– В том-то и дело.
Ермилов терялся в догадках. Необходимо было помочь. Но как?
Подумав, Гладышев не нашел ничего лучше, как увести разговор в иное русло.
– Скажите, а какой он был, этот ваш Басманов? Имеется в виду внутреннее состояние.
Вопрос оказался настолько неожиданным, что Егор Ефимович секунд пять не мог произнести ни единого слова. Преодолев эмоции, вникать в смысл услышанного начал, когда в глазах появился свет.
– Иван слыл человеком простым, в то же время невероятно сложным. Простым, потому что было легко общаться. Сложным – по причине, что никогда не открывался до конца. Представь отдыхающую на пикнике компанию, где Басманов – главное действующее лицо. Прибавь к уже имеющемуся образу образ человека, который не терпел гостей. Получается что-то вроде нелюдима.
– И что, никто не пытался поговорить с ним об этом?
– О чем?
– О внутреннем содержании.
– Нет. Чужая жизнь есть чужая жизнь. Лезть в нее – значит выглядеть невежей. Случись такое, Басман не только не стал, бы разговаривать, но и не подал бы руки.
– Допустим, – приняв ответ, Антон решил идти дальше. – Басманов оригинал в поступках, в образе жизни, но ведь рядом должны были быть люди, не имеющие столь жесткого характера: жена, дети.
– Про жену ничего сказать не могу. Видел пару раз. Скажу, что впечатление оставляла весьма и весьма благоприятное. Красивая, стройная…. Первый раз встретились в Москве, в театре. Пошли с женой на «Жизель», смотрим – навстречу Иван с супругой. Познакомились, пару минут поговорили, разошлись. Когда места в зале заняли, моя мне говорит: «На герцогиню похожа». «Кто?» – не понял я. «Жена твоего знакомого, будто с экрана фильма «Война и мир» сошла».
– Что, и вправду выглядела как герцогиня?
– Не то слово. Интеллигентка голубых кровей. Второй раз встретились на пикнике, устроенном Басмановым по поводу представления нового арбалета. Во время пикника Басманов познакомил нас с дочерью. По чертам лица, манере держаться – копия мать. После смерти родителей Анна уехала жить за границу.
– После смерти родителей?
– Да. Анна Варламовна скончалась за полгода до смерти мужа. Долго хворала. Иван возил по разным докторам. Бесполезно. Богу угодно было призвать душу страдалицы. Он и призвал.
– Басмановы жили в Москве?
– Нет, в Чернецком, в двадцати километрах от Чехова. От нас – шестьдесят пять. У Басмановых там дом. В свое время дед Ивана построил, отец расширил. Басман пристроил веранду, гараж.
– Я так понимаю, уезжая за границу, дочь Басмановых дом продала?
– Не знаю. По поводу дома ничего сказать не могу.
Новость относительно дома Басмановых настолько озадачила Гладышева, что тот даже не пытался скрывать этого. Требовалось время, чтобы полученные данные смогли образовать череду фактов. И хотя существенных изменений в настроении не произошло, изменилась настройка мышления: от арбалетов к личности, от личности к семье, от семьи к дому, от дома…
Глянув на часы, Гладышев хотел было поблагодарить Ермилова за гостеприимство, однако взгляда хватило, чтобы понять – не все сказано, не все услышано.
– Думаю, следствию будет полезно знать, что Басман, кроме того, что слыл искусным мастером, был еще и превосходным стрелком, – произнес Егор Ефимович, явно настроенный продолжать удивлять гостя.
– Стрелком?
Мысль о дороге, о поездке в Чернецкое испарилось быстрее, чем Гладышев смог понять, что означали слова Ермилова.
– Да. Иван владел арбалетом так же, как победитель Уимблдонского турнира владеет ракеткой. Мог десять раз подряд выстрелить в цель с расстояния сорока метров и ни разу не промахнуться. А то и того лучше, стреляя навскидку, цель поражал с первого выстрела. Помню, однажды зашел спор, сможет Басман попасть в мишень с расстояния пятнадцати метров на звук и в темноте. И что ты думаешь? Трижды стрелял – трижды в «яблочко».
– Прямо-таки в «яблочко?» – не смог удержаться, чтобы не выразить сомнений, Антон.
– Не веришь?
Выйдя из-за стола, Ермилов направился к книжному шкафу, достав похожий на амбарную книгу фотоальбом, вернулся на место.
