Третий перевернул песочные часы:
– Начали!
В противники Налю достался воин королевской стражи Кригтеранд. Он долго не подпускал юношу в ближний бой, но Наль упорно совершал все более рискованные наскоки, стремясь вывести противника из позиции преимущества. Как в поединках с Эльгартом, по ту сторону клинка чувствовалась неотвратимая, леденящая, смертельная опасность, однако усиленные тренировки не прошли зря. Наконец Кригтеранд оказался достаточно близко и чуть запоздал с реакцией: солнце ударило в глаза. Наль сделал резкое вращательное движение и выбил меч из его руки. На лице юноши невольно отразился восторг. Он разоружил королевского воина! В то же мгновение удар локтя разбил ему нос. Отшатнувшись от вспыхнувшей молнией ослепляющей боли, Наль едва не выронил свое оружие и получил второй удар в лицо. Он не удержался на ногах; перед глазами мелькали яркие разноцветные пятна. Натренированное тело едва нуждалось в подсказках разума. Коснувшись земли, юноша перекатился в сторону и вскочил, ища взглядом противника. Боль не утихала, но он вновь обретал способность видеть. Кажется, при падении он растянул лодыжку. Кровь продолжала хлестать из носа, мешая сосредоточиться.
Тем временем Кригтеранд подхватил с земли свой меч и обрушился на Наля, тесня его к краю арены.
– Время! – послышался оклик от судейского стола.
Окончился первый тур. Наль отошел к краю круга, сплюнул кровь и зажал нос пальцами. Рукоять его меча нагрелась, а прикладывать к лицу обоюдоострое заточенное лезвие вряд ли являлось хорошей идеей. Кровь так и не остановилась, когда раздался сигнал о втором туре. Кое-как утершись рукавом, Наль вновь надел перчатку и занял позицию.
– Время! – раздалось в третий раз, когда ему казалось, что поединок только приобрел должный накал.
Кригтеранд опустил меч. Многочисленные порезы окрашивали его тунику и белые рукава сорочки темными пятнами. Глубоко дыша, Наль медленно оглядывал судей, испытуемых, сливавшуюся в глазах толпу зрителей, постепенно осознавая, что поединок завершен. Ноги сами привели назад, в круг испытуемых. Кто-то из лекарей протянул ему лед, завернутый в льняную салфетку.
В этот раз результатов пришлось подождать. Судьи оживленно совещались и даже спорили, выразительно жестикулируя. Следовало не только оценить каждого по семи категориям, но и прийти к соглашению о распределении испытуемых по их уровню относительно друг друга, что будет внесено в городскую книгу. Кто-то из юных эльфов лихорадочно повторял вполголоса заученные каждым категории оценки: «Техника-мастерство, реакция-скорость, смелость, выносливость, сила, перенесение боли, особые замечания…» Большинство зрителей оставили разговоры, а близкие испытуемых стали сами не свои от волнения. Наконец Верховный судья поднялся и начал оглашать список.
Услышав свое имя восьмым с конца, Фиандер бросился к Налю и крепко обнял, хлопнув по спине. Не ожидавший этого проявления чувств юноша налетел на Кардерета, наступил тому на ногу, и все трое, задев Теролая, едва не вылетели за предел своего круга. Наль отнял от лица пропитанную кровью салфетку со льдом и вопросительно поднял брови.
Фиандер сиял.
– Благодаря тебе я не последний! – шепнул он.
Последним из аристократов был юноша, с которым он отрабатывал приемы перед Оленьей крепостью. Самые низкие места заняли несколько простоэльфинов.
Чем меньше оставалось до конца списка, тем сильнее нарастало всеобщее волнение, и звонче натягивалась тишина среди испытуемых. Те, чьих имен еще не назвали, едва могли дышать.
Услышав себя одиннадцатым, Мерхард потемнел лицом и сжал губы. Амаранта заняла шестое место, седьмое простоэльфин Итар. На лицах называемых мгновенно отражалась борьба противоречивых чувств – так высоко оказались они в списке! Но так немного не хватило, чтобы подняться выше…
Все еще неназванный, Наль стоял неподвижно, не чувствуя, как ногти вонзились в ладони. Фенрейя была четвертой. Лучшей из девушек оказалась простоэльфинка Бирна, занявшая третье место. Зрители разразились восхищенными криками и вновь затаили дыхание. Осталось только двое. Это значит…
– Лорд Первого Дома Дероальт, сын Гислена, из рода Стерфарос! – перебил лихорадочную мысль Верховный судья.
С губ обоих юношей сорвался ошеломленный вздох. Дероальт закрыл рот ладонью. Глаза Наля широко распахнулись.
Имя Фрозенблейдов – первое в списке.
Потерять голову не дало лишь воспоминание о достоинстве лорда.
* * *
– Это неправильно, – сказал Мерхард, когда испытуемые под шум и радостные крики толпы направились через площадь на узкую боковую улицу, чтобы вернуться во Двор Перехода. – Я должен был получить не менее баллов, чем ты.
– Ты упал плашмя, – напомнил Наль.
– Ты тоже упал.
– Я успел подняться и продолжить. Ты был убит.
– Но у тебя хлестала кровь, а я лишь пару раз поранился!
Пару-тройку. Наль фыркнул, рискуя свести на нет действие льда.
– Желаешь сообщить об этом судьям, на случай если кто-то не заметил?
Опьяненные приливом чувств, испытуемые шли через город, видя вокруг множество радостных лиц и машущих рук, трепещущие на ветру разноцветные ленты, поднимаемые на палочках наподобие флагов. Толпа обступала со всех сторон, желая рассмотреть, запомнить, подбодрить новых членов общества, особенно понравившихся бойцов и стрелков.
