В одной руке у нее красовались два потрепанных пакета, и было видно, что она использовала их по назначению уже не один десяток раз. В другой – палочка, которая, судя по всему, досталась ей от покойной царицы Евдокии.
– Бабушка, я бы с радостью, но я спешу немного. Давайте как-нибудь в следующий…
Я не успел договорить, потому что все мое естество пронзила жуткая, неимоверная, острая и одновременно ноющая боль, начало которой бралось где-то в области коленного сустава.
– Аааа – успел протянуть я
– Хам!
– Да за что…
– А надо было сразу соглашаться. Ну что, сбила я с тебя спесь немного? А теперь будь умницей, помоги "бабушке" донести пакеты.
Делать нечего, и я, повинуясь хитросплетениям судьбы, взял пакеты в обе руки и направился за Клавдией Петровной. Так она представилась. И еще много много чего говорила по пути к ее дому.
Я страдал. Да. Ничего хорошего в том, что со мной происходит, я не видел. Идешь себе, никого не трогаешь, и тут к тебе начинают приставать пенсионеры, то с яблоками, то с упреками, то вообще бьют по коленной чашечке. Дурдом, ей Богу. Но ладно. Маршрут к дому Клавдии Петровны пролегал через сеть замысловатых улочек, подворотен и дворов. Улочки были на удивление ажурными. Они были образованы кавалькадами серых и желтых пятиэтажных домов, стоящих сплошной стеной, отчего казалось, что дома как бы нависают надо улочкой, образуя купол, свод которого находится где-то за пределами досягаемости человеческого глаза. Небольшие пристроенные балкончики свисали над головами прохожих, норовя уронить на них горшок с рассадой или бельевую веревку. Прямо под балкончиками располагались миниатюрные палисадники. В их состав входили не только замечательные петунии сиреневого, красного, желтого и, конечно, белого цветов, но и необычные элементы декора, такие как лебеди, собранные из неизвестных материалов, или сад камней, выполненный из битого бутылочного стекла. Чуть поодаль от палисадников произрастали величественные дубы. Даже не понятно, кому в голову пришла идея посадить столь большие деревья в небольшом городском дворике, но это не имеет для нас большого значения. Совершенно разных размеров и форм, дубы своими раскидистыми ветвями создавали живительную прохладную тень, которой так не хватало в знойные майские дни.
Тем временем, Клавдия Петровна уже сделала два оборота ключа и открыла дверь своей квартиры.
– Ну и вонь – отметил я про себя.
Квартира не отличалась особым убранством. Небольшая кухня, одна комната, сортир. Вот и все. Я уже было собирался уходить.
– Погоди. Помоги мне с телевизором. А я пока чайку нам сделаю. Выручи старую, посиди со мной немного.
Делать нечего. Пошел я в комнату, возиться с телевизором. И так к нему подошел, и с другой стороны. Вижу – никак. Плюнул, пошел на кухню.
– Ну как? Починил уже?
– Угу
– Вот спасибо, а то мой сына не часто ко мне заглядывает. Я тут совсем одна. Даже, вон, телевизор починить некому. Зачем я его только растила, а? Не телевизор, сына. Другое дело – ты. Такой галантный, и пакеты донести помог, и телевизор сделал. Дай я тебя расцелую.
– О боги. – я с силой рванул вперед и увернулся от сложённых в трубочку губ.
– Ну не хочешь целоваться, как хош. Садись, чай пить будем.
– Да мне уже идти пора. Но все-таки, если вы хотите чем-то мне отплатить.
– Ах ты поганец. Денег хочешь? Вот тебе – она скрутила фигу – вот, а не мои похоронные.
– Да нет же, нет. У вас случайно крысиного яда нет?
Ее лицо исказилось хищной улыбкой
– А, чего сразу не сказал. Этого добра навалом. Погоди-ка…
Она ловким, совсем не погодам, движением, вскочила на табуретку и полезла куда-то на антресоли.
– На, лови.
Прямо в руки упала пачка с большой черной надписью:
РОСХИМСТРОЙ: ЯД КРЫСИНЫЙ. Держать в недоступном для детей месте.
– Благодарю. Всего доброго.
