Сергей Волжин
Власть Тьмы. Эделиада. Том 2
Сергей Волжин
Власть Тьмы
Пролог
– Нет, вам не укрыться от правды! Ибо правда ужасна и не должна быть отринута ни единой душой во многострадальном мире нашем живущей! Воистину так есть.
С посулами ложными, дарами чёрными пришла одна из Трёх к матери дитяти невинного. По крови, дитя то, роду древнему и проклятому принадлежит и в нём есть надежда для Тьмы на укрепление. Великая мудрость мироздания в том. Зло, без помощи живущих, не может установить царствие свое!
Поистине, немыслимая власть была обещана матери за чадо ея. Но отринула рука, вскормившая кровиночку мысли о всесилии, и пустилась в бегство, несчастная, задумавшая укрыть Тьмы избранника за морем Бескрайнем, в землях далёких.
Но то не единственный путь для Зла, господства жаждущего, заполонить землю нашу исчадьями гнусными. Есть число точное потомков его, ныне живущих, осквернением помеченных. Двадцать семь избранных. Двадцать семь тех, на кого уповает оно. Двадцать семь душ под солнцем Эделии рождённых. Но ни Светлым Троим, ни людям, даже мне, окаянному, не ведомы их имена, и только вера в Триглаву и Свет всепрощающий помогут тем душам не сойти с пути истинного и отринуть Тьму искусительную!
Так запомните посылы мои! Ложны слова и мысли всех, кто в победу уверовал скорую. За высокими башнями, за стенами каменными не укрыться от правды. Но уж близиться день, и поддавшиеся высокомерию, токмо на силы свои уповающие, раскаются! Заблужденья пелену сорвут с их глаз события грядущие и воистину страшные.
Раскается агнец, вселенскую ложь распознавший. Узрит наконец-то он истину и отринет сторону Тёмную. Но вновь прибудет в нём Тьма! Так сказано, и бессилен тот агнец.
Отрок, горем убитый, станет встречи искать с усопшим родителем. На пути на своём он познает и ложь и предательсво! И не в предков заветах, но в злой стороне, обретёт он надежду.
Душа, одиноко по миру идущая, найдёт провожатая и мудрость познает. Но мудрость та несёт в себе искушенье великое. Горе живущим, коли не хватит ей воли! Горе, коли обиды давнишние застят ей взор.
Расколотый мир, да вновь вдруг расколется. Три равные силы войною охвачены будут! И Светлые Трое прольют свои слёзы, ибо сокрыт от людей ворог истинный, и гордость мешает узреть им итог сего выбора.
Отринутая Светом и Тьмою, охваченная местью, душа, пройдётся огнём по землям Эделии. Объятая ненавистью всепоглощающей, великие беды на головы наши готовит она! И лишь кровь родовая способна помочь ей, несчастной.
Две гордыни, два мужа, два гения, избрали себе на погибель путь ложный. Рука об руку пойдут навстречу они разрушению. И узрит один Силу и взалкает ея! К великому ужасу, к страданьям всего мироздания, озарённый благословлением пращура, завладеет он ею и содрогнутся миры.
То есть правда, дети под Триглавой живущие. Слушайте, слушайте! Грядёт война последняя. Останемся ли на Света стороне, али канем под Тьмою погребённые? То никому то не ведомо! Никому, даже мне, окаянному.
Явление замка
Такой бури не помнили даже старожилы самых южных селений Ван-Алли. Она несколько дней зрела где-то за Чёрными Зубами, там в самом сердце Разлома Осквернённого, чтобы на третью ночь обрушить свою ярость на земли многострадального княжества.
Прибрежные жители, промышляющие рыбной ловлей, заблаговременно, по узким протокам Орма, увели свои ладьи и челны подальше от неминуемой катастрофы. Остальные, собрав весь домашний скарб, укрылись за бревенчатыми стенами близлежащих городков, оставив опустевшие рыбацкие деревушки на потеху ликующим чайкам и буревестникам.
И вот разразился хаос. Шквальный ветер вырывал с корнями деревья, ревел и разносил в щепки одноэтажные домишки и обветшалые доки, чтобы за ним, многосаженевые пенящиеся волны поглотили и у несли с собой всё, что напоминало о присутствии здесь людей. Молнии хлестали землю словно экзекутор приговоренного, раскалывали утёсы, оставляя шрамы, призванные увековечить ужасную память о разбушевавшейся стихии. За всем этим пришёл ливень. Сплошная стена воды. Затопляя колодцы, редкие огороды, заставляя притоки выходить из берегов, он вымывал тонкий слой почвы, оголяя каменный бесплодный скелет материка.
Княжество замерло в ожидании конца безумной вакханалии. Этой ночью мало кто мог заснуть. Матери тщетно пытались успокоить перепуганных ребятишек, мужчины пили горькую, безрадостно размышляя о лишениях, ждущих их семьи после бури, старики молились и гадали, какие ещё беды обрушит на их головы судьба.
Да, мало кто мог заснуть этой ночью. А по утру, некоторые, то ли с перепою, то ли от пережитого страха, болтали, что видели, как в самый разгар бури, сразу десятки молний ударили в полуразрушенный замок на холме. Будто бы его железные покосившиеся и проржавевшие ворота распахнулись, из них, изрыгая огонь, вырвалась тройка бесовских скакунов, запряжённых в чёрного дерева карету и точно вихрь умчала на север.
Такой бури не помнили даже старожилы самых южных селений Ван-Алли. Не могли они вспомнить и имя князя, воздвигнувшего странный замок. Кто-то говорил, что вроде когда-то читал о некоем знатном дворянине, обосновавшимся здесь лет триста назад. У кого-то в памяти всплыла легенда о большом сражении на этих берегах, обернувшимся трагедией для всех живущих тут людей и правившего князя. Но через пару дней, погружённые в собственные дела жители и думать забыли о замке на холме.
Память человеческая бывает коротка, а фантазия богата на выдумки. Разум же может быть слаб и податлив. Обмануть его не сложно, тем более очень древней и сильной магии. Она может заставить людей воспринимать как должное, то, чего на самом деле никогда и не было. Память человеческая бывает коротка. Но о том князе, как и о его замке, не было и быть не могло ни одного воспоминания ни у ныне живущих, ни у давно умерших. Также не было о них ни одной записи ни в одном архиве Эделии.
Широко раскрытыми глазами
Безлунная ночь наполнялась звуками, казалось, забывших про сон зверей, птиц и насекомых. Нарушая, сложившийся за тысячелетия, природный цикл, обитатели этих мест неугомонно пищали, пели и жужжали, празднуя победу Жизни. Юг, невзирая на пришедшую осень, не спешил сбрасывать свои благоухающие пёстрые одежды. Воздух наполнялся ароматами цветущих, не смотря на ночное время, ветрениц1, ромашек, вьюнков и колокольчиков.
Первобытная пляска костра отражалась на бледном счастливом лице Киррика Немисциана. Блокировщик, не моргая смотрел на огонь, молчал и улыбался. Вздохнув полной грудью свежий щекочущий обилием запахов воздух, он посмотрел на Эбинайзера Кина и по-дружески кивнул.
