Мать зарыдала, а у Глеба опять стояла картинка перед глазами: Элла уходит, бежит вперёд, стучат каблучки, кажется, навстречу счастью, а на самом деле она уходит от него навсегда, он уезжает, а в это время её хватают и насилуют.
Глеб вырывается из рук её матери и бежит вперёд, у церкви он останавливается, смотря на белые стены и золотой купол. Он некрещёный (кому его крестить?), эта сторона жизни ему неизвестна, но вот ему навстречу идёт батюшка:
– Сын мой, я часто вижу тебя здесь, у тебя большое горе? Жена?
Глеб кивает.
– Надо отпустить, ведь она там, глядя на тебя, мучается. Пока ты её не отпустишь, её душа будет метаться.
Не верит он в бога, не верит он в это всё. Разве бог допустил бы её гибель? Элла хотела стать врачом и стала бы им. И помогала бы людям, а, может, придумала какое-нибудь лекарство от тяжёлой болезни. Глеб в своих фантазиях часто представлял Эллочку, уже повзрослевшей женщиной, она идёт в белом медицинском халате по коридору, спешит к больному, тоненькая, волосы собраны сзади в аккуратный пучок, каблучки стучат, скорее, скорее, без неё не справятся… Она должна была жить, учиться, потом заниматься наукой, работать в больнице, и быть с ним, родить ему детей. Почему наркоманы, отнявшие Эллу, живы, а её нет? О каком боге может идти речь?
И Глеб вежливо отказывается пойти в церковь, поставить свечи, поговорить.
Свой двадцать первый день рождения Глеб провёл с ней. Стоял холодный, ветреный, но всё же солнечный день. Утром он приехал на кладбище, прихватив с собой её любимое вино и еду из их любимого ресторана. Разложив у её могилы маленький столик, он сервировал его на двоих. Рядом выложил их совместные фотографии, на которых они были так счастливы, а в изголовье могилы положил цветы. Её похоронили, как Демидову, а через полгода она стала бы Волковой, но теперь она навек осталась с девичьей фамилией.
– День рождения у меня, а цветы получаешь ты, – прошептал он, целуя надгробную фотографию.
Он разлил вино по бокалам, положил ей на тарелку еду.
– Давай, малышка, выпьем. Отпразднуем, что мне сегодня двадцать один год, я буду стареть, а тебе навсегда останется девятнадцать.
Глеб выпил, закусывать не стал. После возвращения памяти он вообще ничего не ел, как существовал его организм, было непонятно, видимо, ему хватало чашки кофе с какой-нибудь еле видимой глазу галетой. Алла считала за счастье, если, навещая его, ей удавалось влить в него хоть глоток бульона, она искренне любила друга своего супруга, но не знала, как помочь… никто не знал, его пытались растормошить, накормить, отвлечь – бесполезно. Никто не понимал глубины его горя, как он любил, тосковал, скучал, каким ударом стала для него её потеря.
Вдруг на столик села маленькая птичка, похожая на ту, которая прилетела, когда хоронили Эллочку. Глеб улыбнулся, отломил и стал крошить фокаччо, птичка запрыгала и стала клевать угощение.
– Ты со мной посидишь вместо малышки? Составишь мне компанию? Вино не предлагаю, знаю, что откажешься. Нравится? Малышке тоже нравился этот хлеб. Она, наверное, там совсем исхудала, маленькая…
Птичка наелась и улетела, а Глеб остался. Как хотелось бы пробиться сквозь толщу земли, заползти в белый гроб и обняв то, что от неё осталось, выпить таблетки и заснуть, забыть про боль, просто зарыться в её волосы, ведь волосы точно остались такими, как были… Так он и просидел весь день, сходя с ума от горя. Он не обращал внимания на иногда появляющихся людей, впрочем, в это время года таких было мало, он не чувствовал холода, ветра, он сидел, сжавшись в комочек, пил и курил. Живой комочек в царстве мёртвых…
Так было до тех пор, пока не позвонил следователь и не сказал, что следствие закончено, вина очевидна и скоро дело направляется в суд. На эти дни Глеб ожил, заклокотала жажда мести. Следователь, полностью понимая его, даёт ему контакты надёжного человека, работающего в изоляторе, и Глеб встречается с этим человеком. Наказать насильников? Платишь деньги? Устроим… И уже через пару дней Глеб получает видео из камеры, где «опустили» всех троих, по очереди всей камерой, а потом передали в другую. Они орали от боли и просили прощения, но над ними продолжали жёстко издеваться. И в будущем, когда они поедут в тюрьму, их ждёт та же участь. Глеба сильно тошнило от увиденного, но, в конце концов, заслуженно. Жаль, что они не знают кто организатор экзекуции, он бы им сказал… Хорошо, что им популярно объяснили за что, насильников не жаловали нигде.
Успокоительные таблетки больше не давали желаемого эффекта, Глеб перестал спать. Он метался по кровати, рвал простыни, не в силах уснуть, забыться. Перед глазами стояла Элла, шептавшая ему о любви, её плачущая мать, просившая прощения, лица насильников, которые получили по заслугам, но их крики не давали ему покоя и чувства удовлетворения. Какой глупец, он думал, что отомстив, ему станет легче… В голове вихрем кружат воспоминания, мучат кошмары. Глеб пытается глушить их алкоголем, но не получается, он или слишком быстро трезвеет, а бывает, что и не пьянеет вовсе. Боль ломала его, выворачивала наружу, тоска по обожаемой женщине на живую сдирала кожу, раздирала его изнутри…
Эти безумные страшные ночи… Сколько же было этих ужасных ночей! Как же он их боялся! Этих одиноких ночей, тишину которых ничем не заглушить, ни звонками друзей, ни их навязчивыми предложениями помочь и побыть с ним. Он не хотел их видеть, он не отвечал на телефонные звонки и не открывал дверь. Глеб сидел на полу в темноте и пытался сигаретным дымом раздавить ком в горле. Он звал её, но она не приходила.