Фенрейя молчала, опустив глаза. До третьего места ей не хватило нескольких баллов. Ее догнала идущая с простоэльфинами Бирна:
– Госпожа, вы бились превосходно! Я следила за вашим поединком.
Та лишь горько усмехнулась.
– А мы поспорили на тебя! – промелькнув между держащими круг наставниками, весело выкрикнул паренек из гильдии кузнецов, чей кузен бывал частым гостем Фрозенблейдов. Не имея возможности ответить, Наль лишь посмотрел перед собой и сострил забавную рожицу. Сколько же серебряных кроленей было поставлено на кон за его победу? Или речь все же идет о более крупных суммах?
– Сколько слез мандрагоры потребуется, чтобы свести к Первому балу эти синяки, – посетовала над ухом Бейтирин.
На середине площади строители уже спешно принялись за подготовку последнего испытания. Зрителей теснили со всех сторон. Пока еще все это едва трогало Наля. Миновав ворота Двора, он устремился к дальнему его концу, подальше от всех, запрокидывая голову навстречу порыву ветра:
– Отец! Ты видел? Ты рад?
* * *
Когда темнота над Фальрунном не могла сгуститься еще более, на главной площади уже возвели лабиринт из дерева. Толпа была отодвинута крупным сооружением и частично терялась в прилегающих улицах. Среди горожан мелькали серебристыми и белоснежными волосами присоединившиеся к ним на закате твайлари. Голоса зрителей притихли, хотя никто не думал расходиться, и площадь была полна. Многие еще в полдень взобрались на крыши и балконы таверны «Хрустальный Кубок» и окружающих площадь домов, чтобы не пропустить ни единого движения. Дела «Хрустального Кубка» шли лучше некуда.
В этот раз испытуемые появились в кругу наставников, несущих зажженные факелы. Остановившись на отведенной им площадке, юные эльфы коротко переглядывались, одергивали туники, быстрым жестом проверяли свои тщательно собранные волосы. Ментор Эльгарт и несколько наставников обступили лабиринт и по сигналу Верховного судьи подожгли деревянные бревна стен с разных сторон. Пламя взревело, промчавшись по коридорам и поворотам; толпа вздохнула. Лабиринт вспыхнул, словно распустился в ночи гигантский пламенеющий цветок. Первый день завершало Испытание Огнем.
– Колени не дрожат? – с нервной усмешкой осведомился у Наля Мерхард.
– Кузнец не боится огня.
– Меч и стрелы все же полезнее, – пробормотала Бейтирин.
– А этот опыт пригодится тебе, если город захватит орда, и ты побежишь по горящим улицам в поисках выхода, – едко усмехнулась Фенрейя.
– Чтоб у тебя нос на морозе слипся! – содрогнулась леди Первого Дома.
Между тем имя Дероальта уже назвали, и он исчез в лабиринте.
Амаранта молчала, завороженная необузданным танцем пламени. В нем чувствовалась первозданная, непостижимая сила, ужасающая, грозная и притягательная, как аромат чащобного дурмана. Наль отчаянно желал пройти лабиринт прежде Амаранты, как подобает мужчине и защитнику, внушить ей уверенность – но не мог, ведь она принадлежала к Первому, а он ко Второму Дому.
Вызвали Бейтирин. Та сделала несколько быстрых шагов и так же внезапно остановилась; вздохнула, сжала кулаки и ринулась вперед.
– Это почти как прыгать через костер, – прошептал Наль, находя в темноте руку Амаранты. – Увидимся с той стороны!
Вздрогнув, девушка доверчиво взглянула на него. В глазах обоих отражалось бушующее пламя. Над площадью прозвучало ее имя. Пальцы разжались, еще какой-то миг касаясь друг друга, и вот изящная фигурка отделилась от круга испытуемых, озаряемая багровыми всполохами, чуть замедлила и, вновь прибавив шаг, затерялась в них. Тишину над городом нарушал лишь рев огня. Многим было не по себе.
Услышав свое имя, Наль вскинул подбородок и расправил плечи. Из-за пылающего лабиринта тьма вокруг казалась еще гуще. Ему хорошо знакомо было обжигающее дыхание пламени в горниле, и он готов был встретить его, приближаясь. Словно разом опускаясь в прорубь зимнего озера, он вступил в лабиринт. Рев и языки пламени мгновенно отрезали его от площади. Лицо обдало страшным жаром; он инстинктивно отшатнулся и заставил себя остановиться, но не отступил. Назад дороги нет. Он сын оружейника. Кузнец не боится огня.
Глубоко вдохнув обжигающий воздух, Наль начал продвижение. «Смотрите под ноги», – твердили им наставники, и он старался выверять шаг. Словно Лабиринт Зеркал во дворце Спящего Короля из известной баллады, этот постоянно колеблющийся лабиринт мог обмануть, превратив стену в видимость поворота и наоборот. Воздух преломлялся, дрожал вокруг Наля, искажая покрытые пляшущими языками пламени стены. Он знал, что не все крыши усеяны зрителями, и что где-то совсем недалеко сверху за ним внимательно следят сосредоточенные глаза наблюдателей, готовых в случае необходимости подать сигнал знающим лабиринт как свои пять пальцев спасателям. И все же знание не могло сдержать постепенно зарождающийся в глубине души инстинктивный, первобытный животный ужас. То было совсем не прирученное, пусть и грубыми, суровыми способами, и потому тоже опасное, голодное пламя кузничного горна. Это была стихия, безудержная, всепожирающая и всеобъемлющая. При неосторожном движении эльф в один миг мог превратиться в пылающий факел. Смерть дышала со всех сторон. Жара становилась нестерпимой. Ему показалось, что рукав его сорочки начал дымиться, и он прибавил шаг. Поворот направо, поворот налево, длинный коридор, два резких поворота…
Под ногами разверзлась ревущая огненная яма. «И ей пришлось пройти через это?» – промелькнула мысль.