Темнокожего мага передёрнуло. Это была их вторая ночёвка, но он до сих пор не мог привыкнуть к новому поведению своего подчинённого. После Холма тот вёл себя всё больше, как обычный человек. Речь к нему не вернулась, но как будто бы вернулся потухший со времен тех ужасных экспериментов проблеск мысли. Иногда на привалах Эбинайзер ловил на себе его, полный какой-то загадочной вдумчивости, взгляд. Казалось ещё чуть-чуть, и они заведут банальнейшую беседу о голубизне неба, страптивости женского сословия, или растущих год от года налогах. А может быть этот обредший частичку настоящего себя идиот хотел поведать ему секрет Истинной Магии? Может этот недомаг, обуздавший оба Источника, хотел раскрыть секреты мироздания, явившиеся ему в том эльфийском святилище? Может быть, но Киррик молчал. Молчал, улыбался и глядел на мир широко раскрытыми глазами.
Эбинайзер ещё с Холма отправил весть Совету Десяти об успехе похода. Сообщил что послезавтра планирует добраться до Фомерстада, столицы Лестора и уже оттуда дать развёрнутый доклад. Оторвавшись от дружины Эйхарда и раздобыв в ближайшей таверне пару лошадей, он с Кирриком и пленённой ведьмой ухал незамедлительно. Он не хотел возвращаться в Бреннен. Не хотел заниматься ранеными, слушать хвалебные тосты в честь Серебряных и сестёр эльфиек. И уж тем более ему не доставляло удовольствия выслушивать, перебравшего своего пахнущего полынью зелья, алхимика-недоучку, расхваливающего свои чары, что помогли победить полчища вурдалаков. Эбинайзеру нужны были эти три дня. Три дня чтобы обдумать всё, а более, чтобы успокоить свою ярость.
Да, он негодовал и был зол как никогда. Он злился на всех без исключения, даже на Иллиана Галлана. Нет, по началу, Эбинайзер страшно переживал за Иллиана и вовсе считал его погибшим, но после, когда по очистившемуся от Тени Источнику пришла весть, что тот объявился жив-здоров в своём родовом поместье, переживания сменились беспокойными мыслями о разбитых надеждах принятия Кинов в Совет. «Мелкий пройдоха. – думал он тогда. – Хочет заграбастать себе всю славу. Конечно, теперь никто не вспомнит что именно я был готов отдать жизнь ради спасения мира. Все запомнят только хныкающего по своему папаше сопляка, который спас всех, кто находился в святилище, да ещё и мир в придачу.» Воображение живо рисовало картину, как последний из Великого рода хвастается перед всеми своим подвигом. Рассказывает, как он один, без чьей-либо помощи, победил Тёмного Бога. Удивительно, не имея никаких доказательств, Эбинайзер Кин возненавидел Иллиана Галлана. Возненавидел люто, до ломоты в костях.
Но даже больше, отобравшего у него место в Совете и звание Героя Эделии, Иллиана, Эбинайзер ненавидел Киррика. Ненавидел, так как не мог понять: как этому тщедушному болвану удалось подчинить себе Тёмный Источник и одновременно научиться созидать с помощью Светлого? Перед такой силой, не то что его заслуги, все подвиги прославленных магов прошлого превращались в ничто, в дорожную пыль под босыми ногами жертвы эксперимента, вторые сутки напролёт пялящего на него свои бельма. Конечно, можно было просто заглянуть в Картины его разума и узнать всё, но Кирр, совершенно неожиданно, выстроил вокруг своего сознания настолько непробиваемые барьеры, что не стоило и пытаться преодолеть их.
Подавив в очередной раз, жгучее желание врезать лыбящемуся блокировщику по зубам, Эбинайзер переключил свои мысли на до сих пор не пришедшую в себя Шэйден. Его раздирало врождённое любопытство ко всему новому. Он жаждал получить как можно больше информации о Тёмных до приезда в Ладос, где ведьму, безусловно, после пары экспериментов ждали плаха и костёр. К тому же, она была беззащитна и упускать такой шанс не следовало.
Ещё на первом привале темнокожий маг проникал в сознание полуэльфийки. Так он узнал её имя. Узнал, как уродливая ворожея с вороньим глазом воспитывала её в глухом лесу, внушая что весь мир снаружи населён жаждущими крови убийцами и изуверами, и вдалбливала что только приход Тёмных сможет спасти род человеческий от охвативших его нескончаемых войн и безумия. Он увидел, как она росла, как нечто холодное, злое, но в тоже время способное на пусть и некую извращённую, но всё же любовь, оберегало Шэйдэн всю жизнь. Как оно хранило её от болезней, отводило Охотников на ведьм и скрывало её волшбу от оглядчиков. Так же он узнал о её Предназначении. Эта молодая ворожея была Сосудом для древнего Бога. Вернее, для Богини, для Кад-Давры. Ему открылись все подробности ритуала и неимоверно жестокие и отвратительные заклятья, использованные ведьмами для умерщвления сотен людей Эделии, при его приготовлении. Он стал свидетелем оживления, осквернённого в давние времена, Места Силы и узрел разрыв ткани Мира, через который и пришла Тёмная Госпожа. Пришла, да тут же и почила. Её смерть он тоже видел в Картинах разума Шэйдэн.
Сейчас, Эбинайзер хотел заглянуть ещё глубже. Он хотел добраться до потаённых желаний, надежд и страстей молодой ведьмы, хотел увидеть её сны, мечты, фантазии. И вот, сотворив заклятье и не испытав никакого сопротивления, он погрузился в неё. Отмахнувшись от сцен прошлого, он с силой прорвался дальше, в самые глубокие и сокровенные уголки разума. И вот впереди блеснул свет.
Ощутив прохладный бриз, он обнаружил себя стоящим на берегу бескрайнего океана, простирающегося до далёкого горизонта. Ноги утопали в золотом песке. Над головой носились, галдя, толстенные альбатросы, чайки и какие-то неизвестные ему птицы. В пенящихся водах барахтались удивительные, небывалые членистоногие. Длинною в пол сажени, они пучили свои глазки на стебельках, щёлкали огромными клешнями, толкались и переговаривались между собой.
Эбинайзер поморщился. Он прекрасно помнил своё детство на островах. Помнил, как охотился с отцом на различных морских тварей, в том числе и на ракообразных. Помнил, как после всё племя восхваляло великого морского ската Фана за то, что он уберёг рыболовов от хищников и даровал им богатый улов. Но то было давно, в другой жизни, а сейчас, эти жирные беседующие друг с другом омароподобные чудовища, вызвали у него отвращение.
Громогласные фанфары заставили Эбинайзера оглянуться. Легко оттолкнувшись от земли, он взмыл в небо и увидел под собою величественный растянувшийся на лиги и лиги окрест, город. Высоченные стены отражали солнечный свет и, казалось, были высечены из одного монолита. Покрытые золотом шпили многочисленных башен города уходили на сто, двести саженей ввысь, поражая своей красотой. По ровным мощённым мостовым неспешно прохаживались мужчины. Их волосы были заплетенны в тугие, чёрные, как смоль, косы, а расшитые причудливыми узорами балахоны сияли драгоценными камнями. Женщины и дети в коротких тогах, так же не утруждали себя заботами: одни резвились под тенью широколистных гигантских пальм, посаженных ровными линиями вдоль дорог, другие облюбовали фонтаны с чистейшей водой, сложенные из отражающих солнечный свет плит бежевого минерала. В садах, могущих поспорить своей красотой с лучшими садами Ладоса, бродили изумительные исполненные величия белые скакуны, на лбах у которых рос витой рог. Богатейший город сиял, пел, цвёл и восхвалял красоту жизни.
