И что делать? Прийти в себя где-нибудь посреди рекреации мне вообще не улыбается, я просто не знаю, как продолжать игру.
Он несет меня по коридору, и я уже решаюсь было сделать вид, что пришла в себя, когда слышу:
– Рома! Что случилось? Что с Лерочкой?
Ох, спасительный знакомый голос. Наша «классуха»! Пожалуй, единственное приличное светлое пятно в мрачной цветовой гамме этого отстойного заведения.
– Ольга Александровна, я не знаю, мы с ней просто разговаривали, и…
Я резво открываю глаза, ага, разбежался, разговаривали! Дергаюсь, резко отталкивая грудь парня руками, так, что Тор от неожиданности меня опускает на ноги. Встаю, отряхиваюсь, словно пытаясь сбросить следы его рук.
– Ольга Александровна, он меня в туалет затащил.
– Что? – бедная училка опешила, а этот гад ухмыляется! Ему хоть бы хны!
– Да. Я бежала за журналом, он меня обманом затащил в мужской туалет.
– Зачем?
– Да, интересно, зачем же это я тебя в туалет затащил? Учитывая, что я вообще не в курсе, кто ты такая!
– Ты в курсе. Ты называл меня по имени. А зачем затащил – это у тебя надо спрашивать, а не у меня.
– Лера, Рома, давайте оставим выяснения на потом, хорошо? Идёт урок, и… – понятно, что она растеряна, и понятно, что не сообразит, как поступить. Но меня не очень радует перспектива выяснять что-то потом. И ясно, что потом все тупо спустят на тормозах. И это бесит!
Я не готова позволять и дальше себя унижать!
Одно дело быть невидимкой, которую все игнорят. Другое – стать мишенью для глума позорных мажоров.
Чёрт. Есть ведь в районе обычная школа? Да, далеко, да, там не самые лучшие показатели, но всё-таки! Попросить маму перевести меня? Ага! А эти будут праздновать победу, считая, что «сделали» меня? Ну уж, хренушки вам!
– Можно и на потом. Если вы считаете нормальным, что парень тащит девочку в туалет и пытается поцеловать.
– Пытался? У тебя бурная фантазия, Мышь. Если бы я пытался, я бы поцеловал.
Мы с Тором стоим друг напротив друга, прожигаем взглядами.
– О господи, мне только этого не хватало, – голос Ольги Александровны дрожит. Она что, этого Тора боится? – Торопов, марш на биологию, двадцать минут урок идет, ты и так две недели гулял. Лера, пойдем со мной, выдам тебе журнал.
Вот так? И всё?
Понятно. Никакой защиты от учителей мне ждать не приходится. Рейтинг классной дамы тоже падает.
А может, оно и к лучшему? Если этим всё можно, значит, и я могу давать адекватный отпор?
– Ольга Александровна, – кажется, Тора так просто не пошлешь, – можно я с вами? Вдруг ей опять по дороге плохо станет?
– Нет, Рома, нет. Я её сама обратно провожу, не беспокойся.
– Как же не беспокоиться, я так не могу. Если она снова в обморок грохнется, вы же её не поднимете?
– Не грохнусь, не имею такой привычки.
– Я тебя услышал.
Мерзкий таракан. Видимо, на моём лице очень ярко сейчас написано моё к нему отношение, потому что Тор довольно ухмыляется.
– Ольга Александровна, мне все равно нужно в ваш кабинет. Я же не все пособия получил, и…
– Получишь, Рома! Потом. Иди, ради бога, на биологию, а? Очень прошу!
– Ну хорошо. Лера, очень приятно было познакомиться!
Этот гад прижимает палец к губам с явным намеком. Да там и поцелуя-то не было, кретин! Прижаться ртом ко рту – это нифига не поцелуй!
Даже отвечать ничего не буду. Пусть идет в пешее…
Он издает какой-то сдавленный смешок, поворачивается и медленно идет по коридору. Позёр!
– Пойдем, Щепкина, – классная смотрит Тору вслед и качает головой, – ох уж эти мне… детки в клетке…
Это точно.
Честно, я вообще не поняла, что это было сейчас. Зачем этот Торопов ко мне прицепился?
Но в груди как-то тяжело затянуло. Словно осознала, тот бойкот, который мне объявили с первого сентября – это просто цветочки, а вот сейчас начнутся ягодки.
Я не ошиблась.
Глава 11
Стоит мне только войти в кабинет биологии с журналом, как с последних рядов, которые испокон века именуют «Камчаткой», раздается стройное гудение.
Тор и его команда? Именно. Блин. Я держусь спокойно. Мне всё равно.
Погудят и стухнут.
Ольга Александровна заходит за мной, объясняет биологичке Наталье Санне, что я задержалась из-за неё. Фигасе! Это она так Тора прикрывает? Он что, внебрачный сын президента?