– Ага, давай давай, увидимся еще.
Я ловко выскочил за дверь и полетел вниз по лестнице прочь от злополучной старушки. Последним ее словам он не придал никакого значения.
Свобода! Так упоительна после духоты совдеповских квартир. Я бодрыми шагами шел обратно, к дому, проносясь мимо кавалькад пятиэтажек, мимо ажурных балкончиков, мимо палисадников, прохожих и скверов мимо… Мне в голову пришла мысль. Или нет, лучше! Идея. И я жаждал ее осуществления. Я понял, что вся моя сознательная жизнь свелась именно к этой идее. И ей стоит, определенно стоит осуществиться. К слову сказать я жил в не менее живописном месте, чем Клавдия Петровна. Путь к моему дому напоминал восхождение на гору. Дорога просто напросто постоянно шла вверх. Все выше и выше. Я взобрался по бетонным плитам, по обломкам лестниц, мимо причудливых сооружений из арматуры и мусорных баков. Даже эти серо-зеленые глыбы в этот день казались какими-то загадочно-романтичными. По ним вился, к тому же очень изящно, дикий плющ, делая их немного подобным древнегреческим амфор. Но я этого всего не видел, я открыл дверь своей квартиры и с треском ее захлопнул. Дома никого. Лучше не придумаешь. Квартира у меня была не в старом доме, этот возвели во время последней волны застройки. Дешевый, но эффектный евроремонт. Если бы за ним следили, может, он выглядел бы не так убого, но это был максимум того, на что были способны хозяева квартиры. Квартира была съемная. И в этой съемной квартире была съемная кровать, на которую я кинул свои штаны и майку. Съемная газовая плита, которую я зачем-то включил. И съемная ванная, в которую я набирал воду. Да, что может быть лучше холодной бодрящей ванны в конце сложного дня, наполненного такими неприятными встречами. Ванная комната кстати была не совсем обычной. Она была выработана в греческой манере. На кафельной плитке располагался, не хуже, чем на древних фресках, Парфенон. Памятник античной культуры на вершине афинского Акрополя.
Я взял бритву и достал из нее лезвия.
Главный храм древних Афин, посвященный образу Афины, которая издревле считалась покровительницей этого величественного города.
Я взял лезвия бритвы и тонкими красными строчками нарисовал у себя на запястьях незамысловатые параллельные узоры. Волна облегчения. Проделываю ту же процедуру со второй рукой. Струйки красных чернил стекают в холодную воду и распадаются в ней на мимолетные облака розовой пыли.
А Парфенон оставался храмом для почитателей Афины еще более 1000 лет. После разграбления Афин при патриархе Павле Третьем он был перестроен в храм святой Софии.
Которая вряд ли бы одобрила то, что я вытворял. А я, тем временем, ничего не стесняясь, закинул в рот добрый десяток таблеток из пачки РОССТРОЙХИМа и стал ждать.
Снаружи Парфенон был окружен прекрасными нимфами, которые что-то, по всей видимости, пели и играли на арфах. Обнаженные тела прятались в тенях деревьев и забавно переплетались между собой. Некоторые особенно любопытные девицы заглядывали в стоящие рядом с амфорами и черпали из них молодое вино с местных виноградников. Мне это напомнило тот плющ, стелющийся рядом с моим домом. Да, чудесно…
Глава 3. Три вещи и одно дело
– Эй, подъем!
Голова еще гудела. И невыносимо хотелось пить. Во рту еще стоял привкус таблеток мышьяка. Я открыл глаза. Картинка перед глазами была размыта. Божечки, да когда ж это закончится, а?
– Сколько пальцев видим?
– Что… что ты сделала?
– Привела тебя в чувства. Ну как, охота умирать уже отпала, или повторить?
– Не надо, было больно. Ты чем-то ударила меня? Я не видел, чтобы ты замахивалась. Но, должен признать, удар у тебя отменный.
– Ты смешной. Ты мне нравишься. Даже стал немного симпатичнее. Свинец делает из парней настоящих джентельменов.
Я понял, что произошло, и пощупал макушку. На пальцах остался пороховой след.
– Какой калибр ?
– Девять миллиметров. Но ты быстро очухался. Обычно это занимает больше времени.