«Это почти как прыгать через костер».
Виски сдавило болью, и словно очнувшись, он заметил, как тяжело дышать. Во рту пересохло. Все смешалось перед глазами ослепляющими смертоносными пятнами. Жар опалял лицо, обжигал глаза, горло, подбирался к легким. Наль беспомощно заслонил лицо рукой. Он сам внутри огромного костра. Дотоле сдерживаемый страх взял верх. Ноги не должны дрожать, иначе не допрыгнуть, – билось в голове тяжело, словно молот наковальни. Это последнее испытание, нельзя сдаться сейчас. Разве его дед в седьмом поколении не варлорд Лайзерен1, Рожденный под Хвостатой Звездой? Наль закашлялся. К жару примешался запах гари из ямы, становилось дурно.
Если он не решится сейчас, то не пройдет ни лабиринт, ни День совершеннолетия.
Ожесточенно протерев слезящиеся глаза, он прикинул расстояние до другого края, неясно дрожащего в красном мареве, слегка разбежался и прыгнул.
Миг подвешенности среди ревущего пламени. Кошмар эльфийских родоначальников, переживших Огненный Дождь. Гладко обтесанные булыжники главной площади ударили под ноги. Дыхание толчком вырвалось из груди, заставив боль заметаться в висках. Он жив. Яма оказалась не такой широкой. Совсем близко за этой стеной мать и Эйруин, король, многотысячная толпа со всего Исналора. А над всем – ночное небо.
Он почти побежал по резко меняющим направление коридорам, задыхаясь, но держась за придающую сил мысль. Неожиданно огненные стены расступились, в лицо пахнул непривычно холодный, ароматный воздух летней ночи. Его появление встретили тысячи приветственных криков. В ушах еще гудело пламя. Жадно дыша, не видя почти ничего перед собой, он на вдруг ставших неустойчивыми ногах прошел вперед, ожидая, что прежде чем наткнется на кого-то из других испытуемых, у тех хватит такта отойти в сторону.
– Надьдерон… – мягко прошептала над плечом Амаранта, и перед ним предстал еще неясный в густых сумерках прелестный гибкий силуэт.
Он немного пьяно улыбнулся. Уже привыкшие к смене освещения юноши и девушки смеялись, кто-то хлопал его по плечу. Вскоре все вместе они уже наблюдали, как из лабиринта выбежала удивленная его внезапным окончанием и слегка оглушенная Фенрейя. Рядом была Амаранта, и внезапно охватившее Наля с головой счастье и облегчение от того, что он прошел все, и испытания позади, омрачала лишь одна мысль. Он слишком долго пробыл в лабиринте, поддался страху, и теперь о том, чтобы удостоиться почетной записи в городской книге, не могло быть речи. Ошибка, которую можно совершить лишь однажды, и никогда не исправить. Приподнятое настроение меркло. Воспитанники выстроились в два ряда у еще охваченного пламенем лабиринта, перед возвышавшимся над ними королем Ингеральдом, чьи льдисто-серые глаза мерцали в отсветах, словно прозрачные драгоценные камни, а на короне и парчовом одеянии вспыхивали алые блики. Подданных этот образ привел в безмолвный трепет.
Верховный судья стал зачитывать итоги испытаний. Наль даже не смел поднять глаз на короля. Взгляд скользнул по сидящему у ног королевы Солайи принцу Алуину, чье еще не утратившее некоторой детскости очаровательное личико сияло восхищением. День совершеннолетия был пока достаточно далек от него, чтобы видеть в этом нечто другое кроме захватывающего зрелища. Невеселые думы Наля были прерваны восторженным гвалтом толпы. Он запоздало сообразил, что подведение итогов окончено. Не смевшие за всю церемонию явно выражать своих чувств перед королем подростки смеялись, вытирали выступившие на глазах слезы, хлопали Наля по плечам и спине, трясли его и друг друга во все стороны. Он вскинул недоуменный взгляд на короля и увидел, что тот улыбается.
* * *
Этой ночью спали во Дворе Перехода под открытым небом. Двор перестал быть их домом, но вернуться в родовой дом в новом качестве можно лишь открыто, с достоинством, при свете дня. А как спать в ночь, когда они так внезапно обрели совершеннолетие, бесповоротно ступили на неизведанный еще, непредсказуемый, знаменательный путь? Это было лишь первое значительное испытание для каждого. Впечатления прошедшего дня поднимались в душе, очерчивая яркие подробности, которые необходимо пронести сквозь жизнь. Юных эльфов переполняли восторг и волнение, множество мыслей и надежд, приятное беспокойство по поводу предстоящей присяги.
Стая потревоженных проглотов пролетела над Двором с северо-запада, сбивчиво пискливо клекоча. Снизу видны были подобранные пары чудовищных длинных когтей. Очевидно, переполох разбудил цветянок в небольшом саду позади Оленьей крепости, и те разразились певучими краткими трелями, вспугнув в свою очередь рой светлячков. Одинокая Утренняя звезда, далекая и еще совсем бледная, таяла в быстро светлеющем летнем небе. Весь месяц полуночного солнца норды не видели звезд.
Горы были видны почти из любой части Фальрунна. Они вздымались на западе – Полуночные Горы, составлявшие вместе со спускающимися к Юным Землям Сумеречными Хребет Дракона. На востоке шелестел Сумрачный Лес. И вновь тончайший – новолуние окончилось двумя сутками ранее – серп луны, как знамение нового этапа, сиял в вышине. Горы были древними, извечными, небо было древним, необъятным, и рассекали его прилетевшие из внешней бездны падающие звезды. И горы говорили с юными эльфами всю ночь, звезды говорили, и говорил Лес.