Вдруг, неясная, чуть заметная рябь пробежала по этой упоительной картине. Интуитивно глянув на верх, Эбинайзер нахмурился. На безоблачном небе, ничуть не смущаясь полуденного солнца, висела серая, в грязных тёмно-зелёных разводах луна.
Заклинание перелистнуло страницу памяти Шэйдэн, и вот возник новый мир. Мир лесов и джунглей. Среди деревьев, не тревожа окружающую природу и её обитателей, виднелись строения, которые с первого взгляда можно было назвать домами или храмами. Выстроенные из желтоватого вещества, в основе своей каждое из них имело громадный голубой кристалл. Странны были и обитатели этого необычного поселения. Облачённые в латы, из того же желтоватого то ли металла, то ли камня, не имеющие ни рта, ни носа существа с голубой кожей, вели хозяйство и возделывали землю. Над их домами висели исполинские, овальной формы, летающие корабли. Странные механизмы добывали из расщелин в земле зеленоватый газ, формировали его в кубы и складывали под бревенчатыми навесами. А в небе, смеясь над тремя пылающими красным светом солнцами, висела всё та-же чёрно-зелёная луна.
Снова рябь. Картины, представавшие перед взором Эбинайзера, являли великое разнообразие миров, населённых людьми, эльфами, троллями и существами названия которых он не знал, да и не мог знать. Одни жили в исполинских каменных башнях с тысячами стеклянных окон и отрицали богов, другие обустраивали норы под холмами и молились огромному красному пылающему глазу на востоке. Множество и множество миров сменяли друг друга, но всех их, во всём разнообразии, объединяли две вещи: пышущее безумием счастье и болотно-зелёная луна в небесах.
Очередной мир подёрнулся рябью и Эбинайзер без труда узнал Эделию и Ладос. Вот только стены славного города истекали кровью и нечистотами. На городских столбах распятые жители молили о смерти, пока толпы зевак забрасывали их камнями. В дворцовом Императорском саду стояли накрытые кошмарными блюдами столы. На серебряных подносах исходили жаром человеческие выпотрошенные туловища. Безволосые головы, ставших трапезой на этом богопротивном пиру, собрали в центре на огромном блюде из чистого золота. Дворец гулко выдохнул, словно издыхающий исполинский монстр, и распахнул свои ворота. Толпа знати во главе с Императором Стридалом Пенталором Праздным бросилась вкушать ужасающие дары. А за стенами дворца, куда не брось взгляд, горели леса, реки, города и деревушки. Потерявшие рассудок от горя и ненависти люди, шатались по дорогам, рвали друг друга зубами, душили и поедали друг друга. Сильные насиловали и втаптывали в пыль слабых. Смерть и безумие раздирало Эделию на части. Неестественно большая полная луна всё так же соседствовала на небосклоне с солнцем. Эбинайзер силился понять, было ли это фантазией, сном или мечтой этой, несомненно помешавшейся полуэльфийки? Другие миры он видел впервые, но это-то точно была Эделия, и объяснить этих жуткие сцен он не мог.
– Узри, избранница, настоящее своего мира! – раздался голос.
Эбинайзер сосредоточился и начал направлять чары на говорившего.
– Этот мир потерян. Его жители забыли про Свет. Одна я могу вернуть их на путь жизни и процветания.
– Мне больно видеть это, Госпожа. Прошу достаточно. Сокрой от меня эти ужасы. Я уже дала согласие и не отрекусь от тебя никогда. Никогда! Вместе мы спасём Эделию. Мы спасём всех этих несчастных!
Чары сделали своё дело. Темнокожий маг увидел, как на холме, высокая женщина в чёрном платье, в поблёскивающей зеленью костяной короне разговаривала с льющей горькие слёзы по судьбе погибающего мира, Шэйдэн. Резко оборвав связывающие его сознание с сознанием молодой ведьмы нити заклятья, он вернулся под открытое небо Лестора.
– Вот же дурочка. Даже жалко. Эта сука обвела её вокруг пальца. Она насылала ей мороки, один за одним. Сильна, сильна мразь. Но и мы…. Меня ей не удалось победить. Если бы не Иллиан… Мелкий выродок! Сейчас поди ревёт в два ручья. Папашу жалеет.
Осёкшись, Эбинайзер повернул голову и увидел мрачное, осуждающее лицо Киррика. Сам не понимая почему темнокожий маг залился стыдливым румянцем и тут же вышел из себя.
– Чего пялишься, недоделка лабораторная?! Думаешь мне есть дело до тебя или этого сопляка?! Всё что я делаю – я делаю ради себя! Ради сына! Для Лидии! Ни один Семинарский неуч, ни один хвалёный член их убогого Совета не достоин даже убирать за мной дерьмо! А ты… если ты ещё раз…
Договорить Эбинайзер не успел. Голова закружилась, ноги подкосились. и он рухнул ничком возле догорающего костра. Киррик поднял глаза к светлеющему на горизонте звёздному небу и улыбнулся.
Выдохшийся маг
Бурлящая жидкость выплеснулась на догорающие поленья. Комнату заволокло зеленоватой дымкой и едким запахом полыни. Обжигая пальцы о нагревшуюся ручку котелка, Райзер Ландел снял варево с огня. Проклиная по чём зря весь белый свет, он, чуть не споткнувшись о колченогий стул, едва успел донести котелок до стола. Жидкость выплеснулась на небрежно разложенные папирусы и стала превращать в нечитаемые кляксы, записанные в них праотцами вековые мудрости.
Нервы Райзера сдавали. Вчера он первый раз в жизни видел, как в бою умирают люди. Вчера он видел, как мир чуть не погрузился во Тьму. Можно сказать ему и самому довелось участвовал в сражении. Пусть опосредовано, но его чары и зелья внесли свою лепту в победу над Тёмными. Он никак не мог забыть кошмарной луны и зловещий, грозящий иссушить всё на своём пути чад. Но больше всего ему запомнилось лицо той змееподобной ведьмы, выхваченное из темноты его огоньком.
Райзер сел на сундук и закрыл лицо ладонями. Там на Холме, с ликующими витязями Сорок Девятой, он не испытывал страха. Страх испарился вместе с чернотой, прущей из разлома между мирами. После небольшой передышки, чуть только забрезжил рассвет, они тронулись в обратный путь. Но ещё до того, Райзер, возбуждённый увиденным, попросил помочь ему собрать любые, хоть сколько-то интересные вещицы ворожей. Ему было страсть как интересно побольше узнать о Тёмных, и несколько Серебряных с удовольствием набили ему два мешка ведьмовскими атрибутами.
Дорога до Бреннена показалась Райзеру лёгкой и непринуждённой. Пусть оставалась не ясна судьба молодого Галлана, пусть позади отряда прихрамывая семенила лошадка, везущая тело одного убитого ведьмой Серебряного и Магистра Горана, пусть Эбинайзер был мрачнее тучи и за всю дорогу не проронил ни слова, всё же они находили в себе силы радоваться. Они пересказывали увиденное, восхваляли храбрость выживших и павших, отдавали честь эльфийским лучницам. Впоминали воины и про Кузнечные чары и Драконий пламень, спавший дружину от оркской нежити. Но то было на тракте. По приезду в город, всю дружину Эйхарда сразу арестовали, эльфийки скрылись невесть куда и невесть когда, а Эбинайзер с блокировщиком и пленённой ведьмой ускакал на север. На замкового мага никто не обращал внимания, и он, с набитыми под завязку мешками, поплёлся к себе.