– Где же ты? Куда ты ушла? – крикнул он. – Приди, хоть на секунду! Скажи, что тебе там хорошо!
Даже под окнами не гремели трамваи, не визжали машины. Живя в оживлённом районе города, он раньше постоянно слышал шум за окном, с детства привык к уличному шуму, а этой весной почему-то стояла такая мёртвая тишина, или ему просто так казалось? Глебу хотелось всё крушить, ломать, чтобы невообразимый грохот изгнал тишину, но холодная рука разума остановила его. Слишком его горе было неисчерпаемым, слишком непоправимое случилось в его жизни.
И вот Глеб встаёт, глаза воспалены от бессонницы, он бессмысленно обводит взглядом комнату, Эллочка, улыбаясь, смотрит на него с фотографии. Всё, всё…. Глеб вскакивает, одевается и несётся на машине в ночной клуб. У знакомого бармена он спрашивает контакты дилера и покупает наркотик. Это становится началом конца.
Наркотик быстро разрушает и так угнетённую психику. Если до этого он был депрессивно-спокойным, то теперь стал нервно-агрессивным. Боль утихает, но появляется нервное раздражение, агрессия, ломка, и у него задача теперь только одна: достать следующую дозу. Он ходит по злачным заведениям, с кем-то знакомится, катится ко дну… Он то впадает в глубокую депрессию, то в апатию, а то вдруг в его глазах появлялся лихорадочный блеск и на щеках нездоровый румянец. Влад пытался вытащить друга:
– Послушай, может, ты пройдёшь курс лечения?
Глеб повернул к нему голову. Бессмысленный, отсутствующий взгляд скользнул по Владу.
– Зачем? – спросил Глеб.
– Ты на человека уже не похож.
– Я на него не похож со дня её смерти. Идите вы все куда подальше от меня.
Даже всегда равнодушная Елена заметила, что с ним творится что-то неладное. В очередной свой приезд она даже проявила заботу и вызвала врача. Глеб покорно дал себя осмотреть и даже поговорил с врачом, хотя всем видом дал понять, что собственное здоровье его ничуть не волнует.
– Ему требуется срочное лечение, – сказал врач Елене. – Боюсь, что у него полнейшее расстройство психики, депрессия, ну и наркотическая зависимость.
– Но из-за чего?
– Это я хотел узнать у вас. Не было ли у него нервных срывов?
– Не знаю. Как ему можно помочь? – прервала Елена. – Я заплачу.
– Боюсь, что если он сам не захочет лечиться, ничего не выйдет.
И Глеб, действительно, напрочь отказался от лечения: «Мне нужно вырвать сердце, только так я вылечусь». Он всё глубже и глубже увязал в грязи пьянства и наркотиков. Его уже ничего не интересовало, кроме белой дорожки порошка или укола. Накачавшись, он сидел в темноте на полу, пил и сочинял абсолютно бессмысленные песни. Один на один со своими галлюцинациями. Образ Эллы появлялся перед ним в сером тумане сигаретного дыма. Он ловил её, но наркотики творили с ним ужасные вещи: он бился в нервной истерике, измученный своим бессилием. И тогда он вскакивал, бежал в ночные клубы, надеясь там забыться.
В самом начале лета, тёплый июньский денёк Глеб опять встречал на кладбище, его ломало после вчерашнего, но к своей девочке он старался приезжать не одурманенный наркотиками, он привёз ей свежие цветы и снова сидел возле неё. Деловито жужжали пчёлы, тоненько пищали комары, пели птицы, радуясь солнечному дню, но Глеб их не замечал, он отгородился от мира солнечными очками, лицо прикрывали отросшие пряди волос, его крутило и трясло от наркотической ломки и бесконечного горя. Он не спал ночь, приехал сюда ранним утром, кажется, подремал на сырой земле, а теперь, согретый солнцем, сидел, прислонившись к деревянному кресту, не в силах подняться. Ему казалось, что так его девочка ближе к нему. На кладбище тишина, в утренний час ещё нет посетителей, Глеба клонит в сон, и он снова задремал. Когда он очнулся, вдалеке увидел семью: девушка с парнем и женщина постарше, видимо, чья-то мама. Поскольку они были единственными движущимися фигурами, Глеб невольно наблюдал за ними. Они убирались на могиле, но грусти на лицах, насколько он мог разглядеть, не было, да и захоронение было несвежее. Видимо, приехали в какую-нибудь годовщину, либо просто прибраться после зимы.
