе послание в закрытом модуле, спрятав кусок какой-то фотографии на самой верхней полке?
– Думаю, – кивнул Макс, даже не обратив внимания на слова Феликса, – Я это знаю. Чувствую.
– И где ты думаешь, она могла спрятать вторую половинку?
Макс покосился на своего друга, после чего пожал плечами.
– Если я скажу, ты не одобришь. Никто не одобрит. И никто не поможет.
– Тем не менее?..
– Мне кажется, я должен попасть на медицинскую палубу. Ту, что запечатал отец, после Первой Аварии. Мне нужно увидеть место, где все это произошло. Где умерла мама.
Феликс фыркнул, изумленно открыл рот, развел руками.
– Что ты хочешь сделать?
– Ну, вот, я же говорил…
– Послушай меня, мальчик, – сказал Феликс сурово, – Первое, что ты должен сделать – это выкинуть из головы эту бредовую затею. Соваться на разгерметизированную палубу, полную радиации и аномальной активности – это самоубийство. И убийство, вдобавок. Позволь тебе напомнить, что помимо нас, экипажа, у нас сзади болтается криозал на десять тысяч человек, рисковать которыми мы не имеем права. Одно дело свалить с этого корыта, когда спасаешь свою жизнь, другое – поставить всех под удар из-за глупости. Посуди сам – а что, если наш «Легат» – последний? Связи с другими кораблями уже давно нет, может, никого больше и не осталось? Ты хочешь взять на себя ответственность за все смерти?
Макс не ответил, потупился, изучая носки своих ботинок.
– А откуда ты знаешь, что происходит на закрытой палубе, если никто из нас там не бывал? – спросил он – Это же нечестно!
Феликс несколько секунд молчал, затем осторожно обхватил его за плечи.
– Выкинь эту идею из головы, Макс. Не суйся в это дерьмо. Твоя мама, какой бы там она не была, упокой небеса ее душу, никогда не стала бы заниматься такой чушью, как загадки. И уж тем более, не стала бы гнать тебя в опасное место. Ты пытаешься найти секрет там, где его просто не существует! Две половинки фотографии – вот загадка века! Хочешь погулять на технических этажах – пожалуйста. Хочешь попасть в какие-то старые отсеки – только скажи. Но не суйся на закрытую палубу. Спроси у своего отца, если мне не веришь.
– Отец не хочет разговаривать со мной. На эту тему уж точно.
– Твой папаша, конечно, засранец, – согласился Феликс, – Но не стоит пока списывать его мнение со счетов, хорошо? Он и твой командир тоже.
Макс не ответил, снова разглядывая снимок в руке. Было в этой фотографии что-то нестерпимо знакомое. Может, он видел это изображение раньше? Сколько же много времени прошло с момента смерти мамы. С ума можно сойти.
– Ты видел другие корабли?– спросил Макс, тяжело вздохнув, – Все «Легаты» такие странные, как наш?
– Странные? Не пойму о чем ты говоришь, парень.
– Понимаешь, здесь все не так. Как-то не правильно. Космические корабли в фильмах совсем не такие. И в книгах тоже. Я это знаю.
– Потому что в книгах и фильмах – сплошные выдумки, – отмахнулся Феликс, – Это у них не правильно, а у нас так, как надо. И как есть на самом деле. Мне что-то совсем не нравится твой настрой, парень. Я думаю…
Макс посмотрел на него в упор с таким выражением на лице, что Феликс нехотя умолк.
– Сегодня, в маминой каюте, я нашел еще кое-что. И это очень важно.
– Что-то еще? Ну, говори, я слушаю.
– Когда я зашел в ее каюту, на полу я нашел это. Ты же знаешь, что это такое?
Макс растянул на коленях свою защитную курточку. Спина и часть рукава испачканы чем-то коричнево-серым. Феликс задумчиво поглядел на пятно, потом зацепил ногтем и поднес к лицу, растирая между пальцами мелкие крупицы.
– Это земля, – подытожил он, отряхивая ладони, – Обычная земля. Ничего страшного.
Макс поднял на него взгляд.
– Но откуда земле взяться на космическом корабле? Прямо посреди жилого отсека? Разве это не странно?
Феликс не ответил, тяжело вздохнул, и перевел взгляд на один из трех иллюминаторов на стене.
За тонкой обшивкой «Легата» безразлично и неспешно плескался холодный космос.
1.