На предложенных вниманию Гладышева снимках были засняты группа людей, машины, лес, щиты с мишенями. Последних Антон насчитал пять. В каждой торчало по стреле.
Выбрав несколько снимков, Ермилов разложил их перед Гладышевым.
– Здесь все наши. Это мишени. Это стрелы. Это я с арбалетом. Это Басман целится. Это…
– Басманов? Где?
Перехватив руку хозяина дома, Гладышев взял в руки альбом и углубился в изучение фотографий. Лицо стрелка можно было разглядеть наполовину, зато был виден арбалет.
– Сколько вам тогда было лет? – откладывая в сторону снимок, спросил капитан.
– Мне 63. Басману 61. Мы ведь почти ровесники, отсюда и общие интересы, и понимание жизни.
– А воспитание?
– Воспитание разное. Он – выходец из интеллигенции, я – из рабочих-крестьян.
– Об этом вам сам Басманов рассказывал?
– Нет. Родители, происхождение, семья – темы запретные, поэтому особо никто не интересовался. Общались, развлекались. По душам не исповедовались, в этом Басманов – скала. От вопросов уходил, не напрягаясь, а когда цепляли, говорил: «Не люблю распространяться о том, что других должно волновать меньше всего». Все сразу затыкались, переводя разговор на тему, в которой Басман чувствовал себя как рыба в воде.
– Тему арбалетов?
– Не только. Оружие средних веков.
Переворачивая страницы, Гладышев выбрал три фотографии и вопросительно глянул на Ермилова.
– Можно возьму? С возвратом, конечно.
– Можно, – вынимая снимки из альбома, произнес Ермилов. – Вот только помогут ли? Десять лет прошло.
Непонятно почему, но слова «десять лет прошло» засели у Гладышева в голове настолько прочно, что на протяжении всего пути от Ступино до Чернецкого он не мог избавиться от ощущения недосказанности.
Вроде бы, говорил старик непринужденно, в отдельные моменты даже больше, чем желал услышать Антон, но это создавало ощущение преднамеренности. Такое бывает, когда человек в словах преследует цель.
«Зачем Ермилову понадобилось подводить меня к разговору о Басманове? – думал Гладышев. – Написал адрес дома и даже нарисовал план проезда, при этом вид был такой, словно сорвал джек-пот».
Вопросов было много, ответов – ни одного. В обычной ситуации должно было расстроить, в крайнем случае, подпортить настроение. Однако Гладышев не ощущал ни того, ни другого, хотя в глубине души, интерес был. Партия, что разыграл Ермилов, была знакома. Единственное, что удручало – давно не играл в шахматы. Настолько давно, что стал забывать комбинации.
––
Чернецкое предстало огромным утонувшим в зелени пространством. Крыши домов купались в кронах дубов. Неширокая, но невероятно красивая река змейкой протекала вдоль берегов, виляя, то вправо, то влево. Создавалось ощущение, будто сам бог, стоя за мольбертом, придавал этому пейзажу особую красоту.
Улицу Зои Космодемьянской Гладышев пересек, проезжая по Набережной. Пришлось вернуться. Бросив машину в двадцати метрах от проулка, Антон направился вдоль улицы, изображая туриста, нуждающегося в приюте.
Останавливаясь то у одного дома, то у другого, искал, у кого спросить. Не найдя, продолжал движение дальше.
Согласно нарисованной Ермиловым схеме, дом Басмановых должен был быть седьмым от поворота.
Гладышев уже видел забор и часть крыши, как вдруг со двора, мимо которого он проходил, раздался женский голос.
– Кого-то ищете?
Обернувшись, Антон увидел средних лет женщину в переднике с дуршлагом в руке.
– Ищу, – улыбнувшись, произнес Гладышев.
– Кого, если не секрет?
– Какой уж тут секрет – ищу, где комнату снять.
– Комнату?
Удивление хозяйки выглядело настолько естественным, что у Антона возникло сомнение, не переборщил ли он с комнатой.
– Да. Захотелось, знаете ли, от суеты городской отдохнуть. Сел в машину, поехал, куда глаза глядят…. Вот, приехал.
– А вы кто? – пропуская мимо ушей слова Гладышева, спросила женщина.
– В смысле?
– Писатель или художник?
– Почему сразу писатель? Обычный человек.
– Обычные люди из Москвы в деревню не бегают. Только писатели или художники. Про них в кино показывают. День-два живут, на третий влюбляются в дочь хозяев, получают прилив вдохновения и начинают творить.