С этой семьёй Глеб неожиданно столкнулся у выхода. Женщина зашла в церковь, а молодая пара осталась стоять у ворот, ждать её. Глеб курил у урны и бесцеремонно смотрел на них, впрочем, увлечённые друг другом, они не замечали, что за ними наблюдают, да и глаза Глеба были закрытыми огромными очками. Молодые, не старше его самого и такие счастливые, на пальцах кольца, значит, женаты. Девушка стилем одежды и длинными распущенными волосами напоминала Эллу, а молодой человек был похож на него, такой же жгучий брюнет с правильными чертами лица. Супруги держались за руки и беззаботно улыбались, о чём-то говоря. Подул ветер, и несколько прядок тёмных волос упали девушке на лицо, и её супруг заботливо убрал их, а Глеб чуть не задохнулся, они так напоминали их с Эллой. Они тоже стояли и никого не видели, он также слегка обнимал её и убирал с лица непослушные волосы. Как они смеют быть счастливы? Как они смеют быть похожими на них с Эллой? Они успели пожениться, у них одна на двоих фамилия, они молоды, здоровы. А его невеста лежит в могиле, а сам он похудел, осунулся и сидит на наркотиках, нервный, дёрганый, злой. Девушка обернулась, скользнула по нему взглядом, красивая, очень красивая… И смотрит на своего супруга взглядом Эллы, полные любви и нежности глаза. Глеб закуривает вторую сигарету, не в силах сесть за руль и уехать. Парень нежно целует её в уголок губ. Они что, издеваются? Почему движения и манеры незнакомого парня напоминают его собственные? Почему у них всё хорошо, и они на кладбище из-за чувства долга и памяти, а он от тоски готов разрыть землю и лечь в могилу? Глеба трясёт, он разливается желчью, умирает от зависти… Ну вот к ним подходит женщина, и они все вместе идут к машине. Парень по-джентельменски открывает двери, усаживает сначала женщину, потом супругу. Машина скромная, да и сами одеты скромно, но сколько счастья скользит в этих движениях. Глеб подходит к своему дорогому автомобилю, садится за руль и резко трогается с места, на скорости он обгоняет и подрезает автомобиль счастливой семьи, ему гудят, так вам и надо, немного очнётесь от своей идиллии.
Днём Глеб часто ездил к Первому медицинскому институту, как раньше, когда встречал Эллу здесь. Студентки всё так же, весёлыми стайками выходили из ворот и разбегались. Вдохнув кокаин, он смотрел и всё ждал, что вот она выйдет из ворот, бросится к нему, и он задушит её объятиями, задохнёт поцелуями и больше никогда никуда не отпустит одну. В наркотическом тумане он закрывает глаза и ждёт, что сейчас дёрнется ручка дверцы автомобиля, ждёт, ждёт…бесполезно. Однажды он открыл глаза и увидел девушку, она вышла из ворот института и пошла в сторону метро. Она была тоненькая, невысокая и с длинными тёмными волосами, на этом сходство заканчивалось, но Глеб не в силах терпеть муки одиночества, вышел из машины и познакомился с ней.
И вот у него появляется девушка, кажется её звали София, которая задалась целью спасти его, ничего не зная о причинах. Надо же, Глеб не помнил никого из женщин, с которыми встречался в тот период, а её запомнил. Среди грязи, в которой он в последнее время плескался, вдруг появилось доброе невинное создание, вообразившие себя ангелом спасителем. Она была милой и обаятельной, но что её влекло к нему? Вечное женское желание спасти, помочь, вылечить? Может, она и уберегла его тогда от передозировки, а то сдох бы где-нибудь под забором, пустив пену изо рта, как знать? И чем же Глеб отплатил ей за заботу? Грубо лишил её девственности на заднем сиденье автомобиля, она не была к этому готова, плакала, но ему, одурманенному, было всё равно, он изнасиловал её. Но, на удивление, Соня простила, не бросила его, он наплёл ей что-то про любовь, и она поверила. А дальше стало ещё хуже. Она стала пытаться спасти его, вытаскивала у него из карманов порошок, ломала шприцы, он за это бил её наотмашь по лицу, но София не сдавалась. В минуты протрезвления он был с ней нежен, проводил с ней ночь, любил её, дарил цветы, но начиналась ломка, он злился, искал наркотик и срывался на ней и мстил ей за то, что она была не Эллой, за то, что она жива, а его девочка – нет. Бывало, что она приезжала за ним в ночной клуб, вырывала его из объятий какой-нибудь девицы, уводила его, а он отыгрывался на ней, почти насилуя в машине, в туалете какого-нибудь заведения, таскал за волосы, заставлял делать минет, удовлетворять его всеми способами, но она всё прощала. Он трезвел, ненадолго выходил из болезненного состояния, стоял перед ней на коленях, она целовала его, пыталась хоть как-то накормить, спасти поцелуями, своей любовью и какими-то медикаментами, он обещал, что начнёт лечиться, бросит наркотики, но что такое обещание наркомана? Глеб стремительно худел, превращаясь из красавчика в чудовище, бледный, с больными глазами, обведёнными синими кругами, с нервными подёргиваниями, одевался он кое-как, всегда в одно и то же: джинсы, чёрная футболка, куртка-косуха и солнечные очки на пол лица, даже ночью. Он перестал ухаживать за собой, волосы отрасли, но он и не думал их стричь, завязывал в хвост или закручивал банданой. И чем больше он погружался в омут, тем грубее и агрессивнее он был, он срывал свою злость на Соне, избивал её, душил, насиловал, и чем больше она терпела, тем больше, он издевался над ней, а потом ненадолго приходил в себя и умолял её бросить его, она такая красавица, а он -конченый человек. Но Соня любила его и снова пыталась вытащить из грязи, из чужих постелей, вырвать из наркотического угара. Она смутно надеялась, что он исправится, ведь, когда он был трезв, с ним было так хорошо. Но трезвым, не одурманенным, он был всё реже и реже, он перестал различать день и ночь, не всегда узнавал её, терял память и ориентацию в пространстве. Всему конец настал, когда он как-то сильно разозлился на неё из-за выкинутого порошка, за волосы дотащил до своей машины, кинул на заднее сиденье, заблокировал двери, а сам, будучи в очень неадекватном состоянии, сел за руль и начал гонять по городу, она кричала от страха, когда он проносился на красный свет светофора на немыслимой скорости, её швыряло, она билась о спинку и двери машины, когда он делал «полицейский разворот». А потом он закинулся ещё наркотой, остановился в какой-то подворотне, бил её и насиловал. Выкинул из окна её телефон, заткнул ей рот, чтоб она не кричала и терзал её несколько часов, окна в машине были тонированы, никто снаружи не мог видеть и помочь. Периодически вдыхая порошок, он с новыми силами набрасывался на неё и рвал её на части, пока она не упала в обморок от болевого шока. Как она оказалась в больнице, она не помнила, может, он довёз её, а, может, просто выкинул из машины, и её подобрали люди. Больше она его не видела.