– Обычно?
– Ну, у других. Но ты же у нас особенный, да?
Она посмотрела на меня и я смог рассмотреть ее ближе. У нее были поистине аристократичные черты лица. Свет причудливо играл на радужной оболочке ее глаз, а в зрачках, казалось, и вовсе можно было утонуть. Рыжие пряди волос падали на ее белые плечи вызывая какое-то забытое чувство, родом откуда-то из детства. Мной одновременно овладели несколько противоположных по своей природе желаний. Во мне смешались злость, восхищение, удивление. Я хотел ее. С другой стороны, я боялся приблизиться к ней, потому что не знал, чего ждать от нее в следующий момент. Одним словом, роковая женщина.
– Ладно, пора отсюда выбираться.
– Да? И ты знаешь, как это сделать? Удиви.
– Я сплю. Я точно сплю. И мне нужно проснуться. Может, здесь не работает огнестрельное оружие. Но никто же не отменял другие способы.
– Например?
– Вопрос странный, конечно. Но у тебя не найдется таблеток каких-нибудь? Любых, главное – сильнодействующих.
– У меня такого не водится. Но могу спросить у Роналда.
– Это еще кто?
– Эксперт, который тебе нужен. – она выделила букву “Э” ударением
Я, неожиданно для себя, бодро встал с земли, отряхнулся, почесал еще раз невероятно зудевшую макушку.
– Где его можно найти – почти безумно спросил я.
– Пошли, провожу тебя. Бедолага.
Мы направились в неизвестном мне направлении. Погода за время нашего разговора и моей отлежки никак не изменилась, солнце по-прежнему выглядывало из-за туч и нежило в своих лучах поднимаемые ветром волны травы. Всю дорогу мы молчали. Я подумал, что она на меня обиделась. Хотя по логике обижаться здесь должен был только я. Она, в конце концов, стреляла в меня. И мне казалось, ей было не меньше моего обидно, что это не сработало… Через десять минут ходьбы на горизонте завиднелась точка. По мере приближения она увеличивалась и стало ясно, что это многоэтажное здание, высотой в 10 этажей. Выкрашенное в розовый цвет, оно смотрело на нас двумя рядами одинаковых пустых окон. Хотя на некоторых стояли симпатичные горшочки с цветами. Квартира в таком доме – типичная мечта русского эмигранта в Америке. Под верхними карнизами висели бельевые веревки. На них лежал молодой человек лет 20 и весело посвистывал какую-то песенку.
– Роналд! Спустись ка. – она подпихнула меня локтем и перешла на шепот – ты это, только не впечатляйся сильно. Он человек очень специфичный. Оттуда, откуда его вытащил Ихтис Карлович, обычно не возвращаются. Особый экземпляр.
– И что же в нем такого уникального?
– А ты смотри сам.
На этой фразе я услышал, что свист песенки приближается. Завершился он глухим ударом о землю. Да, Роналд спрыгнул. И, пролетев 8 этажей, приземлился на бетонную площадку перед домом. Я подошел к нему и попробовал пульс. Пульса не было. Идеально! То, что нужно. Хотя тело конечно выглядело жутковато. Траектория его полета была такова, что при ударе о землю случился перелом обеих ног. Они просто вывернулись в другую сторону. Грудная клетка сдавилась. Видимо, сломались ребра. Что удивительно, крови не было. Совсем. Но это даже хорошо. Значит, за мной тут никому не придется убирать.
Вдруг девушка, имени которой я так и не узнал в последствии, поэтому просто девушка, подошла к нему и со всего размаху ударила ногой в бок.
– Эй, ну хватит. Знаю я твои фокусы. Кончай дурака валять.
Тело дернулось. Роналд, крехтя и корчась, сначала поставил на пол одну руку, потом вторую, приподнялся. Ноги, одна за одной, с хрустом вывернулись в нормальное положение, и наш новый знакомый на них встал. Зажмурив глаза, он потянулся, зевнул, и от этого его грудная клетка расправилась, как надувающийся шарик.
– Доброе утро! Чего хотели?
– У нас тот, м, новенький. И он нуждается в твоих услугах.