– Такое кино не про меня. Я не художник и не писатель, обычный клерк обычной компьютерной фирмы.
– Вот я тебя и поймала, – стукнув дуршлагом по забору, расхохоталась женщина. – Никакой ты не простой. И деревня тебе наша побоку. У клерков свои дачи имеются. И тишины там столько, что кричать хочется.
– Верно. И дача имеется, и речка, и сад. Все как у людей. Только там мать, отец и бабушка. Представляете, каково мне, когда только и слышишь: «Антоша, тебе чая налить? Антоша, оладушек принести?» И так постоянно. Вот уже где… – Приставив ладонь к горлу, Гладышев, как мог, изобразил тоску.
– Представляю, – пожала плечами женщина. – И надолго к нам?
– Дней на пять, максимум на неделю.
– Тогда придется прогуляться. За поворотом дом с зеленой крышей, на заборе табличка «Сдаем комнату». Только имей в виду, хозяева цену деньгам знают, могут такую назначить, что стыдно сказать.
Посмотрев в указанную женщиной сторону, Гладышев поморщился.
– Терпеть не могу торговаться.
– Что сделаешь. Люди многое чего терпеть не могут, однако же, терпят.
– А может, вы приютите? – зная, что получит отказ, спросил Антон, не забыв при этом польстить. – Уж больно уютный у вас двор и дом такой ладный.
– Нет, – приняв слова незнакомца за комплимент, улыбнулась женщина. – Сами ютимся. Нас двое, внуков трое, дети на выходные приезжают.
– А в том? – развернувшись лицом к дому Басмановых, Гладышев постарался придать голосу как можно больше безразличия. – Ни света нет, ни движений. Может, не живет никто? Так я бы весь дом снял.
– Не живут, но и сдавать не сдают.
– Почему?
– Потому что хозяева умерли, дочь укатила неизвестно куда. За домом наняла следить соседку, наказав, чтобы не пускала ни своих, ни чужих.
– Сама не живет и другим не сдает?
– Так и есть. Люди поначалу недоумевали, потом привыкли. В конце концов, это дело каждого, сдавать или не сдавать, жить или не жить.
– И давно пустует?
– Почти год.
–И что, за год так никто и не приехал?
– Почему не приехал. Пару раз дочь наведывалась. Ни с кем не общалась, из дома не выходила. Маленькой была – ребенок как ребенок, выросла – не узнать.
– Так говорите, будто лично общались.
– Общалась. Пошла поговорить насчет дома, хотели, чтобы у сына дача рядом с нами была. Даже слушать не захотела. Через дверь сказала, что дом не продается. Что? Как? Почему? Ни слова, ни полслова.
– Может, не вовремя подошли? Может, у человека настроение плохое было?
– Да какое там настроение, если даже в дом не пустила.
Судя по тому, насколько негостеприимным стал взгляд женщины, продолжать удерживать разговор в прежнем русле не имело смысла.
Поблагодарив, Гладышев дождался, когда женщина удалится вглубь двора, после чего, пройдя мимо дома Басмановых, зашагал дальше, проигрывая в голове все, что удалось узнать.
Дойдя до машины, сел за руль. Задумался: «День насыщен событиями. Ермилов со своим хитроватым взглядом. Басманова – младшая, которая ни в какую заграницу не отбывала, живет в Москве или близлежащем городе. Вопрос, что заставляет ее не продавать дом и почему вокруг фамилии Басмановых столько всего таинственного?».
Глава 6. Водоворот событий
Выйдя из кабинета начальника управления, первое, что сделал Мостовой – включил мобильник. Так было заведено: входя в кабинет руководителя, нужно было выключить телефон, дабы не отвлекать себя и не раздражать генерала.
Трубка заверещала спустя секунды. Посыпались сообщения, после чего раздался звонок, требующий незамедлительного ответа.
Мостовой настолько хорошо знал характер телефона, что с ходу мог определить, как тот относится к вызову – уважительно ровно или без видимых и невидимых переживаний.
Звонила секретарша, что даже не насторожило полковника, а повергло в смятение. Зная, что шеф находится у генерала, та не постеснялась воспользоваться мобильником, чего до этого не случалось ни разу.
«Что-то серьезное, – подумал Мостовой. – Просто так Валентина звонить не стала бы».
– Что случилось? – произнес Мостовой.
– Ничего, – испуганно ответила секретарша. – Просто я подумала, вдруг вы решите еще куда-нибудь зайти.