Двадцатого июля в тёплый летний день, Глеб проснулся на полу у себя квартире, как он сюда добрался и почему он был весь в крови, при чём не в своей, так как ран на нём не было, он не помнил. Его страшно ломало, тошнило, он дополз до тумбочки, рассыпал дорожку кокаина и сильно вдохнул, стало легче, но память не вернулась. Чья же это кровь? Он пытался напрячь память, вроде вчера видел Соню, неужели он избил её? Глеб набрал номер её телефона, выключен. Ну и ладно, позвонит сама. Выйдя из душа, Глеб сел на диван, тянуло уколоться, но сегодня у него много дел, а завтра он повенчается с Эллой навсегда. С чёрных волос на колени капала вода, в открытую балконную дверь врывался свежий воздух. Чёрный шёлк халата холодил грудь и спину, по-моему, он надел халат Елены, ну и бог с ним, идти в свою комнату, искать чистые вещи было лень, а он так сильно похудел, что вполне влез в её. Нащупав на диване пульт, он включил музыкальный центр. Надоело вечно быть в тишине. Сколько надежд было, сколько мечтаний! Как же ты хотел быть другим человеком! Ничего у тебя не вышло. На кожаном диване сидит измученный уже не человек, слушая глупые песни. Вода с волос капала и капала на паркет. Минута за минутой бежала вечность. Молодость, веселье, любовь: всё это не для тебя, Глеб. Наркотики и горе – два твоих лучших друга. Прощай, Глеб, прощай… Возможно, ты бы ещё мог спастись, но у тебя не осталось ни сил, ни желания. Каждый человек рождается с какой-нибудь целью. А для чего появился ты? Ты ведь никому не нужен, даже своей матери. Так для чего ты живёшь? Зачем зря «коптишь небо», как неоднократно говорили тебе? Уходи с этой грешной земли, прощай. И он уйдёт завтра, в день их свадьбы, а пока съездит в банк и переведёт все деньги Владу и напишет ему дарственную на свой автомобиль. Надо ещё дозвониться до Сони, узнать, несильно ли он её помял. Но последнее так и не удалось.
На завтра начал названивать Влад, хотел приехать к нему. Это могло всё испортить, но делать было нечего. Всё давно решено. Хватит.
Глеб закрыл дверь в ванную комнату. Затем лёг в ванну в одежде, не включая воду.
– Глеб, ты тут? – услышал он из-за двери голос Влада.
– Да, я сейчас выйду.
Медлить больше нельзя. Глеб взял заранее приготовленный нож и резанул себя по венам.
– Глеб! – послышалось из-за двери.
Дверь задёргалась.
– Открой, слышишь! Вот чёрт! Володя, помоги!
Не нужно мне вашей помощи, уйдите все и дайте уйти мне, Элла наконец-то забирает меня к себе, как и хотели, с 21 июля мы будем с ней всегда вместе, всё по плану. Из глубоких ран вытекает жизнь, оставляя тёмно-красные дорожки, дверь дёргается, но не поддаётся. Я слабею, кружится голова, лёгкие ещё пытаются втянуть кислород, сердце колотится, цепляясь жизнь, уймись уже… дай мне заснуть. Наконец-то я проваливаюсь в темноту, улетая в небытие, туда, где ты, встречай, родная, пойдём под венец!
Глеб вздрогнул и сел на диване, кошмар тех дней закружил его, он нервно закурил, на улице смеркалось, взглянув на часы, он понял, что прошло трое суток, как он лежит тут, погрузившись в своё прошлое. Глеб поднялся, его сильно качнуло, он и так-то ещё не восстановился после преданорексичного состояния, и опять ничего не ел три дня. Почти падая в обморок, он добрёл до кухни, заварил себе кофе, плеснул коньяк и заставил себя немного поесть. Допивая кофе, он смотрел в окно, так вот почему этот спальный район города был ему чужим, панельные дома кажутся серыми и унылыми, а стены и потолки маленькой квартиры давили на него, он вырос почти в самом центре, среди старых домов, в квартире с высокими потолками. Глебу вдруг отчаянно захотелось, приехать в свой район, погулять по нему. Но этот Глеб не был прежним Глебом, и, выпив, он за руль не садился, к тому же всё ещё сильно кружилась голова. Тогда он вызвал такси и попросил отвести его на Петроградскую сторону. Да, здесь его дом, здесь он вырос, здесь он знает каждый двор, каждое дерево… Он гулял по родному району, стояли белые ночи, город жил ночной жизнью, у Глеба с собой был коньяк, сигареты и воспоминания… Вон там Первый медицинский институт, где он так часто встречал Эллочку, а вон там их любимый ресторан, куда он возил её обедать или ужинать, а там кондитерская, где они любили пить кофе и покупали Вовке пирожные. А вот и музыкальная школа, где он учился вместе с Яной (и после этого Яна стала попсовой певицей? Смешно), а вот дом, где жил Влад. Глеб смутно припомнил, что, когда Влад женился, они с Аллой сняли крохотную квартирку, только где, убей, не помнил. Так что Влада в этом доме больше нет, а вот и его родной дом. Окна тёмные, Вовка, если ещё живёт здесь, то спит. А, может, мать забрала его в Америку? Хотя вряд ли. Он ей там не нужен, скорее всего, к нему ходит сиделка. Вот и его личный балкончик, на котором он всегда курил, а однажды чуть не сиганул вниз. А рядом комната с эркером, это комната Елены. Скоро и он сюда вернётся… Так, он бродил до утра, справляя поминки по прежнему Глебу и возрождаясь к новой жизни.