* * *
Лишь отзвучал над Фальрунном последний удар колокола, знаменующего начало Часа Надежды, двери Двора Перехода закрылись за спинами бывших воспитанников. Наль возвращался в свой дом, который покинул полгода назад. На плече у него была все та же дорожная сумка, однако вместо зимнего плаща осталась легкая туника. Плечи стали шире, а долгое пребывание под летним солнцем подарило коже легкий золотистый загар. Этим утром он тщательнее обычного привел себя в порядок и закрепил несколько узорчатых металлических бусин в волосах.
Ему предстояло встретиться со всем родом.
Вспоминая рассказы о минувших войнах, испытаниях и утратах, на пути к Сосновому кварталу юноша особенно остро ощутил связь времен. Словно невидимые нити протянулись со всех сторон, и как ночью говорили ему звезды и горы, так говорили сейчас обветренные стены зданий и истертые розовато-серые булыжники мостовой. Беззвучным эхом отдавался клекот дрессируемых в загонах драконов и звон стали, трепетали переливы флейты, доносились из глубины веков смех, стоны и крики. Старшие поколения перенесли Жестокий голод и эпидемию легочной чумы, с которой Исналор охватило безумие. По этим же улицам, невзирая на угрозу заражения, вперемешку, толпой, мясник и член Верховного Совета, уличный менестрель и судебный обвинитель, леди и кухарка кружились в горячечном танце. Выживших поражали воспаления суставов и гранитовая оспа. Городские беспорядки требовали вмешательства поредевших дозоров. Отягощенные памятью прожитых веков, горьким опытом, болезнями и травмами, и несмотря на то величественные и прекрасные, эльфы оставались следующим поколениям образом для подражания.
Наль, лишь только вступавший во взрослую жизнь, ощущал, что находится в преддверии чего-то серьезного, необъятного. Иной раз ребенком и подростком он размышлял, будут ли у него к старости такие же следы на руках, как у праотцов, сможет ли он танцевать в роскошных залах и давать отпор врагам, или вынужден будет опираться на трость. Как сложится его путь? Теперь он уже перешагнул порог, прошел испытание на зрелость. Сегодня он присягнет на верность Его Величеству, а завтра примет участие в первом в своей жизни настоящем балу.
* * *
В саду за поставленными в виде перевернутой «Т» столами собрался весь род Фрозенблейдов. Во главе восседал старший из живущих, Рейдар Доблестный, заставший еще появление компаса в северном Мидгарде. Сухощавая фигура его сохранила несгибаемую стать. В золотых волосах густо сверкали серебряные пряди, однако взгляд поблекших глаз, пусть не столь острый, как прежде, был ясен и тверд, и лишь временами застилался туманом прожитых веков.
Наль направился к Рейдару, подавляя желание оглянуться на стол, где сидели младшие родственники, приятели по играм. Когда он показался из-за яблонь и кустов шиповника, все замолчали.
– Отценачальник. – Наль поклонился, остановившись в нескольких шагах от высокого резного кресла. – Я принес роду Фрозенблейдов первое место на Дне совершеннолетия в этом году. Теперь я полноправный член королевства и глава семьи.
– Подойди, – глухо повелел Рейдар.
Юноша повиновался, поцеловал покрытую ожогами и шрамами жилистую руку. В прошлый раз он видел прапрапрадеда на празднике в честь рождения дочери пятиродного дяди Тандериона, Нессы, которой теперь исполнится четыре зимы.
Рейдар взял Наля за подбородок и повернул, чтобы как следует разглядеть. Юноша не мог удержаться от столь же пристального ответного взгляда. Лицо старого воина носило следы осложнений Алой чумы в виде мелких оспинок, шрамы свидетельствовали о пройденных жестоких битвах, а над бровями, вокруг глаз и в углах рта разбегались сети мелких морщин. Заострившийся с возрастом нос был тонко выточен, как у самого Наля. Но все внимание приковывали к себе глаза. Бледно-лазуритовые, бездонные, как древний океан, они проникали в самую душу. Казалось, в них останавливалось время.
– Достойно, – проговорил наконец Рейдар, отпуская подбородок Наля. – Пусть это станет началом долгого и светлого пути.
Он неожиданно вновь поднял руку и по-отечески потрепал юношу по голове. Не зная, как реагировать, Наль удивленно улыбнулся. Видя его растерянность, Рейдар рассмеялся молодым, сердечным смехом.
– Присядь. – Он указал на подлокотник своего кресла. – Расскажешь о впечатлениях от испытаний.
Когда Рейдар наконец отпустил его, юноша поцеловал руку прапрапрабабки Вальдрун. Теперь он мог обойти следующих по старшинству. Сын Рейдара, прапрадед Наля Руидгер нервно усмехнулся, похлопав юношу по плечу. Тонкая, иссушенная давним пристрастием к бреннвину сероватая кожа в оспинках натянулась на худом лице, углубляя морщины в уголках лихорадочно блестящих глаз. С тех пор, как Безумное Поветрие забрало у Руидгера еще неназванного ребенка, душевное состояние его сильно пошатнулось. Потеря жены в войне с орками полутора веками позже стала тем ударом, после которого он никогда более полностью не оправился.
– Будь достоин этой победы и родового имени! – Тронутый легочной чумой и сожженный бреннвином голос напоминал карканье. Сам он не работал по профессии уже много зим.
Сын родного брата Рейдара Доблестного, Адабрант II, чье здоровье также непоправимо пострадало после Алой чумы и тяжелых ранений, лишив возможности полноценно работать, ответил на приветствие Наля тихой улыбкой. К своим четыреста шестнадцати зимам он еще не вступил в возраст полной зрелости, но уже пережил бившегося с орками внука. Болезни и утраты не сломили духа Адабранта, названного в честь одного из достойнейших праотцов. Рядом были жена, сын, правнуки и друзья, а родовые собрания наполняли сердце теплом и утешением.