– Прекрасно. Роналд. – он протянул мне руку.
– Платон, очень приятно.
– И мне, поверьте, и мне. Так, чем могу?
– Понимаете, проблема деликатная. Я сплю, а вы мне все снитесь. И чтобы проснуться, мне нужно, мягко выражаясь, умереть.
Роналд посмотрел на мою спутницу.
– Все как в сорок восьмом, ничего не меняется. Гм. И что вы от меня хотите? – обратился он ко мне.
– Вы, как я вижу, большой специалист в суицидальных вопросах. И мне нужно мнение компетентного человека. Каким образом здесь лучше себя убить? Как я понял, огнестрельное оружие и прыжки с высоты здесь абсолютно бесполезны. Так что же мне делать?
Он потупил глаза в пол и принялся барабанить пальцем по своим губам.
– Пууу-пупупурупурупу. Да, парень. Задачка. Ну ничего, мы тебе обязательно поможем – он дружески похлопал меня по плечу. – Почему ты так уверен, что огнестрельное оружие здесь не работает?
– Я пробовал выстрелить себе в голову из кольта. С полной обоймой. Мне 5 раз подряд выдало осечку. Потом она – я указал рукой на девушку – выстрелила мне девятым калибром прямо в макушку – от этих слов начался небольшой зуд в указанном месте.
– И? Неужели ничего не произошло? – на меня повеяло таким ядовитым сарказмом, что даже обидно стало.
– Ничего…
– Что ж, мда, мда. Это ничего, друг мой. Совершенно ничего. А насчет высоты, думаете, тоже не сработает?
– Ну на вас же не сработало.
– Да это же моя работа, прыгать. Я, так сказать, уже профессионально деформирован – он постучал себя ладонью по груди. – Это вы еще не видели, как мой отец стреляет. Вообще, и смех, и грех. Так что у вас есть всё, чтобы примерять мою роль. Может, вас понравится. Ну же.
Он жестом пригласил меня к подъезду. Дверь оказалась не заперта. Мы неспешно поднялись по бетонной лестнице с выкрашенными перилами. Очень быстро оказались на крыше. Вид, опять же, безукоризненный. Роналд подбежал к краю и раскинул руки, прикрыл глаза.
– Ах, как же хорошо. Ну, начнем. Иди сюда. Да не бойся, не бойся. Смелее
– С чего вы взяли, что я боюсь? Мне же ничего не будет. Я проснусь, и все.
– Ну тем более, чего бояться? Я страх чувствую, я таких, как ты, уже много видел. Подходи.
Мы вместе оказались на краю. Я хотел просто шагнуть вниз, но что-то меня остановило. Меня держали за шиворот.
– Уверен? А вдруг сработает?
– Так отлично – сказал я и попытался улыбнуться, но это у меня вышло плохо. Все-таки я боялся. Где-то внутри я понимал это, но не хотел сам себе признаваться.
– Тогда всего хорошего, друг мой.
Роналд разжал руку. Я шагнул вниз. Следующие несколько секунд моей жизни сложно описать словами. Я успел спокойно пролететь три или четыре метра. В то время, как мое тело должно было бы и дальше набирать скорость, я вдруг почувствовал острый удар в районе поясницы, как будто в меня выстрелили картечью. Собственно, так и было. Я чувствовал, как мой позвоночник, а потом и спинной мозг перебивают десятки крохотных металлических шариков. Боль адская. От выстрела меня отбросило от привычной траектории, я сместился на полметра вперед, и в невероятных муках полетел вниз. Милосердие, как я думал, в моем случае состояло в том, что сейчас я упаду, разобьюсь, и все закончится. Но этого не произошло. Я упал и на пару секунд потерял сознание. Пришел в себя от собственных стонов. Тело непередаваемо сильно ныло. Я чувствовал, как обломки сломанных костей трутся друг об друга. В конечном счете я опять отключился и проснулся уже в какой-то комнате с розовыми стенами. Очевидно, внутри дома.
– За любопытство приходится платить болью, да?
Только сейчас я понял, что та самая боль, о которой говорил Роналд, отступила. Я поднял голову и ощупал себя. Все было на месте, кости не сломаны, голова цела, а в спине не красуется рваная рана от дроби.