Голос в трубке прервался, чтобы спустя секунду зазвучать вновь, на этот раз не столь открыто и не столь возбужденно.
– Вас ждать?
«Ждать!» – хотел было произнести Мостовой, но что-то подсказывало, что следует проявить смекалку.
– Кто-то дожидается в приемной? – спросил полковник после нескольких секунд раздумий.
– Да.
– Кораблев?
– Да.
– Давно?
– Полчаса.
Мостового будто ужалило – «полчаса криминалист просидел без дела?».
– Ноги, в каком положении?
– Что? – не поняла секретарша.
– Спрашиваю, ноги удерживает на цыпочках или опирается на ступни?
– Первое.
Сбитая с толку, женщина могла ожидать чего угодно, но только не того, чтобы шеф мог видеть сквозь стены.
– Ясно, – стараясь смягчить ситуацию, произнес Мостовой. – Проводите в кабинет. Скажите, буду через пять минут. Сделайте кофе, сахара одну ложку.
«Если Глеб впал в состояние транса, значит, открыл нечто особенное», – подумал Мостовой. Но не успел он разобраться с одной мыслью, как возникла другая: «А если он нашел нечто, что сможет помочь сдвинуть с мертвой точки дело Мытника?»
Представив лицо Глеба, то, как тот потеет и морщит лоб, Мостовой ускорил шаг. Со стороны его походка была похожа на бег трусцой, что никак не вязалось с полковничьими звездами.
Войдя в кабинет, Федор Николаевич занял место напротив Глеба. Стоявшая перед криминалистом кружка с кофе, а также прилипшие к губам капельки пены говорили о том, что тот успел сделать глоток, самое большое – два.
– Что-то случилось? – спросил Мостовой.
– И да, и нет, – ответил Глеб.
– Если точнее?
– Получены данные экспертизы взятых со стрел микрочастиц слюны киллерш.
– Ты хотел сказать – киллерши?
– Нет. Сказал то, что хотел сказать.
У Мостового перехватило дыхание. Глеб, наоборот, словно сбросил с души камень.
– Микрочастицы слюны на одной стреле не совпадают с микрочастицами слюны на другой.
– Но этого не может быть.
– Еще как может. Криминалистика – наука точная, вы это знаете не хуже меня.
–– Знать – то знаю, но…
Мостовой не мог понять, как микрочастицы с одной стрелы могут не совпадать с другими. Это значило, что в Мытника и Черкашина стреляли два разных киллера. Правильнее будет сказать – киллерши.
– Так, давай по порядку. Экспертиза определила – и в том, и другом случае стреляли женщины. Не буду спрашивать, откуда вы это взяли, однако методику определения разности в микрочастицах ты должен будешь рассказать. Начни с момента, откуда на стрелах могла оказаться слюна.
– Все проще, чем вы думаете, – сделав умное лицо, произнес Кораблев.– Человек мог чихнуть, кашлянуть, что позволило капелькам слюны попасть на арбалет и на стрелу. У киллерши, что стреляла в Мытника, содержание в крови сахара превышает норму. Иначе говоря, имеется склонность к диабету. У ранившей Черкашина такой предрасположенности нет, что дает право утверждать – киллерш было две.
– Час от часу не легче.
Глядя на криминалиста, Мостовой не видел, как Кораблев, взяв в руки кружку с кофе, поднес ту ко рту. Все слилось в водовороте мыслей, выделив одну и сделав ту приоритетной.
Полковник мысленно вернулся к разговору с генералом. Полчаса назад он с пеной у рта уверял начальника управления, что в обоих случаях стреляла женщина. В принципе, ничего не изменилось, если не считать того, что стреляла не одна женщина, а две.
– Это же надо! – воскликнул Мостовой и расхохотался, чем поверг Кораблева в смятение, он даже чуть не опрокинул кружку.
– Вы чего? – Глеб посмотрел на полковника не столько с удивлением, сколько с опасением.
– Лицо генерала представил, – поспешил успокоить криминалиста Мостовой. – Уверял, что в обоих случаях стреляла женщина, а теперь придется доказывать, что женщин было две. Можно представить, как отреагирует генерал.
Разговор прервал телефонный звонок. Беспокоили из приемной.
– Федор Николаевич, – прозвучал голос секретарши. – Тут Гладышев пробивается. Говорит, что у него дело, не терпящее отлагательств.