– Поздравляю, мальчик, – проговорил он, крепко сжимая руку Наля и накрывая ее ладонью. – Теперь главное – сохранить и приумножить все, чего ты достиг. Береги свою душу.
Улыбка старшего из действующих оружейников рода, прадеда Электриона, подарила ему имя2. Он был младше Адабранта на восемь зим. С этого рубежа трудно становилось определить возраст эльфа – деда и правнука можно принять за братьев, если бы не глаза. Оба праотца бились плечом к плечу, и попав в орочье окружение, долго боролись за свою жизнь, а позже за выздоровление. С тех пор Электрион передвигался в основном с помощью трости, однако это не помешало ему продолжить занятие ремеслом. Живой, смешливый, ясноликий, он напоминал Налю отца в самые его яркие моменты.
– Все, что ты имеешь – достижения, наследие предков – в конечном итоге дар Создателя. Будь благодарен.
Сын Адабранта II, четверодный прадед Тельхар поднял льдисто-голубой взгляд из-под глубокого капюшона, скрывавшего обрамленное бледно-золотистыми прядями лицо. По иронии, в нем проявилась кровь детей Адабранта I и твайлийки Ариануэн.
– Это первая победа, самая легкая. – Тельхар горько усмехнулся, но глаза его потеплели. – Осталось доказать ее ценность своей жизнью. Ты сможешь.
Четверодный прадед Агнарион, принадлежащий к линии брата Рейдара, Глиндора Жестокого, молча кивнул. Лицо его было бесстрастным и замкнутым, взгляд пустым. Подобно Руидгеру и Адабранту, он рано потерял сына и тяжело пострадал в битвах. С некоторых пор постоянными спутниками его сделались сильные настойки с корнем мандрагоры и ночным фруктом.
Второй муж вдовы Варальда, сына Агнариона, происходил из враждующего с Фрозенблейдами Дома Кетельросов. Переход его в лагерь противника еще более обострил отношения между Домами.
– Не каждый Фрозенблейд удостаивался первого места на Дне Совершеннолетия, – заметил он. – Однако не слава и почести влекут истинного воина. Покажи же, чего ты стоишь в деле.
Дед долго не выпускал руки Наля, и лицо его озаряла улыбка, а в глазах стояла уже такая знакомая юноше тоска. Мадальгар видел перед собой то внука, то старшего сына.
– Не забывай, откуда ты начал свой путь и чья кровь течет в твоих жилах!
Дядя Эйруин был слишком молод, чтобы целовать ему руку. Он сам поднялся навстречу Налю и крепко обнял воспитанника, ставшего ему, по сути, первым ребенком. Смешались золотые кудри.
– Твой отец радуется, глядя на тебя. Я также счастлив, что с твоей матерью смог довести тебя до этого рубежа. Мы всегда будем рядом для совета, поддержки, но дальше иди сам.
Пятиродные дяди Тандерион и Бринальд девяноста трех и восьмидесяти восьми зим сами были еще мальчишками, имевшими, однако, статус мастеров и опыт сражений. Они просто по очереди весело трясли руку Наля, прежде чем тот занял место за столом прямо напротив Рейдара, между Айслин и Эйруином.
– Мне казалось, я провел в лабиринте вечность, и уж точно не стану первым! – поспешил он сообщить тем с восхищенной улыбкой.
Пир начался.
11. Внезапное предложение
Королевский замок возвышался над Фальрунном громадой сурового серого камня, мощных ребристых башен и зубчатых стен. Его начали возводить еще в Эпоху Встреч и Альянсов, когда первоочередной функцией его являлись надежность и долговечность. Расширяющийся и усложняющийся по мере роста королевского Двора и мастерства строителей, со временем он вытягивался вверх и все глубже вгрызался в гору, у основания которой стоял. Высокие, узкие стрельчатые окна прорезали толстые стены, чередуясь с пилястрами и остроконечными арками. Арки покрывало каменное кружево, щетинились увенчанные крестоцветами пинакли. Причудливые эркеры выступали из камня, украшенные резьбой и лепниной. Каменные ветви, звери и цветы вились по резным фронтонам. Мхи и лишайники вплетались в узор. На остроконечных башнях развевались флаги Исналора, Фальрунна и правящей королевской династии.
С колотящимся у самого горла сердцем Наль ступил на массивную лестницу, охраняемую статуями единорогов. На спине его алой с золотым кантом туники был вышит герб Фрозенблейдов, и небольшой герб слева на груди – перекрещенные золотой и серебряный мечи, над ними снежинка, а между рукоятями прошитый черной нитью ограненный адамант. Волосы свободно струились по плечам, лишь несколько прядей закреплено на разном уровне резными металлическими бусинами. В ухе покачивалась подвеска из неограненного отшлифованного рубина. Наль надел серебряный медальон Лонангара, которым так часто ребенком играл у него на руках, и который привык видеть на том до последнего отъезда. Сегодня, заглянув в зеркало, он увидел отца в отражении.
Над замковым двором кружили королевские вόроны, позабавленные зрелищем множества аристократов и простоэльфинов, спешащих на церемонию присяги.
– Птенец оружейника! – хрипло прокаркал один, едва не спикировав на голову Наля.
– Он, он! – вторил другой низким баритоном. – Похожи, как два яйца!