– Но почему?
– Я должен извиниться, мой косяк. Я не предупредил папу. Понимаешь, у нас традиция. Когда я прыгаю, он стоит на девятом этаже и стреляет. Понимаешь? Так исторически сложилось.
– Виноват, обознался. Я думал, сын пролетает – сказал стоящий в углу комнаты мужчина с охотничьи ружьем. Я не заметил его сразу. Неловкую тишину прервал Роналд
– Как ты видишь, падение не сработало. Но ты не волнуйся – он замахал передо мной руками – у меня в запасе еще много способов. Вот, например.
Он потянулся в карман и достал из него небольшой пузырек из зеленого стекла.
– Вот. Сильнейший яд. Нервно-паралитический. Добывают из какого-то редкого африканского растения, название не помню. Пара капель убивает лошадь. Механизм тоже сейчас точно не скажу, но знаю, что быстро проникает в кровь, а оттуда в мозг, где блокирует дыхательный центр. В течение одной или двух минут гарантировано наступает удушье. Хочешь попробовать?
Он протянул мне пузырек, а я, как-то само получилось, взял его. Это бывало со мной в последнее время все чаще. Делать нечего. Невежливо будет отказывать. Он так стремится помочь мне в самоубийстве, даже стыдно немного. Ну, понеслась.
Я опрокинул весь пузырек себе в рот. Сок на вкус оказался сладковато вяжущим. Иронично. Дальше события развивались, как я уже привык, по довольно динамичному сценарию. Я встал с кровати и подошел к окну. Вернее, хотел подойти. Меня мгновенно перестали слушаться ноги. От такой неожиданности я не придумал ничего лучше, чем сесть на пол. Скрутило живот. Сначала я подумал, что у меня кружится голова, но потом понял, что просто падаю. Из сидячего положения я перешел в лежачее. Руки тоже перестали меня слушаться, свернувшись в причудливую позу. Кисти прижались к запястьям, локти согнулись и прислонились к ребрам. Спина в свою очередь выгнулась назад, шея запрокинулась. Я услышал долгие и сильные удары своего сердца. Роналд о чем-то говорил со своим отцом, даже отпускал шутки в мою сторону. Но я их уже не понимал. Мою грудь сдавило, дышать стало сначала трудно, а потом и вовсе невозможно. От нехватки кислорода у меня, по всей видимости, должны были бы начаться судороги. Однако, этого не произошло. Наверное из-за паралитического действия яда. Мое сознание медленно угасало, и последнее, что я успел отметить про себя, это отвратительный запах уличного туалета, который поднялся в комнате. И все, я впал в забытье. Проснулся от того же самого запаха.
– Нет, ну это уже свинство. Ты не могу дать ему что-то по проще? Теперь из-за него весь дом мочой пропахнет.
– Ну извини, я забыл, что яд расслабляет все мышцы, в том числе и малого таза. Обещаю, больше этого не повторится!
– Аааааа…
– О, проснулся. Ты доставил нам хлопот, дорогуша. Но мы уже за тобой прибрали, не волнуйся. Ну как ощущения?
– Господи…
– Не помяни в суе. Так, как ощущения?
– Прекрасно, что мы еще не попробовали?
Роналд укоризненно, но довольно покачал головой
– Иди за мной – и я направился за ним.
Мы прошли на несколько этажей вниз и оказались перед входом в комнату с металлической дверью.
– Предупреждаю, это будет больно. Очень.
– Сон, как никак. Так что не суть важно.
– Как скажешь! Обожаю энтузиастов.
Дверь со скрипом отворилась и мы вошли в операционную. Буквально. Стены были выстланы зеленой кафельной плиткой, пол – линолиумом. Пахло сладким изопропиловым спиртом. Где-то я уже встречал этот запах. Или нет? Посреди комнаты стоял железный операционный стол.
– Будь добра, помоги мне – Роналд обратился к девушке
Она улыбнулась и стрельнула глазками
– С удовольствием – она достала из шкафчика операционный халат и ловко надела его. Затем также помогла одеться Роналду и застелила стол белыми простынями. Все эти действия они с Роналдом произвели в полной тишине.