А вернувшись в квартиру Даниила, Глеб лёг и спокойно заснул, за своим прошлым он, навсегда захлопнув дверь.
Часть 3. ВЫХОД ИЗ ТЬМЫ.
Глава 14. Моё настоящее
А на следующий день, как проснулся, Глеб включил телефоны. И ему тут же позвонила рыдающая Марина.
– Данилка! Господи, ты нашёлся! Ну нельзя же так!
Полился поток каких-то бессвязных фраз, из которых следовало одно: они очень переволновались, думая, что потеряли его. И тут Глеб отчётливо понял, что вот, оно самое страшное: сказать, что Даниила давно нет в живых, а он им чужой человек. Но сначала нужны доказательства. Пустые слова без подтверждения, ничего для них не будут значить.
Машина мягко остановилась у знакомого подъезда, у красивого старого дома на Петроградской стороне. Глеб стал медленно, пешком, подниматься на четвёртый этаж, лишь бы его узнали, лишь бы кто-нибудь был дома. Брат должен его узнать. ДОЛЖЕН. Сердце бешено колотилось, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Глеб решительно нажал кнопку звонка. Мгновение, и знакомая мелодия раздалась в квартире. Дверь открылась, и Глеб поднял голову. Володя в ужасе попятился назад, беззвучно шевеля губами.
– Володь, возьми себя в руки, – хриплым голосом сказал Глеб, – это не призрак, это, действительно, я.
Володя замотал головой.
– Да, очнись ты! Я не умер, я жив, можешь меня пощупать.
– Ты умер и похоронен. Тебя больше нет, откуда ты явился?
– Уж во всяком случае, не с того света.
– Откуда ты? Ведь тебя не было столько времени. Почему ты не умер?
Глеб взял Володю за дрожащую руку.
– Поверь мне, я жив, я здесь, нелепое стечение обстоятельств.
Лицо у Вовки скривилось и покатились слёзы, он кинулся к Глебу на шею:
– Я так рад, я так страшно одинок, мама не взяла меня с собой, а сама приезжает редко, приводит сюда мужчин и на меня не обращает внимания.
Володя заплакал навзрыд.
– Ты живёшь совсем один? Кто тебе помогает? – спросил Глеб.
– Тётя Люба – она занимается со мной, и тётя Таня – она убирает квартиру, покупает продукты. Но я один, я так боюсь жить один. Ты теперь будешь мне помогать?
– Конечно, всё будет как прежде. Позвони-ка матери, – сказал Глеб.
– Что мне ей сказать?
– Ну, скажи, что я жив, а я возьму трубку, – ответил Глеб и пустил облако дыма в потолок.
– Мама, – услышал он дрожащий голос Володи, – понимаешь, Глеб, наш Глеб жив.
Брат выхватил у него трубку.
– Лена, это Глеб, тут такая ситуация получилась, в общем, я жив, просто потерял память и всё это время жил под чужим именем.
– Я завтра приеду и разберусь, что там у вас, я как раз сейчас в России, – услышал он в ответ.
Глеб с опаской открыл дверь своей прежней комнаты, что он там сейчас увидит? Но в комнате всё было как прежде, всё было покрыто пылью, но всё осталось ровно также, как было при нём, сюда, видимо, никто не заходил. Лене было, как обычно, всё равно, а Володька даже после его «смерти» не нарушил заповедь не заходить никогда в комнату брата. Постель разворошена, как он вертелся здесь, одурманенный наркотой, так всё и осталось. На ней горой лежат вещи Эллы, увидев их, к горлу подступил ком, воспоминания вновь лавиной обрушились на него, его пошатнуло, но Глеб взял себя в руки. Надо держаться, он будет жить, начнёт всё сначала, но влюбляться больше не будет ни за что, нет, никогда. Глеб прислонился спиной к двери, кружилась голова. Он оденется в броню, и никто больше не пробьёт её, он не допустит больше никаких слабостей, никто и никогда больше не завладеет его сердцем настолько, что он забудет о своём Я. Глеб, как мантру, повторял установку, и ему удалось прийти в норму. Он открыл глаза и без трепета посмотрел на гору вещей, надо их упаковать и отвести в какой-нибудь центр социальной помощи, Элла бы это одобрила. На тумбочке – разряженный телефон, остатки дорожки от кокаина и фотография в рамке. Глеб взял в руки фотографию и оттёр пыль, да, то самое фото, где он, улыбаясь, обнимает её сзади, а она смеётся. Он вдыхал наркотик и смотрел на это фото. Глеб вытащил снимок из рамки, всё, хватит себя мучать. Он открыл ящик тумбочки: сигареты, зарядки, наушники, невскрытые шприцы и какие-то подозрительные пакетики. Никто не подумал сюда зайти, залезть и хоть убрать следы запрещённых веществ. Хотя кто б мог это сделать? Только Влад или Яна, но после его смерти, им здесь делать было нечего, а может, их сюда и не впустили. Глеб подошёл к компьютерному столу, на столе стоял открытый пропылённый ноутбук, рядом теснились немытые стаканы с подтёками, чашки с присохшими остатками кофе, почти пустая бутылка, на дне которой было ещё немного виски, а на полке над этим стояли давно забытые книги по экономике, предпринимательству, английскому языку, сунув фотографию между ними, Глеб споткнулся о валяющуюся под столом разбитую