Тяжелая дверная решетка повторяла узоры фронтонов. Миновав дверь, Наль очутился в высоком сумрачном прохладном холле, ведущем в тронный зал. Войдя под теряющиеся в вышине гулкие крестовые своды, он невольно испытал трепет. Еще совсем ребенком однажды посетил он это место, потрясенный его грандиозностью перед крошечным существом, но едва ли величие и великолепие умалилось для повзрослевшего эльфа с тех пор. Вдоль стен ярусами поднимались галереи верхних этажей. Поддерживающие их колонны из разноцветного мрамора, порфира, или облицованные изменчивым, переливающимся от золотистого и бледно-зеленого до глубокого лазурного и иссиня-черного павлиньем камнем, бледно мерцали в свете ажурных кованых светильников. Шепот голосов сливался в неясный гул, возносящийся к галереям. Косые лучи солнечного света из узких высоких окон прорезали тронный зал сверху донизу.
Наль остановился у самых дверей, рядом с товарищами по Двору Перехода. Амаранта в шелковом платье глубокой лазури с серебряной вышивкой, сияя, встала рядом. Тонкий гибкий стан ее перехватывал серебристый пояс, длинным концом спускавшийся до пола. Слегка приподнятый вырез платья обхватывал плечи и открывал ключицы, а верхний край его был оторочен узкой полосой белоснежного меха горностая. В ушах переливались серьги, словно гроздья ледяных кристаллов. Пряди волос над висками были собраны на затылке в розу и перевиты жемчужными нитями, а остальные волосы морозным платиновым потоком ниспадали на плечи и спину. Залюбовавшись ей, Наль на мгновение забыл, что находится в тронном зале Исналора, недалеко от самого короля.
Последние юные эльфы присоединялись к стайке у входа, бросая восхищенные взгляды то на убранство, то на выстроившихся в два ряда от трона до дверей придворных. Зал был заполнен облаченными в праздничные платья и туники эльфами. Шелка, меха, кожа, паутина, перья, драгоценные металлы и камни, венки из настоящих листьев и цветов смешивались причудливым узором. Аристократы одеты в цвета своих Домов; на них гербы и передающиеся от поколения к поколению реликвии, на одежде простонародья вышиты родовые символы. Зал напоминал пещеру самоцветов, где богатые россыпи перемежались отдельными, словно отколотыми от своего гнезда камнями.
Но более всего взгляды притягивало возвышение у дальней стены. На высоком троне восседал король Ингеральд III, а подле него королева Солайя и все три принца, хотя, как отмечали придворные, несовершеннолетнему Алуину рано было полноправно участвовать в дворцовых торжествах. Наль снова избегал искать взглядом Фрозенблейдов. После он обнимет, расскажет, но сейчас его не должно отвлечь ничто. Краем глаза он заметил, как к ало-золотым фигурам приблизилась голубая с черно-белым, но заставил себя поспешно отвернуться.
Айслин, наоборот, то и дело бросавшая взгляды на сына в противоположном углу зала, слегка вздрогнула.
– Пусть день сияет тебе, прекрасное видение3 окрестных гор и лесов, – произнес до боли знакомый голос.
За ее плечом стоял друг детства.
Она чуть наклонила голову, пряча неспокойный блеск в глазах, и протянула руку для поцелуя:
– Эйверет. Да не погаснет твой очаг.
– Могу ли я обмолвиться с тобой парой слов?
Оглянувшись на Эйруина, Айслин зашла за пронизанную темными прожилками матово-белую колонну. Ей живо вспомнилась встреча двадцать девять зим назад. Она стояла у склепа Фрозенблейдов, куда только положили Лонангара, и не могла уйти. Нужно было вернуться к нему, в высеченное в скале темное опустевшее помещение, чтобы более не расставаться, но где-то рядом Эйруин утешал маленького Наля, который отчаянно тер кулачками глаза, а потом не удержался и расплакался в голос. Она не заметила, как тихо подошел Эйверет и какое-то время стоял рядом молча, опустив голову. Лучший друг терзался ее болью и муками совести, и слова застывали на губах.
Узнав о гибели Лонангара, Эйверет сделал пренеприятное открытие, заметил в душе своей не только глубокое сопереживание любимой, но и робкую надежду. Соперник ушел. Это осознание саднило, как незажившая рана. Эйверет презирал себя за колыхнувшееся в груди облегчение, но не мог полностью изжить его. «Быть может, теперь…» – думал он, и видел перед собой окаменевшую от горя Айслин и ее ребенка, сжимавшего маленькими ручками еще слишком большой и тяжелый для него серебряный медальон, с которым теперь не расставался. В такие минуты Эйверет остро желал, чтобы Лонангар остался жив, лишь бы они были счастливы. Тщательно исследовав свою вывернутую наизнанку противоречиями душу, он нашел, что и в минуты глубокого отчаяния не желал сопернику смерти. Это немного ободрило его, и он решился появиться на последнем прощании. Айслин скользнула по другу невидящим взглядом, когда тот в числе последних положил в гроб зеленую ветвь.
«Спасибо, что берег их, был их счастьем… И прости.»
Когда собравшиеся на прощание начали расходиться, Эйверет приблизился к Айслин и тихонько окликнул ее. Та не услышала. Он окликнул чуть громче, и встретив истерзанный взгляд, выдохнул слова соболезнования из самой глубины разбитого сердца.
Еще он сказал, что всегда будет рядом.
Траур длился год лишь потому, что Айслин не желала далее растравливать душу Наля. Сменялись сезоны, а Эйверет ждал, поддерживая любимую то словом, то подарком, загораясь счастьем от редких встреч, от медленно возвращавшейся к ней улыбки. Минуло более двенадцати зим, прежде чем он осмелился заговорить с ней о возможном будущем. Айслин долго молчала тогда, перебирая тонкими пальцами ткань платья, и наконец ответила, что не может думать об этом до совершеннолетия сына.