– Щепкина, садись. Так, что там за вой на болотах? Торопов, вам сразу влепить неуд или все-таки к доске пройдете? Кончаем нудеть. Тор, к доске, я кому сказала!
Это нормально, что учитель называет ученика вот так? Видимо, нормально. В принципе, биологичка мне нравится. Она строгая, но по делу. Справедливая. Не миндальничает, ни перед кем не заискивает, как, например, молоденькая англичанка.
Та просто капец как бесит! Такое ощущение, что она готова с учениками… Фу, противно. Тупо зашквар.
– Наталь Санна, Тор же на сборах был, он только приехал.
– Стапэ, Коршун, я сам разберусь. Наталья Александровна, я весь ваш!
Проходит мимо меня и как бы случайно задевает пенал, который я только что выложила! Вот же…
Наклоняюсь, чтобы поднять, а он уже протягивает мне его и… подмигивает!
Придурок.
Чувствую, что бледнею. А он сразу прищуривается, словно считывая то, что со мной происходит.
– Наталья Александровна, я готов. Кстати, хотел у вас спросить, а как называется особенность человеческой кожи, когда она не краснеет, а бледнеет?
– Спазм сосудов это называется, а не особенность. Давай, раз ты так интересуешься кожей, расскажи нам, что такое кожа человека, из чего состоит.
– А мы это изучали?
– А как же, Ромашка? Конечно, изучали, куда же мы без кожи…
– Ноу проблем, раз изучали, значит…
Позёр. Выделывается, при этом смотрит на меня. И я уже чувствую той самой бледнеющей из-за спазмов сосудов кожи, как в меня летят лучики добра от некоторых, с позволения сказать, одноклассниц.
– Кожа человека… бывает нежной, как лепесток чайной розы, бархатной, приятной на ощупь…
– Торопов, ты охренел? – да-да, не удивляйтесь, это говорит Наталья Санна, учитель биологии! Она и похлеще может!
Глава 11.1
Первые дни у меня был шок. Я не представляла, что учитель может вот так разговаривать.
Но… в принципе, её работе с учениками это, скорее, помогало.
И вообще, биологичка, по-моему, всю школу держала в ежовых рукавицах. Даже директриса перед ней на цырлах бегала.
Думаю об этом, глядя на учительницу, потом перевожу взгляд на Тора. Он всё так же на меня палит. Ладно, поиграем в гляделки, бог молний?
Он начинает рассказывать о коже, причем говорит довольно бойко, ощущение, что прямо по учебнику, слово в слово. Не мог же заранее вызубрить? Ему подсказывают?
Непроизвольно поворачиваюсь в сторону «Камчатки» – нет, его друзья заняты созерцанием какого-то журнала. Надеюсь, пристойного. Натыкаюсь на полный ненависти взгляд Мироновой, она морщит нос и отворачивается. Овца.
Возвращаюсь к Тору. Ухмыляется, довольный, как будто понял, почему я отвернулась.
Он получает заслуженную пятерку и остаток урока мы все слушаем рассказ биологички о теории Дарвина. Класс ведет себя смирно. Наталью реально не просто боятся, но и уважают. Даже такие, как Миронова и Дуня.
Звенит звонок – никто не бросается с места и не начинает орать. Все спокойно собираются. И за это я тоже люблю биологию.
Складываю вещи в рюкзак и чувствую огонь рядом. Буквально. Как порыв горячего ветра где-нибудь на пляже.
Торопов стоит у моей парты.
– Спазм сосудов – это не шутки. К врачу бы тебе сходить, Лера Щепкина.
– Спасибо за заботу, обойдусь.
Я собираюсь встать, но он не дает, потому что загораживает мне выход, присаживаясь на корточки.
– А ты забавная, новенькая.
Неужели?
– Можно мне пройти? – он смотрит на меня, прямо в глаза, спокойно, просто, но не отрываясь. А я чувствую, что за моей спиной уже маячат девицы из мироновской банды.
– Торопов, ты что, решил на спор новенькую нагнуть?
Это сама Мирон, узнаю её голосок.
На спор – этим идиотам заняться нечем? Хотя, видимо, реально нечем. Гимназия считается элитной и успешной, но я успела оценить ум и интеллект своих одноклассников. Я бы сказала, ниже среднего. Есть пара-тройка реально одаренных, остальные не стесняясь заявляют, что у них уже все куплено: и результаты ЕГЭ, и поступление в универ. Короли жизни, блин… Детки в золотой клетке.
– Марин, я спорами не занимаюсь давно, ты же в курсе. Мне просто девочка понравилась, знаешь, бывает.
– Тебя что, на сборах чем-то нехорошим заразили? Или просто вкус поганый?