гитару. Гитара то ему чем помешала? Но на это мог дать ответ только одурманенный Глеб. Но синтезатор стоял нетронутый и даже был включён в розетку, Глеб нажал на клавишу и наиграл простенькую мелодию – пальцы за это время потеряли беглость – надо будет потренироваться. Глеб отряхнул руки и поднял с пола листы бумаги. Стихи? Пьяные бредовые стихи, написанные нетвёрдым почерком. Он пробежался глазами по строчкам «самоубийство, наркота, алкоголь, без тебя не жизнь». Бред, выкинуть всё к чёртовой матери. Раздвинув створки встроенного шкафа, Глеб улыбнулся: вот его одежда, хорошая, качественная, никем, кроме него, неношеная. Он вытащил куртку и надел на себя. Да, слегка великовата, но это его вещь. Ничего, массу тела он нарастит, а руки подкачает и будет прежним. На полке стояли флаконы с парфюмом, Глеб открыл один и прыснул на себя, знакомый запах, тонкий, дорогой, совсем не тот, что Диана дарила Даниилу. В глубине шкафа валялось что-то большое, это оказалась картина. Глеб вытащил её на свет, это был его портрет, нарисованный какой-то талантливой поклонницей. На ней он, слегка запрокинув голову, выдыхал сигаретный дым, но он, убей, не помнил, чтобы позировал кому-то. Но получилось хорошо. Повесить, что ли, на стену? Но прежде всего здесь необходима уборка, убрать пыль, все запрещённые вещества, выкинуть окурки, бутылки, стаканы, разбитую гитару, листки со стихами, старое постельное бельё, помыть окно, чтобы впустить сюда свет и новую жизнь. К Даниилу на квартиру он больше не вернётся. Глеб вздохнул от предстоящего фронта работы, переоделся в спортивный костюм, принёс тряпки, щётки, мусорные мешки, открыл окно, и засучив рукава, принялся за уборку.
Вынося мусор, Глеб столкнулся на лестнице с соседом. Тот вышел из лифта, увидев Глеба, у него выпал из рук пакет и что-то полилось. Он стоял, открыв рот.
– Рот закрой, – сказал Глеб, – И убери за собой.
– Ты? Ты??? Но…
– В отъезде был, – оборвал его Глеб.
– В каком отъезде? Ты же погиб?
– Кто погиб? К матери уезжал, в Штаты, видишь, вернулся, квартиру убираю, запылилась без меня.
Глеб пощёлкал пальцами перед лицом Лёши.
– Как понял? Приём?
– Да не может этого быть! Ты умер прошлым летом – Вовка сказал, я прекрасно помню, сразу после этого Ира меня бросила.
– Может, ты был слишком расстроен личной трагедией? Не так всё понял. Говорят тебе, в конце июля я уехал к матери в Америку, вот вернулся. Ты меня пугаешь, Алексей. Ты б пил поменьше и из-за баб расстраивался.
– Может, помочь? Чего-то ты похудел.
– Кроме гамбургеров есть было нечего, а я их не ем. Отойди от лифта, дай пройти и убери за собой, аромат дешёвого пива на всю лестницу стоит.
Глеб скрылся в лифте, а Лёха так и остался стоять. Опять будет ходить сюда вереница женщин, опять ему смотреть в глазок и пускать слюни. Видеть, как Глеб приводит очередную красотку, представлять, чем они будут там заниматься в его шикарной квартире, как он целует, раздевает дамочку, а ему останется только воображать и удовлетворять самого себя… Ну почему одним всё? И внешность, и обаяние, и деньги, и квартира, а другим ничего?
Только поздно ночью, Глеб закончил наводить порядок и без сил повалился спать, в свою кровать, с удобным матрасом в огромной комнате с высокими потолками. Завтра с утра он возьмёт адрес у Вовки и съездит к Владу, и попробует его не довести до сердечного приступа.
Глеб вышел из машины и сразу увидел Влада, играющего со своим малышом в мяч. Он закрыл машину и медленно пошёл в их сторону. Словно знак свыше, мяч полетел к нему. Глеб поймал его, и тут же подбежал малыш.
– Моё, – сказал он капризно.
Глеб присел.
– Привет, Ромка. Как ты вырос!
– В чём дело? – услышал он голос Влада.
Глеб отдал малышу мяч, медленно встал и поднял голову, его глаза задорно сверкнули. Он улыбнулся своими ямочками.
– Твою мать… – протянул Влад и схватился за горло, как будто его что-то душило.
– Да, действительно, дерьмо случается, – улыбнулся Глеб.
– Мать твою… Что это?
– Друг, спокойно, дыши ровно. Это я, я жив, и больше пока умирать не собираюсь.
– Тебя воскресил дьявол?
– Нет, просто под моим именем захоронили одного парня, похожего на меня. А я жил под его именем, потому что потерял память.
– Охренеть можно. Пойдём-ка сядем. Сыночек, – обратился Влад к малышу, – иди, посиди в песке, а то папа сейчас будет ругаться.
Малыш поскакал к песочнице, а Глеб и Влад сели рядом на скамейку.
– Я никак не могу осознать… Мы ведь похоронили тебя. Хотя где-то в глубине души я не верил, что тебя нет, у тебя, как у кошки, семь жизней.
– Да, с самоубийством у меня никак не получается.
– Как ты и где ты жил это время?
– Всё так странно, я проснулся, мне сказали, что я Моденов Даниил, а потом пришли «мои» родители, жена, и все меня признали.