И вот теперь она смотрела на Эйверета, замечая затаенную боль в когда-то сияющих бирюзовых глазах, и теплящуюся в глубине надежду. Он умел улыбаться как раньше, когда они были неразлучны в прогулках, беседах и играх, только едва уловимый штрих в углах губ придавал улыбке вымученности.
– Твой сын вырос достойным тебя и своего отца, – негромко проговорил Эйверет. – Теперь он встал на ноги и достигнет еще большей славы, одержит множество побед. Я знаю, что никогда не заменю его отца тебе, но если ты согласишься, соединю свою жизнь с твоей, отдам тебе себя и сделаю все для твоего счастья.
Айслин прерывисто вздохнула.
– Я ждал все эти зимы, – качнул он головой. – Просто скажи, я приму любой твой ответ, только не мучай неизвестностью. Ты ничего мне не должна. Скажешь уйти – я уйду навек.
Внезапно говор придворных оборвался. Все взоры обратились к дальнему краю зала. Канцлер Сельвер вышел перед троном и произнес краткую речь. Он вспомнил, с чего начинались Королевства, и как одно за другим поколения эльнарай превращали глухой, дикий край жестокой красоты среди скал и льдов в новый дом. Перечислил некоторых выдающихся эльноров и эльнайри, от начала внесших свой вклад в устроение Исналора, на войне и в мире. Упомянул вновь надвигающуюся на Королевства тень, но призвал не опускать рук.
– Прародители наши пережили Огненный Дождь и Тьму Морозную, – говорил он. – Можем ли мы роптать, что живем в Темные Времена? Свет изгоняет тьму, так будем же обращаться к Свету. Никто не отнимет у нас нашей чести, если сами не откажемся от нее. Девиз наш «Сквозь лед и пламя», его передадим и следующим поколениям. Вы, что стоите сейчас у порога, войдите и внесите свой вклад. Позаботьтесь об Исналоре, как заботился он и Его Величество о вас. Да здравствует король Ингеральд!
– Да здравствует король Ингеральд! – эхом откликнулся зал.
Канцлер отступил в сторону, открывая путь к трону. В руках его появился свиток с именами вступивших в совершеннолетие.
– Приходи спустя седмицу, и я дам тебе ответ, – чуть слышно прошептала белая, как снег, Айслин. Прошуршало платье в звенящей тишине – она вернулась в золотисто-алые ряды Фрозенблейдов и встала рядом с Эйруином.
– Я приду, – одними губами ответил ей вслед Эйверет.
– Принесите же присягу верности, – объявил канцлер. – Ты, лорд Дероальт…
– Последние мгновения мы еще почти дети, – прошептала Бейтирин.
Стоящие рядом подростки безотчетно взялись за руки.
Когда прозвучало ее имя, Амаранта чуть дыша направилась к трону меж двух рядов придворных.
– Зимнее утро! Зимнее утро! – пронесся шелест над залом. – Прекрасна, как первый луч солнца на снегу!
Девушка не слышала. Великолепие короля, дышащего сдержанной, загадочной силой, затмило весь мир. Изумрудно-зеленая парчовая туника его переливалась золотыми и серебряными узорами листьев и лесных животных. Отороченная белоснежным песцовым мехом мантия цвета глубоких ночных сумерек тяжело ниспадала до пола, окружая трон полукругом. На шее и плечах переливалось массивное серебряное ожерелье, сплетающееся в виде ветвей, унизанных нефритами, топазами и опалами. Гордую голову Ингеральда венчала ажурная корона из белого метеоритного серебра, символ династии. Крупный изумруд в ней отшлифовал на закате Времени Драконов Эйруин Прекрасный, Снежный Цветок рода Фрозенблейдов.
Стену за спиной Ингеральда покрывало огромное полотно с гербом – внизу три снежинки, вверху белая корона на скошенном зелено-лазурном щите. К трону вели мраморные ступени. Как во сне поднялась Амаранта по ним. Слова присяги исходили из уст на удивление уверенно, хотя сердце готово было выпорхнуть из груди. К глазам подступали слезы восторга. И вот уже не у дверей встала она, а присоединилась к синим с серебром фигурам Нернфрезов вблизи от трона.
Настал черед Наля. Шаги его гулко отдавались под высокими сводами, пока он шел через зал.
– Золотой Цветок! Второй Золотой Цветок! – вздохнула толпа придворных.
Остановившись у высокого, тяжелого резного трона из красного дерева, Наль медленно опустился на одно колено. Король открыл ему ладони, и он вложил в них свои руки. На челе Ингеральда лежала печать тяжких дум, однако благородный лик его был светел и отмечен величественной красотой. Он пытливо посмотрел в глаза Наля, и тот уже не мог оторвать ответного взгляда, даже если бы пожелал.
– Я, лорд Нальдерон, сын Лонангара, из рода Фрозенблейдов, под Солнцем Правды и при свидетельстве всех здесь присутствующих, приношу вам, Ингеральду III из династии Лаэльнэте́ров, королю Исналора, свою присягу верности и обязуюсь служить вам, как того требуют честь, совесть и закон. Моя собственная честь тому порукой; я сделаю все, что в моих силах, и если потребуется, буду защищать Ваше Величество и Исналор с оружием в руках. Я никогда не пойду против вас, явно или же скрыто, не предам вас словом или делом, и сохраню преданность вам и королевству до последнего вздоха.
Наль приподнял дрогнувший подбородок; взгляд его был твердым. Голос короля, сильный и мелодичный, как горный поток, успокаивающий летним днем, но выворачивающий из земли валуны в осеннюю бурю, заполнил тронный зал.