– Можно я пойду на урок, а вы продолжите без меня? – встаю, подаваясь вперед, надеясь, что этот придурок отступит. Но он, как назло, тоже встает и мы опять оказываемся очень близко.
– Так, что происходит? Торопов, женихаться будешь в коридоре, давайте на выход в темпе вальса.
Ехидная ухмылка, и Тор делает шаг назад. Я хватаю рюкзак, быстро иду к двери, ее передо мной распахивает Коршун, я спешу, ничего не замечая, не вижу, как кто-то выставляет ногу. Подножка, и я лечу в коридор, падаю на пол, больно стукаясь коленками, а самое паскудное, что плиссированная юбка при этом задирается, обнажая пятую точку.
– А у новенькой на трусиках котята.
– Непорядок, она же мышка, значит, там должны быть мышки…
Они ржут как кони. И Тор с приятелями, и девицы. Какая гнусность, неужели нет никакой девичьей солидарности?
Встаю, оправляя подол. Понимаю, что мне лучше ничего не говорить. Но не могу сдержаться.
– У вас мозга только на это хватает, имбецилы? На чужие трусы смотреть? Нравятся? Могу подарить.
Ухожу, слыша вслед вопли Да Винчи и Коршуна, что-то типа – «ты кого имбецилом назвала, овца». Не реагирую. И так слишком много эмоций на них потратила.
Пока даже не представляю, что они могут пойти на гораздо более мерзкие вещи.
***
– Ау, Лерка? Все в порядке? – голос Анфисы заставляет вынырнуть из воспоминаний.
– Да, простите. Продолжим?
Мы занимаемся больше положенного часа, так всегда. Я очень надеюсь, что мне удастся выйти и не встретиться с Тороповым, но, конечно, все происходит с точностью до наоборот.
– Анфис, я провожу Леру, уже темнеет.
– Не стоит, – буквально выбегаю из дома, очень рассчитывая, что он передумает. И чего привязался?
– Мышь, подожди.
Мне не хочется, очень не хочется ничего ему говорить, но я понимаю, что, может быть, это единственная возможность отвязаться от него раз и навсегда?
– Что тебе от меня надо?
– Ты. Мне нужна ты.
Глава 12
Смелое заявление, да? Но я вообще смелый парень.
Сканирую её почти прозрачные голубые глаза.
Внутри тремор, разряд проходит не кислый. Стараюсь сохранять спокойствие. Анриал.
В метре от Мышки это ни хрена не просто. Особенно после мега-шоу, которое она устроила на физре.
Нет, я уже в курсе, что она безбашенная, но чтобы вот так…
Капец… я вообще не понимаю, как сдержался, как не сорвался. У меня, конечно, выдержка. Я умею сдерживать эмоции. Но… сагрился жёстко.
Хотелось в охапку Мышь – и свалить к хренам.
А этих придурков, которые пялились и глумились над ней, рили размазать. По хрену, что двое из массы – мои самые близкие люди, друзья, братья.
Что же ты делаешь, девочка со странным именем Калерия? И что же делать с тобой мне? И со всем этим?
Я для неё сейчас чёртов триггер. И прекрасно понимаю, почему.
Если бы я не затупил тогда…
На сборах день за днем прокручивал в голове всё, что произошло. С самой нашей первой встречи в коридоре.
Я еще до первого сентября знал, что у нас новенькая – «классуха» спалилась.
Потом парни скинули пару фото.
Они глумились над мышкой. Стартанула, Мирон, ну, это и понятно.
Новый «днокл» – красивая девочка, ай-яй-яй, не дай бог френды начнут с ней заигрывать, надо её сразу «опустить». Моей-то банде пофигу, ну они особенно не цепляли – я попросил. Потому что…
Потому что не выкупаю, что случилось. Увидел её фотку в нашем братском чатике и залип. Мне захотелось, чтобы она стала только моей жертвой, и всё.
Да Винчи умеет в портрет. Ну, он поэтому и Да Винчи. Видит он, что ли, как-то по-другому…
Девчонка стояла и просто задумчиво смотрела в окно. Просто пять баллов.
Мадонна, твою тригонометрию… Ботичелли.
Коршун писал, что она – амёба, в том смысле, что ледяная насквозь, и её ничего не берет.
С ней никто не общается – ей просто по Фаренгейту. Троллить пытались пару раз – полный игнор.
Я попросил сбавить обороты, сделать так, чтобы девочку не трогали.
Решил, что я сам её трону. И тронул.
Я ведь просто рили хотел её на эмоции вывести.
Ждал этих эмоций. Чтобы сагрилась, начала реветь, орать, возмущаться, истерить. Мне очень хотелось именно этого. Понимаю, что это зашквар, но…
Вот такой я придурок, да. Не спорю. Избалованный мажор.
Мне просто было по приколу сорвать с неё эту ледяную маску.