Сначала появился приглушенный свет. Он возник где-то на границе периферийного зрения, загорелся в пустом брюхе мертвого космоса одинокой путеводной звездой, полыхнул волнами, и забился, как крохотное сердце. Тихо, почти незаметно. Слишком блеклая, слишком смазанная, слишком выцветшая и вылинявшая точка, поставленная простым серым карандашом на листе копирки. Серое на черном – восхитительное сочетание цветов, которое не может разрушить царящую вокруг гармонию. Густая, как патока, насыщенная темнота со сливочным привкусом. Вселенная черного десерта. Галактика звездной пастилы. Туманность запеченного маршмеллоу и лацертида зефирных крошек.
Макс знал все их наизусть. Если свернуть направо, натолкнешься на пояс Крекеров, а если налево окажешься у кольца Мармеладных Мишек. Как удивителен и прост, оказывается, космос, если отбросить страх, открыть шлюзовые двери, ведущие на запечатанную палубу и выйти наружу. Защитник был прав, когда советовал, какой подобрать пароль и в какую сторону поворачивать вентиль. Здесь настоящее волшебство, и совсем не так жутко, как любят рассказывать все эти взрослые зануды на «Легате».
Куда не кинь взгляд – везде одно и тоже. Можно придумать тысячи и тысячи названий для небесных тел, написать на деревянных указателях и прибить к каждой планете на ржавые гвозди, а после летать и читать их задом наперед. Макс вглядывается вдаль, где между планетами, так похожими на куски торта, медленно движутся шоколадные батончики космических кораблей в серебристой обертке. Далеко-далеко внизу, если как следует, присмотреться, можно увидеть сморщенный огрызок яблока, подвешенный за хвостик в совершенной пустоте. Яблоко гниет, его точат черви, по левому боку бежит пятно волокнистой плесени. Это – Земля. Та самая Земля, которую сокрушил «Разлом», и куда больше никто не вернется. Заброшенный модуль на огромном корабле, под названием «Космос». Корабль внутри корабля, вселенная внутри вселенной, жизнь, внутри жизни.
Макс хотел бы добраться до этого места, посмотреть на разрушенную колыбель всего человечества, но сливочная темнота вокруг такая плотная, что плыть в ней становится все сложнее. Он выдохся уже через четверть часа, а не приблизился и на сотню метров, только промок до нитки – лужи карамели под ногами разлетались мелкими брызгами, а одна из канав, у самой обочины, заполненная томатным супом, окатила его с головой.
В космосе становится прохладно, словно кто-то приоткрыл форточку. Черный ветер гонит звездную пыль. Мрак наплывает откуда-то из-за спины, концентрируется, виснет тяжелыми каплями тревоги. Что-то происходит вокруг, и Макс чувствует это. Что-то приближается издалека. И что это такое, лучше не знать.
Несколько минут Макс просто плыл в совершенной пустоте, наблюдая, как далеко-далеко, за границами всех возможных миров и переплетающихся вселенных возникают и пропадают галактики, искрятся новые звезды, раскрываются пасти черных дыр, вспыхивают фейерверки метеоритов и аэролитов, а потом увидел приглушенный мягкий свет.
Крохотная, едва заметная точка билась вместе с его пульсом, то появляясь, то исчезая, то обретая яркость, то бледнея, точно кто-то, совершенно случайно, проколол острым лезвием натянутую шелковую ткань. Интересно, у кого нашлась такая острая, и такая длинная игла? И кому захотелось заглянуть в мир с той, далекой стороны?
Можно, конечно, подплыть поближе и посмотреть на этот огонек. Ничего плохого не произойдет. Опасность должна скрываться в темноте, но уж точно не на свету. Свет помогает, свет дарит чувство уюта, спокойствия и безопасности. Светом залиты все верхние палубы «Легата». А вот космос вокруг внезапно стал другим – теперь это что-то могучее, мрачное и опасное. А вместе с тем – нестерпимо холодное. Хорошо бы развести костер, и согреться. Макс не хочет находиться здесь, но лететь некуда.
Приглядываясь белому свету, Макс сделал несколько сильных гребков, миновал несколько созвездий из блестящих конфетти, разминулся с бенгальским огнем летящей в лицо кометы, ловко обошел гудящую, как фонарик с динамо моторчиком, звезду, двигаясь навстречу нарастающему пламени. Изначально, свет был совсем слабым, а теперь разгорелся и обрел силу. Какой странный огонек. Сперва он показался ему ослепительно белым, а теперь его ореол переходил в мутно-зеленый, почти болотный. Лучи грязного света расходились во все стороны, напоминая раздавленного паука, оставшегося на полу в общем зале.