– Я, Ингеральд III из династии Лаэльнэтеров, король Исналора, под Солнцем Правды и при свидетельстве всех здесь присутствующих, принимаю твою присягу, лорд Нальдерон, сын Лонангара, из рода Фрозенблейдов, и даю свое слово в том, что ты будешь иметь мое покровительство и защиту. Я не брошу тебя в беде и не оставлю без крова. Я не злоупотреблю твоей верностью и не потребую от тебя дела бесчестного или неисполнимого. Служи же мне, как ты сказал.
Наль поцеловал руки, в которых была сосредоточена вся власть над ним и над Исналором, и склонил голову, ожидая последних слов.
– Так, союз наш скреплен. Встань.
Поднимаясь, Наль заметил, как в льдисто-серых глазах сквознула понимающая улыбка. Он помнил свою прошлую встречу с королем двадцать девять зим назад. И король ее тоже помнил.
* * *
Голова Амаранты счастливо кружилась, глаза сияли. Она впервые танцевала на настоящем балу, и партнерами ее были высокие придворные и юристы, члены Верховного Совета, начальники дозоров и страж, командиры военных отрядов, королевские музыканты. Сам утонченно-царственный кронпринц Ранальв и его второй брат Регинн подарили ей танец! Также она впервые по-настоящему танцевала с Налем – и не могла натанцеваться. Разгоряченные, счастливые, юные эльфы выпорхнули из шумного зала на балкон. С высоты стоящего на скале замка Фальрунн был как на ладони. Месяц полуночного солнца только окончился, уступая жаркому с его подступающей вечерней тьмой. На площадях горели костры. Вместе с новыми полноправными членами общества гулял весь Исналор: к северо-востоку, за верхними кварталами, лечебницей, Двором Перехода, кварталом ремесленников и отделяющей все это городской стеной, светились крошечные огоньки деревни Лимр. Где-то за ней пирует в ожидании своих Эстадрет. В звуки музыки, песен и смеха вплетались далекие мелодично-щемящие голоса предутренних птиц. Обнимая, склонялась над землей теплая летняя ночь.
– Смотри, звезда падает за лес! – воскликнула Амаранта, оборачиваясь.
Не отрывая от девушки глаз, Наль опустился на одно колено и протянул ей руку ладонью вверх:
– Будь моей женой.
Оба выбрали друг друга уже давно, с полным осознанием всех последствий, однако при мысли, что все должно решиться именно сегодня, внезапно, в один миг, Амаранта немного растерялась и отступила на шаг.
– Я… Я должна подумать.
Не шелохнувшись, Наль невозмутимо приподнял брови:
– Так я подожду.
Амаранта покачала головой, пытаясь скрыть улыбку. Вспомнив о достоинстве леди Первого Дома, она вскинула чуть подрагивающий от волнения и восторга подбородок. Проверять, как долго он готов простоять перед ней вот так, преклонив колено, не было нужды – слишком хорошо знала она своего избранника. Не удержавшись, девушка звонко рассмеялась:
– Лорд Нальдерон, вам не занимать самоуверенности! – И вложила в его ладонь свою.
Поцеловав тоненькие, горячие пальцы Амаранты в знак скрепления договора о помолвке, Наль стремительно поднялся. Теперь они стояли лицом к лицу, со светящимися глазами, не разжимая рук.
– Я… – начал Наль.
– Обещаю… – завороженно прошептала Амаранта.
– Себя…
– Тебе.
* * *
Вернувшись в зал, танцевали только вместе, вызывая удивленные, любопытные взгляды, а затем тихий говор. Влюбленные отвечали на деликатное внимание смехом, слишком опьяненные счастьем, и совсем немного – подаваемым гостям ароматным медовым вином.
Под утро, когда воздух необычайно прозрачен, чист и свеж, а сердце волнует неясная приятная тоска, они оставили празднующих в замке, пересекли королевский двор со слегка хмельной стражей, миновав тяжелые окованные металлом тисовые ворота, оказались у спускающейся к городу дороги и побежали по извилистым улицам Фальрунна, держась за руки и смеясь. То тут, то там попадались еще гуляющие эльфы.
Около костра на небольшой площади не стихало веселье. Наль и Амаранта остановились, переводя дыхание. Играла музыка. Среди веселящихся простоэльфинов было несколько аристократов, и переглянувшись, влюбленные с горящими глазами бросились в только собирающийся круговой танец.
В тончайшей жемчужной дымке занималось над Фальрунном утро. Костры догорали. Легкий ветерок охлаждал пылающие щеки, глаза сияли, не признавая власти сна. Менестрель в поношенной тунике присел на землю, тихо трогая струны старой мандолины. Опустив голову, он словно нащупывал затерянную в веках тропу, а потом запел. Эльфы притихли, расселись вокруг него у почти прогоревшего костра.
Тонкие пальцы менестреля легко перебирали струны, извлекая щемящий мелодичный звон. В песне говорилось о человеческой девушке, которая, собирая ягоды, зашла глубоко в лесную чащу и увидела охотящегося эльфа. Тот желал скрыться, но девушка, еще не понимая, кто перед ней, просит его остаться и взять ее в жены.
Постой же, постой, друг прекрасен
Твой лик благороден и бел
Твой взор удивительно ясен
Я вижу – силен ты и смел
Голос менестреля словно заставлял неясные, зыбкие, как дым костра, образы вставать между ним и слушателями. Колыхнулась призрачная еловая ветвь, отводимая сильной тонкой полупрозрачной рукой. Высокая белокурая фигура, сотканная из рассеянного света, остановилась, ожидая. Другая приблизилась, цепляясь туманным подолом платья за кусты ежевики.
Эльнор молодой повернулся
Тихо главой покачал
И будто едва улыбнулся
В глазах же лишь лед и печаль:
– Соткешь ли ты мне сорочку
Из паутины лесной?
Тогда – кто знает? Быть может,
Смогу взять тебя я с собой