Хрен я угадал.
Её глаза, когда она смотрела на меня после того, что устроил я и мои товарищи.
Моё представление, когда я её в туалет затащил, и потом, в первый день, было цветочками по сравнению с этим.
Заставить её встать на колени, просить прощения, унижать.
Чёрт…
А она смотрела на пустое место. И этим пустым местом был я.
Она и теперь смотрит так же.
– Что тебе нужно от меня?
– Мне нужна ты.
Пауза. Мышка опять прожигает меня ледяным взглядом. Или правильно сказать – замораживает.
– Просто оставь меня в покое. Понял?
– А если нет?
– Убейся об стену.
Ненависть. Рили. Ну хоть что-то, да?
Кишки выворачивает, потому что хочется совсем другого.
Она уходит. Я догоняю.
– Подожди, Мышь.
Молчит. Топает вперед, но я вижу, что её лицо снова белое как мел.
Значит, всё-таки что-то чувствует?
– Лера? – пытаюсь взять её за руку, она резко вырывается, бежит и неожиданно вылетает прямо на дорогу. А я вижу несущуюся по ней черную «бэху».
Твою ж…
Глава 12.2
– Дядя Дима, вы только не рассказывайте никому, ладно?
– Ты, Роман Игоревич, за кого меня держишь? – отец моего лучшего друга ухмыляется. – Не ожидал…
– Извините… я просто…
– Испугался? Девчонку точно не надо к доктору?
– Я сам. Не волнуйтесь. Всё сделаю.
– Лады. И вы это… детки… на проезжей части больше не играйте. А то… привыкли, что в ваших игрушках у вас девять жизней. А она одна… Одна, родимая.
– Я знаю, дядь Дим… – голос сразу хрипит, потому что реально знаю.
– Я знаю, что ты знаешь. Мать как?
– Нормально.
– Ну, хорошо. Отцу передай, насчёт рыбалки договаривались, в Астрахань, я наберу, всё в силе.
– Передам.
Разговариваю спокойно, даже улыбаюсь, а сердце колотится так, словно я десять чашек эспрессо залпом, или бегом на скорости на гору, или стометровку… В общем, к моторчику «усилок» подключили, и фигачит, как драм-машина…
Еще потому, что ко мне прижато очень хрупкое тело. Которое тоже колотит крупная дрожь. Колбасит не по-детски.
Дмитрий Юрьевич уезжает. А мы всё стоим. Минуту, две, пять… не знаю.
Понемногу справляюсь с адской тахикардией, или как там это называется.
И она тоже вроде бы…
Я раньше думал, что так только в кино… так показывают. Какой-то важный момент в рапиде – или слоу-мо – замедленная съемка. В реале так не бывает.
Да уж…
Я увидел мчащийся черный седан, тоненькую фигурку, делающую шаг на асфальт, потом второй шаг. Вот она медленно-медленно поворачивает голову, а потом кто-то тянет её за руку, буквально вытаскивая из-под машины, под аккомпанемент визжащих тормозов. Кто-то – это я. Моя рука.
Только я не помню, как оказался там. Это ведь все уложилось в какие-то секунды. Раз, два, три…
Раз, два, три – и её бы не было. Этой отмороженной девочки Калерии.
Но я успел. Да и дядя Дима по сути тоже успел, отвернул в сторону. Может, её задело бы по касательной, и травмы были бы несерьезные. По факту сейчас – только испуг, я думаю. И тачка, к счастью, не пострадала.
Ну, «бэха»! «Бэха» – это «бэха».
Я успел. Выдернул, падая на асфальт закрыл, на себя её уложил, стараясь, чтобы не стесала руки и ноги о жесткое покрытие.
– Ты как, цела?
Молчит. Как всегда. Только подбородок ходуном и слезы градом. Неужели? Щепка умеет плакать?
– Мама…
– Тихо, всё хорошо. Живы. Здоровы… Сейчас только воплей будет…
Да, дядя Дима поорал хорошо. Такого шестнадцатиэтажного заложил! Уши в трубочку. Но я попросил все-таки при даме не выражаться.
Пообщались. Я получил положенных трандюлей, и он умчал в закат.
А мы так и стоим.
Обнявшись.
– Мышь… ты как?
Судорожно вздыхает, стараясь, видимо, так же выровнять сердечный ритм.
– Давай, может, в медцентр? Тут рядом. У меня там знакомая доктор. Даст тебе что-то…
– Не… надо… – еле шепчет губами.
– Испугалась сильно, да?
– Не знаю. Устала просто. Домой хочу.
– Поехали. Отвезу.
– Не надо, я… я сама.
– Лер, послушай, посмотри на меня.
Она поднимает глаза, а у меня дикий шум в ушах от её взгляда. Просто от взгляда. А потом она говорит.
– Спасибо тебе.