– Что, сидит на диване и раскачивается из стороны в сторону?
– Нет. Ходит из угла в угол, при этом хлещет по ноге папкой.
– Если так, пусть заходит.
Войдя, Гладышев увидел Глеба и подмигнул ему, на что тот ответил взглядом мрачнее тучи.
– Проходи, присаживайся, – показав глазами на стул, произнес Мостовой. – Случилось что?
– Есть новости по делу Мытника.
– Надо же, – пожав плечами, полковник боковым зрением глянул на криминалиста. – Прямо день открытий какой-то. Сначала Кораблев, сообщает новость, от которой не знаешь, то ли хохотать, то ли плакать. Теперь ты…
Мостовой хотел было сказать – «ну, давай, выкладывай», подумав, произнес:
– Знаешь, прежде чем начнешь удивлять, я хотел бы, чтобы ты ознакомился с этим.
– Что это? – принимая из рук начальника отдела листок с текстом, спросил Антон.
– Заключение экспертов.
По мере того, как Гладышев вникал в суть написанного, возгоралось любопытство в глазах Мостового и Кораблева. Невооруженным глазом на лицах и того, и другого виден был интерес к его реакции.
Гладышев отреагировал со свойственной ему простотой.
– Это что, розыгрыш?
– Какой розыгрыш? – возмутился Кораблев. – Факт.
– Факт?
Округлив глаза, Гладышев перевел взгляд на полковника.
– Я ни причем, – поспешил перевести стрелки на криминалиста Мостовой.
– Но…
– Мы полночи потратили на то, чтобы убедиться, – не дал договорить Антону Кораблев. – И даже когда убедились, сомнений было столько, что не дай бог.
– А сейчас? – попытался поймать на слове криминалиста Гладышев.
– Что сейчас?
– Сейчас сомнения гложут?
– Сейчас нет. Исходный материал обрел форму закона – есть и печать, и подпись.
Мостовой и Гладышев переглянулись.
– Что будем делать? – спросил Антон.
Запрокинув руки за голову, Мостовой расправил плечи и сделал вид, что впал в состояние размышления.
– Работать. Менять версию. Раскручивать…
– Двух киллерш?
– А ты предлагаешь работать над тем, что заведет в тупик?
– Идти параллельным курсом.
– Не понял.
– Идти по избранному направлению. Когда упремся, поменяем курс.
– И как ты себе это представляешь?
– Не знаю.
– Не знаешь, а говоришь.
Послушав со стороны, можно было подумать, что разговор зашел в тупик.
По поводу умерших надежд должна была возникнуть минута молчания. И та уже витала в воздухе, как вдруг в момент наивысшего напряжения Кораблев, выйдя из-за стола, произнес:
– Я пойду, товарищ полковник. Заключение у вас. Отчет пришлю позже. Возникнут вопросы – звоните.
Все сразу встало на свои места. Мостовой вспомнил, что Гладышев пришел к нему не просто так. Тот же, пребывая под впечатлением, спешил поправить моральное состояния шефа сообщением о том, что вопрос по поводу мастера-арбалетчика сдвинулся с мертвой точки. И хотя правды в известии было, что называется, «на понюшку», рассказ о поездке в Ступино должен был заинтересовать полковника ровно настолько, насколько тот заинтересовал Гладышева.
На все про все ушло чуть более десяти минут.
– И что от твоих приключений будет иметь следствие? – Дождавшись, когда Гладышев выговорится, задал вопрос Мостовой. – Мастер-арбалетчик, умерший полгода назад? Один персонаж поменял на другой, еще более неизвестный. Знаешь, что получается, когда слагаемые меняют местами?
– Ничего.
– Ответ неверный. Человеку кажется, что он близок к истине, на самом деле отдалился на шаг. И знаешь, почему?
– Почему?
– Потому что понапрасну потратил время.
Взор Гладышева, потеряв остроту, начал гаснуть, что не мог не заметить полковник.
– Поиски человека, сумевшего изготовить мини-арбалет, сравнимы с поисками иголки в стогу сена. Тем не менее, это результат.
– Но есть еще дочь.
– Дочь… – Задумчиво произнес Мостовой. – Отыскать проживающего в Москве человека, зная имя и фамилию – дело двух дней. Вопрос, как выяснить причину отказа продавать дом.
Гладышев задумался.
– Может, есть смысл прошмонать?
– Без санкции прокурора? Собаки деревенские и те засмеют.
– И что делать?
– Не знаю.