– Чего стоишь ? Не стесняйся, ложись. Только раздеться не забудь.
– До гола?
– Естественно!
Я покорно разделся и лег. От прикосновения к холодному столу все мое мужское достоинство сжалось, а от осознания, что сейчас над моим телом будут надругаться, душа ушла куда-то в пятки. Но где-то в груди еще теплилась надежда, что сейчас весь этот кошмарный сон закончится и я попаду домой.
Тем временем все приготовления были завершены, Роналд подошел к столу и включил три лепестка зеркальной лампы.
– Ну что, поехали?
Я глупо улыбнулся.
– Буду считать это за утвердительный ответ. Я не буду объяснять подробностей операции, ты все увидишь сам.
На этих словах мои руки сжали тугие кожаные ремни
– Как я и сказал, это будет больно. Поэтому постарайся не сильно дергаться. А мы попробуем все сделать максимально чисто.
Все, что было дальше, можно лаконично описать, как сущий ад.
– Сестра, скальпель!
– Прошу.
Роналд взял скальпель, которой по размерам больше напоминал большой паталогоанатомический нож, и легким движением полоснул меня по брюху. По ощущениям, как будто больше не боль, а холодок пробежал по телу. Потолок был зеркальный, поэтому, на свое горе, я все видел. Абсолютно все.
Первым взмахом ножа он рассек лишь кожу и подкожную жировую клетчатку. Следующим движением Роналд окончательно разрезал переднюю брюшную стенку, отчего я испытал невыносимый импульс боли. Кожаные ремни заскрежетали.
Следующие минут 40 прошли под эгидой боли и страданий. Роналд резал, шил, потом ему не нравилось, как он сшил, и он, мать его, опять резал. В конечном счете он сделал недовольное лицо, а потом совершил то, за что я ему вечно буду благодарен, как за быстрое окончание моих мучений.
– Все хуйня, начинай с начала! – с этими словами он взял в руку какую-то часть моего кишечника, прислонил к своему поясу и стал крутиться в какой-то невообразимой пляске, напевая:
– Улюлюлюлюлюлю
Кишечник быстро намотался вокруг Роналда, как и желудок, пищевод, последним я почувствовал, как отрывается корень языка.
– ВСЁ!
– Роналд, ты совсем ебанутый?
– ДА!
Конечно, я подумал, что Роналд хотел надо мной просто поиздеваться. Но его задумка была куда более хитрой. И когда я очнулся, он мне ее объяснил.
– Прости, Платон. Я хотел соединить воротную вену напрямую с почками. В результате должны была бы наступить острая почечная недостаточность, и как результат, смерть. Но, увы.
– Не получилось?
– Получилось! Просто это не сработает.
– И ты решил, что намотать мой кишечник на себя, как пояс, это лучшее решение?
– Ага – он довольно ухмыльнулся.
– Да ты, ты… – я схватился за голову руками
– Платон, ты уже взрослый мальчик. Просто поверь более опытным, чем ты. Это невозможно. Если ты хочешь отсюда выбраться, есть только один выход.
– Какой?
Роланд удивленно посмотрел на девушку.
– Ты ему не говорила?
– А он не спрашивал. Вбил себе в голову, что спит. А в мои обязанности не входят объяснения. Я вообще другого жду.
– Я думал, это он не хочет искать, поэтому так мается и убить себя хочет.
– Что искать? Вы о чем вообще? Сжальтесь…
– Пошли, бедолага. Поболтаем.
Мы вышли на улицу.
– Прощайтесь. Вероятно, это ваша последняя встреча – сказала она.
– Ну, бывай – мне опять протянули руку.
– Приятно было познакомиться.
– И мне. Нечасто встретишь такого искушенного человека.
На этом мы расстались. Я со своим проводником пошел дальше.
– Так что? – начал я разговор.
– Что?
– Ты хотела поболтать. Я весь в твоем распоряжении.
– Чтобы сузить круг тем, на которые мы будем говорить, давай ты будешь задавать вопросы, а я буду честно отвечать. Постараюсь отвечать честно, по крайней мере.
– Хорошо. Присядем?
– Может сразу лечь? Чего стесняться?