– Но почему?
– Видишь ли, по чудовищному стечению обстоятельств, в машине, в которую въехала Скорая, ехал человек, очень на меня похожий. По всей видимости, это был мой брат по отцу. Ведь маменька моя никогда не знала, кто мой отец. Ну и благодаря безалаберности моей матери и братишки-дебила, никакой экспертизы не было, всё обошлось опознанием.
– Володя сказал, что узнал тебя.
– Володя – идиот. Ведь элементарно можно было узнать по одежде. Но ты же знаешь, как он не приспособлен к жизни, у него даже на это мозгов не хватило.
– Меня в морг не пустили, я не родственник. Я бы, конечно, смог распознать.
– Не сомневаюсь, дружище. Но что было, то было. В результате меня и женили, и пытались навязать чужую жизнь.
– Неужели, вы настолько похожи с этим Даниилом? Как мать могла признать тебя за своего сына?
– Не знаю, Влад. Просто выдала желаемое за действительное. Родителям и жене Даниила внушили, что Даниил внешне изменился после аварии и всех операций. А мои безалаберные мать и брат меня опознали. Мне кажется, что в душе мама Даниила чувствовала, что я чужой. Да и его жена тоже меня не узнавала. Мы с ней практически сразу разошлись, а потом и развелись. Она то сразу поняла, что я не её муж, но проклятая экспертиза спутала все карты. Мы прожили вместе всего пару недель, ты знаешь, со мной и здоровым то жить непросто, а уж тут, особенно если кто-то на меня давит и пытается что-то навязать… Потом я долго жил один, пытался хоть что-то восстановить в голове, и как видишь, не без успеха.
– Да-а, хоть фантастическую книгу пиши по твоим приключениям. Братец, как я рад тебя видеть, живого и невредимого! Алла мне говорила, что ей однажды показалось, что ты за рулём едешь, но, конечно, она не смогла разглядеть.
– Ну, что тогда пошли к Алле?
После того как Алла оправилась от шока, все трое уселись на кухне пить кофе.
– Какая у вас уютная квартира.
– Да, мы её купили на те деньги, что ты мне оставил, – спохватился Влад, – как мне теперь их тебе отдать?
Глеб посмотрел на Влада, как на идиота.
– Не обижай меня, дружище. Какие деньги? И вообще, если на то пошло, я последнее время жил тем, что сам зарабатывал. А доход у меня весьма небольшой, я привык тратить гораздо больше.
– Может, я тебе буду выплачивать понемногу? Как будто взял у тебя кредит.
– Заткнись, а.
– Какие у тебя планы на жизнь?
– На каком курсе я бросил универ? На четвёртом? После того как установят факт нахождения меня в живых, я первым делом восстановлюсь, надо же доучиться. Возьму денег у Лены, куплю машину, со временем квартиру. Потом после диплома, работу найду, наверное, или дело своё открою.
– А сам ты как? – спросила Алла.
– Ты про моё здоровье? Ещё восстанавливаюсь, у меня всё будет хорошо. Лучше расскажите мне все новости, я так долго отсутствовал.
– Главная новость, что наша Янка стала звездой – певицей СТЕШЕЙ. Она страшно популярна.
– Да, я видел её клип. Надеялся, мне показалось, что это она. Позвоню ей, скажу, что это ужасно.
– А ещё знаешь, с кем Макс, наш старый друг, сейчас живёт гражданским браком? И не догадаешься даже! Машку рыжеволосую помнишь? Ну та, классная девчонка, с которой ты бы какое-то время?
– Она так внезапно исчезла. Где же он её нашёл?
– А нигде, она его сбила на мотоцикле. У них всё закрутилось, и сейчас они живут вместе. Макс хочет жениться, а Машка нет.
– Неудивительно. Странно, что она вообще с ним живёт. Когда я с ней встречался, я даже не знал её телефона, она приходила когда хотела, и когда хотела, уходила. Ветреная девушка… Пока никому не говорите, что я вновь на этом свете. Янке сам скажу, остальным – молчок. Восстановлюсь в этой жизни и закатим вечеринку.
Уже поздно вечером Глебу на мобильник позвонил Володя.
– Слушай, Глеб, мама приехала, она хочет вызвать врача, она думает, я её обманываю, что ты жив. Она не верит и говорит, что у меня помутнение. Приезжай, пожалуйста.
– Сейчас приеду.
Глеб стал прощаться.
– Поеду домой, доказывать своё существование.
В ожидании Глеба Елена бегала по квартире и курила, бросая пепел и окурки прямо на пол. Володя бегал за ней и подбирал их.
– Вовочка, он не может быть жив! Наверное, у тебя просто болит голова! Ты же всё помнишь! Эта кровь в ванной, это кошмарное место, куда нам с тобой пришлось съездить! Это ужасно, ужасно!
Ну вот и звонок в дверь. И за порогом стоит живой Глеб.
– Сынок, – взвизгнула Лена, и Глеба окутало облако волос и запах духов.
– Лена, ты меня задушишь.
Лена немного отстранилась и взяла его за руки. А Глеб смотрел на неё. Она ничуть не изменилась, те же пышные волосы, те же глаза, та же голливудская улыбка.
Уже на кухне у барной стойки, Лена приняла изящную позу и спросила:
– Мои дорогие, давайте что-нибудь выпьем за встречу. Глеб, Володя?
– Наливай, – сказал Глеб.
– Я вот тут из Ирландии привезла отличный виски, – сказала Лена, наполняя стаканы.
– Отличная вещь, – сказал Глеб, пробуя напиток.