Что-то с этим светом было не так. Огонь болен, потому что ни одна стихия не может иметь такого отвратительного оттенка. Еще пара неуверенных гребков, и пламя оказалось совсем рядом. Теперь не зеленоватое, а безукоризненно изумрудное, переливающееся. Оно течет снаружи космоса, плещется о край, затекает внутрь. Макс знает, что это за огонек, помнит, что это за цвет. Откуда-то издалека он слышит приглушенный женский крик – такой знакомый, и вместе с тем, невероятно чужой. Это голос мамы. Она кричала ему, когда зеленый свет, этот ненавистный зеленый свет настиг, охватил и поглотил ее.
Малахитовое пламя невозможно твердое и холодное. Макс знает об этом наверняка. Этот зеленый – огромная снежинка, или бабочка, спрессованная из боли, отчаяния и костей, медленно и неторопливо пожирает его любимую и родную темноту. Холоднее космоса, холоднее металла, холоднее криокамер, запертых на корабле, она разрастается острыми блестящими иглами, вгрызаясь в плоть пустоты все глубже и глубже. Макс хочет бежать, но не может пошевелиться. Совсем скоро зеленый свет поглотит и его самого, войдет в чрево «Легата» и сотрет каждого, одного за другим. И Дэвида, и Феликса, и Германа, и Лауру. И даже его отца. И даже Космического Защитника.
Макс хочет кричать, но рот, оказывается, крепко-накрепко зашит тонкой проволокой. Швы наложены неровно и криво, узлы торчат во все стороны, поэтому вместо вопля выходит только приглушенное мычание. Зеленый свет обретает форму, подкрадывается к нему все ближе и ближе, протягивает иглы, ухмыляется. Макс дрожит, делает несколько отчаянных гребков, и…
– Макс! – кто-то осторожно потряс его за плечо, – Парень, ты что, уснул?
Макс сонно пошевелился, осторожно повертел головой, с трудом открывая глаза. Так и есть, задремал в архиве, уткнувшись в одну из книг. Интересно, что это было? Наверное, очередная фантастика, вроде Желязны или Брэдбери – сейчас на полках осталось совсем мало книг. Многие без обложек, не разобрать.
Дэвид, непрерывно дымящий бесконечной сигаретой, стряхнул несуществующий пепел.
– Скучная попалась книга? – проскрипел он, тяжело прохаживаясь между пустых полок, – Вид у тебя уставший.
Дэвид частенько приходит сюда. Может, ищет какие-то сочинения, а может, старается навести порядок – Макс никогда не задумывался, почему все чаще сталкивается с ним именно здесь. Дэвид не против гостей, и всегда рад мальчику, а вот если бы его застал Капитан – Максу пришлось бы тяжело. О том, как отреагировал бы его отец, даже думать не хотелось.
Архив когда-то занимал четверть всей палубы, но теперь от него осталась только крохотная часть, заставленная повалившимися друг на друга шкафчиками и полками. Стекла разбиты, дерево погнулось и треснуло, ржавчина медленно, но верно грызет дверцы и петли. Помещение погружено в сонный полумрак, а источник света – три тусклых лампочки под потолком. Раньше их было больше, они были утоплены в панелях, и по рассказам Лауры, светились нежным голубым светом. Потом случилась Первая Авария, корабль тряхнуло, едва не развалив на куски, и панели отскочили, полетели из пазов прямо вниз. Их собрали и поставили у стены – если приглядеться, можно рассмотреть ребристые металлические пластины. Теперь вместо них, прямо по потолку, тянется вязь проводов и мешанина из блеклого железа и резиновых патрубков.
Небольшое свободное от хлама пространство огорожено рухнувшими шкафами и полками. Добраться в дальнюю часть архива, не сломав ногу, или не опрокинув полки на себя – невозможно.
– Там, под грудами мусора, до сих пор лежат целые собрания сочинений великих писателей Земли, – говорил ему Герман как-то, – Вальтер Скотт, Уильям Шекспир, Шарль Бодлер, Говард Лавкрафт, Михаил Лермонтов – да всех не перечислить. Это наше наследие. Когда человек отказывается от литературы, он теряет целые миры, которые скрыты за обложкой. Конечно, книги пострадали. Смялись, порвались, лишились обложек и страниц, но, к сожалению, до них не добраться. Поэтому читай то, что есть поблизости. Когда-нибудь, мы обязательно наведем здесь порядок.
Обещанное «когда-нибудь» все не наступало, а запас доступных книг таял. Для Макса всегда оставалось загадкой, почему взрослые просто не разберут эти завалы, которые повсюду на «Легате» – и в архиве, и в служебных тоннелях, и на кухне, но эту темы предпочитали не поднимать, делая вид, что ничего не происходит.
– Раньше здесь жутко воняло, – доверительно говорил ему Феликс, – Как будто крыса сдохла. Но постепенно стало лучше. Видимо, выветрилось. Или мы просто привыкли и перестали замечать. Помнишь, кто такие крысы, дружок?