Азарт прошёл. Возбуждение сменило осознание чуть не произошедшего ужаса и чудовищной платы за спасение. И вот тут-то и вернулся страх. Он крался по тёмным уголкам его комнаты, таился за единственным, закрытым несмотря на духоту, окном. Страх жил в скрипящих половицах и в непонятных шорохах за стенами, заполнил собой всё пространство вокруг, а его святилище, его мерзкое, доводившее до безумного отчаянья, логово, находилось в двух мешках с ведьмовским приданным, доставшимся Райзеру на беду лютую. Лишь от одного взгляда на эти сваленные у входа грязные мешки, сковывающий ужас сжимал нутро и лишал воли. Казалось, от них веет сыростью мрачных глубин, злобой оживших мертвецов и мучительной смертью.
Зачерпнув деревянной кружкой горячее дымящееся зелье, Райзер зажмурился и сделал глоток. Язык обожгло, по телу пробежали мурашки. Он повалился на сундук и закрыл глаза, ожидая эффекта. К своему тонизирующему зелью сегодня он добавил пару, запрещённых для использования Семинарией, ингредиентов. Сушёная спорынья, щепотка болиголова и две небольшие ягоды вороновых очей должны были успокоить разбушевавшиеся нервы.
Райзер с опаской обратился к Источнику. Ожидая увидеть всё ту же серую беснующуюся массу, он с облегчением выдохнул: Источник, спокойной сияющей первозданной белизной плыл перед его взором. В пальцах появилось приятное покалывание, в животе разлилось успокаивающее тепло, в голове зашумело. Зелье проникло в кровь, прогоняя пережитый ужас. Радный, столичные маги, дикие ведьмы, мертвецы и Тёмные боги покинули воспалённый разум. Переливаясь всеми красками, звеня сладчайшей музыкой лютней, неописуемые геометрические формы заплясали перед взором выдохшегося мага. В его видениях не было ни одного неосвещённого уголка, и страху просто не где было спрятаться. Деревянная кружка с остатком дурманящего снадобья выпала из обмякшей руки.
Раздался тихий звон колокольцев. Через какое-то время звон повторился, но уже громче. Перезвон всё усиливался и усиливался, но Райзер не слышал его. Не хотел слышать. Его поглотили вереницы гротескных галлюцинаций. Внешний мир сейчас для него не существовал.
Постепенно нескончаемая пляска образов начала замедляться, исказилась и сквозь них проступили еле заметные контуры высеченной из странного, с нежно-розовыми прожилками камня, статуэтки. На небольшом постаменте лежала свёрнутая калачиком, лишённая шерсти, кошка. Контуры стали яснее. Теперь Райзер не видел ничего кроме этой фигурки. Медленно-медленно зверёк ожил, выпрямился и сверкнул глазками. Звон колокольчиков превратился в колокольный звон. Воздух в комнате задрожал, мебель начала ходить ходуном, пару книг сбросило с полок. Райзер вскочил, озираясь по сторонам.
– Райзер Ландел! Услышь мой зов! Услышь и я раскрою тебе тайны Тысячелетий! Страшны события будущего! Но я способен помочь тебе пережить грядущий мрак!
Зеленоватые волосы мага-алхимика встали дыбом. Блаженный румянец сошёл с лица, руки предательски задрожали. Осознав, что голос реален и исходит от этих, проклятых Светом Триглавы, мешков, он вжался в стену и зажмурившись стал плести одно защитное заклятье за другим. Переливающиеся хаотичные фигуры ещё кружили свои хороводы и не давали сосредоточиться. От страха путались формулы. Чары выходили рваными, незаконченными, совершенно недееспособными. Они вырывались из сознания и тут же рушились, отдаваясь болью в и без того идущей кругом голове. Поток ярился и ревел. Чувствуя сбивчивые, нестройные желания своего хозяина, он грозил выплеснуться в мир волной неистовой энергии, смести всё на своём пути, лишь бы успокоить контролирующее его воспалённое сознание.
– Прекрати, безумец! Ты покалечишь себя!
Райзер почувствовал, как кто-то проник в его разум. Незваный гость, властной рукой, словно имея на то все права, сжал его Поток до тоненькой ниточки, из которой нельзя было взять и толику Силы и растворил наркотический дурман.
Голос замолк. Голова прояснилась. Куда-то запропастился и страх. Резкий запах, доносившийся из котелка, развеял лёгкий свежий ветерок, гуляющий ко комнате. Райзер не припоминал чтобы возвращал это заклинание, но цветы, кивающие в такт мелодии бриза, говорили об обратном. Поднявшись с сундука, он подошёл к мешкам, привезённым с Холма. Излучаемый ими ореол зла спал, будто его и не было вовсе. Не церемонясь, Рйзер опрокинул мешки. Их содержимое с грохотом рассыпалось по полу. В основном тут был обычный бытовой хлам. Правда, по мимо всего прочего, нашлось и пару пучков редких растений и несколько вовсе непонятных предметов, служивших явно для каких-то ритуальных Тёмных действ. Оглядев улов более тщательно, маг-алхимик обомлел. Наклонившись, он достал из-под грязной связки вороньих перьев небольшую статуэтку свернувшейся калачиком лысой кошки, из странного, чёрного с нежно-розовыми прожилками камня.
Долг Серебряного воеводы
Кристально чистые распахнутые настежь створчатые окна, отсутствие гобеленов с подвигами Амоса Радного, свежесть ушедшего лета в ароматах десятков цветочных горшков: все эти изменения тронного зала замка Бреннен Артур Эйхард не замечал. Первый раз в жизни он был настолько зол и вымотан, что потерял присущую ему наблюдательность. Скрипя зубами, воевода Сорок Девятой прожигал дыру в пустующем троне на орочьих черепах и ждал его нового хозяина для объяснений. А объяснять было что. Почти сразу при въезде в город всех его людей схватили, связали, как разбойников и увели в замок. Мысли путались. Догадки, одна мрачнее другой, роились в голове:
«Бренненцы решили расквитаться за смерть своего воеводы и перерезать нас всех? А что с Ромом и ранеными? Уже убиты? А Аксен? Его наверняка казнили. Сразу как мы выехали за ворота. Но Вольхим же дал слово. Старый лжец! А Игнаций уверял он мужик с честью.»
Артуру представлялось, как ухмыляющийся седой сотник отдаёт приказы, как Аксену отсекает голову топор палача, а бренненские воины закалывают раненых Серебряных.
«Если так – эти душегубы своё получат. Ладос им не простит. Ладос сравняет Бреннен с землёй! Кин доложит обо всём. Кин с тем белёсым и ведьмой. Они ушли раньше. Он расскажет Совету Воевод...»
Тут Артур закрыл глаза и тихо застонал. Он вспомнил отношение темнокожего мага к простым смертным.
«Как же! Кин приедет в столицу героем. Совет не будет разбираться с судьбой дружины. Они займутся его ведьмой. Ну а Совет Воевод получит отчёт от нового воеводы Бреннена: – «Полегли ваши славные войны все, как один, на Холме да от ран. Ставьте стелу в Ладосе смельчакам, спасшим Империю».
Стоящие по сторонам стражи буквально почувствовали эту ярость, и пусть руки воевды Сорок Девятой были связаны за спиной, сделали пол шага назад.
– Долго мне ещё тут стоять?! – наконец рявкнул Артур. – Где ваш новый воевода?!
– Сударь, прошу извинить за задержку. – Исполненная достоинства, в зале появилась Сандина Радная и спокойно заняла трон покойного супруга. По правую руку от неё встал старый Вольхим. Его глаза горели восторгом, губы искажала издёвка.
– Сударыня?
– Сударыня-сударыня, волк ты столичный, – заскрежетал сотник. – Преклони колено перед новым воеводой Бреннена!
– Вольхим, – строго глянула на него Сандина, – говорить с воеводой буду я. Вы сделали своё дело.
– Сделали дело?! – не сдержался Артур. – Так это вы велели этому северному шакалу схватить моих людей?! Отвечайте! Я воевода Серебряной дружины Ладоса! Я подчиняюсь лично Совету Воевод! Никто, даже государь Император Пенталор, не может без их ведома отдавать подобные приказы!
– А ну закрыл пасть! – бросился вперёд Вольхим. – Стража, на колени наглеца!
– Сотник Нифльстраур! – вышла из себя Сандина. – Вы забываетесь! Приказы здесь отдаю я!
Стражи замерли в нерешительности. Они переводили взгляды с трясущегося от злости сотника, на спокойно-суровое лицо своего нового воеводы.
Немного отдышавшись, старик сдался и вернулся на место.
– Прошу прощения.
– Я прошу вас замолчать и без моего дозволения больше не произносить ни слова.
– Как вам будет угодно, сударыня. – Вольхим склонил голову и бросив полный ненависти взгляд на Артура встал справа от трона.
– Ита-ак, – чуть более вольно, чем позволял статус воеводы большого города, протянула Сандина. – У меня к вам много вопросов, Артур Эйхард. У вас, я так полагаю, ко мне их не меньше. Я нисколько не принижаю ваш статус, но учитывая подозрения, которые бросила на себя ваша дружина, я не могла поступить иначе и лично отдала приказ об аресте. Но ваши люди живы и здоровы. Их судьба целиком и полностью зависит от нашего разговора. За исключением Аксена Фолина, разумеется.
Сердце Артура остановилось. Он закрыл глаза и опустил голову.
– Вы всё-таки казнили его. Так знайте – за убийство без суда, вы ответите перед Ладосом.
– Мы казнили?! Что вы такое говорите?! Ваш человек бежал!
– Аксен бежал?
Сандина встала с трона и шелестя тафтовыми юбками подошла к Артуру. Воеводы изумлённо смотрели друг на друга в полной тишине.
– Вы не знали?
– Я… – совсем растерялся Артур. – Нет. Мы приехали забрать десятника Фолина и передать Суду Ладосских Воевод.
Вновь повисла тишина.
– Вольхим, тех троих сюда. Живо.
Сотник молча хлопнул себя рукой по плечу и быстрым шагом вышел из тронного зала. Сандина, оглядываясь на Артура, вернулась на трон и задумчиво подпёрла рукой подбородок.
– Развяжите его.
Стражи незамедлительно выполнили приказ.
«Если Аксен бежал… Без крови не обошлось, – потирая натёртые верёвкой кисти, думал Артур. – Сколько-же ещё смертей он взял на себя? Его сторожили трое. Значит трое. Может больше. Совсем обезумел от крови. Понятно почему к нам такое отношение. Эх Фолин, Фолин, нет тебе прощения.»
– Аксен бежал, и вы решили, что это мы устроили его побег? Как он сбежал? Когда? Сколько убитых?
– При побеге пострадали трое тюремных смотрителей. Но если бы только это. Фолин похитил нашу жрицу, знахарку Эйрин. Ей всего восемь лет.
– Похитил?
Тут дверь распахнулась. За Вольхимом семенил распорядитель замка Нильф Нэммис и трое, тихо переговаривающихся между собой, угрюмого вида воинов, чьи лица несли на себе печати ударов. Они обошли Артура, встали перед троном и поклонились.
– Расскажите-ка ещё раз, как сбежал заключённый? – строго спросила Сандина.
– Я же передавал вам показания этих несчастных, – залебезил Нэммис. – Всё слово в слово. Ничего не упустил. Несколько человек из его шайки …
– Замолчите! Я хочу услышать это от них самих. Ну так что-же? Я жду.
Троица начала переминаться с ноги на ногу, мычать что-то неразборчивое и кидать друг на друга опасливые взгляды.
– Чего притихли, сукины дети?! – не выдержал Вольхим. – Воевода задала вам вопрос. Отвечать, как положено!
– Тык мы ж эта, так сказать, – начал один, – всё доложивали. Как есть всю правду.
– Имя?!
– А, эта, ну, Радей звать. У мамки-та я первой народился. Радостью значит и нарекши.
– Лишнего не болтать! Жаль не я вас допрашивал. Как убёг из острога душегуб? Рассказывай!
– Ночью было. Так робяты? Воевода евоный, вон, заходил к нему. Да недолга побыл. А уж опосля налетели с десяток энтих Серебряных, да как давай дубинами нас охаживать. Полегли мы враз все трое. Тот и убёх. С ними как есть и убёх.
– Как проникли в помещение?
– Так мы сами отпёрли. Те говорят передачку мол принесши – мы и отпёрли.
– Ах вы, сукины дети! Устав нарушать?! Да я вас всех троих да в тот же острог! Как посмели отпереть в ночное время?! Как допустили посторонних?!
– П-просили ужо они больно, – начал запинаться Радей.
– Просили?! А вы что же девки трактирные, просьбы мужицкие исполнять?!
– Будет, – одёрнула сотника Сандина.
– Ну да я с вас шкуры приспущу. Поговорим ещё по душам, – пообещал троим тот и отошёл в сторону.
– Что-то этих подробностей я от вас не слышала, сударь Нэммис. Как прикажите это понимать?
– Да чего тут понимать?! – выпалил распорядитель. – Они ж чуть ли не при смерти были! Их Висимир еле выходил. Можно сказать одной ногой в могиле.
– Что-то не похоже, что при смерти, – хитро прищурилась Сандина. – Лица-то побитые, да своим ходом пришли. Всё как есть помнят, да только странно всё же. Коли своего решили Серебряные вытаскивать, зачем им знахарка наша? Зачем воротились в Бреннен?
– Так понятно зачем, – усмехнулся Вольхим. – Ведьмы им бока-то намяли вот и воротились. А девчонку небось своим треклятым магам обещали. У тех всё своё на уме. Кто их разберёт.
– Чародеи тут не причём, – отмахнулась Сандина. – Говорят Эйрин по своей воле с Фолином шла. Больше никого с ними не видели.
– Сударыня, – вступил Артур. – Я решительно заявляю, что ни один из моих людей не причастен к побегу Аксена Фолина. Моя дружина… – он на мгновение замолк, в горле встал ком, – потеряла больше половины состава на Холме. С нами ездил ваш местный чародей, Райзер Ландел. Он прекрасно себя проявил и сможет подтвердить – Аксена с нами не было.
– Вытащили, да небось отпустили восвояси, – пробурчал всё ещё недовольный сотник.
– Выйдите-ка все, – проговорила Сандина. – Я переговорю с воеводой Эйхардом наедине.
– Воевода?! Он может быть опасен.
– Я сказала выйдите! Допросите этих троих и повидайте Ландела. Послушаем что он скажет.
Бренненцы, под решительным взглядом своего нового воеводы, удалились. Только теперь Артур немного пришёл в себя и заметил разительные изменения в Сандине Радной. Она не имела ничего общего с той побитой жизнью тихой, несчастной, которую он мельком видел на том кровавом пиру. Гордо расправленные плечи, хранящие память бесчисленных унижений, но при этом живой и спокойный взгляд, движения чуть сухие, но уверенные: Сандина представлялась сильной, властной женщиной, вырвавшейся на свободу из-под долголетнего гнёта.
«Как же она смогла получить власть? – задумался Артур. – Амос правил тут железной рукой в окружении преданных ветеранов Урусской войны. Минул день и вот она уже на троне. Вольхим, очевидно, помог ей, но он не единственный сотник Радного. Где же все остальные? Нет, здесь кто-то более властный приложил руку.»
– Сударыня…
– Лето закончилось, – тихо проговорила Сандина. Подойдя к окну, она вдохнула утренний воздух полной грудью, как человек проведший десятки лет в заточении. – Вчерашняя ночь… Сын Света, как же она была страшна. Как будто всю радость выкачали из мира. Все готовились к празднику, но эта ночь… Эта луна… Как же было страшно. Как вы выстояли? Как остались в живых?
– Сударыня, в других обстоятельствах я не преминул бы поведать вам обо всём, но сейчас… Поверьте, мои люди…
– Воевода, я вам верю. И я… я хотела поблагодарить вас. Не лично вас, но судьбу, отправившую вас сюда. Я не должна этого говорить, но я рада что на том Холме появились Ворожеи. Со слов вашего десятника, высокий такой, набожный, вы видели Тёмного Бога?
– Видели… и победили. Но в том больше заслуга Ладосских чародеев.
– Трое Светлых, так это правда! Как же жутко. Мне бесконечно жаль ваших людей, и я уверена, чтобы не говорили эти озлобленные болтуны, вы с честью исполнили свой долг. Я рада что с вами приехал этот… витязь. Мать Заступница, я не должна. – Губы Сандины дрогнули. – Я рада всем его преступлениям на островах. Ведь если бы не он… если бы не он, я бы так и жила с этим чудовищем. Что это был за человек… Вы себе не представляете. Его смерть… его смерть избавила мир от такой боли. Я распоряжусь встретить государыню Осень сегодня. Пусть задержались на денёк. Пусть. Людям нужен праздник. – Лёгкая улыбка забытого счастья заиграла на устах Сандины. – А вашему Фолину, я бы вручила какой-нибудь орден.
– Да уж, орден, – грустно улыбнулся в ответ Артур. – Сударыня, пусть я и не разделяю вашей радости… Мир, я думаю, устроен иначе. События, приведшие нас сюда… Смерть Амоса – случайность. Я не знаю, как сбежал Аксен. Я ума не приложу зачем ему понадобилась ваша жрица, но за каждый поступок моих подчинённых я отвечаю лично. Если вы соблаговолите… Считаю своим долгом немедленно отправиться по их следам. Не знаю сумеем ли нагнать их, но сделаем всё что в наших силах.
– Я не намерена чинить вам препятствий. Но воевода, если вы найдёте их… судьба Фолина – ваше дело. Решайте сами. Только прошу, верните Эйрин. Отныне ей здесь ничего не угрожает.
– Не угрожает? А ранее?
– На этом всё, воевода, – резко закончила Сандина, оставив недоумение Артура без ответа. – Идите. Вашими ранеными занимается Висимир. Они в безопасности. Я распоряжусь чтобы Ландел так же присоединился. Он понимает толк в зельях.
– Да, понимает. Он очень помог, там на холме, и я прошу вас отпустить Райзера Ландела с нами. В поисках может понадобиться его талант.
– Хорошо. Я не против. Ваших людей я прикажу отпустить. Их отведут в южную казарму. Отдохните. Но я прошу – не задерживайтесь.
Артур склонил голову и направился к выходу. Сандина уже не смотрела на него. Она наслаждалась созерцанием мирно нежившегося под солнцем города и пением стрижей, носившихся за окном по своим неотложным, птичьим делам.
Уже на лестнице ведущей во двор, Артура окликнул Вольхим. Старик сидел в тени и тяжело сопел.
– Присядь со мной, Эйхард.
– Времени нет. Я обещал вашему воеводе найти Аксена.
– Присядь. На пару слов. Прошу.
Артур почувствовал перемену в старом сотнике. Говорил он тихо, с уважением.
– Знают ещё своё дело, – проговорил Вольхим, глядя на свои окровавленные кулаки. – А ведь мне уже почти семьдесят. Я многое повидал. Многих потерял. Ещё больше отправил на Суд к Сыну Света. Всякое бывало. Но мне приятно думать, что на своём веку я сделал добра поболее, чем недоброго. Эти трусы… Бесчестные ублюдки! – Он смачно плюнул под ноги и поднял взгляд на Артура. – Всё рассказали. Ваших там не было. Это всё малёк, Эйрин. Х-ех, надо же. Подлила им какой-то дряни в мёд. Небось у нашего зелёноволосого лентяя стянула. Дальше ваш помял двоих на воротах. Да и то сказать, больше напугал. Мыслю неплохой он всё-таки мужик. Крови лишней не допустил.
– Зачем этой девчонке вытаскивать Аксена? – не верил услышанному, Артур.
– Я вот догадываюсь, а тебе лучше не знать. Найдёшь их – сам спроси. С меня достаточно грязи. Эх, сразу бы мне с ними переговорить! – сокрушился он. – Живо на чистую воду бы вывел. А так, не разобравшись, бросились на поиски, а опосля уже всё. Нэммис такого наболтал. Для него что правда, что кривда. Лишь бы не трогали. Холуй. Только за своё место да трясётся. Но теперь уж не долго. Сандина его терпеть не может.
Артур молчал. Голова шла кругом, глаза слипались, впереди маячили поиски Аксена, но он не мог не задать вопрос.
– Послушай, а как так вышло, что Сандина села на место Радного? Ведь нового воеводу назначает князь. А тут и суток не прошло.
– Узнаешь, как вернёшься. Нравишься ты мне Артур. Молодой, честный. За своих ребят горой. Молодец! Это сейчас дорого. Не растеряй по дороге.
– Игнаций был прав, – хмыкнул Артур, поняв, что из старика больше ничего не выведать.
– Игнаций? Игнаций – мужик что надо. А чего он прав-то?
– Да вот тоже самое про тебя и сказывал: – «Вольхим – мужик что надо!»
Оба устало рассмеялись.
– Ты извиняй что так вышло. Отец Благодетель, ведь ваших ночью чуть на копья не подняли. Я от злобы ничего не соображал. Эх, устал я. Глаз замылился. В людях только худое и вижу. На покой мне пора, но да уж теперь не до покоя. Нашим я всё объясню. Берите что нужно. Смотрите, долго не задерживайтесь. День-два, не нашли и назад.
– Я обещал отыскать Эйрин.
– Артур, не знаешь ты мест здешних – глухомань. Егерей сейчас не сыскать, а с такой форой твой Аксен уже далече.
– С ним малая девчонка. Далеко они не могли уйти.
– День-два и возвращайтесь. Беда грядёт.
Артур вопросительно взглянул на Вольхима. Тот не ответил. Лишь тяжело вздохнул и поднялся по ступеням в замок.
Последний Галлан
Ночное небо Эделии зазывало всех живых существ, родившихся под его неустанным присмотром, отметить приход осени. Бесчисленные звёзды, в живописном беспорядке сияли разноцветными огнями для желающих узреть их карнавал. Дирижировала всем этим представлением, сияющая белизной огромная полная луна. Она не желала быть здесь лишь временным гостем. Ёё свет пытался проникнуть и осветить все тёмные уголки и закоулки, подвалы и схроны, провалы и пропасти. Ночное светило бросало вызов солнцу, желая более никогда не уходить с небосвода и единолично властвовать на нём.
Ладос не спал. Несмотря на глубокую ночь горожане отмечали смену времён года. Улицы в центре города полнились пёстро разодетыми веселящими толпу скоморохами, не прекращающей ни на мгновение танцевать молодёжью различных сословий и простым рабочим людом, забывшим про завтрашний трудовой тяжёлый день. Жители самых бедных, нижних кварталов столицы, то же не остались безучастными и проводили время во всеобщем веселье.
В небеса, то тут, то там, взметались пышные снопы разноцветных искр-салютов, каждый раз вызывая у публики изумлённые вздохи и радостные крики. Больше всего этому светопреставлению радовалась местная ребятня, без конца носившаяся меж празднующими, норовя стащить с многочисленных прилавков угощение послаще.
А музыка – поражала. Музыка была тут повсюду. Она лилась с ночного неба, рождалась камнями мостовых, вырывалась из стен домов. Прекрасные танцевальные мелодии, сотворённые магами Семинарии, смешивались с мелодиями захмелевших от всеобщего восторга и выпитого вина музыкантов и превращались в дикую, гремящую какофонию, тем не менее, ничуть не мешавшую празднику.
Через закрытое сводчатое окно своей спальни Иллиан смотрел на ликующий город. Камень Возвращения сработал на угрозу его жизни и перенёс последнего Галлана из эльфийского святилища в родовое поместье. Из дышащего смертью подземелья Иллиан попал прямиком на пышное гулянье и теперь испытывал, неведомое ему доселе отвращение и злость к бесцельно проживающим свои дни людям.
«Что они вообще делают в жизни? Какую пользу приносят? Куют метал, пекут хлеб, возделывают землю? Всё это может заменить магия. Они обманывают, грабят, убивают. Пытаются послаще прожить ещё хоть день. Магия не лукавит. Магия честно выполняет всё, что от неё требуют. Они лицемерно молятся Триглаве, а потом нарушают все её заветы. Все до одного. Магия – другое дело. Она не просит поклоняться ей.
Разве эти веселящиеся болваны знают, что пришлось пережить мне на Холме? Разве они могут понять, что есть вещи намного больше их глупых желаний? Есть иные миры и есть Боги. Да — боги существуют. Теперь я знаю. Знаю точно. Я видел одного из них и даже убил. Значит есть и другие. Светлые, Тёмные – всё равно. Все они хотят одного — прийти в наш мир и властвовать над нами. Над всеми без исключения. Но я не больше не буду спасать эту толпу дураков. Пусть их всех поглотит Тьма! Пусть весь мир сожрёт Тьма! Или Свет. Плевать! Плевать на Совет и Семинарию. Я буду делать, что сам захочу. Буду мстить за смерть отца. Чего бы мне это ни стоило. Я отыщу его убийцу и тогда… тогда он узнает на что способен последний из рода Галлана. Последний из рода…»
Мысли о смерти отца вытеснили злость к празднующим, но к своему недоумению Иллиан так и не испытал того праведного гнева, который, как он полагал, должен был разжечь в нём всепоглощающий огонь жажды мести. Вместо этого он ощущал лишь пустоту. Непонятную, неестественную пустоту и головную боль. Он прекрасно осознавал, что остался совершенно один, но отчего то не мог сосредоточиться на мысли о мести. Закусив губу до крови, он постарался силой заставить себя ненавидеть:
«Убийцы! Тёмные прислужники убили отца! Нужно найти и отомстить. Отомстить так, чтобы все узнали. Чтобы ужаснулись моему гневу. Чтобы все стали бояться имени Галлан, и больше никому даже в голову не пришло связываться со мной!»
Ничего. Гремящая музыка и хаос голосов мешали думать, а от ярких огней фейерверков болели глаза. Он резко отвернулся от окна и обхватил голову руками.
«Всё эти вопящие недоумки! Они, оно виноваты! Это их мечтал спасти отец, а они даже не знают, что он мёртв! Нужно показать им. Нужно сделать с ними то же, что сделали со мной. Отнять у них отцов, матерей. Нет... Отнять детей! Отнять потомков этих неблагодарных ублюдков! Убить всех визжащих недомерков! Тогда будет тишина. Тогда перестанет болеть голова. Тогда наступит мир и… темнота.»
Снова злость, но не из-за гибели отца. Какая-то непонятная, чужая. Не в силах больше терпеть муку, Иллиан выбежал в коридор. Не желая ни с кем говорить, он набросил на себя простенькое отводящее взгляд заклятье. Для всех он был ещё далеко на юге, и, если его специально не будут искать – обнаружить не смогут. Побродив по пустым залам и коридорам, он удивился изрядному слою пыли на столах, полках и перилах лестниц. Дом, казалось, не убирали несколько лет.
«Эти лентяи вообще тут не убирались! Отец на севере в лаборатории, меня нет, так можно и не работать?! Завтра я вам покажу. Завтра вы у меня повоете.»
Зайдя на кухню, он обнаружил остывающий очаг, стол с роскошными закусками, две выпитых бутылки вина и ещё тёплый, запечённый до аппетитнейшей корочки, бараний бок. Невероятная ярость вновь захлестнула молодого чародея. Теперь она вылилась на старого семейного повара, служащего им уже более сорока лет. Иллиан смахнул закуски на пол, швырнул бутылки в стену. Туда же отправился и бок.
«Старый, жирный козёл! Небось нажрался и пошёл к этим идиотам на площадь! Ну погоди. Отца больше нет, но я покажу тебе как переводить вино Галланов! Своей рукой поволоку на дыбу за воровство.»
Голову снова пронзила боль. Зашептав слова чар «Умиротворения», он немного успокоился и гляделся. По полу были разбросаны дольки запечённого картофеля и тыквы, в одной разбитой бутылке оказалось подсолнечное масло, в другой уксус, бараний бок превратился в сухой кусок варёной свинины.
Иллиан почувствовал, как румянец стыда попытался прорваться откуда-то изнутри, но он, силой заставил его убраться восвояси и повернувшись вышел из кухни.
Пройдя по чисто убранным коридорам и комнатам, он не стал возвращаться к себе. Вместо этого он поднялся на второй этаж и вошёл в огромный зал, увешанный гобеленами, рассказывающими историю их рода. С центрального полотна, самого большого и старого, но от этого нисколько не потерявшего цвет, на него смотрел Ивладий Галлан, первый из рода, нанёсший, как считалось, последний и смертельный удар Саю Осквернённому. Праотца изобразили в гневе: густые седые волосы трепал ураганный ветер, глаза горели диким все уничтожающим жёлтым огнём, с небес сыпали бесчисленные молнии, разящие сонмища врагов.
На картине справа был сын Ивладия, Гериган Галлан. Считавшийся выдающимся теоретиком и учителем. Его запечатлели за более мирным занятием нежели героического отца: десятки молодых чародеев восторженно наблюдали за его манипуляциями с Потоком, который неизвестный художник изобразил как тысячи чуть видных светлых нитей, идущих прямо из головы в бескрайнее звёздное небо.
Дальше по кругу шли более мелкие картины, показывающие дальних и ближних родственников Иллиана. Их имена в его голове превратились в нескончаемый, не распутываемый клубок. Он смотрел на эти лица и не чувствовал с ними ни капли родства. Это были ужие, давно умершие люди. Мало-помалу золотой блеск глаз прародителей стал жечь хлеще раскалённого железа, и Иллиан наконец почувствовал её – такую желанную жажду мести.
– Чего уставились?! – крикнул он в не себя, еле сдерживая слёзы. – Чего вам всем от меня надо?! Лучше признайтесь – вы все глупцы и лицемеры! Вы хвастались что одолели Тьму! Изгнали её навсегда из Эделии! Ну так я вам всем скажу: Тьма победила, понятно?! Она была жива! Мы... нет, я убил эту Тёмную суку! Мне удалось одержать победу, не вам! Из-за вашей гордыни они убили отца! Они убили Магистра Горана и ещё многих! Её не остановить. Тьму не остановить, слышите?! Но я не буду молиться никаким богам! Магией можно убить любого, даже Бога! Но вы не смогли. Вы не смогли, и они убили отца.
Ответило ему лишь гулкое эхо прокатившиеся по залу и умершее где-то глубоко в коридорах особняка. Выплеснув накатившую злость, Иллиан по-новому увидел портреты своих праотцов и праматерей: в их взглядах стоял укор. Стыдливо отведя глаза, он подошёл к мольберту, стоявшему в центре зала. На нём красовался живописный уголок Западного сада Ладоса. Узкая дорожка подходила к небольшому искусственному пруду с огромными красными карпами, в котором отражалось полуденное яркое солнце. Две молодые берёзки склонили свои ветви к серебряной, резной скамье, на которой, по задумке художника, должен был сидеть его отец. Но увлечённый работой в лаборатории на Севере, Истиан редко бывал в столице, и картину так и незакончили.
Та ярость мщения, которую Иллиан чуть ли не с радостью ощутил, вся ненависть на праздно гуляющих горожан, вся беспочвенная злость на слуг, мигом провалилась куда-то глубоко-глубоко, внутрь огромной чёрной дыры в его душе и наконец слёзы хлынули из воспалённых глаз. Практически не видя ничего перед собой, он побежал к парадному входу. Дышать стало тяжело. Этот дом, память предков и горе утраты давили невыносимой тяжестью. Распахнув двери, Иллиан очутился под торжественно пылающим ночным небом Ладоса. Свежий ветер принёс гомон поющих голосов, запах пряностей, жареного на углях мяса и прекрасную, чарующую, льющуюся отовсюду музыку.
Под бешеный ритм сердца последний из великого рода Галлана стоял не в силах надышаться свежестью первой осенней ночи. Туман злобы спал. Голова прояснилась. Мысли о мщении всему миру, старому повару, служанкам, Светлым и Тёмным богам унёс ветер. Благословленный, отрезвляющий, возвращающий к реальности ветер.
Иллиан не знал сколько времени простоял на крыльце. Очнувшись, он почувствовал невообразимую усталость. Для него не осталось ни одного желания кроме желания выспаться. Внезапно, что-то кольнуло его из глубины, из той потаённой для каждого человека глубины, где как принято думать рождается предчувствие. Он медленно повернулся к давно не стриженным кустам изгороди, окружающей весь особняк. Только туда не мог добраться свет праздничных салютов и огней. Оттуда, из непроглядной темноты, на него смотрела пара красных, то ли волчьих, то ли собачьих глаз. Лишь сейчас Иллиан понял: этот кровавый взор сопровождал его по всему безлюдному дому. Он помнил его под потолком в одном из коридоров, чувствовал его ненависть из тёмного угла кухни, ощущал в зале Великих Галланов. Или всё-таки ему казалось? Собрав последние силы, он крикнул в темноту:
– Э, вали отсюда кабысдох! А-то влеплю тебе молнию промеж твоих щенячьих глаз! Пшёл!
Скрывающийся за рычанием смех раздался в ответ, и красный взгляд исчез, оставив Иллиана ещё раз задуматься о его реальности. Но думал молодой чародей не долго: усталость победила. Не закрывая дверей, он побрёл в свою спальню и как есть, в пыльном запачканном дорожном костюме, повалился на кровать.
Кошмар Мюриэла Листона
Взрывы и яркие вспышки салютов не давали заснуть. Даже через плотно закрытые окна и портьеры из тяжёлого бархата слышались крики гуляющих, песни, и превратившиеся в какую-то издевательскую пытку, мелодии скоморохов и менестрелей.
Мюриэл Листон проклинал празднество Первого Дня Осени. Голова раскалывалась от десятков поддерживаемых охранных барьеров, защитных и атакующих заклятий. Судя по коротенькой вести от Эбинайзера Кина стало ясно: пришествие Тьмы отменялось. Новость для всех жителей Эделии безусловно прекрасная и обнадёживающая, но для Мюриэла она почти ничего не меняла и даже наоборот – могла стать роковой. Чудовищный Зверь всё ещё разгуливал на свободе, а отправленные в его логово Вестор со своими головорезами, не нашли там никаких следов, кроме нескольких свежеобглоданных трупов. Теперь Мюриэл был уверен — весь свой гнев за смерть Госпожи, Зверь обрушит именно на его голову. К тому же, как выяснялось, Кин вёз в Ладос захваченную живой ворожею, и если через её Поток начнутся исследования Тёмного Источника, если решат поднять работы Истиана и испробовать тот ритуал, упомянутый им на Совете... Вызов Зверя, помощь в убийстве Галлана, эксперименты с запретной энергией — всё раскроется, и тогда ещё не ясно какая смерть будет хуже: быстрая, от чудовищных клыков Зверя, или медленная, под хитроумными пыточными заклятьями Семинарийских дознатчиков.
Однако оставалась ещё надежда. Кин так же сообщил, что едет в столицу Лестора, Фомерстад. Сообщить то сообщил, а после как в воду канул. Не из-за того ли, что два дня назад Лестор, вместе с Черестином, объявили о своей независимости от Короны и закрыли границы? Да, Мюриэл искренне надеялся, что темнокожего мага взяли в плен, а может и того лучше, просто-напросто убили.
В Совете царил хаос. Слишком много произошло за последние дни: убийство Истиана Галлана, изчезновение его единственного сына, предательство Местралей, от Сорок Девятой вестей не было вовсе, а тут ещё Раскол. Как выяснилось, многие маги давно поддерживали эту идею и остались на территориях взбунтовавшихся княжеств. К тому-же, как докладывали шпионы Тайной канцелярии, Лестор и Черестин сумели привлечь в свои ряды военнопленных орков и даже шаманов. А Вольные, будто зная о готовящейся измене, атаковали несколько фортов возле Изначального леса и взяли под контроль несколько деревень.