Володя тоже попробовал, но тут же закашлялся и отставил стакан. Бровь Глеба насмешливо поползла вверх.
– Ах ты бедный мальчик, – сказала Лена Володе и налила ему воды.
– Я тут прикупила отличный загородный дом в Комарово. Вова тебе сказал?
– Нет. Зачем он тебе? Ты в основном в Штатах живёшь.
– Глеб, милый, квартиры давно не в моде. В моде отдельные дома. Нет, там правда отлично. Тебе надо съездить, посмотреть. Кроме того, ты же не знаешь, я жду ребёнка.
Глеб посмотрел на её талию, под свободной кофтой он увидел живот. О чёрт, чёрт, она родит и повесит всё на него. Вовремя вернулся, нечего сказать. Нет уж, не допустит он этого.
– Зачем тебе это надо? И почему ты тогда пьёшь? – спокойно спросил Глеб.
– Немного виски не повредит. У меня молодой супруг, он захотел ребёнка.
Вот отлично, пусть тогда и воспитывает, Глеб не даст затянуть себя в это болото. Ему хватит Вовки, наверняка сейчас Елена скажет, что раз он вернулся, то забота о брате будет вновь на нём. Ну Вовка ладно, привык, да и всё-таки он уже взрослый.
– Кроме того, я решила приумножить недвижимость в России, и раз уж ты жив и здоров, то переоформлю дом на тебя. Пусть тебе будет подарок от меня на твой второй день рождения. Дом я купила, но вот обставить его не успела, найми дизайнера, сделай всё сам. Ну и всё тогда хозяйство на тебе, будешь следить за всем, а то у меня от этих забот голова кругом… И Вове воздух полезен. Ты же вновь возьмёшь на себя опеку за ним? И заботу о квартире? А то все эти счета, коммунальные проблемы сводят меня с ума, а Вова такой беспомощный.
Глеб залпом допил виски. Ничего не изменилось.
– Лен, я тогда возьму у тебя денег на машину, ладно? Надо же мне на чём-то ездить, чтобы следить за загородным хозяйством.
– Конечно, конечно. Купи себе самую лучшую! Я тогда на днях уезжаю, а то супруг заждался меня. И я всё оставляю на тебя, словно гора с плеч. Я так рада, что ты жив!
А на следующий день в дверь бешено зазвонили. Когда Глеб её открыл, на него напрыгнула Яна.
– Чёрт бы тебя побрал, Волков! Неужели, это ты?! Собака, ты этакая! У меня чуть инфаркт не случился, когда ты мне позвонил! Видишь, я всё бросила, вскочила в первый же самолёт, выкинув баснословные деньги на билет, чтобы только тебя, кретина ненормального, поцеловать!
– Янка, Янка, как же я рад тебя видеть, – ответил Глеб, крепко сжимая её в объятиях, – не думал, что я так по тебе соскучился!
– Дай хоть я на тебя, сукина сына, посмотрю!
Она схватила его лицо руками и стала жадно рассматривать.
– Нет, тебя ничто не убьёт, ещё краше стал! Бог ты мой, как же я без тебя жила?
– А тебя совсем не узнать, красавица! Засияла, зазвездилась.
– Пошёл к чёрту!
А через несколько минут они сидели на диване, и Глеб рассказывал ей всё, что с ним произошло.
– Ведь я же видел по телеку, знал, что твоё имя Яна, а не этот дурацкий псевдоним, и всё ломал голову, откуда я тебя знаю?
– Эх ты, не мог меня вспомнить.
– Зачем тебе этот псевдоним, эти песенки попсовые, голым пузом трясти в клипах? Ты же потрясающе поёшь и играешь, закончила Консерваторию, и мы с тобой всегда смеялись над попсовыми певичками и их песнями. У тебя что, вкус поменялся?
– Видимо, ты, Глебка, башкой как следует треснулся, если мог такое обо мне подумать! Да я ненавижу попсу, меня тошнит от моих песен, тошнит от этого образа! Но на нашей эстраде по-другому не пробьёшься, серьёзная музыка на телевидении не нужна. Народу нужна СТЕША, а не Яна. А СТЕША не может петь серьёзные песни и не устраивать сумасшедшие танцы в кургузых одеяниях. Образ СТЕШИ продуман продюсерами до мелочей.
– Тебе оно надо?
– Популярность. Хочется выйти на мировой уровень.
– Тогда СТЕШЕ удачи, а я хочу побыть со своей Янкой. Но ты уж прости, слушать твои песни я не буду.
– Я бы и сама их не слушала да приходится.
– Моя звезда поп-сцены, – улыбнулся Глеб и хлопнул её по пятой точке.
Глава 15. Реальная жизнь. Вспомнить всё
Задерживаться Янка не могла, у неё был плотный график, с утра она улетела, а Глеб поехал в автосалон, выбирать себе машину. Лена открыла доступ к своему счёту, можно было снова не ограничивать себя в тратах. А скромный автомобиль Даниила он подремонтирует и отдаст его родителям, когда придёт время. Выбрав в автосалоне новый спортивный BMW, оформив все документы, Глеб вернулся домой довольно поздно. Открыв дверь, он услышал возню в гостиной. С Вовкой, что ли, плохо? Глеб решительно зашёл в комнату. Беременная мать стояла раком, а сзади неё пыхтел мужчина. Вздувшийся живот вздрагивал от каждого толчка, но её любовника это не останавливало.
У Глеба закружилась голова от увиденного, затошнило от отвращения, он чуть не упал, всё-таки его здоровье ещё не восстановилось до конца. Наконец, его заметили, мужчина остановился, но слезать с Лены не стал, Лена же ничуть не смутившись, сказала:
